Текст книги "Босс. 45 – баба ягодка опять (СИ)"

Автор книги: Арина Арская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

Глава 4

Сначала я даже не понимаю. Прозвучало моё имя? Здесь? Сейчас?

Моё имя назвал Михаил Валентинович?

Он отрывает взгляд от бумаги, вглядывается в зал, ищет и поясняет, чуть скривив губы, будто пробуя эти слова на вкус: – Вера из отдела логистики. Разработала новую, оптимальную схему маршрутов и отгрузок с наших складов. Оптимизация позволила снизить простой на складах товара.

Резки и требовательный тычок в спину. Растерянно оглядываюсь. Моя начальница, Ольга Александровна, смотрит на меня горящими, недобрыми глазами.

Я все еще не верю, что это меня пригласили на сцену.

О таком надо предупреждать заранее. – Это шутка? – шепчу я, обомлев. – Какая шутка?! – шипит она в ответ. – Ты же три месяца только этими маршрутами и занималась! Я же говорила тебе…

– Нет, ничего вы не говорили.

– Говорила, – настаивает Ольга Александровна. – Просто ты опять не слушала.

Я вижу, как среди девочек из отдела финансов начинается движение. Шёпот. Приглушённые хихикания. На меня бросают взгляды – колкие, многозначительные и одобрительные.

Ага, думаю я с тоской. Конечно.

Они сейчас подумают… Они УЖЕ думают, что эта позолоченная звёздочка – не за бессонные ночи и горы расчётных таблиц, а за те пять минут в комнате отдыха с полуголым боссом.

Как стыдно, иведь сейчас уже никого не переубедишь.

– Позднякова Вера из отдела логистики, – повторяет Михаил Валентинович, и в его голосе появляются нотки привычного, ледяного нетерпения. – Мы все тебя ждём.

Алиса пробивается ко мне сквозь толпу и вскидывает руку, маша ею, как на параде:

– Она здесь! Верочка тут! Просто стесняется!

– Алиса, я тебя убью, – цежу я сквозь стиснутые зубы, но мои угрозы тонут в общем гуле.

– А чего это ты, Вера, вдруг застеснялась? – с искренним любопытством и недоумением вопрошает со сцены Михаил Валентинович.

Его бровь ползёт вверх.

– Да поздно уже стесняться, Верусь, – шепчет мне Алиса на ухо, хватает меня за локоть и решительно выталкивает в проход. – Вперёд, Верусь…

– Честное слово, Алиса, я тебе этого не забуду…

И вот я уже иду. Ноги ватные, в ушах стучит кровь. Проход к сцене кажется бесконечным, как дорога на Голгофу. Я чувствую на себе десятки женских глаз – удивлённых, завистливых, насмешливых.

Останавливаюсь перед ступеньками.

На сцене меня ждет – он. Огромный, невозмутимый. В его руке поблёскивает позолоченная звёздочка. Он перехватывает её поудобнее.

Наши взгляды встречаются. Во рту пересыхает мгновенно. Я не могу сглотнуть.

– Вера, – говорит он, и его голос, усиленный микрофоном, звучит на весь зал. – Ты же эту награду… заслужила. Ты очень старалась.

Эти слова звучат двусмысленно. Слишком двусмысленно.

Я слышу, как где-то внизу снова хихикает Алиса. или мне только кажется.

– Вера, – Михаил Валентинович прищуривается. В уголках его холодных глаз появляются лучики морщинок. Он усмехается. Не снисходительно, а как-то… по-хищному заинтересованно. – Не бойся. Иди ко мне. Буду тебя хвалить.

Я поднимаюсь на одну ступеньку.

– Давайте поддержим нашу Верочку и отдела логистики аплодисментами, – требует Михаил Валентинович.

Да что же он делает? Он привлекает к нам еще больше женский подозрений… Я торопливо поднимаюсь по ступеньками, на носочках семеню к Михаилу Валентиновичу и слабо улыбаюсь.

Свет софитов слепит. Аплодисменты оглушают.

Я уже почти рядом с боссом, который назвал меня пожилой дамой.

