Текст книги "Босс. 45 – баба ягодка опять (СИ)"

Автор книги: Арина Арская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

Глава 22

– Он скрывал от тебя невесту! – охает Алиса и бьёт ладошкой по столешнице моего нового начальственного стола. – Вот козёл!

Я отрываю взгляд от монитора и медленно поднимаю голову. Так, ясно. наша главная сплетница не отстанет от меня и ей моих слов “У Михаила Валентиновича невеста. Все кончено” недостаточно.

Щёки у неё розовые, глаза блестят от девичьего возмущения и женской солидарности.

На ней сегодня ярко-желтый джемпер и юбка-карандаш.

За окном моего кабинета – серый, скучный понедельник. Я хочу спать, а меня продолжают и продолжают втягивать в воображаемые страсти с боссом.

Алиса торопливо обходит мой стол и встаёт прямо передо мной. Я откидываюсь в кожаном кресле, которое ещё пахнет сладковатыми духами Ольги, и поднимаю на Алису недоумённый взгляд.

– Чего тебе, Алиса?

– Я хочу тебя обнять, – говорит она, и голос её дрожит от натужной, наигранной жалости. – Вставай, тебе срочно нужны обнимашки от подруги.

Очень интересно. Когда я успела с Алисой подружиться. У нас даже возрастные категории разные. Она мне в дочки годится.

Я медленно откатываюсь в кресле от стола, разворачиваюсь, медленно встаю. Ноги в строгих чёрных лодочках немного затекли.

Позволяю Алисе себя обнять в надежде, что она отстанет.

Алиса прижимается ко мне – плотно, навязчиво. Я терпеливо жду, когда её желание обнимать меня иссякнет, и, не моргая, смотрю на потолок. Глаза начинают слезиться от света люминесцентных ламп.

– Ну, малыша-то ты оставишь? – тихо говорит она.

Отстраняется и сжимает мои ладони.

Я молчу. Вот теперь я медленно моргаю, приподнимаю брови и опять забываю, как моргать.

В ушах начинает шуметь. Я не знаю, сколько проходит времени, прежде чем до меня доходит смысл вопроса, но я всё же на всякий случай переспрашиваю.

– Какого ребёночка?

– Ребёночка Михаила Валентиновича, – ещё тише отвечает Алиса, и в её глупых и наивных глазах вспыхивают настоящие слёзы. Она сжимает мои руки крепче. – Ты должна его оставить. Это будет правильно.

В общем, я аж крякаю от неожиданности, а после кашляю. Вытягиваю руки из её мягкого захвата, шагаю к окну. На подоконнике, рядом с одиноким кактусом, стоит графин с водой и стакан.

Руки слегка дрожат. Торопливо наливаю себе воды, делаю несколько глотков.

– Это просто какой-то кошмар, – выдыхаю я, поворачиваясь к Алисе. – Алиса, ты зачем такое придумала? Сплетни сплетнями, но такое… это уже перебор.

Алиса округляет глаза и качает головой:

– Я ничего не придумывала! Это мне девочки рассказали!

– Какие девочки?

– Из снабжения, – Алиса пожимает плечами, как будто это объясняет всё. – Кто-то из них нашел тест на беременность в туалете… после тебя.

– Серьезно? – безжизненно повторяю я.

– Да! – торжествующе выдыхает Алиса и вновь решительно шагает ко мне, намереваясь, видимо, взять меня за руки или снова придушить в объятиях.

Я отставляю стакан и уворачиваюсь от её очередной атаки. Прохожу обратно к столу.

– Вера, я понимаю, что возраст у тебя не маленький, – говорит она, следуя за мной. – Да, в твои года тяжело решиться на рождение ребёнка, но ты справишься! – Алиса широко улыбается. – Правда, справишься! Ты же такая у нас умничка!

Она делает ко мне ещё шаг.

– Я тебе буду помогать с ребёночком! Я готова быть крёстной! И я буду хорошей крёстной!

