Текст книги "Обмани меня (СИ)"

Автор книги: Арина Ларина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Я дрожала под его губами.

– Ты такая красивая, – шептал он. – Такая невероятно красивая.

Его пальцы расстегнули лифчик. Он застыл – смотрел на меня, будто видел впервые.

– Тэджун, – я потянулась к его рубашке. – Ты тоже. Раздевайся.

Он усмехнулся.

– Как прикажете.

Рубашка полетела на пол. Я смотрела на его тело – на гладкую кожу, на мышцы, на татуировку на рёбрах, которую раньше не замечала.

– Что это?

– Ноты, – он посмотрел вниз. – Начало «Лунного света». Дебюсси.

– Того, который я играла?

– Да.

Я коснулась татуировки пальцами. Провела по нотам – до, ми, соль.

– Когда ты её сделал?

– Месяц назад.

– Месяц?

Он посмотрел мне в глаза.

– После того, как потерял тебя. Хотел помнить. Всегда.

У меня перехватило дыхание.

– Тэджун…

Он поцеловал меня – жадно, отчаянно. И я забыла все слова.

Он был нежным.

Невыносимо, мучительно нежным. Целовал каждый сантиметр моего тела. Ласкал пальцами, губами, языком.

Я плавилась под ним. Стонала. Выгибалась навстречу.

– Пожалуйста, – шептала я. – Пожалуйста, Тэджун.

– Что? – он улыбался, глядя на меня сверху. – Скажи, чего ты хочешь.

– Тебя. Хочу тебя.

Он вошёл в меня – медленно, осторожно. Дал привыкнуть.

И начал двигаться.

Это было не похоже на ту ночь. Тогда – страсть, огонь, безумие. Сейчас – нежность. Любовь. Близость.

Он смотрел мне в глаза. Не отрываясь. Каждое движение – как признание.

– Я люблю тебя, – шептал он. – Люблю. Люблю.

– Я тоже, – я обнимала его, прижимала к себе. – Люблю тебя.

Мы двигались вместе – медленно, глубоко. Как один организм. Как две половины целого.

И когда волна накрыла меня – я закричала его имя. Настоящее имя.

– Тэджун!

Он последовал за мной – со стоном, с моим именем на губах.

Ева. Ева. Ева.

Потом мы лежали в темноте.

Переплетясь. Его рука – на моём животе. Моя голова – на его груди. Его сердце билось под моей щекой.

– Ева, – сказал он тихо.

– М-м?

– Завтра я хочу познакомить тебя с семьёй.

Я приподнялась.

– С семьёй?

– С мамой и отчимом. – Он смотрел на меня серьёзно. – Ты важна для меня. Я хочу, чтобы они знали.

Сердце забилось быстрее.

– А они… хотят?

– Они хотят, чтобы я был счастлив. – Он улыбнулся. – А я счастлив с тобой.

Я легла обратно.

Его пальцы перебирали мои волосы – мягко, нежно.

– Не бойся, – прошептал он. – Я буду рядом.

Я закрыла глаза.

И впервые за долгое время – уснула спокойно.

глава двадцатая

глава двадцатая

Утро началось с запаха кофе.

Я открыла глаза и не сразу поняла, где нахожусь. Белый потолок. Чёрное бельё. Огромное окно, за которым – небо, облака, верхушки небоскрёбов.

Его квартира.

Я повернула голову. Место рядом со мной было пустым, но ещё тёплым. На подушке – вмятина от его головы.

Где он?

Я села, натянула простыню до подбородка. Тело приятно ныло – напоминая о ночи. О его руках, его губах, его шёпоте.

– Проснулась?

Он стоял в дверях. В одних домашних штанах, босиком, с двумя чашками в руках. Волосы растрёпаны, на губах – улыбка.

– Давно не спишь? – спросила я.

– Час. Может, два. – Он подошёл, сел на край кровати, протянул мне чашку. – Не мог оторваться.

– От чего?

– От тебя. – Его глаза смеялись. – Смотрел, как ты спишь. Ты знаешь, что хмуришься во сне? Вот так. – Он нахмурился, пародируя. – Очень серьёзно. Как будто решаешь мировые проблемы.

– Может, и решаю.

