Текст книги "Босс. 45 – баба ягодка опять (СИ)"

Автор книги: Арина Арская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

Глава 26

– Откуда двойня, Позднякова?!

Михаил Валентинович спрашивает настолько серьёзно и озадаченно, что я на несколько секунд теряюсь. Воздух в кабинете густеет от его едкого пота, и от нелепой, наэлектризованной злости между нами. Вот-вот все феромоны “Мистера Медведя” вспыхнут огнем

На эти несколько секунд я будто сама верю, что жду от него двойню. Почему-то девочку и мальчика.

Я даже представляю их недовольные мордашки – два маленьких щекастых тирана с его злыми глазами, но моими носиками.

И орут эти воображаемые медвежата и рыдают на руках ошарашенного Михаила Валентиновича, который совершенно не знает, что с ними делать.

Короче, надышалась я Мишей до слуховых и визуальных галлюцинаций.

– Оттуда, откуда и один ребёнок бывает! – выпаливаю я резко и обиженно, будто и вправду расстроилась, что наша с ним двойня всего лишь воображаемая. – Из рожалки, Михаил Валентинович! Из той самой, которая, по вашему мнению у меня, уже отсохла!

– Мне кажется, Позднякова, ты сейчас явно напрашиваешься.

Михаил Валентинович делает ко мне широкий размашистый шаг. Теперь стоит почти вплотную.

Его запах становится гуще – солёный, животный, невыносимо острый. Я сейчас либо совсем задохнусь, либо я за себя не ручаюсь…

Я гордо задираю подбородок.

– Напрашиваюсь на что? На то, чтобы вы наконец-таки подписали квартальные отчёты? – шиплю я. – Мне их ещё надо направить в отдел статистики и сделать копии для архива. У меня, между прочим, работа есть!

– Напрашиваешься на то, чтобы я тебе явно заделал эту двойню, – поясняет он тихо, и в его голосе нет насмешки, но я не чую опасности.

Да какая опасность рядом с этим женоненавистником? Я для него старуха!

И всё это время на столе продолжает требовательно вибрировать его смартфон. Экран мигает фотографией смеющейся Снежаны, но ни я, ни Михаил Валентинович не обращаем на это внимания.

Мы не слышим эту назойливую дрожь на столе, игнорируем её. Думаю, даже если бы сейчас за окном пролетела сама Снежана на розовом единороге с хором поющих херувимчиков, мы бы и этого не заметили.

Потому что сейчас мы поглощены друг другом. Нашим гневом. Нашими гормонами, которые кричат внутри и требуют того, чтобы мы кинулись друг на друга… конечно же, в яростной драке! И только в драке!

Ух, я бы его бороду повыдёргивала! А после покусала… покусала бы везде, куда смогла бы дотянуться!

И да, я в каком-то смысле ловлю кайф от этой ссоры с “Мистером Медведем”. Когда я в последний раз так ругалась? Когда в последний раз так открыто, так ярко высказывала кому-то свою агрессию и презрение?

Очень и очень давно, а сейчас, рядом с Михаилом Валентиновичем, через сарказм и недовольство я… освобождаюсь. Очищаюсь от всего негатива к мужскому полу.

Поэтому мне совершенно не стыдно, что я нарушаю профессиональную этику. К чёрту профессиональную этику!

– Я с вами, Михаил Валентинович, в полной безопасности, – зло вглядываюсь я в его тёмные, удивлённые глаза. – У вас ничего на мою рожалку не шевелится и никакую двойню вы мне заделать не сможете.

Я скалюсь в победоносной улыбке. Сердце колотится бешено и яростно.

– И у вас там ничего не зашевелится и не дёрнется, даже если я сделаю… вот так.

– Как? – хрипло, прерывисто спрашивает он.

