Текст книги "Босс. 45 – баба ягодка опять (СИ)"

Автор книги: Арина Арская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Глава 53

Михаил

Я стою у крыльца моего дома и не могу заставить себя подняться по лестнице

Моя фантазия опять разыгралась жуткими картинками.

Подъезд, Вера и моя дочь с ножом.

Всё могло закончиться не завтраком с блинчиками и клубничным вареньем и не упрямым Максимом, который сегодня решил повоспитывать меня и Ксюшу.

Всё могло бы закончиться трупом Веры и полицией.

И моей дочерью в наручниках, которую уводят из подъезда: соседи выглядывают из дверей, шепчутся, снимают на телефоны, а я… пьяный и не в курсе происходящего.

Что-то мне подсказывает, что и тюрьмой бы всё не закончилось для Ксюши.

Мою дочь могла ждать смерть. Либо она сама шагнула бы к ней от отчаянья и безумия. Либо попала бы в такую переделку за решёткой, откуда живой не выходят.

Вера отвела беду.

А я…

Что же я за отец такой?

Холодный, пронизывающий озноб накидывается на меня внезапно, как порыв ледяного ветра. Я дёргаю плечами, пытаясь скинуть это липкое, гадкое чувство ужаса, но оно въедается под кожу в мышцы и кости.

Я не замечал и не видел. Или не хотел видеть?

Ксюша сходила с ума от тоски по матери последний год, а я... я прятался за Снежаной. За её молодой улыбкой, за её гибким телом, за её готовностью развлекать меня, отвлекать, не напрягать и радовать.

Мне казалось, что Ксюше просто нужно время. Что она справится сама. Что у неё есть подруга, учёба, молодость...

Я сжимаю переносицу пальцами, тру спинку носа в попытке избавиться о тупой и ноющей боли в голове. Глаза щиплет от недосыпа.

Я совсем забыл, что я в первую очередь папа.

Не бизнесмен. Не вдовец. Не жених. Не мужик, который ищет, чем бы заткнуть дыру в груди.

Папа.

Тяжело вздыхаю, наконец поднимаюсь, нажимаю на ручку и толкаю дверь.

Захожу в холл.

И сразу же раздаются быстрые, лёгкие шаги. Цоканье каблуков по мрамору.

– Миша!

Снежана выбегает из гостиной. Волосы рассыпаны по плечам пшеничными волнами, глаза тревожно распахнуты.

Она обеспокоена.

Печально улыбается, и уголки губ дрожат, как у обиженного ребёнка. Делает несмелый шаг ко мне, замирает на секунду, а потом всё же кидается на шею, прижимается всем телом.

От неё пахнет сладкими яблочными духами. Меня сейчас начинает слегка подташнивать.

– Приехал, приехал... – шепчет она мне в шею, и голос её вибрирует от напряжения. – Я так волновалась...

Она отстраняется, заглядывает мне в глаза, тянется губами к моим губам.

Я уворачиваюсь.

Её губы касаются моей щеки влажные и тёплые. Она застывает удивлённо и обиженно.

– Миша? – её голос становится тоньше, тише. – Что случилось?

Она не отстраняется, продолжает висеть на моей шее, и я чувствую, как её пальцы перебирают волосы на моём затылке.

Не хочу, чтобы она сейчас меня трогала.

Я аккуратно, но настойчиво убираю её руки и мотрю в её кукольное лицо.

Идеальная кожа, чуть тронутая румянцем, губы бантиком и голубые глаза, в которых сейчас плещется отлично сыгранная тревога. Нет, не тревога – отлично сыгранная тревога.

– А Ксюша? – спрашивает она, и голос её дрожит. – Где Ксюша? С ней всё хорошо?

Я молчу и просто смотрю на неё. Вижу, как она играет. Как ресницы опускаются чуть быстрее, чем нужно. Как пальцы теребят край блузки. Как она слегка закусывает нижнюю губу, чтобы придать лицу нужное выражение: испуганной и заботливой подруги.

Я и раньше знал, что она часто подыгрывает мне.

Знал, что в ней мало искренности. Я знал, что наши отношения – это игра в идеальную пару: молодую красивую невесту и богатого, всё ещё крепкого жениха.

Меня это устраивало.

Я ведь не честности в ней искал и не глубоких чувств. Я искал куклу. Красивую, удобную куклу, которая отвлечёт меня от самого себя, от тоски по Алле, от пустоты в доме и от чувства, что жизнь почти прожита.

Но сейчас её ложь касается моей дочери.

На самом деле, Снежане глубоко наплевать на Ксюшу.

– С ней всё хорошо, – отвечаю я наконец глухо. – Она у Веры.

Снежана моргает.