– И бормочешь. Что-то про «ля-бемоль» и «не туда».

Я почувствовала, как щёки заливает румянец.

– Я не бормочу.

– Бормочешь. – Он наклонился, поцеловал меня в лоб. – Это очаровательно.

Я отпила кофе. Горячий, крепкий, с лёгкой горчинкой. Идеальный.

– Вкусно.

– Единственное, что я умею готовить. – Он пожал плечами. – Кофе и рамён. Всё остальное – доставка.

– Звёздная жизнь.

– О да. Очень гламурно. – Он усмехнулся. – Рамён в три часа ночи после концерта. Кофе из аппарата в гримёрке. Романтика.

Я смотрела на него.

На это лицо без грима, без маски. На тёмные круги под глазами – он же сказал, что не спал.

Он все равно был красивым.

– О чём думаешь? – спросил он.

– О том, что ты другой.

– Другой?

– Не такой, как на сцене. Не такой, как на плакатах. – Я коснулась его щеки. – Живой.

Он накрыл мою руку своей.

– С тобой – живой. Без тебя… – он замолчал.

– Что?

– Без тебя я машина. – Его голос стал тише. – Концерты, интервью, съёмки. Улыбаюсь на камеру, говорю правильные слова. А внутри – пусто.

Он повернул голову, поцеловал мою ладонь.

– Ты меня оживляешь, Ева. Буквально.

Я не знала, что ответить. Просто смотрела на него – на этого человека, который казался всему миру небожителем, а был таким же потерянным, как я.

– Ладно, – он встал, хлопнул в ладоши. – Хватит драмы. Нам нужно собираться.

– Собираться?

– Ты же не забыла? Сегодня знакомство с семьёй.

Сердце ухнуло вниз.

– Я помню.

– Тогда вставай. – Он подошёл к шкафу, открыл дверцы. – У меня есть кое-что для тебя.

– Что?

Он достал вешалку. На ней – платье. Нежно-розовое, шёлковое, с открытыми плечами.

– Это…

– Chanel. – Он улыбнулся. – Новая коллекция. Надеюсь, размер подойдёт.

Я смотрела на платье. На его переливающуюся ткань. На идеальный крой.

– Тэджун, я не могу это принять.

– Почему?

– Потому что оно стоит как моя годовая стипендия. Минимум.

Он рассмеялся.

– Ева. Ты выиграла международный конкурс. Думаю, ты заслужила платье от Chanel.

– Это не смешно.

– Это очень смешно. – Он подошёл, положил платье мне на колени. – Надень его. Пожалуйста. Для меня.

Я смотрела на него.

На его глаза – просящие, тёплые.

– Ладно, – сдалась я. – Но это не значит, что ты можешь покупать мне вещи.

– Конечно, не значит.

– Я серьёзно.

– Я тоже. – Он наклонился, поцеловал меня в губы. – А теперь – в душ. У нас два часа.

Платье сидело идеально.

Я стояла перед зеркалом в его ванной и не узнавала себя. Розовый шёлк струился по телу, открывал плечи, подчёркивал талию. Волосы я оставила распущенными – он попросил.

– Мне нравятся твои кудри, – сказал он. – Не прячь их.

Макияж – лёгкий. Тушь, румяна, розовый блеск в тон платью.

Я смотрела на своё отражение и думала – это я? Эта девушка в дизайнерском платье, с сияющими глазами?

Месяц назад я лежала в кровати и рыдала. Думала, что жизнь кончена. Что никогда не буду счастлива.

А теперь…

– Готова?

Он стоял в дверях. В тёмно-синем костюме, с уложенными волосами. Идеальный. Как с обложки журнала.

– Готова, – сказала я.

Хотя не была уверена.

Машина везла нас по Сеулу.

Я смотрела в окно и пыталась унять сердцебиение.

Тэджун сидел рядом, держал мою ладонь.

– Расскажи мне о них, – попросила я. – О маме и отчиме. Чтобы я знала, чего ожидать.

Он помолчал.

– Мама – сложный человек, – сказал он наконец. – Она красивая, умная, амбициозная. Всю жизнь хотела лучшего – для себя, для меня. Она ушла от отца, потому что он не соответствовал её ожиданиям. Вышла за Пак Мин Хо, потому что он – соответствовал.

