Текст книги "Босс. 45 – баба ягодка опять (СИ)"

Автор книги: Арина Арская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

Глава 17

– Это Позднякова Вера, – говорю я официальным тоном, а после не могу сдержаться от ехидства: – …старая корова.

Секунда молчания.

– Чего тебе, Позднякова? – раздражённо спрашивает Михаил Валентинович, и в его голосе нет ни нотки нежности, ни удивления, только чистая неприязнь и недовольство.

Я вздыхаю и сажусь на пуфик, на котором обычно зашнуровываю кроссовки перед выходом. Тёплая плюшевая обивка мягко проминается подо мной.

– Тут такое дело, – с театральной печалью вздыхаю я. – К старой корове на огонёк заглянул милый зайчик на разборки. Но милый зайчик не подумал, что у старой коровы есть злобный… большой попугай.

На той стороне воцаряется недоумённая тишина.

– Так вот, – продолжаю я, – этот злобный большой попугай накинулся на зайчика… – я наклоняюсь, поднимаю с кафеля тонкую прядь светлых волос и задумчиво разглядываю. – …и безжалостно его пощипал. И теперь этот красивый зайчик в слезах и соплях заперся в ванной.

– Ты что несёшь, Позднякова? – глухо и зло спрашивает Михаил Валентинович. – Какие зайчики? Попугаи?

– Сказка – ложь, да в ней намёк, – отбрасываю в сторону светлый локон и усмехаюсь.

– Позднякова, ты что, пьяная, что ли? – рявкает на меня Михаил Валентинович. – Что за зайчик? Ты зачем мне звонишь и какую-то пургу несёшь про зайчика?

– Ах, я забыла, – улыбаюсь я, разминая шею. Звучит слабый хруст. – Зайчика-то зовут Снежанна. И этот милый, очаровательный зайчик похвастался красивым кольцом и сказал, что скоро будет свадьба с Мишкой.

На той стороне опять воцаряется молчание. До Михаила Валентиновича очень туго доходит, что за «зайчик Снежана» заглянул ко мне в гости. Проходит, наверное, около минуты, прежде чем он мрачно спрашивает:

– К тебе что, пришла Снежана?

– Да, ко мне пришла ваша невеста Снежана, – отвечаю я таким же угрюмым и недовольным голосом. – На неё напал мой попугай. И сейчас она сидит в моей ванной комнате и размазывает по стенам сопли и слёзы. А её… караулит мой попугай. Поэтому…

– Так посади попугая в клетку, – строго приказывает Михаил Валентинович.

– Какой вы умный, – усмехаюсь я. – Но я сейчас не полезу к Гоше, потому что я сама отхвачу от Гоши, если посмею его сейчас засунуть в клетку. Я своего попугая знаю. Не буду с ним вступать в бой. Но вы, как настоящий мужчина, должны приехать и просто обязаны отбить свою невесту… у моего Гоши.

Я встаю с пуфика, выхожу в коридор. Снежана выглядывает из ванной, немного приоткрыв дверь, и опять взвизгивает, потому что Гоша слетает с полки и с криками «Пошла пр-ррр-рочь!» накидывается на дверь. Несколько книг падают на пол с глухим стуком.

– Это, что, Снежана кричит? – спрашивает Михаил Валентинович, и наконец в его голосе прорезается растерянность.

– Я бы, Михаил Валентинович, попросила вас приехать поскорее за своей невестой. Потому что… – делаю многозначительную паузу, – …потому что я не хочу эту субботу тратить на её крики и слёзы.

После этого я, не дожидаясь его возмущённого ответа, сбрасываю звонок. И зло прячу смартфон в карман своего милого и уютного халата с розовыми сердечками.

Прихожая выглядит как поле боя. На кафеле валяется смартфон с паутиной трещин, рядом – пряди светлых волос. Из-под двери ванной доносятся приглушённые всхлипы.