Под аккомпанемент вибрации смартфона и под мрачным, прищуренным взглядом Михаила Валентиновича я медленно и с вызовом подношу пальцы к воротнику блузки. Касаюсь первой пуговицы, маленькой и перламутровой. Выталкиваю ее через узкую петлю ворота, продолжая вглядываться в разъяренные глаза моего босса.

Расстёгиваю вторую пуговицу. Третью. Ткань мягко расходится, обнажая кожу у ключиц. Бегут мурашки от потока прохладного воздуха.

Михаил Валентинович не двигается, ничего не говорит. Просто смотри и молчит.

Выжидаю небольшую паузу, а затем…

Гулять так гулять. Я сейчас мало соображаю. Действую под шквалом обезумевших гормонов и диких эмоций, которых не испытывала, наверное…. ни с кем и никогда. Даже с бывшим мужем меня так не пронимало злостью, обидой и… ненавистью. Да, это именно ненависть сейчас пульсирует жаром под пупком.

Четвёртая пуговица поддаётся легче всего. Я расстёгиваю её широким, почти театральным жестом. А потом я и вовсе резко распахиваю блузку перед ошарашенным взглядом Мистера Медведя и показываю ему край бежевого кружева и милый бантик между чашечками.

Затем, совершенно обезумев от адреналина, я вырываю из собранной причёски две шпильки. Волосы тяжело спадают на плечи, пахнут миндальным шампунем для жирных волос.

В общем, во мне проснулась какая-то разъярённая львица, которая хочет доказать Михаилу Валентиновичу, что все разговоры о провокациях и двойне – глупы и бессмысленны, ведь он даже сейчас, когда я стою перед ним с распахнутой блузкой и растрёпанными волосами, он не видит во мне женщину.

– Даже если я сделаю… вот так! – подытоживаю я и тяжело дышу. – Ни перед одним мужиком я бы так не поступила, а вас, Михаил Валентинович, я совсем не боюсь!

Затем, не соображая, я хватаю вибрирующий телефон со стола. Касаюсь зеленой иконки на экране, принимаю звонок от Снежаны и рявкаю в микрофон:

– Он занят квартальными отчётами!

Глава 27

Михаил

Я не сразу понимаю, что происходит и что творит Позднякова.

Лишь когда она горделиво встряхивает волосами и когда я вдыхаю запах сладкого миндаля, до моего разжижённого горячей кровью мозга доходит.

Она стоит передо мной в расстёгнутой блузке.

Разум и тело сейчас реально живут отдельными жизнями. Пока мозг пытается обработать новый образ Веры Поздняковой в растегнутой блузке и распущенными волосами, тело уже давно отправило все ресурсы ниже пояса.

Я пялюсь не моргая на мягкие округлости в бежевых скромных кружевах. Никакой кричащей вульгарности. Всё очень интеллигентно, но этот маленький бантик посередине между чашечками кажется мне самым соблазнительным бантиком на свете.

Я весь сейчас готов вот-вот лопнуть. Под поясом тренировочных штанов всё надулось, налилось тяжестью и горит.

Мне кажется, что если я сейчас шевельнусь, то из меня так мощно выстрелит, что прорвёт саму ткань мироздания, минует материальную реальность и сразу же нырнёт в живот Поздняковой. Тогда двойня точно материализуется во всем этом абсурде со сплетнями, ревностью невесты и наглостью Поздняковой.

Вибрация смартфона на столе нарастает, сливаясь с гулом в ушах, а я не могу отвести взгляда от живой мягкой плоти Поздняковой.

Вера резко подаётся в сторону стола, хватает мой телефон, и от каждого её движения она колышется. Покачивается.

Однако я вижу лишь часть Веры. Под ажурным плетением ткани от меня спрятано самое главное средоточие женской красоты: вишенки на пирожных. От мыслей о пирожных с вишенками у меня даже рот заполняется густой горячей слюной.

Я даже сглатываю как голодный пёс.

Краем сознания я слышу, как Позднякова рявкает в мой смартфон:

– Он занят квартальными отчётами!