– Ты её любишь?

– Да. – Он сжал мою руку. – Но иногда она меня пугает.

– Пугает?

– Она может быть… холодной. Когда что-то идёт не по её плану. А я часто делаю вещи не по плану.

Я кивнула.

– А отчим?

– Пак Мин Хо. – Тэджун улыбнулся теплее. – Он хороший. Строгий, требовательный, но справедливый. Он принял меня как сына. Дал своё имя, своё состояние, свою любовь. Я благодарен ему.

– Он говорит по-русски?

– Почти не говорит. Пытается, но получается плохо. Мама говорит лучше, но тоже забывает слова. Она не практикует давно.

– Почему?

– Потому что хотела забыть всё, связанное с Россией. С отцом. С прошлой жизнью.

Я смотрела на него.

– Ей не понравится, что я русская?

Он не ответил.

И от этого молчания мне стало холодно.

Особняк семьи Пак возвышался над Каннамом как дворец.

Я не преувеличиваю. Это был настоящий дворец. Белоснежные стены. Колонны у входа. Кованые ворота с позолоченными вензелями. Фонтан посреди идеально подстриженного газона.

За воротами – подъездная аллея, обсаженная магнолиями. Они цвели – розовые, белые, – и запах кружил голову.

Машина остановилась у парадного входа.

Дверь открыл водитель – в форме, в белых перчатках.

– Добро пожаловать, – сказал он по-корейски.

Тэджун помог мне выйти. Сжал мою руку.

– Всё будет хорошо, – прошептал он.

Я кивнула.

Но не поверила.

Холл ослепил меня.

Мраморный пол, отполированный до зеркального блеска. Хрустальные люстры – три штуки, огромные, сверкающие. Картины на стенах – какие-то пейзажи в золотых рамах. Лестница – широкая, с резными перилами – уходила на второй этаж.

Я чувствовала себя Золушкой на балу. Только без феи-крёстной и с очень неуверенным будущим.

– Тэджун-а!

Голос – женский, мелодичный – раздался сверху.

Я подняла глаза.

Юна спускалась по лестнице.

Я видела её на фотографии – той, которую показывал Сергей. Но фотография не передавала и десятой части.

Она была невероятно красива. Высокая, стройная, в платье цвета слоновой кости. Чёрные волосы уложены в идеальный пучок, ни одного волоска не выбивается. Лицо – безупречное. Высокие скулы, миндалевидные глаза, полные губы.

Она выглядела не как мать взрослого сына. Она выглядела как его старшая сестра. Или как модель.

– Мама, – Тэджун обнял её.

Она ответила – коротко, сдержанно. Похлопала его по спине.

Потом посмотрела на меня.

Её взгляд – тёмный, оценивающий – скользнул по мне с головы до ног. По платью, по волосам, по лицу.

Я почувствовала себя голой.

– Так это и есть та девушка? – спросила она по-русски.

Акцент был заметен, но она говорила уверенно.

– Да, – Тэджун притянул меня ближе. – Это Ева. Ева Валевская. Она пианистка. Вчера выиграла международный конкурс.

– Я знаю. – Юна улыбнулась. – Мы следили за новостями. Добро пожаловать, Ева.

Голос был вежливым. Но в нём не было тепла.

Совсем.

– Спасибо, – сказала я. – Рада познакомиться.

– И я. – Она протянула мне руку – для рукопожатия, не для объятий. – Пройдём в гостиную. Мин Хо ждёт.

Гостиная была размером с мою квартиру в Южно-Сахалинске.

Белые диваны, стеклянные столики, огромные окна с видом на сад. На стенах – картины. Не репродукции – подлинники. Я узнала одну – какой-то корейский художник, очень известный, имя которого я видела в музее.

У камина – настоящего, с живым огнём – стоял мужчина.

Пак Мин Хо.

Он был невысоким, но в нём чувствовалась сила. Седые волосы, аккуратно подстриженные. Строгое лицо с глубокими морщинами. Костюм – тёмный, идеально сидящий.

Он посмотрел на меня – внимательно, изучающе.

– Тэджун, – сказал он по-корейски, потом перешёл на русский. – Это… девушка?

