Текст книги "Босс. 45 – баба ягодка опять (СИ)"

Автор книги: Арина Арская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

Глава 30

Михаил

– Вот так, – ухмыляюсь я, а затем под её тихо испуганное ойканье резко хватаю её за талию.

Я чувствую под пальцами тепло её тела сквозь тонкую ткань блузки. Чувствую её мягкую, податливую плоть, но под этим аппетитным жирочком тут же угадываю напряжение мышц живота.

Позднякова не рохля. Есть сила в мышцах, есть тонус.

– Михаил Валентинович, я буду кричать! – угрожает она, но в её голосе уже нет прежней уверенности. Слышу испуг… – А потом заявление напишу в полицию! Так и знайте!

Игнорирую её растерянные угрозы. Они – смешные и забавные. Разворачиваю её резко, лицом к столу. Левой рукой, грубо и без церемоний, давлю на спину между лопаток, прижимая к столешнице.

Бумаги шуршат под её грудью. От неё пахнет миндалем, и этот запах въедается в легкие. Теперь этот запах будет у меня чётко ассоциироваться Поздняковой.

– Попалась, которая кусалась, – с тихой угрозой говорю я.

– Михаил Валентинович, пустите! Вы что, творите?! – её голос становится тише, сдавленнее, прерывистым. – Михаил Валентинович, я уже удивилась! Очень удивилась, поэтому вы можете меня отпустить!

Она пытается оттолкнуться от стола. Спина под блузкой выгнута. Юбка-карандаш натянулась на бёдрах, обрисовывая округлые, полные формы. Чёрт возьми, а ведь правда… Позднякова еще ничего так.

– Ты рано удивляешься, Позднякова, – хмыкаю я, и адреналин бьёт в грудь сладкой, пьяной волной.

Я понял, зачем так яростно нёсся сюда.

Мне нужно было проверить и узнать, не обманывает ли она меня этими манящими изгибами, которых раньше я и не замечал. Нет ли под юбкой этих дурацких поролоновых подкладок, которые используют все одинокие бабы её возраста, чтобы казаться соблазнительнее и моложе.

С усмешкой замахиваюсь. Позднякова мило брыкается, пытаясь подняться и вывернуться.

– Михаил Валентинович, возьмите себя в руки!

– Да перестань вырываться. Я всё равно сильнее, – цежу я сквозь зубы, и моя ладонь находит цель.

Шлёпаю её. Несильно. Не чтобы причинить боль, а чтобы почувствовать под ладонью упругость, отдачу.

Шлепок выходит звонкий и сочный. Он выходит идеальным, будто пятая точка Поздняковой только этого и ждала.

Я на мгновение задерживаю ладонь на тёплой, упругой округлости. Никакого поролона. Никакого обмана. Никакого женского мошенничества. Всё у Поздняковой своё, родное и от природы.

Моё сердце делает глухой, тяжёлый удар где-то в районе горла. Я, кажется, чувствую под пальцами линию белья под тканью юбки.

Вера подо мной замирает. Всё её тело застывает в ошарашенном, абсолютном шоке. Слышу, как она перестаёт дышать, а потом длинно, прерывист, будто она только что вынырнула из ледяной проруби..

Моя вторая рука всё ещё давит ей на спину. Чувствую, как под ладонью мелко-мелко дрожат её лопатки.

– Это тебе… за то, что меня укусила, – говорю я, стараясь вложить в голос привычную строгую невозмутимость.

И в этот самый момент краем глаза замечаю движение в дверном проёме.

Медленно, очень медленно поднимаю голову. Отрываю ладонь от её спины.

В дверях стоит Ольга. Бывшая начальница отдела логистики, жена моего друга и та еще заноза в заднице.

Она не моргает. Не издаёт ни звука. Её ресницы широко распахнуты. В одной руке она держит пачку печенья в яркой обёртке, а другой придерживает дверь за ручку.

Не разрывая со мной зрительного контакта, она делает один осторожный шаг вперёд и медленно, с тихим щелчком, закрывает за собой дверь. Потом её взгляд скользит по Вере, которая, шумно выдохнув, отталкивается от стола и выпрямляется.