Он протягивает руку со статуэткой. Вторая рука, огромная, с массивными часами на запястье, ждёт, чтобы пожать мою. Я делаю шаг вперёд, в круг ослепительного света.

Запах его парфюма – перец, кожа, древесина – накрывает меня волной.

Господи, что же теперь будет.

Я протягиваю руку. Мои пальцы обхватывают холодный мрамор подставки. Но Михаил Валентинович не отпускает статуэтку сразу. Его втораяладонь, широкая и горячая, на мгновение закрывает мою руку целиком. Шершавая кожа, мощная хватка. Рукопожатие затягивается на секунду дольше, чем нужно. На две. На три.

От света софитов в глазах плывут радужные круги.

– Не верю, – говорит он тихо, только для меня, и в его голосе слышится насмешка, – признавайся, ты просила помощи у коллег-мужчин?

Я резко дёргаю руку на себя. Звёздочка теперь в моей власти. Она тяжелее, чем кажется.

Пальцы Михаила Валентиновича скользят по моим костяшкам. Мурашки бегут по всей руке до самого плеча.

Помощник сует мне в лицо микрофон.

– Спасибо, – выдыхаю я, и микрофон ловит этот шёпот, разносит его по залу.

Звучит жалко и неубедительно.

– Фотография, – командует Михаил Валентинович, не глядя на фотографа.

Тот уже пристраивается у края сцены. Вспышка бьёт прямо в лицо. Я зажмуриваюсь. Чувствую, как моя вымученная улыбка на этом снимке будет выглядеть как оскал пойманной и приговорённой мыши.

– А ну иди сюда Позднякова, – сквозь зубы цедит Михаил Валентинович, поворачиваясь ко мне вполоборота для следующего кадра. Его рука ложится мне на плечо. Грузная, властная. – Вот тебе будет еще одна радость. Будешь любоваться на фотографию рядом со мной.

– Михаил Валентинович, – сдавленно шепчу я. – Пока не поздно… вы должны остановить сплетни…

– Какие еще сплетни? – он удивленно смотрит на меня, приподнимает бровь, и в этот момент щелкает фотоаппарат.

– Вы, я… в комнате отдыха, – сдавленно шепчу я. Смотрю на него немного запрокинув лицо. – Мне такие грязные скандалы не нужны.

– Да кто в своем уме в такое поверит, – Михаил Валентинович хмыкает. – Ты бы лучше переживала о том, что если я узнаю, что тебе с твоим проектом кто-то помог, то… – он хмурится. – Я тебя уволю. Таких хитрожопых баб-паразиток я на дух не переношу.

Глава 5

– Ой, я вас тоже сфотографировала, – щебечет Алиса, листая галерею в своём телефоне.

Я зло сую в рот канапе с кусочком салями, оливкой и брынзой. Вытягиваю пластиковую шпажку и мрачно жую, запивая всё это апельсиновым соком.

– Вы такие милые с Михаилом Валентиновичем вышли, – продолжает ворковать Алиса.

Я резко разворачиваюсь к ней и шипю в её наивное, с очаровательными ямочками лицо:

– Алиса, прекрати это немедленно. Это несмешно.

Но Алиса из тех, кто живёт в вымышленном розовом мире, где начальник – это потенциальный жених, а сплетни – высшая форма искусства. Она совершенно не боится моих угроз. Она разворачивает ко мне телефон экраном.

– Смотри, он тут так на тебя смотрит, аж глазами пожирает, – заговорщицки улыбается она, закусывая нижнюю губу. Между вами такая химия… Ух, аж мурашки…

Я опускаю взгляд. На фотографии я, загнанно смотрю на Михаила Валентиновича снизу вверх, будто прошу пощады.

А он, приобняв меня за плечо тяжёлой рукой, нависает надо мной и угрюмо хмурится, будто размышляет, как бы побыстрее меня уволить. Как бы найти повод…

Ничего милого.

– Ой, сейчас, подожди, – Алиса что-то тычет в экран, её ноготь, покрытый перламутровым лаком, постукивает по стеклу. – Сейчас я фильтр добавлю… Вот!

Она снова показывает снимок. Теперь мы с Михаилом Валентиновичем обведены розовой рамочкой в форме сердца. Вокруг летают сердечки поменьше. Тоже розовые. И много блесток.

