Текст книги "Обмани меня (СИ)"

Автор книги: Арина Ларина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Глава одиннадцатая

Глава одиннадцатая

Я лежала в кровати и смотрела в потолок.

Голова всё ещё болела. Не так сильно, как утром, но неприятно. И мысли путались.

Джей.

Мы целовались в клубе. Я была у него в номере. Он раздел меня, уложил спать, а сам лёг на диван.

Почему?

Почему он так поступил? Почему не воспользовался ситуацией? Почему был таким… порядочным?

Я вспоминала его лицо – утром, когда он вышел из душа. Капли воды на груди, мокрые волосы. И этот взгляд – спокойный, немного насмешливый.

«Я не сплю с девушками, которые не соображают, что делают».

Кто ты такой, Джей?

Я потянулась за телефоном. Сообщения от Маши – миллион. От мамы – три. Я соврала маме, что ночевала у Маши. Маша подтвердила. Хорошо, что она настоящая подруга.

Открыла сообщения от Маши.

«ЕВА ТЫ ГДЕ???» «ОН УВЁЛ ТЕБЯ???» «ЭТО БЫЛ TJ??? РЕАЛЬНО TJ???» «ЗВОНИ СРОЧНО!!!»

TJ.

Опять это имя. В клубе все кричали его. Маша говорила, что он бог. Что она бы ему отдалась.

Я открыла ютуб. Набрала в поиске: «TJ Stray Light».

Первое видео – концертное выступление. Миллионы просмотров.

Я нажала на воспроизведение.

На экране – сцена. Свет. Дым. И парень в центре.

Он двигался как… как что-то нечеловеческое. Каждое движение – идеальное. Каждый жест – отточенный. Он танцевал так, будто его тело не знало ограничений.

А потом камера взяла крупный план.

И я перестала дышать.

Острые скулы. Идеальная линия челюсти. Тёмные глаза. Пухлые губы, изогнутые в усмешке.

Джей.

Это был Джей.

Мой Джей. Джей с горы. Джей из кафе. Джей, который целовал меня вчера в клубе.

TJ. Главный вокалист «Stray Light». Мегапопулярный корейский айдол. Икона. Легенда.

Я уронила телефон.

Нет. Нет, это невозможно. Это какая-то ошибка.

Я подняла телефон, всмотрелась в экран. Видео продолжалось – он пел что-то на корейском, его голос был бархатным и низким, и толпа визжала так громко, что закладывало уши.

Это был он. Точно он. Без сомнений.

Джей – это TJ.

TJ – это Джей.

Я целовалась с мировой звездой. Я ночевала в номере мирового звезды. Я говорила ему, что ненавижу поп-айдолов и никогда бы не стала встречаться с таким.

О боже.

О боже, боже, боже.

Два часа я лежала в кровати и смотрела видео.

Концерты. Интервью. Фанкамы. Бэкстейджи.

TJ был везде. Его лицо – на обложках журналов, на билбордах, на футболках фанаток. У него были миллионы подписчиков. Миллионы фанатов. Миллионы девушек, которые мечтали быть на моём месте.

А я даже не знала, кто он такой.

Я говорила ему, что айдолы – это пластик. Что у них нет души. Что они – продукт для визга фанаток.

И он слушал. Молча. С этой своей усмешкой.

Почему он ничего не сказал? Почему не признался?

Потому что хотел посмеяться надо мной? Или потому что…

Я вспомнила его глаза. Утром, в номере. Когда он сказал: «Какого ты обо мне мнения, интересно».

Может, он просто хотел, чтобы кто-то видел в нём человека. Не звезду. Не айдола. Просто парня по имени Джей.

Телефон зазвонил.

Маша.

– Ева! Наконец-то! Ты живая?

– Живая.

– Где ты была?! Мы тебя потеряли! А потом все видели, как ты целовалась с ТЕМ САМЫМ парнем из VIP-зоны! Это был TJ, да? Реально TJ?

Я молчала.

– Ева? Алло?

– Маша, – сказала я медленно, – можно я потом расскажу?

– Ну уж нет! Ты…

– Пожалуйста.

Пауза.

– Ладно, – Маша вздохнула. – Но ты мне всё расскажешь. Всё-всё. А сейчас – собирайся. Мы идём на каток в Гагарина. Я, Катя, Лена. Ты с нами.