Лицо у Поздняковой пунцовое, волосы снова выбились, блузка помята. Она смотрит на Ольгу и громко сглатывает с ошарашенными круглыми глазами.

– Здравствуй, Оля, – выдавливает Вера дрогнувшим, сиплым голосом.

Ольга медленно переводит взгляд с неё обратно на меня. Потом снова на Веру. В её лице происходит какая-то сложная внутренняя работа: шок сменяется недоумением, потом проступает что-то вроде догадки, а затем опять ее поглощает растерянное удивление.

– Ёперный театр, – произносит она наконец, тихо и сдавленно. – Что вы тут устроили? Вы бы хоть дверь закрыли…

Вера, всё ещё ярко-красная, порывисто отходит от стола и приглаживает волосы. Замечаю, как у нее дрожат руки.

– Дверь… в мой кабинет запирается на замок, – говорит Оля, и в ее голос возвращается ее привычная строгость. Её пальцы нащупывают защёлку, и раздаётся громкий, одинокий щелчок. – Вот так, Верусь. Ничего сложного.

– Ольга, дело в том, что я не предусмотрела таких обстоятельств – хрипло начинает Вера, пытаясь собрать остатки достоинства, а потом опять замолкает.

Опять впадает в ступор. Видимо, ее никто и никогда не шлепал, раз она так удивилась. Что же, я ответил Поздняковой за ее кружева и бантик достойно. Наверное, даже немного перестарался.

Вот пусть такая и идёт на обед с Юрочкой.

Оля вновь смотрит прямо на меня. В её взгляде теперь читается легкая тень женского веселья. Что ж, она обязательно сегодня всё увиденное обсудит с мужем.

– Ты зачем пришла, Оль? – спрашиваю я. – Помнится, ты уже уволена, разве нет?

Глава 31

Я смотрю на Олю. Оля смотрит на меня. В её глазах разгорается огонек изумления и любопытства. Она своими зрачками сейчас меня спрашивает: «Что это сейчас было, Верусь?».

А у меня в голове – пустота. Белый шум.

Мозги, кажется, окончательно расплавились и вытекли куда-то через уши, оставив после себя только лёгкий звон и ощущение вакуума.

Во всём теле вибрирует мелкая, предательская дрожь, но мне не холодно. наоборот, мне очень жарко.

Михаил Валентинович только что меня… смачно так шлёпнул. Так сказать, от всей его мужской и развратной души.

Нет, боли не было. Удар был звонким, но не жестоким и унизительным,

Это был… акт игриво власти надо мной, как над глупой и слабой женщиной.

Несколько секунд полного подчинения его воле, его физической силе. Я не могла вырваться.

Он был в тот момент огромным, сильным, зверем, который все же нагнал жертву, но не стал ее пожирать.

Я же была маленькой, слабой зайкой, которую прижали к земле и показали, кто здесь главный.

И главный тут – Градов Михаил Валентинович, и если я решила его дразнить, до должна быть готова к последствиям.

Я потеряла всё: власть над ситуацией, над своим телом, над своими мыслями. Я забыла, как дышать. Забыла, что у меня есть голос, чтобы кричать.

И вот теперь я стою перед Ольгой всклокоченная и с пылающимищеками. Блузка помята, юбка слегка задралась на бёдрах, а на пятой точке, под тонкой тканью, будто горит чёткий, невидимый отпечаток широкой ладони Мистера Медведя.

Я пытаюсь собрать рассыпавшиеся мысли в кучу. Надо выглядеть нормально.

Не испуганной девочкой, ведь мне по возрасту не положено уже краснеть и смущаться.

Я должна быть женщиной, которая держит ситуацию под контролем и что шлепок по попе был для меня ожидаемым.

Да, именно так.

Ни за что не покажу Оле стыд и женский испуг. Не дам ей повода хихикать надо мной.