Она подбоченивается правой рукой. Желтый джемпер напрягается на груди.

– К чёрту этого Михаила Валентиновича, – заявляет она с пафосом. – Серьёзно, Вера, мы и без него справимся! Тебе ничего не надо бояться! Мы, женщины, – настоящая сила!

Она важно подбоченивается второй рукой, и в этот момент она выглядит как карикатура на феминистку с дешёвого плаката.

У меня совершенно нет вопросов, почему невеста Михаила Валентиновича решила заявиться ко мне на разборки.

Теперь всё встало на свои места.

Насколько же скучно живётся нашим дамам в офисе, что они решили раскрутить сплетни их на новый уровень. Не во всех любовных романах найдешь такой сюжет.

Да, кто-то точно перечитал книжек про боссов и беременных подчиненных.

Я пытаюсь успокоиться. Затем подхватываю с края стола увесистую синюю папку с исправленными отчётами за квартал.

– Алиса, тебе пора вернуться к работе, – говорю я ровным, начальственным тоном, который я сама от себя не ожидала. – А я… – громко цокаю каблуками по паркету, направляясь к двери моего кабинета, – …тоже сейчас займусь делом.

– Пошла вставлять люлей Михаилу Валентиновичу? – едва слышно и восторженно шепчет Алиса мне вслед. – И правильно, Верусь! Знаешь, эти мужики совсем распоясались… Вот как дай ему по его тупой голове этой папкой да несколько раз…

Свободной рукой я обхватываю холодную металлическую ручку двери и оборачиваюсь на Алису через плечо. Хмурюсь. Ничего не говорю. Не оправдываюсь, не разубеждаю, не кричу, что она развела абсурдные сплетни.

И, похоже, именно моё молчание, мой уставший, пустой взгляд заставляют Алису вздрогнуть и замереть. Самые сладкие жертвы для сплетен – те, что много оправдываются и кричат. А я – не кричу. Я просто смотрю.

– Вернись к работе, – тихо, но чётко приказываю я. – А то ты такими темпами потеряешь её. Ты же этого не хочешь оказаться сейчас без работы?

– Нет… не хочу, – качает Алиса головой, и её радостное возбуждение мгновенно меняется лёгкой испуганной озадаченностью.

Я открываю дверь перед ней, и она торопливо, почти на цыпочках, выходит из моего кабинета. Я следую за ней. Когда мы проходим мимо столов моих подчинённых, я кожей чувствую их взгляды – колкие, любопытные, быстрые. Но никак на них не реагирую. Просто иду.

В лифте мы тоже молчим. Алиса жмётся в угол, изучая свои ногти. Сначала мы спускаемся на её этаж. Двери открываются с тихим гулом.

– Всё будет хорошо, Верусь, – бросает она на прощание, выскальзывая наружу. Бросает на меня напряжённый взгляд и слабо улыбается. – Держись.

Двери лифта закрываются. Я нажимаю кнопку верхнего этажа. Сердце начинает стучать чаще, но не от страха, а от сконцентрированной, холодной ярости. Я поднимаюсь к логову Михаила Валентиновича.

Он же обещал, что в понедельник нас ждёт серьёзный разговор. Что ж, я приду на этот серьёзный разговор без его приглашения. Принесу ему на подпись эти проклятые исправленные отчёты за квартал и подниму другой, куда более важный вопрос. О моём переводе в другой филиал.

Увольняться сейчас, в период кризиса и с ипотекой на шее, для меня не вариант, но оставаться в этом офисе, в этом террариуме со сплетнями, превративших меня в беременную любовницу тирана, тоже не могу.

Да и для успокоения его взбешённой невесты Михаилу Валентиновичу будет выгодно перевести меня подальше.

В конце концов, мы же «расстались», а бывшие ну никак не могут работать в одном офисе. Думаю, он оценит мою идею.

С этими мыслями я покидаю лифт. Иду по коридору к массивной двери с табличкой «Градов М.В.».