Моему мозгу сейчас всё равно на глупую, ревнивую Снежану. Её сейчас нет рядом, сейчас она совершенно не властна надо мной.

А властна вот эта разъярённая фурия с распахнутой блузкой и глазами, полными ненависти.

Инстинкт бьёт в виски. Адреналин выжигает последние островки разума. Я резко вскидываю в её сторону руку, и не знаю даже, с какой целью. Схватить? Притянуть? Швырнуть на этот дубовый стол и наконец-то действительно заняться её “квартальной отчетностью”?

Но Позднякова оказывается проворнее. Она сейчас тоже живёт по законам адреналина.

Когда моя ладонь почти касается её плеча, она ловко, перехватывает моё запястье двумя ладонями. Сжимает сильно.

А потом она буквально вгрызается мне в предплечье ближе к сгибу локтя. Туда, где кожа тонкая и очень чувствительная.

Позднякова кусает меня так сильно, что мне кажется, её зубы прорывают кожу и сдавливают мышцы.

Острая и глубокая боль пронзает всю руку. В глазах вспыхивают искры Я отшатываюсь от Поздняковой.

Она разжимает челюсти и тоже отстраняется Я отдёргиваю руку, смотрю на багровые полумесяцы-отпечатки её зубов, а затем перевожу ошарашенный взгляд на эту зубастую ехидну.

– Ты меня укусила, Позднякова! – заявляю я громко, и в моём голосе слышится какая-то слишком детская обида.

Как у маленького мальчика, которого незаслуженно в песочнице девочка ударила пластиковым ведёрком по голове.

Позднякова, судя по её ошалевшим глазам, тоже не особо-то соображает. Она сдувает прядь волос со лба, а я потираю её злой и ядовитый укус. Глаза в глаза.

Потом она, громко цокая низкими каблуками по полированному паркету, шагает к двери.

На ходу она лихорадочно застёгивает блузку. Пальцы дрожат, пуговицы не сразу попадают в петли. У двери ловким, привычным движением собирает растрёпанные волосы и с силой закалывает шпильками.

А я стою у стола и потираю укс. Полуголый, покусанный, растерянный, потный. И до неприличия разгоряченный.

Это самая нелепая и унизительная ситуация в моей жизни. Никто и никогда меня так не кусал. Игриво покусывали – да, но Позднякова будто хотела от меня откусит кусок мяса с кровью.

Вот же акула.

Рычу ей вслед:

– Позднякова, а ну вернись! Я тебя сейчас увольнять буду! Ох, как я тебя сейчас поувольняю!

Она не оглядывается. Совершенно никак не реагирует на мой рёв. Дёргает дверь на себя и выскальзывает из кабинета.

Проходит несколько секунд тишины. Во мне вспыхивает неконтролируемый азарт первобытного охотника, который не может позволить своей строптивой и зубастой добыче вот так просто уйти.

Сейчас пятидесятилетнего Градова Михаила Валентиновича, который презирает разведённых баб после сорока, не существует.

Сейчас действует разъярённый, потный мужик, которого Позднякова довела до настоящего бешенства.

Что за женщина?! Совсем страх потеряла!

Я делаю рывок к двери. Выскакиваю в приёмную.

В приёмной Поздняковой не вижу. Зато вижу мою секретаршу Марину. Она замерла возле кофемашины с пустой фарфоровой чашкой в руке. Её глаза за стёклами очков округляются.

– Святые пассатижи, – шепчет она и кашляет, поперхнувшись своей же слюной.

Я не обращаю на неё внимания. Делаю решительный, уверенный шаг к выходной двери, намереваясь ринуться в коридор и догнать беглянку.

– Михаил Валентинович! – вдруг требовательно, почти материнским тоном заявляет Марина. – Вам нельзя в таком виде показываться перед подчинёнными!

Глава 28

Я, конечно, поступила с Михаилом Валентиновичем как настоящая женщина: показала все свои прелести, а после, гордо задрав голову, сбежала.