– Мне бухгалтерия неправильный расчёт дала, – говорит Ольга, и в её глазах танцуют весёлые чёртики. – Пришла проведать, как тут моя протеже… Верочка.

Она немного прищуривается, и её идеально подведённые стрелки становятся ещё выразительнее.

– А тут… у Верочки полным ходом идёт воспитательный процесс, – отстранённо и сухо поясняет Михаил Валентинович.

Его голос ровный, будто он только что обсудил открытие новых складов в следующем месяце, а не отшлёпал начальницу отдела логистики.

– Воспитательный процесс? – Оля вскидывает аккуратно выщипанную бровь.

– Именно, – Михаил Валентинович невозмутимо кивает. – Можно сказать, я объяснил Поздняковой субординацию между начальником и подчинённой.

– Миша… – Оля шепчет, делая шаг ближе к нему. – Ты… всех подчинённых шлёпаешь? – Она с наигранной сердитостью прищуривается, а глаза смеются. – Меня-то ты точно не шлёпал даже когда я серьёзно косячила.

– Шлёпаю только тех, кто кусается, – парирует Михаил Валентинович. Он не отводит взгляда от Оли.

В его позе – ни капли смущения. Ни тени неловкости. Он совершенен в своей наглой, мужской уверенности.

И от этого во мне закипает новая волна ярости, смешанной с диким стыдом. Почему он может стоять тут, такой невозмутимый? Почему только мне должно быть жарко, неловко?

– То есть я правильно поняла, – Она указывает сначала на меня указательным пальцем с безупречным френчем. – Ты кусаешь Мишу. – Палец перемещается на Михаила Валентиновича. – А ты учишь Веру, что кусать босса – плохо?

Она произносит это так буднично, как будто спрашивает о графике отгрузок.

– Примерно так, да, – хмыкает Михаил Валентинович. Он деловито шагает к двери.

Ольга отходит в сторону, пропускает его, но не сдаётся.

– То есть… – она делает паузу, ловит мой взгляд, и в её глазах я читаю неподдельное любопытство. – Все эти разговоры о двойне… правда?

Михаил Валентинович щёлкает защёлкой несколько раз, отпирая дверь, оборачивается на Олю через плечо. На его губах расцветает хищная, самоуверенная ухмылка.

Вот же чертила самодовольный!

– Это ещё неизвестно, чья двойня, – говорит он медленно, растягивая слова. – Может быть, это Юрочка постарался?

– А мы с вами вообще расстались, если вы забыли, – шумно выдыхаю я.

– Вон смотри какая зубатка твоя Веруся, – Михаил Валентинович закатывает рукав на правой руке и обнажает предплечье, на котором краснеют следы от моих зубов. – Может, на бешенство провериться? – кидает на меня пренебрежительный взгляд. – Так и сделаю.

После этого он так же неспешно и вальяжно выходит из кабинета.

Тишина. Будь проклят корпоратив, на который я решила все же прийти по строгому настоянии Ольги.

Оля медленно-медленно разворачивается ко мне. Так. Надо среагировать на её любопытство с отстранённой вежливостью и сдержанностью.

– А что ещё за Юрочка? – спрашивает она, переходя на тон ниже. Делает ко мне шаг. – Верусь… Ты что, с двумя закрутила и теперь не знаешь, от кого?..

Глава 32

– Я теперь жалею, что уволилась, – задумчиво тянет Оля и поправляет на шее тонкий шёлковый шарфик цвета морской волны, – хитро косится на меня. – У вас тут такие страсти горят, Верусь, что хоть возвращайся…

Мы стоим на парковке у офиса, под ярким иневыносимо жарким солнцем раннего августа.

Воздух дрожит от марева, поднимающегося от раскалённого асфальта, пахнет бензином, горячим асфальтом и сухой землей.

Я прижимаю к лицу картонную папку. Хочу защитить лицо от прямых солнечных лучей и лишних веснушек на носу.

– Оль, тебе не надо было возвращаться к внуку? – спрашиваю я, прищурившись и всматриваясь в поток машин на подъездной дороге.