Захожу в приёмную. Просторная, светлая комната с панорамным окном. Встречаюсь взглядом с его секретаршей Мариной – элегантной женщиной лет пятидесяти в строгом костюме. Она смотрит на меня поверх тонкой рамки очков, кивает и слабо, сочувственно улыбается.

Закрываю за собой дверь.

– Шеф у себя? – спрашиваю я, и голос звучит хрипловато.

Марина кивает ещё раз, но её улыбка тает.

– Да, Вера, только он… – она понижает голос до шёпота, – …он не в духе. Давно я таким не видела.

Глава 23

Тихо постукиваю костяшками двух пальцев по косяку, и Марина оглядывается. Недоумённо вскидывает бровь и говорит, чуть растягивая слова:

– Вера… Ну, тебе уже можно и без стука заходить к Мише, разве нет?

Голос у неё ровный, но в уголках губ все же проскальзывает лёгкая, почти незаметная усмешка.

Так, значит, и она в курсе моего «романа» с Михаилом Валентиновичем. И, чёрт возьми, в курсе моей «беременности».

Мне остаётся только тяжело вздохнуть.

Обхватываю пальцами холодную металлическую ручку, медленно на неё надавливаю. Дверь с тихим щелчком открывается. Захожу в кабинет, но за массивным дубовым столом Михаила Валентиновича я не нахожу.

Растерянно оглядываюсь в его просторном, залитом солнцем кабинете. Всё на своих местах: монументальный стол, кожаные кресла, стеллажи с книгами и папками, огромная картина с линиями и кругами на стене.

– Михаил Валентинович? – зову я.

Насторожённо смотрю на дверь по левой стороне кабинета – она приоткрыта. Оттуда идут странные звуки: ритмичный, нарастающий гул, прерывистое шипение и мерные, тяжёлые быстрые шаги.

Хмурюсь.

– Михаил Валентинович? – повторяю я громче.

Мне никто не отвечает. Только этот странный гул нарастает и шаги нарастают.

Перехватываю синюю папку с отчётами поудобнее. Делаю несколько неуверенных шагов к приоткрытой двери. Звуки становятся отчётливее: равномерный бег, учащённое дыхание, лёгкий скрип механизма.

Медленно приоткрываю дверь и заглядываю внутрь и вся замираю.

Мне кажется, что даже сердце перестаёт биться.

У панорамного окна, за которым раскинулся солнечный город, на современной беговой дорожке энергично бежит Михаил Валентинович. В одних спортивных черных трениках без опознавательных знаков.

Он меня не видит. Бежит он ко мне спиной, а смотрит в окно, на городскую панораму. В ушах у него воткнуты маленькие белые беспроводные наушники.

Я не моргаю. Стою, заворожённо наблюдаю за тем, как от каждого резкого, мощного движения Михаила Валентиновича перекатываются его мышцы под слегка смуглой, влажной кожей.

Волосы Михаила Валентиновича на затылке влажные и немного слиплись

Мой взгляд скользит от широких, мощных плеч, дельты которых чётко прорисованы, вниз по красивой, рельефной линии лопаток. Потом опускается по углублению позвоночника, по которой скатывает капля пота, и останавливается на двух симметричных ямочках на пояснице, прямо над резинкой треников.

Михаил Валентинович дышит шумно, но размеренно – глубокие, грудные вдохи и выдохи.

Я медленно сглатываю.

Невольно перевожу глаза ниже. На… пятую точку босса.

Когда стопы Михаила Валентиновича отталкиваются полотна дорожки ткань тренировочных штанов натягивается на ягодичных мышцах, обрисовывая твёрдые, упругие очертания.

У нашего босса, оказывается, не только кубики пресса имеются. У него очень достойная задница.

Наверное, очень приятно такую мужску попку с размаху шлёпнуть чем-нибудь увесистым. Например, папкой с квартальными отчётами.

Я даже на секунду представляю, как подхожу к беговой дорожке. Встаю сзади. Перехватываю папку покрепче. Закусываю нижнюю губу. Размахиваюсь и бам! – бью Михаила Валентиновича по его накачанным «булочкам».