Как там говорят? Подразнила и не дала? Вот это точно сейчас про меня.

Хотя, вряд ли я Михаила Валентиновича смогла подразнить. Он же явно протянул ко мне руку, чтобы с высокомерием застегнуть мою блузку обратно. Ещё бы, наверное, сказал, чтобы я совсем уж не позорилась перед ним

Поэтому я его и укусила. Так сказать, действовала на опережение: он хотел обидеть меня словами, а я ему сделала больно физически.

До сих пор на языке чувствую его кожу. Горьковато-солёную от пота. Очень ядовитый вкус и въедливый.

У лифта притормаживаю. Дрожащими пальцами лезу в карман юбки, достаю вскрытую пачку сухих салфеток.

С остервенением начинаю вытирать язык от вкуса его горячей, влажной кожи. Отвратительно! О чём я думала в этот момент?!

Не замечаю, как захожу в лифт и как выхожу на своём этаже. Не помню, как возвращаюсь в мой небольшой скромный кабинет. Прихожу в себя у окна со стаканом воды в руке.

Яростно полощу рот. Вода прохладная, безвкусная, но она не может смыть едкий, солёный, мужской привкус Михаила Валентиновича из моего рта. Его пот въелся в мой язык, в нёбо.

Выплёвываю воду обратно в стакан. Прижимаю пальцы ко лбу. Господи, таких понедельников у меня ещё ни разу не было в жизни.

Я ведь планировала с Михаилом Валентиновичем поговорить вежливо и спокойно, как взрослые люди. Хотела обсудить ситуацию со сплетнями и вместе найти правильно решение, которое удовлетворит нас обоих.

А в итоге…

В итоге я его покусала, как дикая, чокнутая волчица в припадке гормонального бешенства.

Смотрю на свои руки. Они мелко дрожат. Сжимаю кулаки, а затем опираюсь о холодный подоконник. Закрываю глаза и медленно выдыхаю в попытке успокоиться.

Наверное, надо сходить к врачам и проверить гормоны. Возможно, проблема именно в том, что они начали шалить.

Конечно, я никогда не была ханжой, но вот так перед начальником расстегнуть блузку и показать ему всю себя... Это чересчур. даже молодежь скажет, что я совсем ку-ку.

Боже, какие у него каменные мышцы под тонкой, солёной кожей! И какой он соленый…

У меня опять начинает выделяться слюна. Бью себя легонько по щекам.

Я себя сейчас чувствую какой-то людоедкой, которая не прочь укусить своего босса ещё разок.

Вздрагиваю, потому что позади меня на столе начинает вибрировать телефон. Испуганно оглядываюсь и несколько секунд гадаю, кто бы это мог звонить сейчас?

Снежана с новыми разборками и угрозами, чтобы я отстала от её «Мишеньки»?

Или сам «Мишенька»? Трезвонит с приказом вернуться и принять из его рук увольнительную?

Делаю шаг к столу и удивлённо вскидываю бровь.

На экране моего смартфона горит имя, которого я не ожидала увидеть. Совсем.

Бывший муж Юрий.

У меня брови сами по себе ползут на лоб. Я аж кашляю от неожиданности. Последний раз я с Юрой разговаривала, наверное, полгода назад, когда мы неожиданно встретились в супермаркете. Он спросил, когда наш сын всё же решит вернуться из Болгарии.

Беру телефон. Палец слегка дрожит. Принимаю звонок.

– Алло?

– Вера, – говорит Юрий без лишних приветствий и сантиментов. – Я сегодня буду рядом с твоей работой. Может, пообедаем вместе? Мне надо с тобой поговорить.

И в этот самый момент дверь в мой кабинет с силой распахивается.

На пороге стоит Михаил Валентинович.

Он успел приодеться. На нём вместо треников – тёмно-серые брюки и наспех, небрежно застёгнутая белая рубашка.