Шагаю на кухню. Наливаю себе чай из старого заварного чайника – терпкий, тёмный, с нотками бергамота.

Лезу в хлебницу за булочкой с маком. Она мягкая, посыпанная сверху сахарной пудрой и тёмными, ароматными маковыми зёрнышками. Откусываю. Сладко, маслянисто, пахнет ванилью, как в детстве, когда мама пекла для меня булочки.

В ожидании грозного Мишки старая корова выпьет чая. Опускаясь на кухонный стул у окна. Вздыхаю

– Когда приедет Миша, то он твоему попугаю крылья все обломает! – кричит Снежана из ванной комнаты.

– Это мы ещё посмотр-ррр-рим, – парирует из коридора Гоша, старательно рассекая букву «р».

– Посмотр-ррр-рим, – передразниваю я его, отхлёбывая горячий чай.

Обжигаю язык.

Глава 18

Открываю дверь.

Держу в ладонях теплую керамическую кружку. На ней большими буквами написано “Я ВОСЬМОЕ ЧУДО СВЕТА”. Спонтанная покупка, но теперь это моя любимая кружка.

Чай внутри уже остыл.

На плече у меня восседает Гоша. Он тяжёлый, его когти осторожно впиваются в ткань, но не до кожи. Он мне не сделает больно.

На пороге моей квартиры стоит Михаил Валентинович.

Он в дорогом тёмно-сером костюме, будто он явился ко мне с совета директоров. От него волнами несет дорогим парфюмом с нотками кожи и полыни.

Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, как сканер, медленно скользит по мне.

Сначала – на моё лицо.

Я знаю, какое оно: без грамма косметики, с утренней отечностью под глазами.

Пусть видит. Пусть смотрит.

Потом его глаза опускаются. На кружку. Задерживаются на надписи. Затем он медленно, очень медленно, поднимает взор выше. На Гошу.

Попугай чувствует внимание. Он вытягивает шею, его жёлтый хохолок приподнимается. Он плавно покачивается вперёд-назад, как маятник, и затем медленно расправляет одно крыло.

Широкое, с роскошными бело-жёлтыми перьями. Оно ложится мне на затылок, обнимает, будто защищает. Тёплое, мягкое, живое.

– Добр-ррр-рое утро, – хрипло проговаривает Гоша. И прищёлкивает клювом.

Михаил Валентинович моргает. Его брови чуть приподняты. Взгляд снова скользит вниз – по моему забавному, плюшевому халату с розовыми сердечками.

Уголок его рта дёргается.

Наконец, он снова смотрит мне в глаза.

– Неприлично в таком виде появляться перед начальником, – говорит он, и голос его звучит глухо.

Слышно, как за дверью ванной всхлипывает Снежана.

Я невозмутимо подношу кружку к губам. Глаза не отрываю от него. Делаю смачный, глубокий глоток.

Чай уже совсем холодный сладковатый, с лёгкой горчинкой. Я специально шумно прихлёбываю – звук получается нарочито грубым, домашним.

И наглым.

Прищуриваюсь.

– Неприлично, – говорю я чётко, – брать в жены девушек, которые годятся в дочери.

Вижу, как его челюсть напрягается. Мышцы на скулах играют. Он не ожидал такой прямой атаки.

Я медленно, не спуская с него взгляда, отступаю на шаг, освобождая путь вглубь коридора. Движение плавное, но все же вызывающее с толикой угрозы: ты заходишь на чужую территорию и здесь порядками правит женщина в розовом халате и ее попугай.

И как по сигналу, из-за двери ванной раздаётся новый, уже истеричный визг:

– Миша! Миша, это ты?! Спаси меня!

Услышав крик, Гоша мгновенно преображается. Он с резким, победным клёкотом взмывает в воздух, описывает головокружительный вираж вокруг люстры и исчезает в темноте коридора.