От этой мысли уголки моих губ сами собой дёргаются вверх в улыбке.

Михаил Валентинович будто услышал мои фривольные мысли. Он резко оглядывается через плечо, а я точно так же резко поднимаю взгляд.

Наши взгляды пересекаются, и в его почти чёрных глазах при виде меня вспыхивает настощее бешенство. Его глаза даже чуть расширяются, затем он злобно хмурится, отворачивается.

Будь его воля, то он бы меня выкинул в окно.

Одной рукой он торопливо касается панели управления беговой дорожки. Механизм начинает замедлять ход с мягким гулом. Второй рукой Михаил Валентинович хватает с поручня белое махровое полотенце.

Пока дорожка замедляется, он раздраженно вытирает лицо, шею, грудь – резкими. Отбрасывает полотенце обратно на поручень, и через пару секунд дорожка полностью останавливается.

Михаил Валентинович сходит с неё. Похрустывает шейными позвонка, а после начинает разминать плечи круговыми движениями, от которых грудные мышцы выпирают сильнее, кажутся ещё больше и рельефнее. Каждая прожилка, каждый пучок мускулов напряжён.

Он вытаскивает наушники из ушей, прячет их в карман треников и делает ко мне медленный, беззвучный шаг.

Тут же до меня долетает густое, мощное амбре его терпкого, мускусного, солёного пота.

Седые мокрые завитки волос на его груди и на напряжённом животе слиплись и поблёскивают на свету.

Я хочу задержать дыхание, чтобы не вдыхать запах Михаила Валентиновича. Чтобы не отравлять мои женские лёгкие его мужскими феромонами.

Но я делаю всё наоборот: делаю очень глубокий, предательски шумный вдох. Воздух, наполненный мужским потом, жаром, злостью, пробирает меня до каждой альвеолы. Едкий. Терпкий. Животный.

Михаил Валентинович останавливается в полуметре. Новые капли пота стекают по вискам, по скулам.

– Чего тебе, Позднякова? – угрюмо, с легкой одышкой спрашивает он. – Пришла требовать алименты? – Он делает паузу, и в его взгляде вспыхивает язвительный, злой огонёк. – Может, ты уже успела родить? Мальчик или девочка?

Глава 24

Михаил

Выравниваю дыхание. Делаю глубокие, размеренные вдохи. Грудь поднимается и опускается горячая и шумная от бега.

Солёный едкий пот стекает по вискам.

Смотрю в ожидании на Позднякову.

Она стоит в дверях моей тренажерной комнаты, зажав у груди синюю папку. Краска смущения залила её щёки, шею, даже уши.

Я даже осязаю кожей её горячее и предательское смущение.

Она старается держать глаза на моём лице, но её взгляд все же сползает к моей груди и животу, мокрым от пота, а потом ее взгляд опять перескакивает на мое лицо.

После каждого такого маршрута она краснеет ещё сильнее. Будто не сорокапятилетняя женщина, а студентка, впервые увидевшая голого мужика в душевой общежития.

Да юные дуры не так смущаются! А эта… эта целомудренная разведёнка, которая близко к себе мужиков не подпускала, алеет вся. Вот-вот либо лопнет, либо описается.

Наконец она делает медленный, шумный выдох. Сжимает папку покрепче, и поднимает с гордым вызовом подбородок.

– Так вы, значит, в курсе того, что я хожу беременная от вас, Михаил Валентинович?

Я опять психую. Опять во мне вспыхивает лютое раздражение и желание бить стены.

Снежана после моего вчерашнего предложения воспитывать воображаемого ребёнка от Поздняковой обиделась. Выскочила из машины, хлопнула дверью и убежала, театрально и красиво вытирая слёзы с щёк.

Уже почти сутки молчит и я не звоню. Я ей не мальчишка, который будет оправдываться за сплетни тупых бабищ.