– Маша, я не…

– Никаких «не»! Тебе нужен свежий воздух. И подруги. Через час у входа в парк.

Она повесила трубку.

Я уже выходила из дома, когда позвонил Женя.

– А-алло? Е-ева?

– Привет, Женя.

– П-привет. Я х-хотел… т-ты сегодня с-свободна?

Я замялась. С одной стороны – девчонки. С другой – Женя, с которым мы так и не поговорили после того поцелуя в снегу.

– Я иду на каток, – сказала я. – С подругами из универа. Хочешь с нами?

Пауза.

– С п-подругами?

– Да. Маша, Катя, Лена. Они хорошие.

Ещё одна пауза. Длиннее.

– Л-ладно, – сказал он наконец. – П-приду.

Парк Гагарина встретил нас солнцем и хрустящим снегом.

Девчонки уже были там – смеялись, болтали, грызли орешки из пакетика. Увидев меня, Маша замахала руками.

– Ева! Наконец-то!

Я подошла, обняла её.

– Извини за вчера. Я…

– Потом расскажешь, – Маша подмигнула. – А сейчас – кататься!

Мы взяли коньки, вышли на лёд. Катя и Лена умчались вперёд, Маша каталась рядом со мной, болтая без умолку.

– Так это был он? TJ? Реально он?

– Маша…

– Ладно-ладно, не хочешь – не говори. Но все видели, как вы целовались. Это было… – она закатила глаза. – Горячо. Очень горячо.

Я промолчала.

И тут появился Женя.

Он стоял у бортика – в своём мешковатом худи, в огромных очках, с лохматыми волосами. Неловко переминался с ноги на ногу. Увидел меня, помахал рукой.

– Это кто? – спросила Маша.

– Женя. Сын маминого… Сергея.

– А, тот самый. – Маша оглядела его с ног до головы. – Интересный тип.

В её голосе было что-то такое… снисходительное. Мне стало неловко.

Женя надел коньки и неуклюже вышел на лёд. Подъехал к нам, чуть не споткнувшись.

– П-привет, – сказал он, глядя на меня.

– Привет, Женя. Это Маша, Катя, Лена.

– О-очень п-приятно.

Девчонки переглянулись. Катя прикрыла рот рукой, пряча улыбку. Лена даже не пыталась – просто смотрела на Женю с откровенным удивлением.

– Пойдём кататься? – сказала я быстро.

Мы поехали. Женя держался рядом со мной – молча, сосредоточенно. Катался он нормально, не падал, но и не блистал.

А потом Катя подъехала ближе.

– Так, Ева, – сказала она громко, – расскажи нам про вчера. Как ты зажигала с красавчиком.

Я почувствовала, как Женя напрягся.

– Катя, не сейчас.

– Почему? Это же круто! – Катя засмеялась. – С самим TJ! Маша нам всё рассказала. Как вы целовались прямо на танцполе. Как он увёл тебя куда-то.

– Катя!

– Господи, Ева, расслабься. – Лена подъехала с другой стороны. – Мы же не осуждаем. Наоборот – завидуем! TJ – это мечта. Мировая звезда. А ты с ним целовалась!

Я не смотрела на Женю. Не могла.

– Это было… ничего особенного, – пробормотала я.

– Ничего особенного? – Катя фыркнула. – Ага. Самый горячий парень на планете – и ничего особенного.

Они укатились вперёд, хихикая и перешёптываясь.

Мы с Женей остались позади.

Он молчал. Я молчала. Между нами повисло что-то тяжёлое, неудобное.

А потом он протянул руку и коснулся моей ладони.

Тихо. Осторожно. Как тогда, после поцелуя в снегу.

Я посмотрела вперёд. Девчонки обернулись. Катя что-то шепнула Лене, обе захихикали.

И я убрала руку.

Как бы невзначай. Будто поправляла шапку. Будто ничего не произошло.

Но я видела, как Женя замер. Как опустил руку. Как отвернулся.

Мне стало стыдно. Ужасно стыдно. Но я ничего не сказала.

Мы катались дальше. Молча. По отдельности.

Девчонки продолжали болтать о вчерашнем вечере, о TJ, о том, какой он невероятный. Женя ехал рядом и слушал. Его лицо за огромными очками было непроницаемым.

– А этот твой Женя, – Катя понизила голос, но недостаточно, – он вообще говорить умеет? Или только заикаться?