– Тебе что, завидно? – бросает Михаил Валентинович вальяжно переступая порог. Его туфли, дорогие, начищенные до зеркального блеска, оставляют на моём светлом кафеле мокрые следы. – Что я буду счастлив с молодой, красивой женой?

– Какое-то сомнительное счастье, – хмыкаю я, делая ещё один глоток чая. – Когда молодая будущая жена заявляется к незнакомой женщине с утра и требует немедленно оставить её «Мишеньку». Мишенька, – вздыхаю я, – твоя невеста совсем от рук отбилась.

Он злобно зыркает на меня – взгляд, от которого обычно младшие менеджеры бледнеют и теряют дар речи.

Он одёргивает полы пиджака, привычным жестом приглаживает ладонью свои идеальные платиновые волосы. И, не снимая туфель, властно и размашисто шагает в сторону криков.

– Миша! Миша, спаси меня! Миша, это не попугай, это какой-то стервятник!

– Если Гоша – стервятник, – неторопливо шагаю я за Михаилом Валентиновичем, вновь поднося кружку к губам, – то Снежана… падаль?

Михаил Валентинович резко останавливается в начале узкого коридора, ведущего к ванной. Его спина напрягается под тканью пиджака. Медленно он оборачивается. Его лицо – маска холодного, невероятного возмущения.

А я расплываюсь в улыбке. Самой невинной, самой искренней.

– Но ведь все логично, – говорю я.

Михаил Валентинович смотрит на меня секунду, две.

И продолжает путь.

Когда он приближается к двери ванной, Гоша на книжной полке вещает низким, пародийно-серьёзным голосом.

– В доме должен быть пор-ррр-рядок.

Михаил Валентинович поднимает на него суровый взгляд. Гоша в ответ расправляет крылья ещё шире, распускает свой великолепный жёлтый гребень во всю его красоту и начинает раскачиваться из стороны в сторону. Мерно, гипнотически. Предупреждает об атаке.

Нет, вызывает на бой.

– Миша! – всхлипывает за дверью. – Миша, сверни этому попугаю голову!

– А я потом сверну голову вашей невесте, – мрачно и угрюмо проговариваю я. – Живыми не выпущу. За Гошу порву на лоскуты. Мне его сын подарил.

Глава 19

– Не надо трогать моего попугая, – заявляю мрачно.

Буду за Гошу насмерть биться. Я этому пернатому чудовищу давно простила все его пакости. Он – мой второй сын в перьях.

Михаил Валентинович поворачивает ко мне лицо. Прищуривается. Его тёмные глаза изучают меня, сканируют, ищут слабину, игру, блеф. Он ничего не находит. Только усталую решимость.

Он понимает. Я не шучу. Он очень пожалеет, если вздумает из-за глупой девки навредить Гоше.

– И что ты предлагаешь мне? – его голос низкий, без эмоций.

В нём – вызов.

Я делаю шаг к нему. Теперь между нами полметра.

– Предлагаю вам, Михаил Валентинович, – тихо говорю я, – провести с моим вредным попугаем переговоры по вызволению из заложников вашей невесты.

Делаю паузу. Смакую момент.

– И да. Я сейчас тоже совсем, совсем не шучу.

– Миша! – опять всхлип за дверью.

Ох, бедная, несчастная Снежанна… Совсем ее не жалко. А зачем жалеть таких дурочек?

– Тихо! – неожиданно рявкает Михаил Валентинович в сторону двери.

Резко, несдержанно.

За дверью мгновенно воцаряется тишина. Даже Гоша на секунду замирает в своей раскачке и удивленно смотрит на Михаила Валентиновича.

Михаил Валентинович продолжает недобро буравить меня взглядом. А я лишь вскидываю бровь.

– Вот это высокие отношения, – говорю я с лёгкой театральной грустью. – Вот это любовь между женихом и невестой. Да, у вас будет много счастья.