Выглядит так, будто нас запечатлели на обложке дешёвого любовного романа для отчаявшихся домохозяек.

– Алиса, ты издеваешься? – спрашиваю я, пытаясь найти в её сияющих глазах хоть искру сомнения, стыда, понимания абсурдности происходящего.

Нет. Она искренне считает, что вышло «мило и очень романтично». Её глаза сияют, как у ребёнка, нашедшего в песочнице не закаменевшую собачью какашку, а алмаз.

Я отвожу взгляд, делаю глубокий вдох. В воздухе витают чужие духи, запахи мясных закусок.

Играет слишком громкая музыка, и кто-то из отдела продаж пытается подпевать, вскинув руки.

И тут я замечаю их. Ближе к сцене, за столиком, уставленным пустыми бокалами, сидят Михаил Валентинович и моя начальница, Ольга Александровна.

Он – мрачен и сосредоточен, откинулся на спинку стула, но не отрывает тяжёлого взгляда от Ольги Александровны, моей начальницы.

И она – единственная женщина, которая не видит в Михаиле Валентиновиче ни угрозы, ни привлекательного мужчину. Для неё он – просто Миша.

Потому что ее муж – одноклассник этого самого Миши.

Она что-то ему доказывает, активно жестикулируя руками. Её маникюр – безупречный, классический френч.

Затем она достаёт из своей элегантной кожаной сумки сложенную стопку бумаг. Разглаживает листы ладонью и начинает тыкать в него указательным пальцем.

Потом до меня доходит. Он же спрашивал, сама ли я работала над проектом. Сейчас он выясняет это у моего прямого руководителя.

Почему он так на меня взъелся? Неужели только потому, что я одинокая «баба за сорок» и посмела ему перечить?

Михаил Валентинович вдруг переводит взгляд с Ольги Александровны. Его глаза, холодные и оценивающие, прорезают толпу и натыкаются на меня.

Я застываю с полным ртом канапе, чувствуя, как пряное салями прилипают к нёбу.

Судорожно сглатываю. Хочу попятиться и спрятаться за широкой спиной Орехова Вани из снабжения, но я вросла в пол.

Он смотрит на меня секунду, две. Взгляд ничего не выражает. Ни гнева, ни насмешки.

Потом он так же медленно возвращается к разговору с Ольгой, коротко кивает, поднимается из-за стола. Затем он исчезает в толпе подчиненных.

Ольга Александровна энергично собирает бумаги, прячет их в сумку, встаёт. Она обводит зал взглядом, находит меня, и её лицо расплывается в широкой, абсолютно беззаботной улыбке.

Она движется ко мне сквозь толпу – высокая, статная, с пышной грудью, уложенными в безупречную укладку волосами. На ней элегантное платье-футляр цвета бордо.

– Ладно, Верусь, – шепчет Алиса и, как мышка, юрко отступает. – Я побегу! Я Ольгу боюсь.

Я на автомате киваю. Ольга Александровна подходит, слегка прищуривает карие, умные глаза.

– Всё, Вера, я удочку закинула, – заявляет она тихо, беря меня за локоть.

Её пальцы тёплые, уверенные.

– Какую удочку? – спрашиваю я с опаской. От неё пахнет дорогим цветочным парфюмом.

– Я ухожу, – говорит она и мягко улыбается, видя моё ошеломлённое лицо. – Устала. Хочу пожить для себя. Столько лет таскала этот отдел на своём горбу… Теперь буду домохозяйкой. Вышивать крестиком, пить кофе в полдень и читать книги. Истерить перед мужем, а то он расслабился…

Я только хлопаю ресницами.

– И ищу замену, – продолжает она, и её взгляд становится пристальным, пронзительным. – И этой заменой… будешь ты.

– Что? – выдыхаю я, и мир вокруг немного плывёт.

Звуки музыки и смеха отдаляются. Я крупно влипла. Я и начальница отдела?

Теперь афера с моим награждением становится для меня логичной.

– Ты теперь будешь отвечать за отдел логистики, – Ольга Александровна хмыкает, видя мою панику. – А я устала. Хочу отдыхать.