– Катя! – я резко остановилась. – Прекрати.

– Что? Я просто спрашиваю. – Она пожала плечами. – Странный он какой-то. Очки эти, одежда. После TJ смотреть смешно.

Я открыла рот, чтобы ответить.

Но Женя меня опередил.

– М-мне п-пора, – сказал он тихо. – Б-бабушка ждёт.

– Женя, подожди…

– Д-до свидания, Ева.

Он развернулся и поехал к бортику. Снял коньки. Ушёл.

Я смотрела ему вслед и чувствовала себя последней сволочью.

– Ну вот, – сказала Лена. – Обиделся.

– Ничего, переживёт, – Катя махнула рукой. – Пойдём, Ева. Ещё покатаемся.

Я покачала головой.

– Мне тоже пора.

И поехала к выходу.

Я догнала его у ворот парка.

– Женя! Подожди!

Он остановился. Не обернулся.

– Женя, прости. Они не хотели… они просто…

– Н-не надо, Ева. – Он наконец повернулся. За стёклами очков его глаза были тёмными и непроницаемыми. – Я п-понимаю.

– Что понимаешь?

– Что я н-не TJ.

Я открыла рот. Закрыла.

– Женя, это не…

– Х-хорошего вечера, Ева.

Он развернулся и пошёл прочь.

А я осталась стоять посреди заснеженной аллеи и думать о том, какая же я дура.

Глава двенадцатая

Глава двенадцатая

Я вернулась домой в сумерках.

На душе было тяжело. Как будто камень положили – и он давил, давил, не давая вздохнуть.

Женя.

Его глаза за стёклами очков. Его рука, которую я отдёрнула. Его голос – тихий, без обиды, но от этого ещё больнее.

«Я п-понимаю. Что я н-не TJ».

Господи, что я наделала?

Мама сидела на кухне с чашкой чая. Увидела меня и нахмурилась.

– Ева? Что случилось?

Я хотела сказать «ничего». Хотела уйти к себе, закрыться, забыть. Но вместо этого села напротив неё и разревелась.

– Мам, – всхлипывала я, – я такая дура. Такая дура.

Мама молча пододвинула ко мне салфетки. Подождала, пока я высморкаюсь.

– Рассказывай.

И я рассказала. Почти всё. Про Джея – который оказался TJ. Про Женю – который поцеловал меня в снегу и которого я сегодня предала. Про девчонок, которые смеялись. Про руку, которую я убрала.

Мама слушала молча. Не перебивала.

– И теперь, – закончила я, – я не знаю, что делать. Они оба… они оба мне нравятся. По-разному. Но нравятся. И я облажалась с обоими.

Мама помолчала. Отпила чай.

– Знаешь, – сказала она наконец, – когда я познакомилась с Сергеем, все мои подруги крутили пальцем у виска. Он живёт на Сахалине, говорили они. Он кореец. У него взрослый сын. Зачем тебе это?

Я подняла глаза.

– И что ты сделала?

– Я их послушала. – Мама улыбнулась. – Целый месяц. Сидела и думала – они же правы. Это безумие. Это не для меня.

– А потом?

– А потом я поняла одну вещь. – Она посмотрела на меня серьёзно. – Подруги не будут жить твою жизнь, Ева. Только ты сама. И только ты знаешь, что чувствуешь на самом деле.

Я молчала.

– Ты говоришь, тебе нравятся оба, – продолжала мама. – Но по-разному. Подумай – чем отличается то, что ты чувствуешь к одному, от того, что чувствуешь к другому?

Я задумалась.

Джей – это огонь. Это притяжение. Это сердце, которое колотится как сумасшедшее, когда он рядом.

Женя – это тепло. Это уют. Это разговоры о книгах и фильмах, и чувство, что тебя понимают.

– Не знаю, – сказала я честно.

– Тогда разберись. – Мама погладила меня по руке. – Но только сама. Не слушай подруг, не слушай толпу. Слушай себя.

Телефон зазвонил, когда я уже лежала в кровати.

Незнакомый номер.

– Алло?

– Ева. – Голос был низким, бархатным. Знакомым. – Это Джей.

Сердце подпрыгнуло.

– Джей? Откуда у тебя мой номер?

– У меня есть свои методы. – Я услышала улыбку в его голосе. – Слушай, я хотел… Ты свободна завтра вечером?