Вновь подношу кружку. Делаю глоток. Чай уже совсем холодный, остался только сладкий сироп на дне. Бесстыдно причмокиваю. Потом вздыхаю, придерживаю кружку ладонью под дном.

– Ты мне сейчас серьёзно предложила провести переговоры, – Михаил Валентинович говорит медленно, растягивая слова, – с твоей… с твоей общипанной курицей?

– А, это вы зря, – шепчу я, косясь на полку.

Гоша, кажется, всё слышал и всё понял. Он расправляет крылья ещё шире. Его гребень стоит торчком. Он начинает раскачиваться с новой, угрожающей амплитудой, не сводя с напряжённого Михаила Валентиновича то одного чёрного глаза-бусинки, то другого.

И затем, отчеканивая каждое слово, клокочет ему в ответ:

– Сам ты кур-ррр-риц.

Усмехаюсь уголками губ. Не могу сдержаться. Перевожу взгляд на Михаила Валентиновича. Его лицо – шедевр сдерживаемой ярости и полного недоумения перед формой жизни, которую он не в силах контролировать. И эта форма жизни совершенно его не боится.

– Гошу не запугать, – говорю я с лёгкой насмешкой. – Придумайте другую тактику, шеф.

Стоим так, втроём, в узком коридоре. Он – в своём безупречном костюме. Я – в халате с сердечками, с кружкой “восьмое чудо света”, а над нами – пернатый террорист, готовый в любой момент начать новую воздушную атаку.

За дверью, тихо плачет будущая жена Михаила Валентиновича. Молодая, красивая и очень, очень глупая.

– Немедленно выпусти мою невесту, – грозно командует Михаил Валентинович Гоше, вскидывая руку в сторону двери в ванную.

Гоша замирает с раскрытыми крыльями. Правым глазом смотрит на Михаила Валентиновича, будто раздумывая над его приказом, а после громко и растягивая букву «р», говорит:

– Никто не пр-ррр-ойдёт.

Михаил Валентинович переводит на меня взгляд в ожидании помощи и с осуждением поджимает губы. Я лишь вздыхаю. Кружка в моих ладонях остыла.

– Представьте, Михаил Валентинович, что вы сейчас общаетесь с пернатым бандитом, у которого очень скверный характер, – говорю я, слегка покачиваясь на носках своих розовых тапочек.

Он резко выдыхает.

– Я не должен этим заниматься в одиннадцать часов субботы, – сквозь зубы цедит.

Какой грозный Мишутка.

– Я с вами совершенно согласна, – медленно киваю я. – Но Гоша упрямый мальчик. Невесту вашу он вам так просто не отдаст.

Михаил Валентинович крепко сжимает челюсти. Я вижу, как под кожей на скулах гуляют желваки. Он делает глубокий вдох, выдох, закрывает глаза на несколько секунд. Словно медитирует. Или считает до десяти, чтобы не задушить кого-нибудь.

Затем он вновь смотрит на моего Гошеньку – серьёзно и мрачно.

– Я должен забрать мою невесту, – медленно проговаривает он, не спуская взгляда с Гоши.

Гоша медленно складывает крылья. Начинает расхаживать по книжной полке вперёд-назад, периодически кидая на Михаила Валентиновича задумчивые взгляды. Его когти цокают по дереву – тик-тик-тик. Звук отчётливый, неторопливый.

– Позволь мне забрать мою невесту, – тихо просит Михаил Валентинович, будто Гоша и вправду какой-то пернатый бандит, который взял в плен его невесту. – И мы тебя больше не побеспокоим.

– Обычно за пленниц предлагают выкуп, – говорю я и приваливаюсь плечом к прохладной стене, наблюдаю за сценой.

Едва сдерживаю улыбку. Суровый, мрачный босс со взбалмошным попугаем в в узком коридоре, пол которого усыпан вырванными волосами.

– Чего ему надо? – Михаил Валентинович смотрит на меня сердито. – Позднякова, хватит мне тут дурью маяться!