– Я? – переспрашиваю я.

– Ты, – кивает она. – Только ты и сможешь разгрести этот бардак. Ты въедливая, упрямая.

Она отпускает мой локоть, поправляет прядь волос.

– Завтра в десять утра заглянем к Мише. Переговорим о твоём повышении. – Она накрывает рот изящной ладонью, пряча зевок. – Так что выспись, завтра оденься поприличнее, построже. И, ради бога, наложи консилер под глаза. Ты выглядишь так, будто всю ночь разгружала вагоны.

Она похлопывает меня по плечу, и это похлопывание звучит как приговор.

– Оля, ты с ума сошла, – наконец выдавливаю я шёпотом.

Она уже отворачивается, её бордовое платье мелькает между людьми.

– Я только в тебе уверена! – бросает она через плечо, повышая голос, чтобы перекрикнуть музыку. – Ты справишься! И с нашими лентяями, и с Мишей!

Глава 6

Я сижу с прямой спиной в жестком кожаном кресле перед монументальным дубовым столом. Крепко-крепко сжимаю ручки моей небольшой сумочки.

Я оделась, как и просила Ольга: глухая, непрозрачная блузка из плотного белого хлопка, юбка-футляр темно-синего цвета чуть ниже колен. Строгие, аккуратные балетки.

Вся я – воплощение деловой скромности и серьёзности. И чувствую себя при этом полной самозванкой.

Михаил Валентинович восседает напротив, откинувшись в своем массивном кожаном троне.

Он сегодня – картинка из журнала «Форбс»: идеальный костюм из тонкой серой шерсти в едва заметную полоску, белоснежная рубашка, галстук тёмно-бордового цвета.

От него волнами исходит тот терпкий аромат парфюма – нотки кожи, горькой полыни и немного древесной смолы. Запах абсолютной власти.

Он смотрит на меня. Я – на него.

Неожиданно он тяжело, недовольно вздыхает. Звук – глубокий, грудной, полный раздражения.

Я внутренне вздрагиваю. Он, кажется, чувствует эту мою неуверенность и едва заметно прищуривается, а после медленно переводит свой тяжёлый и подозрительный взгляд на Ольгу.

Ольга сидит рядом. Она небрежно, почти медитативно, прокручивает на безымянном пальце широкое обручальное кольцо.

Улыбается Михаилу. Улыбка – спокойная, домашняя, победительная.

– Всё, Миш, – говорит она легко. – Я моему мужу сказала, что увольняюсь и что теперь буду домохозяйкой.

Михаил неодобрительно хмурится. Морщина между его бровями становится глубже.

Ему совсем не нравится, что Ольга решила после успешного квартала уйти «на покой».

– Миша, не смотри на меня так, – фыркает она, отмахнувшись. – Ты должен понять, у меня родился внук. И я хочу как следует понянчиться со Славиком. – Она широко улыбается, и её карие глаза теплеют. – Вот такой у меня каприз.

Михаил Валентинович медленно кивает, и его лицо смягчается на долю секунды. – Так-то каприз хороший, – произносит он, и в голосе проскальзывает что-то почти человеческое. – Я тебя совершенно не осуждаю и даже приветствую. Все же призвание женщины прежде всего – дети и внуки.

– Ну вот, я только к пятидесяти это и поняла, – смеётся Ольга, поправляя безупречную прядь волос.

– Ты уверена, что Вера справится? – Михаил не сводит с Ольги пристального, изучающего взгляда.

Он пытается найти в её лице хоть тень сомнения.

– Миша, уверена, как в самой себе, – Оля прижимает ладонь к груди и тоже не отводит взгляда от его мрачного лица. – Я за ней с нового года пристально слежу.

Михаил Валентинович неожиданно раздражённо поднимается из своего кресла. Оно отъезжает назад с тихим скрипом. Он грозно смотрит на Ольгу, возвышаясь над столом:

– Неужели ни одного толкового мужика у вас не нашлось, кого можно было поставить во главе отдела?

– Ни за кого из наших мужиков я не могу заручиться, – спокойно, даже слегка лениво отвечает Ольга, поднимая на него безразличный взгляд. – Только за Веру.