– Завтра?

– Да. Хочу показать тебе кое-что. Красивое место. Ужин. Что скажешь?

Я закрыла глаза.

Женя. Я должна позвонить Жене. Извиниться. Объяснить.

Но вместо этого я услышала свой голос:

– Да. Я свободна.

– Отлично. Заеду в семь.

Он повесил трубку.

А я лежала и смотрела в потолок.

Что я делаю?

Он заехал за мной на чёрном «Мерседесе» с тонированными стёклами.

Открыл дверь, помог сесть. На нём был тёмный костюм – простой, но явно очень дорогой. Волосы уложены назад. Запах – тот самый, свежий и пряный, от которого у меня кружилась голова.

– Ты красивая, – сказал он, оглядывая меня.

Я надела единственное хорошее платье – чёрное, то самое, с выпускного. И туфли на каблуках, в которых еле могла ходить.

– Спасибо.

Мы ехали по вечернему городу. Огни мелькали за окнами, снег искрился в свете фонарей.

– Джей, – сказала я вдруг. – Я хочу кое-что сказать.

Он повернулся ко мне. Приподнял бровь.

– Слушаю.

Я набрала воздуха.

– Я хочу извиниться. За то, что говорила об айдолах. О том, что это пластик и бездушие. Я… я посмотрела твои выступления. В интернете.

Он молчал. Ждал.

– У тебя потрясающий голос, – продолжала я. – Завораживающий. Когда ты поёшь… я не могла оторваться. И как ты двигаешься – это… я таких танцоров никогда не видела. Я была неправа. Совсем неправа.

Он смотрел на меня. Долго, внимательно.

– Ты посмотрела мои выступления, – сказал он медленно.

– Да. Много.

– И тебе понравилось?

– Очень. – Я почувствовала, как щёки заливает румянец. – Особенно та баллада. «Moonlight». Я слушала её раз десять.

Что-то изменилось в его глазах. Потеплело.

– Это моя любимая, – сказал он тихо. – Я сам написал слова.

– Правда?

– Да. Ночью, когда не мог уснуть. – Он отвернулся к окну. – О человеке, которого хочешь, но не можешь достать.

Я не знала, что ответить.

– Джей, – сказала я, – почему ты не сказал мне сразу? Кто ты?

– Потому что устал, – ответил он просто. – Устал быть TJ. Хотел просто побыть Джеем. Парнем, который встретил красивую девушку на горе.

Он посмотрел на меня.

– Ты первая за долгое время, кто видел во мне человека. Не звезду. Не картинку. Просто меня.

Мы доехали в молчании. Но это было хорошее молчание.

Ресторан был на крыше отеля.

Панорамные окна во всю стену, вид на весь город – огни, сопки, тёмное небо. Свечи на столах, тихая музыка – кто-то играл джаз на рояле в углу. Официанты в белых перчатках скользили между столиками бесшумно, как тени.

Я никогда не была в таких местах.

– Нравится? – Джей отодвинул для меня стул.

– Очень, – выдохнула я. – Это… невероятно.

Он улыбнулся. Не усмехнулся – улыбнулся. Тепло, по-настоящему.

Мы ужинали. Он заказывал – что-то по-французски, чего я не понимала. Принесли устрицы – я первый раз в жизни их пробовала и чуть не поперхнулась. Джей смеялся. Потом был стейк – нежный, тающий во рту. Потом десерт – шоколадный фондан с мороженым.

Вино – красное, терпкое – кружило голову.

– Расскажи мне о себе, – попросила я. – Не о TJ. О Джее.

Он откинулся на спинку стула.

– Что ты хочешь знать?

– Всё. Откуда ты. Как начал петь. Почему.

И он рассказал.

Про детство в Сеуле. Про мать, которая хотела для него лучшей жизни. Про отчима, который дал ему всё, кроме одного – настоящей семьи.

– Он хороший человек, – говорил Джей. – Правда хороший. Но я всегда чувствовал себя… проектом. Инвестицией. Он вкладывал в меня деньги, я должен был приносить результат.

– А музыка?

– Музыка была моим спасением. – Он крутил бокал в пальцах. – Единственным местом, где я мог быть собой. Когда я пою – я живу. Понимаешь?

– Понимаю, – сказала я тихо. – У меня так же с пианино.

Он поднял глаза.

– Правда?