Его русский был ужасен. Слова с трудом складывались в предложения.

– Да, аппа, – Тэджун улыбнулся. – Это Ева.

– Е-ва, – повторил Мин Хо, пробуя имя на вкус. – Красивое. Русское, да?

– Да.

– Добро… – он нахмурился, вспоминая, – пожаловать. Дом наш.

– Спасибо.

Он кивнул. Посмотрел на Тэджуна – и в его глазах было что-то тёплое. Гордость, может быть. Или любовь.

– Хороший выбор, – сказал он по-корейски. – Красивая.

Тэджун перевёл мне – шёпотом, на ухо:

– Он говорит, что ты красивая.

Я почувствовала, как щёки заливает румянец.

– Спасибо, – сказала я Мин Хо.

Он улыбнулся – сдержанно, но искренне.

И на мгновение мне показалось – может, всё будет не так плохо.

Ужин был… странным.

Огромный стол, фарфоровая посуда с золотой каймой, хрустальные бокалы. Прислуга – в чёрном и белом – скользила бесшумно, расставляя блюда.

Еда была изысканной. Какие-то морепродукты, мясо, овощи – всё красиво сервировано, всё незнакомое.

Но я почти не чувствовала вкуса.

Потому что за столом были не только мы.

Гости – человек двадцать – сидели вокруг. Богатые семьи, судя по одежде и украшениям. Друзья Пак Мин Хо, деловые партнёры. Все в дорогих костюмах и платьях, все с идеальными улыбками.

И все – смотрели на меня.

Исподтишка. Оценивающе. Перешёптываясь.

Разговор шёл в основном по-корейски. Я понимала только отдельные слова – имена, названия. Тэджун иногда переводил – наклонялся ко мне, шептал на ухо.

– Они обсуждают бизнес. Какая-то сделка с японцами.

– А теперь – политику. Выборы скоро.

– Сейчас – сплетни. Кто с кем встречается.

Я кивала. Улыбалась. Пыталась выглядеть непринуждённо.

Но чувствовала себя рыбой на суше.

А потом – она вошла.

Я заметила её не сразу.

Она появилась в дверях гостиной – и разговоры стихли. Все повернулись к ней.

Девушка. Молодая, моложе меня. В платье розового шёлка – почти такого же оттенка, как моё. Только с вышивкой и жемчугом.

Она была красивой. Очень красивой. Как фарфоровая кукла.

Длинные чёрные волосы – блестящие, струящиеся до поясницы. Кожа – белая, безупречная. Большие глаза с пушистыми ресницами. Маленький нос, пухлые губы.

Она двигалась грациозно – как модель на подиуме.

– Мин Джи! – Юна встала, раскрыла объятия. – Наконец-то!

Они обнялись – тепло, по-родственному. Так, как Юна не обнимала меня.

– Простите за опоздание, – девушка поклонилась. Голос был высоким, мелодичным. – Пробки на дороге.

– Ничего, ничего. – Юна взяла её за руку. – Иди, садись. Ты рядом со мной.

Мин Джи прошла к столу. Её глаза скользнули по мне.

На мгновение.

Но я почувствовала холод.

Она села напротив нас – рядом с высокомерной женщиной, видимо, матерью. Такой же красивой, такой же холодной.

– Кто это? – прошептала я Тэджуну.

Он напрягся. Я почувствовала, как его рука под столом сжалась в кулак.

– Хан Мин Джи, – ответил он тихо. – Дочь друзей семьи.

– Почему твоя мама так ей обрадовалась?

Он не ответил.

И от этого молчания мне снова стало холодно.

Ужин продолжался.

Разговоры, смех, звон бокалов. Я сидела и улыбалась, отвечала на редкие вопросы – через Тэджуна, потому что почти никто не говорил по-русски.

Но всё время чувствовала на себе взгляд.

Мин Джи смотрела на меня. Не отрываясь. С лёгкой улыбкой на фарфоровом лице.

И эта улыбка мне не нравилась.

– Простите, – сказала я Тэджуну, – мне нужно в туалетную комнату.

– Конечно. – Он указал на дверь в конце зала. – Через холл, вторая дверь направо.

Я встала. Пошла к выходу.

Чувствовала, как взгляды провожают меня.