Жду синий хэчбэк Юры, но его не видно. Рано я вышла на обед. Поторопилась, а Оля увязалась за мной. Сказала, что хочет посмотреть на моего бывшего мужа и оценить его по достоинству, а потом сравнить с Мишей.

– Да он сегодня с мамкой, – Оля отмахивается, перекидывая свою дорогую кожаную сумку на другое плечо, и пихает меня локтем в бок. – Мне скучно, а у вас тут так весело, честное слово. Я не ожидала увидеть… Воспитательный процесс.

Я хочу громко, пронзительно завизжать. Хочу швырнуть эту дурацкую папку на растрескавшийся асфальт, затопать по ней своими строгими лодочками, размазать в пыль все эти цифры и графики. А потом поднять лицо к безжалостно голубому небу и прокричать всё, что думаю о Михаиле Валентиновиче, о сплетнях, о своей сорокапятилетней нелепой жизни.

А потом я спрошу у небес, почему люди так хотят верить во всякий бред с двойнями и в любовные треугольники между мной, Мишей и бывшим мужем?

И почему меня никто не слушает?!

Но вместо этого я сдержанно, почти отстранённо говорю:

– Оля, это просто недоразумение.

Делаю паузу, сглатываю комок мою ярость и обиду. Повторяю тише:

– Одно большое, нелепое, идиотское недоразумение. Вот и всё.

Оля хрипло смеётся.

– От таких нелепых недоразумений, деточка, иногда дети рождаются.

– Нет, Оля, – медленно, по слогам отвечаю я. – От таких недоразумений дети не рождаются. От них рождается только дикое желание убить.

– Ну, хорошо, – она закатывает глаза, и её золотые серёжки-кольца поблёскивают на солнце, – такие недоразумения, – она делает многозначительную паузу, – это же отличная прелюдия к тем самым… ну, ты поняла. От которых всё-таки рождаются.

Она смотрит на меня с широкой, непотребно-радостной улыбкой. И я медленно, как в кошмарном сне, разворачиваюсь к ней всем телом.

– Оля, – голос мой дрожит, балансируя на тонкой грани между истерикой и стальным контролем. – Я тебя сейчас…

– А если бы я зашла чуть позже… – перебивает она и многозначительно играет бровями. – Ты в следующий раз всё же закрывай дверь.

Господи, дай мне сил не придушить здесь, на парковке, свою бывшую начальницу. Я глубже прячу лицо под папку. Пластиковая обложка нагрелась на солнце.

Начинаю делать дыхательные упражнения, которые когда-то вычитала в журнале про йогу: вдох на четыре счёта, задержка, выдох на шесть.

– Всё-таки я была не права, – задумчиво говорит Оля, зевает и прикрывает рот изящной ладонью, – когда говорила, что Миша оставит тебя без сердца. – Она бросает на меня боковой, изучающий взгляд. – Я-то думала, ты из тех женщин, которые живут себе тихонечко в одиночестве и так же тихонечко рыдают по вечерам в подушку. А ты у нас, оказывается… – Она одобрительно прищуривается. – Зубатка.

– Оль, – убираю я папку от лица и устало выдыхаю, встречаясь с её насмешливым взглядом. – Зубатка – жуткая, страшная рыбина с глазами-пуговицами и зубами, как у пираньи. Оль, я не хочу быть зубаткой.

Оля вдруг придвигается ко мне вплотную. Она наклоняется и шепчет горячим дыханием прямо в ухо:

– И теперь за этой самой зубаткой следит сам мистер Медведь.

– Что? – невольно вздрагиваю я и начинаю озираться по сторонам в панике

– Тихо! Не дёргайся! – Оля хватает меня за плечи и крепко фиксирует на месте, её пальцы впиваются в ткань пиджака. – Его машина по правой стороне, на второй линии. Смотри-ка, припарковался так, чтобы весь этот пятачок как на ладони было видно.

Я, почти не дыша, кошу глаза туда, куда она едва заметно кивнула.

Теперь вижу огромный, чёрный, полированный до зеркального блеска внедорожник, но лобовое стекло отражает ослепительное солнце, и разглядеть, кто внутри, невозможно.