– Я не знаю, – пожимаю плечами. – Это ваши переговоры.

– Может быть, ты мне дашь какую-нибудь там… кукурузу? Морковку? Или яблоко? Что там едят эти попугаи?

– А вы меня вежливо попросите.

Глава 20

Я, конечно, могла бы помочь Михаилу Валентиновичу договориться с моим попугаем.

Могла бы дать ему яблоко, морковку или грушу для удачных переговоров, но не хочу.

Я тоже могу быть очень, очень вредной женщиной. Особенно когда ммое субботнее утро портят ради выяснения отношений из-за мужчины, который называл меня старой коровой.

С которым к тому же у меня ничего не было и быть не может.

– Это ваши переговоры, Михаил Валентинович. Не мои.

– Я запомню это, Позднякова, – он на меня прищуривается, и в его глазах вспыхивают знакомые огоньки ярости.

– Я верю в вас, – ехидничаю. – С попугаем вы должны справиться.

Прищуривается.

А затем он широким, почти театральным движением расстёгивает ремешок своих наручных часов – массивных, золотых, с тёмным циферблатом. Снимает их. И размашисто, с тихим стуком, кладёт перед Гошей на книжную полку.

Наверное, эти часы стоят как несколько моих годовых зарплат, а то и больше. Да, Михаил Валентинович готов быть щедрым ради Снежаны.

Золото поблёскивает. Гоша замирает. Наклоняет голову. Один глаз, потом второй. Он стучит клювом по стеклу часов – тук-тук. Звук звонкий, любопытный.

И затем, медленно открывая клюв, произносит свой вердикт:

– Хор-ррр-рошо..

Михаил Валентинович, не теряя ни секунды, делает шаг к ванной. Распахивает дверь – и ему тут же на шею кидается зарёванная Снежана. На щеке – тонкая красная царапина от Гошиного когтя. А ее волосы всклокочены, запутаны.

– Забери меня отсюда, – хрипит она, пряча лицо у него на груди. – Забери, Миша, я больше никогда…

Она не договаривает, просто всхлипывает. Михаил Валентинович одной рукой обнимает её за плечи, другой – отстраняет, будто пытаясь сохранить дистанцию даже в этот момент. Его лицо каменное. Но я вижу – в уголках глаз у него дёргаются тонкие морщинки. От напряжения. От бешенства. От абсурда.

– Ты зачем сюда пришла? – рычит он ей на ухо.

– Я просто хотела ей сказать, что я твоя невеста… Чтобы она знала, Миша… Теперь она в прошлом…

Он направляет Снежану к выходу, не глядя на меня.

На пороге он оборачивается. Его взгляд падает сначала на Гошу, который опять с любопытством тыкается клювом в золотые часы, а потом – на меня.

– Как ты вообще узнала… – начинаю я свой вопрос.

– Я фотографию вашу нашла! – обиженно всхлипывает Снежана и тоже на меня смотрит. – А потом… я… поспрашивала у девочек… – она переводит взгляд на угрюмого Михаила Валентиновича, – у девочек в твоем офисе… и мне они все рассказали… Что у тебя с ней давно… роман!

– Очень интересно, – усмехаюсь.

– Ты не девочек должна слушать, – тихо проговаривает Михаил Валентинович и уводит ее в прихожую, – а меня. Я тебе что сказал?

– Чтобы я выкинула эту глупость из головы, – отвечает Снежана, срываясь на новые всхлипы, в которых я слышу неподдельную ревность и женское отчаяние. – Миша, но ты меня обманывал…

Она, похоже, поверила во все эти слухи и сплетни, которые за неделю обросли новыми подробностями и уже ушли за пределы нашего офиса.

Михаил Валентинович выводит Снежану в подъезд, и она шепчет:

– Ты должен порвать с ней…

О, а это мой выход. Ну, раз я не могу остановить весь этот абсурд, то я его возглавлю. Да и к тому же это отличный шанс ситуацию наконец разыграть так, чтобы она прекратила свое развитие.