Две верхние пуговицы расстёгнуты, и в треугольном вырезе видна седая, волосатая грудь. Видимо, секретарша его заставила одеться перед погоней за мной по офису.

На его лбу и на висках вздулись венки. Какой он сейчас страшный-престрашный, но отважных сорокапятилетних тёток таким не испугать

При виде него я мгновенно и неосознанно переключаюсь из благоразумной и строгой Веры обратно в шальную игривую императрицу.

Томно вдыхаю в трубку, прямо глядя в его ошалевшие глаза. Тихим, прерывистым, нарочито страстным голосом отвечаю бывшему мужу:

– Хорошо, Юрочка… Заедь за мной в час. Я тебя буду ждать на Северной парковке на углу Славинской.

И, чувствуя, как по моей спине бежит электрический разряд от взгляда Михаила, делаю паузу.

– И знаешь… – снова томный вдох. Михаил Валентинович не шевелится. – Я бы сегодня съела чего-нибудь остренького… я что-то проголодалась.

Офигевает сейчас не только Михаил Валентинович от моих низких, «страстных» вдохов-выдохов. На той стороне мой бывший муж тоже не понимает, что происходит. Сдавленно отвечает:

– Хорошо, Вера. Заеду.

Разворачиваюсь к Михаилу Валентиновичу всем телом. Опираюсь одной рукой о край стола, переношу на неё часть веса и невозмутимо спрашиваю.

– Михаил Валентинович, вы пришли вернуть подписанные квартальные отчёты?

Он медленно моргает. Раз. Два. Его взгляд скользит по моему лицу, шее, блузке и вновь поднимается.

Потом он тихо, угрюмо, сквозь стиснутые зубы спрашивает:

– Что еще за Юрочка?

– Мой мужчина, – отвечаю я, не моргнув глазом.

Да что же я творю?! И зачем?!

Глава 29

Михаил

Я аж теряю на несколько секунд дар речи, когда слышу, как Вера тихо, с хриплыми и вибрирующими нотками выдыхает в смартфон:

– Хорошо, Юрочка… Заедь за мной в час. Я тебя буду ждать на Северной парковке на углу Славинской.

Пауза. Её голос становится ещё глубже, ещё бархатистее:

– И знаешь… я бы сегодня съела чего-нибудь остренького… я что-то проголодалась.

От этих слов у меня пробегает теплая и мягкая волна мурашек прямо между лопаток. Я инстинктивно сглатываю.

Такого со мной не было. Да, я могу отметить красоту и мелодичность девичьего голоса Снежаны, но чтобы вот так физически, кожей и мышцами, среагировать на едва уловимые нотки женского кокетства… нет, такого ещё не было.

Будто по моей спине провели куском мягкого, бархатистого меха молодой норки.

Вера сбрасывает звонок, откладывает смартфон на стол с лёгким тихим стуком. Она поднимает на меня убийственно спокойный взгляд, и я, как последний дурак, выдаю своё замешательство вслух:

– Что ещё за Юрочка?

Сам слышу, насколько нелепо и глупо звучит мой вопрос в тишине её кабинета. Какая мне, собственно, разница?

Мне должно быть всё равно, с каким Юрочкой она шепчется и что на обед её ждёт «остренькое свидание», но меня этот факт почему-то бесит так, что в висках опять начинает пульсирует.

Эта стерва в скромной блузке только что показывала мне свои сокровища, а теперь собирается на обед с другим мужиком. Где её, в конце концов, добродетель? И откуда у неё вообще может быть мужик? Что за вздор?

– Мой мужчина, – холодно отвечает Вера и с небрежной лёгкостью пожимает плечами. – Но, Михаил Валентинович, это не совсем ваше дело. Зачем вы пришли?

А у меня, чёрт побери, нет внятного ответа. Я впопыхах натянул брюки и рубашку, потому что согласился с Мариной: всё-таки неприлично в трениках по офису бегать.