– Знаешь, что самое удивительное во всей этой ситуации? – медленно, почти шёпотом говорю я и делаю шаг к Поздняковой.

Она не отступает, но зрачки у неё резко расширяются.

– Что? – выдыхает она.

– То, что люди действительно и всерьез поверили, что я и ты кувыркались.

Я расплываюсь в широкой, язвительной улыбке:

– Да ещё так покувыркались, что заделали ребёнка.

Да, я сейчас груб и жесток, но мне нужно выплеснуть это бешенство и накопившуюся за сутки злость.

И почему-то с Поздняковой она становится ярче. Глубже. Темнее.

Что меня больше всего бесит? Её наглость? Её упрямство?

Или её нелепое смущение, её глупая наивность? Она же уже не в том возрасте, чтобы краснеть перед голым мужчиной. Не в том, чтобы видеть во мне объект для женского волнения и стыдливого желания.

– Вы воняете, – неожиданно громко, чётко заявляет она. Не моргает. Смотрит прямо мне в глаза. – Вам бы принять душ, Михаил Валентинович.

Воздух между нами сгущается. От меня действительно несёт. Ещё бы не несло. Я тут уже почти час бегаю.

– Так пахнет мужчина, Позднякова, – наклоняюсь я к ней. – Так пахнет живой мужик.

Она не моргает. Не отводит взгляд.

– Грязный, потный мужик, – тихо, но отчётливо парирует она. – И да, надо признать… – делает небольшую паузу, – …не каждый мужик так пахнет. Аж в глазах режет.

Я собираюсь рявкнуть на неё, чтобы она заткнула свой рот и катилась к чёрту из моего кабинета, но в этот момент по моему телу от затылка, по разгорячённым после бега мышцам прокатывается остаточная волна жара. И уходит она резко вниз по животу, под резинку штанов к моему солдату.

Физиология. Чёртова физиология. После хорошей нагрузки, если она не выматывает в хлам, всегда накатывает это распирающее, плотное напряжение.

Неизрасходованная энергия ищет выход. Преобразуется в желание. В мощное возбуждение.

Оно нарастает с каждой секундой перед Поздняковой.

Я делаю ещё один глубокий и шумный вдох.

Пока я осознаю внезапную, дикую волну жара в штанах, Позднякова хмыкает, совершенно не подозревая, что её босс сейчас переживает некую физиологическую активность.

– Но вы правы, – говорит она снисходительно, разворачиваясь на носочках своих строгих туфель. – Мы здесь не для того, чтобы обсуждать ваш запах.

Цокает каблуками по полированному полу и уверенной походкой выходит из тренажёрной комнаты в мой кабинет. Я медленно иду за ней.

– А для чего же? – глухо спрашиваю я, и мозг понемногу начинает отключаться.

Остаётся только тяжелое пульсирующее напряжение. Ненавижу это состояние, когда нет рядом Снежки, чтобы “выпустить пар”.

– Я принесла вам квартальный отчёт, – строго, с вызовом говорит Вера, подходя к моему рабочему столу.

Она кладёт папку на полированную столешницу с громким хлопком, и в этот момент мой взгляд против моей воли соскальзывает на её пятую точку.

Она стоит ко мне боком, слегка наклонившись над столом. Юбка-карандаш тёмно-синего цвета обтягивает бёдра, подчёркивая линии, ида, надо признать… не так уж всё плохо у Поздняковой с задницей.

Мысленно тут же одёргиваю себя. Наверное, надела какие-нибудь модные в её возрасте утягивающие трусы с поролоновой подкладкой для ягодиц. Да, точно. Эти тетки за такими труселями в очередь выстраиваются и мужиков обманывают, а когда доходит до постели, то выясняется что наливные яблочки – уши спаниеля, а сочный персик – бугристая курага.

А напряжение в штанах становится только сильнее. Отчётливее. Назойливее.

Позднякова тем временем полностью увлечена своей ролью гордой, независимой разведёнки. Она поправляет прядь волос со лба и говорит твёрдо:

– Мне нужна ваша подпись, Михаил Валентинович.