– Да. Когда я играю – весь мир исчезает. Остаюсь только я и музыка.

Мы смотрели друг на друга. И что-то произошло в этот момент. Что-то важное. Как будто мы увидели друг друга по-настоящему.

– Ева, – сказал он тихо. – Ты необыкновенная.

– Я обычная.

– Нет. – Он покачал головой. – Ты не понимаешь. Ты… настоящая. Со мной все пытаются что-то получить. Деньги, славу, связи. А ты… ты даже не знала, кто я. И всё равно была со мной честной.

Он протянул руку через стол. Коснулся моих пальцев.

– Поехали ко мне?

Его номер был тем же – огромная кровать, панорамные окна, вид на ночной город.

Он включил музыку – тихую, джазовую. Налил шампанское.

– За тебя, – сказал он, поднимая бокал.

– За нас, – ответила я.

Мы выпили.

Он поставил бокал. Подошёл ко мне. Близко. Очень близко.

– Ева, – прошептал он. – Я хочу тебя. Очень хочу. Но только если ты тоже хочешь.

Я смотрела в его глаза – тёмные, глубокие, горящие.

– Хочу, – сказала я.

Он поцеловал меня.

Медленно. Нежно. Его губы едва касались моих – дразнили, манили. Я потянулась к нему, хотела большего, но он отстранился.

– Не торопись, – прошептал он. – У нас вся ночь впереди.

Его пальцы скользнули по моим плечам. Нашли молнию платья. Потянули вниз – медленно, невыносимо медленно.

Платье упало к моим ногам.

Он отступил на шаг. Смотрел на меня – в одном белье, босую, дрожащую.

– Красивая, – выдохнул он. – Господи, какая ты красивая.

Я потянулась к его рубашке. Пальцы дрожали – расстёгивала пуговицы одну за другой. Он стоял неподвижно, позволяя мне раздевать себя.

Под рубашкой – гладкая кожа, твёрдые мышцы. Я провела ладонями по его груди, и он вздрогнул.

– Ева…

Он подхватил меня на руки – легко, будто я ничего не весила – и отнёс к кровати. Уложил на белые простыни. Навис сверху.

– Ты точно хочешь? – спросил он снова. – Скажи нет – и я остановлюсь.

– Да, – прошептала я. – Да, хочу.

Он целовал меня – губы, шею, ключицы. Его руки скользили по моему телу – нежно, исследующе. Он изучал меня, как музыкант изучает новый инструмент – внимательно, с благоговением.

Он расстегнул мой лифчик. Поцеловал грудь – сначала одну, потом другую. Его язык обвёл сосок, и я застонала.

– Тише, – прошептал он, улыбаясь. – Мы только начали.

Его губы спускались ниже – по животу, по бёдрам. Он снял с меня бельё – медленно, целуя каждый сантиметр обнажённой кожи.

Я лежала перед ним – полностью обнажённая, открытая, уязвимая. И не чувствовала страха. Только желание.

Он разделся сам – быстро, нетерпеливо. Я смотрела на него – на его тело, красивое, как у статуи – и не могла отвести глаз.

– Иди ко мне, – прошептала я.

Он лёг рядом. Притянул меня к себе. Наши тела переплелись – кожа к коже, тепло к теплу.

Он целовал меня – долго, глубоко. Его руки были везде – на моей спине, на бёдрах, между ног. Он касался меня там, где никто никогда не касался, и я плавилась под его пальцами.

– Джей, – выдохнула я. – Пожалуйста…

– Что? – он улыбался, глядя мне в глаза. – Скажи, чего ты хочешь.

– Тебя. Хочу тебя.

Он потянулся к тумбочке. Достал презерватив. Надел – быстро, умело.

И вошёл в меня.

Было больно. Резко, неожиданно. Я вцепилась в его плечи, закусила губу.

– Тише, – прошептал он. – Расслабься. Я с тобой. Не буду торопиться.

Он замер. Ждал. Целовал моё лицо – глаза, нос, губы.

Постепенно боль отступила. Я привыкла к ощущению его внутри – странному, непривычному, но правильному.

– Можно? – спросил он тихо.

– Да.

Он начал двигаться. Медленно. Осторожно. Смотрел мне в глаза, следил за каждой моей реакцией.

Я не знала, что тело может чувствовать такое. Не знала, что можно так гореть, так хотеть, так терять себя в другом человеке.