– У... у Веры? – переспрашивает она, и в её голосе проскальзывает первая фальшивая нотка. – То есть она... она в порядке?

Я смотрю на неё ещё пристальнее.

Вдруг понимаю, что она не радуется, что всё обошлось. Она проверяет. Оценивает риски. Просчитывает, не грозит ли ей самой что-то.

– Ты расстроена, что с Верой всё хорошо? – спрашиваю я тихо.

Снежана вздрагивает. Глаза распахиваются ещё шире, становятся почти прозрачными.

– Что ты такое говоришь, Миша? Конечно, я рада! Просто... просто я волновалась...

Она делает шаг ко мне, тянет руки, чтобы снова обнять.

Я отступаю.

Снимаю туфли. Ноги сильно затекли в них, и я облегченно выдыхаю. Прохожу в гостиную.

– Всё-таки что-то случилось, да? – шепчет Снежана у меня за спиной. – Ты так страшно молчишь.

Я медленно поворачиваюсь к ней.

Она стоит в двух метрах, заламывает руки, кусает губы. Глаза блестят. Она готова в любой момент расплакаться.

– То есть тебе мало того, что моя дочь напала на Веру? – спрашиваю я. – Для тебя это не "что-то случилось"?

– Миша, конечно, это страшно! – Снежана делает шаг ко мне. Голос дрожит, срывается. Она снова заламывает руки, потом опускает взгляд, потом смотрит на меня виновато. – Но ведь с Верой... я так поняла, что всё хорошо? Что была только попытка? Ведь так? Я правильно поняла?

"Только попытка". Только попытка убийства! Какая мелочь!

Я сжимаю челюсть так, что зубы скрипят.

– Это ведь ты её надоумила? – говорю я.

Глава 54

Михаил

Снежана возмущённо распахивает глаза. Губы её приоткрываются, и с её губ срывается сиплое:

– Миша... что ты такое говоришь? Да как я могла? Что за глупости?

Пауза.

Она смотрит на меня, и я прям вижу, как в её голове лихорадочно работает механизм просчёта.

Что сказать? Как выкрутиться? Что он знает? Что ему наговорили про меня?

Она раскрывает глаза ещё шире. Шепчет ещё тише, почти беззвучно:

– Ксюша решила всё на меня скинуть?

Я коротко и сухо хмыкаю.

Снежана мастерски выпускает из себя обиженные слёзы. Они наворачиваются на глаза ровно за секунду, скатываются по щекам идеальными дорожками..

Она торопливо, но изящно вытирает их кончиками пальцев.

– Миша, она просто испугалась! – голос срывается на всхлип. – Боится тебе признаться! Боится быть честной! Она... наверное, напала из-за того, что ревновала тебя...

Снежана слабо, печально улыбается.

– Боялась, что ты из-за... из-за этих детей забудешь о ней.

Я смотрю на неё и внутри поднимается тошнота. Противно наблюдать за её каждым движением и каждым просчитанным вдохом и выдохом.

Она выдавливает из себя слёзы. Печально кусает губы. Играет передо мной испуг и обиду за ложные обвинения.

И ведь я не могу сказать, что раньше она не была такой.

Нет, она была такой же с самого начала. Она всегда вела себя точно так же: красиво, удобно, предсказуемо.

Просто я за эту ночь изменился.

Будто пельмени Веры и её квашеная капуста стали противоядием против лживого очарования Снежаны, против моей собственной мужской глупости и против страха перед реальностью, в которой я потерял жену и очень боюсь.

Ведь я, если честно... я за Снежкой спрятался.

Я прятался за её молодостью. За тем, что она не требовала от меня ничего, кроме денег и статуса. За тем, что с ней можно было не думать, не вспоминать и не чувствовать

Я просто спрятался от жизни в её красивой лжи и в её молодости.

– Миша... – Снежана делает новый маленький шажок ко мне, протягивает руку, но не касается. – Ксюша в последнее время была очень странная. Наверное, она скучала по маме.

Я молчу и слушаю.

– И... наверное, после новости о том, что ты ждёшь детей... она испугалась, – Снежана громко шмыгает носом. – Зря я ей это всё рассказала. Но... мне не с кем было поделиться. Понимаешь? Ксюша – моя единственная лучшая подруга.

Она делает трагическую паузу.

– Миша, если я виновата, то только в том, что поделилась с ней своими переживаниями.

– Хватит, Снежана.

Голос мой звучит тихо, но она замирает.

Я шагаю вглубь гостиной. Подхожу к камину. Раньше на мраморной полке стояли наши с Аллой фотографии.

Снежана торопливо семенит за мной.

– Это не была моя идея, Миша! – тараторит она. – Поверь мне! Я бы не позволила ей нападать на Веру с ножом! Потому что это глупо!