– Миша, твоя невеста права. Так нельзя, – я стою на пороге, – я так не могу…

Михаил Валентинович у лифта медленно оглядывается. Он точно меня прибьет.

– Между нами все кончено, – говорю я и вскидываю подбородок.

В глазах Михаила Валентиновича вспыхивает возмущение, недоумение и мужская растерянность.

– Я тебя бросаю, – заканчиваю я.

– Ты обалдела, Позднякова? – хрипло спрашивает он, и в этом вопросе я слышу весь спектр эмоций от гнева до шока, – ты не можешь меня бросить!

Конечно, не могу, потому что между нами ничего не было и нет, однако для других мы стали любовником и любовницей.

Но даже это “бросить понарошку” моего босса неимоверно бесит. Он же король. Он Альфа. Я не имею права даже говорить о том, что его кидает воображаемая любовница в моем лице.

– Могу! – повышаю я голос. – Все это зашло слишком далеко, Миша! Я рву эту порочную связь!

Я ловлю взгляд Снежаны. В ее глаза мелькает женский триумф. Она победила, а я... я проиграла.

Ой, ну пусть так и думает, дурочка.

Я захлопываю дверь перед шокированным и злым Михаилом Валентиновичем, который открывает рот, чтобы мне что-то яростное сказать.

Мимо пролетает Гоша, крепко держа в своих когтистых лапах часы моего босса.

– Позднякова, мы с тобой в понедельник серьезно побеседуем! – слышу я угрозу Михаила Валентиновича.

Вы сами виноваты, что раздраконили во мне бестию, которая решила возглавить весь этот абсурд.

– Между нами всё кончено, Миша! – я вновь распахиваю дверь на несколько секунд и наши взгляды с разъяренным Михаилом валентиновичем вновь встречаются. – Я давно хотела это сделать! Я давно тебя разлюбила!

И опять захлопываю дверь со словами:

– Мерзавец!

– Мер-ррр-завец, – соглашается со мной Гоша из своей комнаты. – Ух какой!

Глава 21

Михаил

– Я же тебе сказал, чтобы ты эту фотографию с тупыми розовыми сердечками выкинула из своей головы.

Я говорю со Снежаной сейчас на повышенных тонах.

Она на меня не смотрит, кусает свои сочные, будто нарисованные губы. Перебирает пальцы, разминая виновато костяшки, и тихо всхлипывает. По её красным щекам текут слёзы, оставляя две блестящие и драмматичные дорожки.

От идеальных пшеничных локонов остались только намёкию Волосы взлохмачены.

А на шее и лице краснеют несколько крупных царапин от когтей пернатого чудовища, которого зовут Гоша.

Похоже, Снежка провела свое расследование вопреки моему приказу забыть о фотографии и не истерить.

И все ниточки ведут в мой офис. В архиве работает бывшая однокурсница Снежки. Наверное, через нее моя заплаканная дурочка и узнала про Веру.

– Ты, что, устроила шпионские игрища, Снежана? Продолжаю я «стращать» мою девочку. Не скрою – сейчас меня её вид заплаканный… умиляет.

Она вся такая виноватая, обиженная и беззащитная, что моё мужское эго от этого вида тает.

Я чувствую над Снежаной сейчас полную власть и получаю полное удовольствие, отчитывая её. В воздухе машины пахнет её сладким парфюмом с нотами яблока и моим собственным, более резким, с древесно-кожаным шлейфом.

Снаружи моросит противный мелкий дождь, капли стекают по стеклу, размывая другие машины в разноцветные пятна.

– Я не шпионила, Миша, – шепчет она, не осмеливаясь смотреть на меня. – Я просто порасспрашивала у девочек… И они рассказали мне про тебя и про эту… – она делает сердитую паузу и договаривает: – …и про эту мымру.