Туалетная комната была размером с мою комнату дома.

Мраморные раковины, золотые краны, зеркала в резных рамах. Живые цветы в вазах. Полотенца – белые, пушистые, с вышитыми вензелями.

Я вымыла руки. Посмотрела на своё отражение.

Бледная. Глаза тревожные. Платье от Chanel смотрится на мне как маскарадный костюм.

Что я здесь делаю?

Среди этих людей – богатых, влиятельных, говорящих на языке, которого я не понимаю?

Дверь открылась.

Я обернулась.

Мин Джи стояла на пороге.

Улыбалась.

– Привет, – сказала она.

По-русски. С лёгким акцентом, но правильно.

– Привет, – ответила я.

Она вошла. Закрыла дверь за собой.

– Ты Ева, да?

– Да.

– Приятно познакомиться. – Она подошла к зеркалу, поправила волосы. – Я Мин Джи. Мы с Тэджуном знакомы с детства.

– Он рассказывал.

– Правда? – она посмотрела на меня в зеркало. – И что же он говорил?

– Что ты дочь друзей семьи.

– Это правда. – Она улыбнулась шире. – Но не вся.

Я молчала.

– Мы с Тэджуном помолвлены, – сказала Мин Джи. – С детства. Наши семьи договорились давно.

Сердце остановилось.

– Что?

– Помолвлены. – Она повернулась ко мне. Её глаза – большие, невинные – смотрели прямо в мои. – Я его невеста. Будущая жена.

– Это… – я не могла говорить. – Он ничего не сказал.

– Конечно, не сказал. – Она пожала плечами. – Зачем? Ты же просто развлечение. Так, пока он не женится.

– Развлечение?

– Ну да. – Она склонила голову набок, как птичка. – Ты же не думала, что это серьёзно? Мировая звезда и девочка с Сахалина?

Я открыла рот. Закрыла.

Слова не шли.

– Послушай, – Мин Джи подошла ближе. Её голос стал тише, но острее. – Я не хочу быть грубой. Просто говорю, как есть. Ты – никто. Нищая пианистка из России. У тебя нет денег, нет связей, нет положения.

Она остановилась передо мной. Так близко, что я чувствовала её парфюм – сладкий, цветочный.

– А я – невеста Тэджуна. Чистая девушка, которая хранит себя для мужа. Меня воспитывали для этого. Учили быть идеальной женой.

Её глаза сузились.

– Ты переспала с ним, да? Конечно, переспала. Это видно. По тому, как он на тебя смотрит. По тому, как ты краснеешь.

Я молчала.

– Это ничего не значит, – продолжала она. – Мужчины развлекаются перед свадьбой. Это нормально. Но потом – они возвращаются к своим невестам. К настоящим женщинам. К тем, кто достоин их статуса.

Она наклонилась ко мне. Её губы почти касались моего уха.

– А ты – потаскуха. Захватчица. Девка, которая раздвинула ноги перед знаменитостью.

Я вздрогнула.

– Так что уезжай домой, Ева. – Она отстранилась, снова улыбаясь. – Пока не поздно. Пока тебя не унизили ещё больше.

Она подошла к двери. Открыла.

Обернулась.

– И не вздумай жаловаться Тэджуну. Он всё равно выберет меня. Выберет семью. Выберет долг.

И вышла.

Дверь закрылась с тихим щелчком.

Я стояла у раковины.

Смотрела на своё отражение.

И не могла дышать.

глава двадцать первая

глава двадцать первая

Я стояла у раковины и не могла пошевелиться.

Слова Мин Джи звенели в голове – острые, ядовитые.

«Мы с Тэджуном помолвлены. С детства».

«Ты – никто. Нищая пианистка из России».

«Потаскуха. Захватчица».

Я смотрела на своё отражение – бледное лицо, расширенные глаза, дрожащие губы – и пыталась дышать.

Вдох. Выдох. Вдох.

Не плакать. Только не здесь. Только не сейчас.

Я открыла кран. Плеснула холодной водой на запястья – мама учила, что это помогает успокоиться. Не помогло.

Мысли метались как испуганные птицы.

Помолвлены. Они помолвлены. С детства.

Почему он не сказал?