Он ускорился – постепенно, плавно. Я двигалась ему навстречу, обхватила ногами, притянула ближе.

– Ева, – он стонал моё имя. – Ева…

Мир сузился до него – его дыхания, его тела, его движений. Я чувствовала, как что-то нарастает внутри – волна, которая становится всё выше, выше…

И накрыла.

Я закричала – его имя, или просто крик, не знаю. Тело выгнулось, сжалось, задрожало. Он последовал за мной – через секунду, со стоном, уткнувшись лицом в мою шею.

Мы лежали, переплетясь, тяжело дыша.

– Ты в порядке? – спросил он наконец.

– Да, – я улыбнулась. – Более чем.

Он поцеловал меня – нежно, сладко.

– Спи, – прошептал он. – Я рядом.

И я уснула в его руках.

Утром я проснулась от звука голоса.

Он говорил по телефону. По-корейски. Быстро, резко, холодно.

Я открыла глаза, улыбаясь. Потянулась.

– Доброе утро.

Он обернулся.

И моя улыбка замёрзла на губах.

Его взгляд был холодным. Чужим. В нём не было ни капли той нежности, что была ночью.

– Проснулась, – сказал он. Голос ровный, без эмоций.

– Да. Я…

– Там, на столике. – Он кивнул в сторону тумбочки. – Это тебе.

Я посмотрела. На столике лежала бархатная коробочка. Открыла – внутри браслет. Золотой, с бриллиантами. Явно очень дорогой.

– Что это? – спросила я растерянно.

– Подарок. – Он говорил так, будто объяснял очевидное. – Спасибо за всё. Было мило.

– Мило?

– Да. – Он отвернулся к окну. – Тебе пора.

Я сидела и смотрела на его спину. Не понимала. Не могла понять.

– Джей, что происходит?

– Ничего. – Он даже не обернулся. – Хороший вечер, хорошая ночь. Но мне нужно работать. У меня самолёт через три часа.

– Самолёт?

– В Сеул.

Я почувствовала, как внутри что-то сжимается. Больно. Очень больно.

– Джей, я не понимаю. Вчера ты…

– Вчера было вчера. – Он наконец повернулся. Его лицо было маской – красивой, холодной. – Не усложняй, Ева. Мы оба получили, что хотели.

Я открыла рот. Закрыла.

В горле стоял комок.

– Ты был моим первым, – прошептала я.

Что-то мелькнуло в его глазах. На мгновение. И исчезло.

– Я польщён, – сказал он равнодушно.

Дверь открылась. Вошли люди – трое, четверо? Мужчины в костюмах, с планшетами, с телефонами.

– TJ, машина ждёт, – сказал один из них по-английски.

– Минуту. – Джей кивнул на меня. – Проводите девушку.

Проводите девушку.

Как будто я была… никем. Вещью. Одноразовым развлечением.

Я завернулась в одеяло и встала. Ноги не слушались. Руки дрожали. На глазах выступили слёзы, но я не дала им пролиться. Не здесь. Не при нём.

Оделась кое-как. Собрала волосы. Посмотрела в зеркало – растрёпанная, бледная, с красными глазами.

Вышла из ванной.

Джей стоял у двери, говорил что-то одному из своих людей. Даже не посмотрел на меня.

– Пойдёмте, мисс, – сказал мужчина в костюме.

Меня вывели из номера. По коридору. К лифту.

Я шла как в тумане. Не чувствовала ног. Не чувствовала ничего, кроме боли.

Он был моим первым. Моим первым мужчиной. Я отдала ему себя – всю, без остатка. А он выбросил меня, как использованную вещь.

У лифта я обернулась.

Джей стоял в дверях номера. Смотрел на меня.

На мгновение мне показалось – в его глазах мелькнуло что-то мягкое. Что-то человеческое. Сожаление?

Но потом я поняла, что ошиблась.

Это была усмешка. Холодная. Злая. Насмешливая.

Двери лифта закрылись.

Я вышла на улицу и долго стояла, не зная, куда идти.

В руке – бархатная коробочка с браслетом.

Плата за услуги.

Я размахнулась и швырнула её в ближайшую урну.

А потом пошла домой.

Медленно. По заснеженным улицам. Мимо людей, которые спешили куда-то по своим делам.

И плакала.

Всю дорогу – плакала.