– Вот же пристал, – резко, почти со свистом выдыхаю я воздух. Отворачиваюсь и поворачиваюсь к внедорожнику спиной, снова накрываю лицо папкой.

Кстати, моя пятая точка до сих пор горит от его шлепка.

– Или это ты, хитрая наша зубатка, специально попросила своего Юрочку забрать тебя именно тут? – удивлённо, с наигранным восхищением уточняет Оля. – Где тебя точно увидит твой мистер Медведь? Ну надо же, – она опять хмыкает. – Какая ты у нас, оказывается, роковая женщина. Разрываешься между двумя мужчинами, устраиваешь драмы при свидетелях…

– Господи, Оля, хотя бы ты в о всем этом безумии будь адекватной.

Я сейчас точно взорвусь. От стыда, от злости, но Олю от моего праведного гнева спасает Юра.

На парковку, подпрыгивая на колдобинах, заезжает грязный синий хэчбэк отечественного производства. Машина одкатывает и тормозит прямо перед нами.

Оля, забыв про всякий такт, делает шаг вперёд и с нескрываемым, жадным женским любопытством заглядывает через лобовое стекло в салон. Потом разворачивается ко мне и качает головой.

– Вер, – недоуменно вздыхает. – Ну, Мишенька же повиднее мужик будет чем этот Юра.

– Так, может, я его за душу люблю? – недовольно парирую я, чтобы скрыть панику, и делаю резкий шаг к машине.

– Ну, тогда у него душа-то, – озадаченно заявляет Оля мне вслед, – должна быть очень большой.

Я не отвечаю. Хватаюсь за горячую от солнца ручку двери, с силой дёргаю её и ныряю в салон.

Воздух внутри спёртый, нагретый и вонючий: бензин, освежитель “сосна” и мятный одеколон Юры смешались в ужасный коктейль.

Раньше это запах был родным любимым, а сейчас чужой, неприятный и слишком резкий.

– Привет, Вер, – тихо, неуверенно говорит мой бывший муж, в настороженном ожидании глядя на меня.

Эх, Юра. Юрочка. Прости, мой милый, но ты сегодня, сам того не ведая, крупно, по-крупному влип, но это, похоже, карма к тебе летит за наш развод.

Глава 33

Если Михаил Валентинович действительно сейчас следит за мной, то он ни в коем случае не должен догадаться, что про моего мужчину Юру я солгала.

Своих мужчин при встрече принято целовать. А с теми, с которыми по телефону общаются через томные вдохи-выдохи, надо целовать страстно и глубоко. Как в последний раз.

Я должна доказать этому наглому медведю, что Юра действительно мой мужчина и что моя личная жизнь всем на зависть.

За секунду оцениваю ситуацию, прикидываю угол обзора из шикарной тачки Михаила Валентиновича. Разворачиваюсь к Юре, который, похоже, уже почуял неладное.

Он приподнимает бровь, и его круглое, доброе лицо начинает розоветь от смущения и немого вопроса.

– Привет, Юр! – расплываюсь я в безумной улыбке.

Никакой жалости к бывшим мужьям.

– Вера… – озадаченно хрипит он.

Но я уже не слушаю. Обхватываю его мягкое, тёплое лицо ладонями – и резко разворачиваю его к себе. Одновременно сама корпусом закрываю бывшего мужа.

Со стороны Михаила Валентиновича теперь виден только мой затылок и плечи. Да, создаю лишь иллюзию моего поцелуя с Юрой.

– Ой, – говорю я приближая свое лицо к Юриному Его дыхание сбивчивое, горячее. – Юр… у тебя что-то в ресницах застряло, что ли?

– Не знаю… – Юра аж запинаться начинает

Выдерживаю несколько секунд. Считаю про себя до пяти, чувствуя, как под пальцами лицо Юры становится горячим. Потом медленно и с томной отстраняюсь. Прикусываю нижнюю губу, смотрю на бывшего мужа и шепчу:

– Показалось.