Тяжёлый, как гиря, взгляд Михаила Валентиновича перекидывается на меня. Подозрительный. Недоверчивый. Я машинально приподнимаю подбородок.

Нет, я вовсе не хочу сейчас смотреть на него с вызовом и провоцировать на новое хамство.

Но… плечи сами по себе распрямляются шире. Подбородок задирается выше. Руки отпускают сумку и складываются на коленях – спокойно и уверенно.

– Что-то меня гложат большие сомнения, что Вера может справиться с целым отделом, – говорит он, прищуриваясь на меня так, будто хочет лазером прожечь во лбу дыру. – Это тебе не рубашки зашивать.

Я чувствую, как горячая волна гнева подкатывает к горлу. Но голос, когда я начинаю говорить, звучит тихо, чётко и, чёрт побери, уверенно.

– Михаил Валентинович, я здесь проработала десять лет. Вы, конечно, о моём существовании узнали только вчера, на корпоративе. Но тем не менее. – Я тоже прищуриваюсь, копируя его выражение. – Именно мои маршруты и именно мои склады работали без задержек и лишних проволочек.

– Да! – активно и энергично кивает Ольга, будто мы с ней репетировали этот дуэт. – И именно Вера часто разруливает все проблемы с таможенниками. Я уже с этими псами голодными давно не общаюсь, – отмахивается Ольга, фыркая. – Я всё это на Верку скинула.

Мой взгляд не отрывается от ледяных глаз шефа. Внутри всё бурлит, но слова выходят ровными и холодными: – И пока ваши все мужики мекали и бекали по телефону, я решала вопросы. – Я тоже прищуриваюсь на Михаила Валентиновича, который удивлённо вскидывает бровь. – Я вытащила не одну фуру из-под запрета, когда другие ставили крест на товаре.

И это совсем не то, что я хотела сказать Михаилу Валентиновичу сегодня. Нет, наоборот!

Я планировала заявить ему, что устала от его хамства, от его подозрительности, от его обвинений в том, что я – бесполезная баба, которая может только зашивать дырки на его рубашках.

Я хотела громко сказать ему в лицо, что я увольняюсь. Что мне не нужно никакое повышение, и что в гробу я видала и отдел логистики, и его недовольную рожу.

Но ситуация вышла из-под контроля. И я… я вместо гордого увольнения приняла вызов.

– Значит, ты мне сейчас заявляешь, что справишься? – чётко, разделяя каждый слог, проговаривает Михаил Валентинович.

Глава 7

Вот сейчас я должна послать его далеко и надолго.

Сказать, что я ничего не собираюсь ему доказывать.

И что я презираю таких женоненавистников, как он.

Пошел он к черту!

– Справлюсь, – слышу я свой голос. И поднимаюсь на ноги.

Хочу быть с ним на одном уровне. Не хочу смотреть на Михаила Валентиновича с нижней позиции. С позиции «сидя». Это унизительно для будущей главы отдела.

Конечно же, даже стоя я все еще ниже него. Вот же вырос, бугай бородатый! так бы и покусала его!

Ни один мужик так меня не выбешивал. Даже мой бывший муж не так меня разозлил, когда пригласил на свадьбу со своей новой любовью.

– Работа моего отдела будет образцовой, – гордо обещаю я, а в мыслях называю себя дурой.

Михаил Валентинович в ответ лишь усмехается – один уголок его рта поднимается вверх, создавая выражение скептического любопытства.

Затем он протягивает руку к толстой папке в кожаном переплёте. Размашисто раскрывает её. Обложка с глухим шлёпком падает на дубовую столешницу.

Михаил Валентинович ловким, уверенным движением подхватывает два белых, чистых листа, кладёт их перед Ольгой и передо мной. Затем с театральным намёком кладёт на каждый лист по шариковой ручке, которые выхватывает из органайзера на краю стола.

– Ну, дамы, – с угрозой прищуривается он, и в его глазах вспыхивают знакомые огоньки садистского веселья. – Тогда пишите заявление. Оля – об увольнении. Вера… – зловещая пауза, – о назначении на должность начальника отдела. С испытательным сроком, разумеется.