Я вспоминала – его паузу, когда я спросила про Мин Джи. Его напряжённую руку под столом. Его молчание, когда я спросила, почему Юна так обрадовалась этой девушке.

Он знал. Конечно, знал.

И промолчал.

Но…

Я вспомнила его глаза – ночью, когда он говорил «я люблю тебя». Его руки – нежные, уверенные Его голос – срывающийся, отчаянный.

«Ты – единственная. Единственная, кто мне нужен».

Это было настоящим. Я чувствовала.

Или хотела чувствовать?

Я закрыла глаза.

Ладно. Хватит.

Он по сути ничего мне не обещал. Говорил, что любит – да. Но любовь и брак – разные вещи. Особенно в таких семьях. Особенно в Корее.

Конечно, я не ждала предложения руки и сердца прямо сейчас.

Хотя…

Врать себе не буду. Чего уж там. Ждала. Где-то в глубине души – ждала. Он же познакомил меня с родителями. Привёз в семейный дом. Значит, у него серьёзные намерения. Так я думала.

Дура.

Наивная дура.

Я открыла глаза. Посмотрела на своё отражение.

Нет.

Я не буду слушать эту высокомерную куклу. Не буду рыдать в туалете, как побитая собака. Не буду убегать, поджав хвост.

Я выйду. Найду Тэджуна. И спрошу прямо.

Правду – какой бы она ни была.

Я вышла из туалетной комнаты.

Холл был пуст – все гости остались в гостиной, оттуда доносился смех и звон бокалов.

Но не совсем пуст.

У лестницы стояли двое. Тэджун и Юна.

Я замерла.

Они разговаривали. По-корейски, быстро, тихо. Я не понимала слов, но видела – Юна была сердита. Очень сердита. Её обычно безупречное лицо исказилось, глаза сузились, губы сжались в тонкую линию.

Она говорила что-то Тэджуну – резко, отрывисто. Он отвечал – спокойно, но я видела, как напряглись его плечи.

Потом Тэджун сказал что-то ещё – и её лицо изменилось. Стало… страшным. Холодным. Как маска из льда.

Тэджун покачал головой.

И тут Юна увидела меня.

Мгновение – и маска вернулась. Ледяное лицо сменилось улыбкой. Идеальной, отрепетированной.

Она положила руку Тэджуну на плечо. Сказала что-то – мягко, ласково. Он кивнул и пошёл к лестнице.

Поднялся по ступенькам.

Не оглянулся.

Меня не заметил.

Или сделал вид, что не заметил?

Юна повернулась ко мне. Улыбалась – но глаза оставались холодными.

– Ева, – сказала она. – Вот ты где. Я тебя искала.

– Искали?

– Да. – Она подошла ближе. – Хочу показать тебе кое-что. Мой зимний сад. Ты любишь цветы?

Я не знала, что ответить.

– Да, – сказала я. – Люблю.

– Тогда пойдём. – Она взяла меня под руку – жест почти материнский. – Это моя гордость. Я сама выращиваю все растения.

Зимний сад располагался в отдельном крыле особняка.

Мы шли по длинному коридору – мимо картин, мимо статуй, мимо закрытых дверей. Юна держала меня под руку и улыбалась.

Но я чувствовала – что-то не так.

Её пальцы на моей руке – слишком крепкие. Её улыбка – слишком широкая. Её глаза – слишком внимательные.

Она вела меня куда-то. И я не была уверена, что хочу туда идти.

Но отказаться не могла.

Двойные двери – стеклянные, с резными рамами – распахнулись.

И я замерла.

Это был не сад. Это был рай.

Огромное пространство под стеклянным куполом. Солнечный свет – мягкий, рассеянный – лился сверху. И везде – цветы.

Орхидеи – десятки, сотни орхидей. Белые, розовые, фиолетовые, жёлтые. Они росли на специальных подставках, свисали с потолка, обвивали колонны.

Между ними – другие цветы. Камелии – алые и белые, с бархатными лепестками. Азалии – нежно-розовые, пышные. Магнолии в огромных кадках – с цветами размером с мою ладонь.

В центре – фонтан. Маленький, изящный. Вода журчала, стекая по мраморным чашам.

Запах – сладкий, одурманивающий – кружил голову.