Потом просто рванул сюда, на её этаж, ведомый слепым, животным импульсом догнать и подчинить, а тут она уже вовсю заигрывает с Юрочкой.

Всегда ненавидел всяких Юрочек. От Юрочек добра не жди.

– А ты Юрочке расскажешь, как перед боссом трясла телесами? – грубо выпаливаю я, делая шаг вперёд.

Движение неосознанное. Я сейчас плохо контролирую свое тело.

Она не отводит взгляда, но я вижу, как её зрачки резко расширяются. Чёрные кружочки на фоне серо-зелёных радужек.

– Я с вами соглашусь, Михаил Валентинович, – говорит она ровно. – Произошла очень нелепая ситуация.

– А ещё один вопрос, – перебиваю я, и в голосе проскальзывает ехидная усмешка, которую я не могу сдержать. – Твой Юрочка в курсе всех этих сплетен и нашей очаровательной двойни?

Делаю паузу для драматизма, наслаждаясь её напряжённым молчанием.

– Наверное, нет, – хмыкаю. – Ведь если бы он всё это знал, вряд ли бы пригласил тебя сегодня на обед с «остреньким».

– Мой Юрочка – не ваша проблема, – Вера улыбается сдержанно, но когда я делаю ещё шаг в её сторону, замечаю, как её пальцы судорожно сжимают ручку на столе. Она продолжает смотреть мне в глаза, но тело выдаёт её напряжение. – И я должна извиниться за сегодняшнюю выходку перед вами. Но вы должны понимать, – она делает небольшую паузу, и в её голосе появляется опять издёвка, – у женщин в моём возрасте часто шалят гормоны. И, вероятно, моё поведение оправдано именно их дисбалансом.

Она приподнимает подбородок.

– А тут вы… без футболки, вспотевший, сильным запахом пота, – она улыбается уголками губ, и эти морщинки-лучики вокруг глаз становятся чуть отчетливее. – Моё тело отреагировало. Это женская физиология, Михаил Валентинович, а в сорок пять лет она вот такие сюрпризы подкидывает.

Я снова обезоружен и обескуражен.

Эта бесстыдница честно и откровенно признала, что мой вид после беговой дорожки её впечатлил.

А ведь я, как настоящий альфа-самец, привык к обратному: к смущённым взглядам, к стыдливому румянцу и к опущенным дрожащим ресницам.

А Вера… Вера – настоящая стервозина, которая признаёт свои животные реакции.

Таким бессовестным манёвром она снова вырывает у меня мою агрессивную мужскую власть над её женской сущностью.

– Это лишь женская физиология и гормоны, – Вера тоже делает маленький шаг ко мне. Поднимает лицо выше. Сдержанно улыбается. – Но мозгами я понимаю, Михаил Валентинович, что вы всего лишь мой начальник. Вы не тот мужчина, которому я могу питать какие-то глубокие симпатии и чувства. Вы просто застигли меня врасплох.

Она улыбается чуть шире. Я чувствую её её выдох на своём подбородке.

– Какая же ты в себе самоуверенная, Верочка, – говорю я тихо, Возвращаю себе контроль в этой странной, но чертовски увлекательной игре с кусачей Верочкой. – Уверяешь, что я не застану тебя врасплох? Что не смогу удивить?

Я наклоняюсь к ней. Наши лица теперь на расстоянии ладони. Вижу каждую ресницу, каждую едва заметную пору на её коже, лёгкие веснушки у переносицы и крошечный белый шрамик над левой бровью. Интересно, откуда он?

Я бы хотел это узнать.

– Даже если сделаю… так? – шепчу я, возвращая ей её же слова, что она бросила мне в лицо в моём кабинете перед тем, как «впечатлить» меня милым бантиком.

Теперь моя очередь опять ее впечатлять.

Долю секунду растерянно молчит, а затем уточняет с лёгкой, едва уловимой тенью настоящего испуга:

– Как?