– Срок испытательного срока? – спрашиваю я.

– Месяц, – угрюмо отвечает Михаил Валентинович.

– Ой, Миша, а моё заявление уже готово! – Оля торопливо лезет в свою элегантную сумку, достаёт пластиковую папку, с щелчком её раскрывает и извлекает оттуда лист, заполненный безупречным почерком. Встаёт, кладёт заявление перед Михаилом на стол, прямо на папку. Улыбается во все тридцать два зуба. – И я побегу, выпью кофе. Вы тут сами без меня уже разберётесь.

– Оль, я тебя предупреждаю сразу, – Михаил Валентинович серьезно вглядывается в глаза Ольги, – ты уходишь с концами. Если вздумаешь вернуться, то тебе ничего не светит. Я такие фокусы не люблю.

– Не вернусь, Миша, – Ольга хмурится. – Пора мне побыть женщиной, верно? Сколько раз ты мне мозги колупал, что я должна быть хранительнице очага? Вот. Я к тебе прислушалась.

И она грациозно разворачивается на носках своих туфель и цокает прочь к двери. Я растерянно оглядываюсь и взглядом посылаю ей в спину немую мольбу: «Не бросай меня! Не оставляй наедине с этим чудовищем в костюме за мою годовую зарплату!»

Но Оля уже выходит. Дверь закрывается за ней с мягким и тихим щелчком.

Я остаюсь одна. В логове льва… Нет, в логове Мистера Медведя.

Я медленно перевожу взгляд на Михаила Валентиновича. Он стоит, упёршись ладонями в стол, и смотрит на меня сверху вниз. Снисходительно вздыхает. Но в кресло не возвращается. Продолжает возвышаться надо мной грозной и угрюмой тенью.

Мои ноги, будто сами по себе, несут меня к столу. Я не разрываю зрительного контакта. Подхватываю ручку.

Если ты медведь, то я… я…

А кем могу быть я? Кто может дать отпор злому медведю?

Только медведица.

– Сколько в тебе воинственности, Позднякова, – размышляет вслух мой босс. Его голос низкий, бархатный, но в нём слышится сталь. – И, кстати… в твоей косметичке не найдётся таблеточек от давления? Голова что-то раскалывается с самого утра.

Я замираю с ручкой в руке. Смотрю на его высокомерное и насмешливое лицо. На идеально завязанный галстук.

Представляю, как я подаюсь в его сторону, хватаю за галстук и начинаю с дьявольским хохотом душить.

– Вы вчера пили? – спрашиваю я. – Может, это не давление, а похмелье?

– Если похмелье, то…

– То тогда вам нужен аспирин, – я перебиваю Михаила Валентиновича и лезу в сумочку и достаю косметичку из сумки. Поднимаю взгляд. – Язвой желудка не страдаете?

– Я здоров как бык.

– Но с головой проблемы, – я не моргаю.

Михаил Валентинович замирает. Его брови медленно ползут вверх. В кабинете воцаряется тишина.

– Позднякова, у тебя самой с головой все в порядке?

– Вы всегда можете меня уволить, – я прищуриваюсь, намекая моему вредному боссу, что за мои остроты он вполне может рассвирепеть и выпнуть меня.

Он резко выхватывает из моих рук мою косметичку и заявляет:

– Я хочу посмотреть, как ты опростоволосишься на новой должности и тогда я точно с большим удовольствием уволю тебя. И начну, пожалуй, подыскивать на начальника отдела все же мужика. Бессовестно и нагло открывает мою косметичку и поднимает на меня взгляд:

– Пиши заявление, Позднякова. Ты так хотела меня сегодня впечатлить своей решительностью и вот так быстро сдулась?

– Нет, не сдулась, – прищуриваюсь. – Я буду начальницей отдела... И буду такой начальницей, что когда я приду САМА увольняться, то вы спрячетесь под стол, чтобы поплакать.

Моего босса мои угрозы совершенно не пугают. Он заглядывает под стол, а потом вновь смотрит на меня: – Странные, конечно, у тебя фантазии, но я там не помещусь, Позднякова.