– Красиво, правда? – голос Юны вывел меня из оцепенения.

– Очень, – выдохнула я. – Это… невероятно.

– Спасибо. – Она отпустила мою руку, прошла к одной из орхидей. Погладила лепесток. – Я выращиваю их уже много лет. С тех пор, как переехала в этот дом.

Она обернулась ко мне.

– Знаешь, что самое сложное в орхидеях?

– Нет.

– Терпение. – Она улыбнулась. – Они не терпят суеты. Не терпят грубости. Им нужно время, внимание, забота. Но если всё сделать правильно – они цветут годами.

Она подошла к камелиям.

– А эти – моя особая гордость. Японские камелии. Редкий сорт. Мне их привезли из Киото специально.

Я кивала. Слушала. Не понимала, к чему она ведёт.

– Присядь, – Юна указала на маленькую скамейку у фонтана. – Поговорим.

Я села.

Она осталась стоять. Смотрела на меня сверху вниз.

– Расскажи мне о себе, Ева. Откуда ты?

– Из Петербурга. Но последний год живу на Сахалине.

– На Сахалине, – повторила она. – С матерью?

– Да.

– И с её новым мужчиной

Это был не вопрос. Утверждение.

– Да, – сказала я осторожно. – С Сергеем.

Что-то мелькнуло в её глазах. Быстро, почти незаметно.

– Сергей – повторила она. – Сон Джин.

Его корейское имя. Я не знала, что у Сергея есть корейское имя.

– Вы его знаете? – спросила я глупо.

Юна рассмеялась. Коротко, резко.

– Знаю ли я его? – Она посмотрела на меня. – Он мой муж, Ева. Отец моего сына.

Я замерла.

Конечно. Конечно, я знала это. Но почему-то – здесь, в этом саду, под её взглядом – растерялась и затупила

– Да, – сказала я. – Я знаю.

– Знаешь. – Юна кивнула. – И всё равно пришла сюда. В мой дом. С моим сыном.

– Тэджун пригласил меня.

– Тэджун. – Она произнесла его имя так, будто оно было чем-то неприятным. – Тэджун многое делает, не думая о последствиях.

Она подошла ближе. Остановилась передо мной.

– Так ты дочь той женщины, – сказала она. – Той содержанки, которая живёт с моим мужем.

Кровь бросилась мне в лицо.

– Не смейте так говорить о моей маме.

– Почему? – Юна склонила голову. – Это правда. Она подобрала чужого мужа. Залезла в чужую постель.

– Он не ваш муж, – мой голос дрожал. – Вы развелись. Много лет назад.

– Развелись, – Юна усмехнулась. – Бумажка. Ничего не значит.

– Вы вышли замуж за другого. У вас новая семья.

– Мин Хо – хороший человек. – Её голос стал жёстче. – Достойный. Уважаемый. Он дал мне всё, что я хотела. Всё, чего Сон Джин дать не мог.

– Тогда почему…

– Потому что я любила его! – Юна почти выкрикнула это. Её лицо исказилось – на мгновение маска слетела. – Любила этого упрямого, глупого парня с Сахалина. А он отказался ехать со мной. Отказался дать мне жизнь, которую я заслуживала.

Она отвернулась. Подошла к орхидеям.

– Я ненавижу его за это, – сказала она тихо.

Я молчала.

Не знала, что сказать.

– А теперь – эта женщина. – Юна повернулась ко мне. – Твоя мать. Живёт в моём доме. Спит в моей постели. С моим мужем.

– Это не ваш дом. Не ваша постель.

– Это всегда будет моё! – она шагнула ко мне. – Моё, понимаешь? Я родила ему сына. Я была его женой. А твоя мать – просто шлюха, которая подобрала то, что плохо лежало.

Я вскочила.

– Не смейте!

– Что – не сметь? – Юна усмехнулась. – Говорить правду? Твоя мать – охотница за мужьями. А ты – в неё. Яблоко от яблони.

– Это неправда!

– Неправда? – она подошла ещё ближе. – Тогда что ты здесь делаешь? В моём доме? С моим сыном? Охотишься за богатым мужем, как твоя мамаша?

– Я люблю Тэджуна!

– Любишь. – Она рассмеялась. – Как удобно. Любить знаменитость. Любить миллионера. Любить наследника империи.