И в этот момент на столе, рядом с папкой, вибрирует мой смартфон. Экран загорается. На нём фотография Снежаны, которая кокетливо подмигивает в камеру.

Позднякова смотрит на экран, потом медленно переводит взгляд на меня, и на её губах расцветает снисходительная, по-женски высокомерная ухмылка.

– Ваша невеста звонит, – говорит она. – Наверное, хочет обсудить с вами… мои скорые роды, – улыбается язвительно, будто знает о том, что Снежка "будет воспитывать моего ребенка", – вы уж передайте ей, чтобы она пасть не раззевала на мою двойню.

– Двойню?! – поперхнувшись, переспрашиваю я.

Глава 25

Снежана

– Я не знала, что у папы есть с кем-то роман в офисе. Ксюша пожимает плечами и закручивает крышку тюбика с розовым блеском для губ. Смотрит в зеркало и ккуратно, кончиком мизинца, приглаживает брови. Потом насторожённо косится на меня.

– То есть он замутил и с тобой, и ещё с кем-то? – она сердито хмурится. – На папу это не похоже. Он же… не из таких, кто любит по бабам бегать.

Мы с Ксюшей дружим с первого курса. А ещё она невероятно влюблена в моего старшего брата Александра, и именно эта глупая, наивная влюблённость позволила мне сблизиться с её отцом.

Я положила на него глаз ещё до смерти его жены Аллы, но он совершенно не обращал на меня внимания. Он был полностью поглощён своей болеющей, слабой супругой, которая изводила своей болезнью всю семью.

Первые полгода после смерти Аллы я была идеальной подругой для глупой Ксюши. Она неделями пропадала у меня в квартире, которую я тогда снимала вместе со старшим братом.

Через три месяца она в него втрескалась. Да и как не втрескаться в подкачанного красавчика-спасателя с обаятельной улыбкой, в которую влюбляются чуть ли не все девчонки, знакомые с моим братом.

Через четыре месяца после похорон Аллы Ксюша поделилась со мной секретом, что влюбилась в Александра, и со слезами попросила меня поспособствовать, чтобы и он на неё обратил внимание. Он заявила, что ради Саши готова на всё.

Я тогда печально вздохнула и сказала, что я тоже в кое-кого сильно влюблена, и мне тоже нужна помощь. Рискнула и призналась о своих чувствах к Мише.

Влюблённость Ксюши оказалась сильнее дочерней ревности и пообещала, что если я помогу ей с моим братом, то она поможет сблизиться с папой.

И это была именно её идея – стать похожей на её маму.

Она притащила старые фотоальбомы с молодым отцом и молодой матерью и сказала, что мне нужно поменять стиль, и, возможно, тоскующий отец обратит на меня внимание.

– Ведь мужчины устроены достаточно просто, – говорила она, разглядывая фото, где юная красивая Алла смеётся, обняв Мишу за шею. – Нужно сработать на правильных триггерах. Подобрать причёску, одежду и, самое важное, парфюм.

Нет, я не хотела становиться копией мёртвой жены Михаила, но Ксюша оказалась права. Как только я начала медленно менять свой стиль, добавлять в мой парфюм ноты тех духов, которыми пользовалась Алла, то и грозный Михаил стал чаще кидать на меня удивлённые и напряжённые взгляды.

Ксюша хорошо постаралась. Она мастерски подстраивала такие ситуации, когда мы с Мишей неожиданно оставались одни или неловко сталкивались в пустом коридоре.

Затем однажды я сыграла для него неловкую дурочку, которая перепутала спальни после душа и зашла к нему в комнату в одном лишь полотенце.

В ту ночь, которую мы с Ксюшей должны были якобы готовиться к годовым экзаменам, я провела с Михаилом. Я стала “его девочкой”.

– И что ты будешь делать? – спрашивает Ксюша и разворачивается ко мне, скрещивая руки на груди. – Ты примешь этого ребёнка?