Юра сидит обалдевший. Ничегон е понимае. Щёки пылают огнем, зрачки расширились. Он медленно моргает, словно пытается перезагрузить мозг.

Я откидываюсь на спинку сиденья, с лёгким, счастливым вздохом пристёгиваю ремень безопасности. Похлопываю Юру по его напряжённому бедру.

– Поехали, у меня только час на обед, – говорю я, кокетливо улыбаюсь и поправляю прядь волос.

Говорю таким тоном будто мы сейчас не обедать едем, а в отель.

– П-поехали, – глухо и сдавленно выдавливает Юра.

Он будто и вправду только что пережил бурный поцелуй. Его пальцы крепко сжимают руль.

Чёрный джип Михаила Валентиновича медленно, словно левиафан, выползает с места и движется мимо нас. Михаил Валентинович бросает на меня презрительный взгляд через приоткрытое боковое стекло.

Двигатель заводится с громким гулом. Юра сдаёт назад, потом разворачивается, чтобы выехать на главную дорогу парковки. Едет вслед за внедорожником моего босса и ничего не подозревает.

Вдруг машина останавливается аккурат у выезда, нагло и бессвоестно перекрывая его.

Юра притормаживает. На его лбу собираются мелкие капельки пота.

– Ну… – тихо говорит он и делает один несмелый, вежливый гудок.

Би-бип.

– Какого чёрта? – уже громче шипит Юра. Его брови сдвигаются. Он снова давит на клаксон – на этот раз дольше, настойчивее.

Ответа ноль. Абсолютное, презрительное игнорирование.

Затем дверь джипа распахивается. Михаил Валентинович энергично выскакивает из машины. В руке – телефон.

Он подносит его к уху, не глядя на нас, и начинает неспешно прогуливаться перед капотом своего автомобиля, задумчиво глядя куда-то в сторону нашего офисного здания. Смеётся в трубку.

Явно нарывается на конфликт

– Вот что за урод, – говорит Юра, и в его голосе наконец-то пробивается настоящая, мужская досада.

Он крепче сжимает баранку. Челюсть его напрягается.

Я прекрасно понимаю, что сейчас творит Михаил Валентинович. Он провоцирует моего «Юрочку». Ставит его в положение слабака, который не может даже выехать с парковки.

Он сейчас явно доминирует над моим бывшим мужем.

И вот вопрос. Отрастил ли бубенчики мой бывший муж? Способен ли он хотя бы сейчас, в этой абсурдной ситуации, показать свою мужскую суть? Осмелится ли он бросить вызов моему грозному боссу на его огромном внедорожнике?

Ведь если он сейчас выйдет и выскажет своё недовольство… то тогда мои слёзы о нашем расставании, моё отчаяние первых лет были не зря.

Даже если он сейчас получит в морду от Михаила Валентиновича (что весьма вероятно), всё равно все мои страдания будут оправданы. Тогда весь мой вой о том, что я потеряла мужчину всей моей жизни, имел резон.

А иначе я была идиоткой, которая наматывала сопли на кулак из-за слюнтяя.

– Юр, – тихо, но чётко говорю я, касаясь его плеча. – Иди разберись.

Поджимаю губы, смотрю на него с… с надеждой. С женской, глупой надеждой.

Юра переводит взгляд с Михаила Валентиновича на меня. В его глазах мелькает борьба: привычная осторожность и зарождающаяся ярость униженного самца.

– Как же меня такие уроды бесят, – почти рыча, заявляет он.

– Юр… – шепчу я, и в этом одном слоге – весь мой женский призыв.

Сделай что-нибудь. Будь мужиком. Докажи ему. Докажи мне. Получи, в конце концов, в морду, но ты хотя бы попытаешься быть смелым и диким.

Не позорь меня.

Конечно, я тебе уже давно бывшая жена, но ты всё равно не должен быть лохом и терпилой. Он должен отказаться от роли, которую ему сейчас уготовил Михаил Валентинович.

– Юра, – повторяю в последний раз. – Нам надо ехать.