– Это не так!

– Это именно так! – Юна схватила меня за руку. Её пальцы впились в кожу – больно, до синяков. – Ты такая же, как все. Как тысячи девок, которые бегают за моим сыном. Только ты умнее – притворяешься пианисткой. Притворяешься приличной.

– Отпустите меня!

Я вырвала руку.

И тут Юна сделала то, чего я не ожидала.

Она резко развернулась – и смахнула рукой горшок с орхидеей. Сама. Намеренно.

Горшок полетел на пол.

Звон. Грохот. Осколки разлетелись по плитке. Земля рассыпалась чёрной кучей. И среди этого хаоса – орхидея. Белая, с розовыми прожилками. Сломанная.

Я застыла.

Смотрела на Юну – не понимая.

А она – она смотрела на меня. И улыбалась. Холодно. Торжествующе.

– Что вы… – начала я.

И тут Юна закричала.

– Нет! – её голос разнёсся по саду. – Нет, что ты наделала!

Она упала на колени рядом с осколками. Подняла сломанный стебель.

И заплакала.

Громко. Навзрыд. Как ребёнок.

Я стояла и смотрела на это – не веря своим глазам.

Она сама. Сама разбила. И теперь – плачет?

– Моя орхидея! – рыдала Юна. – Моя любимая! СТОЛЬКО лет я её выращивала!

– Это не я! – я отступила назад. – Вы сами! Я видела!

– Ты всё разрушила! – Юна подняла на меня заплаканные глаза. – Всё!

Двери сада распахнулись.

Люди – гости, прислуга – ворвались внутрь. Мин Хо впереди всех.

– Что случилось? – он бросился к жене. – Юна! Что произошло?

– Она! – Юна указала на меня дрожащей рукой. – Она разбила мою орхидею! Специально! Я показывала ей сад, а она…

Она снова зарыдала.

Все смотрели на меня.

С осуждением. С презрением.

Мин Хо поднял жену. Обнял. Гладил по спине.

Мин Джи – откуда она взялась? – подбежала к Юне. Взяла её за руку.

– Госпожа Пак, – говорила она ласково, – не плачьте. Пожалуйста. Всё будет хорошо.

– Моя орхидея, – всхлипывала Юна. – Моя любимая орхидея…

– Я знаю. Я знаю. – Мин Джи гладила её по руке. – Это ужасно. Просто ужасно.

Она посмотрела на меня. И в её глазах – за маской сочувствия – была победа.

Торжество.

И тут появился Тэджун.

Он вбежал в сад – растрёпанный, с расстёгнутым воротником.

– Что происходит? – он смотрел на рыдающую мать. – Мама? Что случилось?

– Твоя… – Юна всхлипнула, – твоя девушка… она разбила…

– Это не я! – я шагнула к Тэджуну. – Она сама! Она кричала на меня, оскорбляла мою маму.

Тэджун смотрел на меня.

Потом – на мать.

Юна рыдала в объятиях Мин Хо. Мин Джи гладила её руку. Гости перешёптывались.

– Ева, – Тэджун сказал это тихо. Очень тихо.

– Я не виновата! Она специально! Она…

– Ева. – Он подошёл ко мне. Взял за плечи. – Не сейчас.

Он повернулся к матери.

– Эомма, – сказал он по-корейски. Что-то ещё – длинное, мягкое.

Потом поклонился – низко, почтительно.

Потом повернулся к гостям. Снова поклонился.

– Простите нас, – сказал он по-русски. Для меня? Или для всех? – За беспокойство. Мы уходим.

Он взял меня за руку.

И повёл к выходу.

Мы шли через холл молча.

Его рука – крепко почти болезненно сжимала мою.

– Тэджун, – начала я.

– Не сейчас.

– Но я должна объяснить…

– В машине.

Двери особняка распахнулись. Ночной воздух – холодный, свежий – ударил в лицо.

Чёрная машина ждала у крыльца. Водитель открыл дверь.

Тэджун помог мне сесть. Сел рядом.

– Домой, – сказал он водителю.

Машина тронулась.

И только тогда – когда ворота особняка остались позади – он повернулся ко мне.

– Рассказывай, – сказал он.