Я хитро улыбаюсь и подхожу к зеркалу, встаю рядом с ней. Похлопываю себя по щекам. Они такие гладкие, упругие, без идеально румяные.

– Сначала я должна сыграть для Миши обиженную девочку, которая испугалась его ультиматума и невероятно возмутилась, – говорю я, собирая волосы в высокий хвост. – Если бы я сразу согласилась, он бы точно во мне разочаровался. Тут важно знать, когда соглашаться.

Я внимательно разглядываю моё отражение в зеркале. Голубые глаза, фарфоровая кожа, пухлые губы бантиком. Старая мымра рядом со мной – пугало. Старое, потасканное, мерзкое.

– Сегодня я ему позвоню и скажу, что нам нужно поговорить. И соглашусь, что его ребенок будет моим, – подмигиваю напряжённой Ксюше. – Твой папа любит покорных женщин. Понимаешь? Я сначала покажу, что он меня обидел, а потом всё же соглашусь с его условиями. Но…

Я делаю паузу, разворачиваюсь и, покачивая бёдрами, делаю несколько шагов по мягкому ковру. Потом кокетливо оглядываюсь на Ксюшу.

– Но я что-нибудь придумаю, чтобы этого ребёнка не было, – улыбаюсь я. – У меня ещё полно времени, чтобы придумать, как быть. Срок у этой старой стервы маленький, ещё живота даже не видно.

Высокомерно хмыкаю.

– Я буду бороться за своё счастье, Ксюнь.

С угрозой прищуриваюсь на Ксюшу.

– Я люблю Мишу и я никому его не уступлю. А теперь оставь меня одну, пожалуйста, я позвоню Мише.

Ксюша немного возмутиться моей немного наглой просьбе на грани приказа, но всё же кивает и шагает к двери. Затем оборачивается и тихо говорит:

– Снеж… Если ты узнаешь, что у Саши кто-то появился, ты же мне тоже скажешь, да?

Я приподнимаю удивлённо бровь.

– Почему ты о таком просишь? Неужели у тебя есть какие-то подозрения?

Ксюша напряжённо жуёт нижнюю губу, поправляет на груди футболку и от волнения прячет руки в карманы джинс.

– Он вчера отменил наше свидание. Сказал, что ему надо выйти на дополнительную смену. – Она хмурится. – Я ему, конечно, поверила, но теперь, после новостей о папе… – криво улыбается, – я боюсь, что и меня могут обманывать.

– Я же обещала, что Саша будет твоим, – тихо и медленно говорю я.

Ксюша кивает.

– И он будет твоим. Если у него кто-то появится… то этот «кто-то» очень сильно пожалеет.

Торопливо подхожу к Ксюше, приобнимаю её и прижимаю к себе. Глупая моя девочка.

– Мы не станем делиться нашими мужчинами. Ты всегда можешь рассчитывать на меня.

Отстраняюсь и вглядываюсь в глаза Ксюни.

– А я могу рассчитывать на тебя, верно? Мы никогда друг друга не бросим и обязательно поможем, верно? Надо будет сесть и устроить мозговой штурм, как быть с этой старой мегерой, с её мерзким попугаем и тупой беременностью?

Ксюша неуверенно кивает, и я опять иду на очередные манипуляции с моим братом.

– А потом я помогу тебе вывести Сашу из тени. Ты же хочешь за него замуж?

Глаза Ксюши вспыхивают восторгом. Да, она определенно хочет замуж за Сашу, но понимает, что Миша будет против.

Я крепко сжимаю её плечи и чётко проговариваю:

– Вот поэтому я должна быть единственной для твоего папы. Понимаешь? Только так мы обе получим то, чего хотим.

Ксюша смотрит на меня широко раскрытыми глазами. В её взгляде я читаю надежду и полное доверие. И вновь она проглотила крючок.

– Ладно, – выдыхает она. – звони уже папе, а я подожду в гостиной и накидаю варианты, как отвадить эту старую кошелку от папы.