Вот теперь она смотрит на меня. Её голубые глаза, обычно такие наивные, сейчас полны упрёка и женской обиды.

Очаровательная малышка.

– И ещё ко всему прочему мне сказали…

– Что тебе сказали? – раздражённо спрашиваю я.

Неожиданно моё умиление резко сменяется злостью. Что ещё могли насплетничать эти клуши?

– Мне сказали, что Верочка твоя… беременна. Она обиженно надувает губы, прищуривается и бубнит:

– Но в это я уже не поверила. Разве можно в таком возрасте забеременеть?

Мои брови уже сами по себе ползут на лоб, и сейчас мне совершенно нечего сказать Снежане.

Я овозвращаюсь мыслями к Поздняковой и её словам, что она меня «бросает» и что между нами «всё кончено».

Из глубин груди поднимается такое глубокое и клокочущее бешенство, будто она действительно была моей женщиной и будто действительно разорвала наши отношения.

А теперь ещё ко всему прочему она оказалась «беременной». Залетела и кинула меня.

Я медленно откидываюсь на спинку сиденья, закрываю глаза и напряжённо постукиваю кончиками пальцев по баранке руля.

Кожа холодная, прохладная и гладкая. Снежана молчит и я молчу, но эта тишина длится всего лишь несколько минут, а затем моя милая и невероятно глупая девочка, тихо и затаив дыхание, спрашивает:

– Миша… Она что, правда от тебя беременна?

Я оказался в очень абсурдной ситуации. Я не хочу оправдываться перед Снежаной, что между мной и Поздняковой случилось просто несколько недоразумений и что все эти разговоры не имеют никакого отношения к реальности.

Мужчина никогда не оправдывается перед женщинами. Я не буду сейчас Снежане доказывать, что все эти сплетни о наших отношениях с Поздняковой и все глупости о её беременности – неправда.

Снежана должна была сразу поверить мне, когда на завтраке я ей сказал, что фотография с сердечками – это бредятина.

Мне было достаточно один раз сказать, что между Поздняковой и мной ничего не было. Один раз. Мужчина говорит, а женщина слушает и слушается. Что, мать вашу, здесь сложного?

Но Снежа меня не послушала. Она полезла в дебри женских сплетен и поверила им. Теперь она будет думать, что я скоро стану отцом.

Боже мой. Как я мог допустить ситуацию, в которой мне пришлось проводить реальные переговоры с попугаем? Может, я сплю?

Я делаю глубокий вдох, а затем начинаю глухо смеяться. Сначала тихо, потом громче. Мой смех нарастает, становится неуправляемым, горловым – и так же резко обрывается напряжённой тишиной.

Я сжимаю челюсти. Открываю глаза и смотрю перед собой. Впереди по пешеходной дорожке к парковке шагает тощая старушка с маленькой дрожащей собачкой на руках.

– Миша… – говорит Снежана, и вновь в её голосе я слышу противную ревность. – Как ты мог так поступить со мной? И что ты теперь будешь делать с этим ребёнком?

Надо Снежану щелкнуть по носу.

Я сжимаю руль так, что кожа на костяшках белеет. Медленно поворачиваюсь лицом к Снежане. Прищуриваюсь. И тихо, почти ласково, спрашиваю:

– Тебе принесу и ты будешь его воспитывать.

И что же на это скажет моя милая Снежана? Насколько она покорная в наших отношениях? Вот что я сейчас хочу проверить.

Если согласится… то я смогу воспитать из Снежки идеальную жену.

Та жену, которую я потерял. Та, что умела молчать, слушаться и принимать любые мои решения. Да, сегодня она ошиблась, но эту ошибку можно простить.

Снежа замирает. Её губы соблазнительно приоткрыты. Слёзы перестают течь. Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами – в них мелькает ужас, растерянность, а потом беспомощность перед моими словами.

Это будет первой проверкой Снежки в качестве моей будущей жены.