Я останавливаюсь.

Вот она и прокололась.

Снежана тоже понимает это. За спиной обрывается её дыхание, и в воздухе повисает тишина.

Медленно оборачиваюсь через плечо.

– А что было бы не глупым? По твоему мнению? – снисходительно вскидываю бровь.

Снежана бледнеет прямо на глазах. Румянец сползает со щёк, оставляя кожу фарфоровой, неестественно белой.

Я разворачиваюсь к ней полностью. Делаю шаг. Ещё один.

– Ты бы, наверное, поступила похитрее, да? Поумнее? – прищуриваюсь на свою невесту. – Это только Ксюша могла так импульсивно схватиться за нож, потому что она другая. Не такая, как ты.

Снежана пятится.

Спина вжимается в косяк двери и смотрит на меня снизу вверх огромными глазищами.

– Миша... что ты такое говоришь? – шепчет она. – Я ведь была готова... я была готова воспитывать с тобой этих детей... ради тебя... ради нашей любви...

– Прекрати!

Я рявкаю так, что хрустальная люстра у потолка дрожит.

Снежана вздрагивает всем телом.

– Прекрати мне лгать!

Я делаю к ней шаг. Хватаю за тонкие, хрупкие плечи. Сжимаю крепче и встряхиваю. Рычу прямо в лицо:

– Будь хотя бы сейчас со мной честной!

– Я не вру, Миша! – она пытается высвободиться, но я держу крепко. – Я не подсылала Ксюшу к Вере с ножом! Я бы так не поступила!

В это я уже верю. Да, Снежка бы не стала так опрометчиво действовать. Слишком топорно и слишком отчаянно, но она бы всё равно не позволила Вере ходить беременной нашими выдуманными детьми.

Нет, Снежка бы и не подумала принимать чужих детей. Она на словах согласилась, но потом всё подвела бы к страшной трагедии, в которой бы Вера погибла.

И мне, в принципе, уже и не нужно признание Снежки о том, что она хотела убрать Веру с пути. Это и так ясно.

– Я бы была против того, чтобы Ксюша так поступила… Поверь мне!

– Да я уже даже не об этом! – я сжимаю плечи Снежаны ещё крепче, пальцы, наверное, оставят синяки, но мне плевать. – Будь честной в том, для чего я тебе нужен! Чего ты от меня хочешь?

Смотрю в её перепуганные глаза. Вижу в них отражение себя: седого, страшного, с красными от недосыпа белками и безумного

– Язнаю, чего от тебя ждал. Что искал в тебе, – голос мой срывается на хриплый болезненный шёпот, но я продолжаю. – А ты... Кто я для тебя? Зачем тебе всё это?!

Снежана молчит.

Только дышит часто-часто и прерывисто.

– Всё это не по любви, – продолжаю я тихо. – Всё это… какое-то безумие… Снежка, кто я для тебя?

Задаю вопрос и не знаю, что хочу услышать в ответ.

Глава 55

Снежана

Миша в ожидании моего ответа хмыкает и затем шагает к дивану, на который устало падает и запрокидывает голову.

Утреннее солнце из окна падает на его лицо, подчёркивая резкие тени под глазами, глубокие складки у рта, седину в волосах Если бы я могла сказать, что с Мишей я ради денег – всё было бы намного проще.

А у нас с ним... немножечко всё сложнее.

Это не старый обрюзгший мужик с морщинами и животом, у которого из привлекательных черт есть только кошелёк. Нет.

Миша – другой.

Я подхожу ближе. Он не смотрит на меня, уставился в потолок, где играют тени от люстры. Я рассматриваю его профиль.

Чёткая линия челюсти, даже сейчас, когда он расслаблен. Шея – мощная, без обвисшей кожи, которая бывает у мужчин его возраста, если они не следят за собой.

Плечи – широкие, развёрнутые, под мятой рубашкой угадываются мышцы, которые я столько раз трогала, гладила, кусала в минуты страсти. Да, именно в минуты страсти. Это не была игра.

Миша действительно мужчина. Да, он старше меня и годится по возрасту мне в отцы, но он всё же мужчина.

Мужчина в бизнесе – он успешен и его уважают. Мужчина по жизни – он принимает решения быстро и без истерик, он несёт ответственность, он не прячется за спины других.

Мужчина в семье – его дети обеспеченные, сытые и никогда не узнают, что такое нищета. Та же Ксюша вспоминает о своем детстве с теплыми улбыками и подлинным счастьем.

Мужчина в постели – он опытен, он знает как завести женщину и наслаждается близостью не эгоистично, как молодые и горячие. И самое главное, никуда не торопится.

И рядом с ним любой женщине будет безопасно.

Для нас, девочек и женщин, это самое главное: чувствовать безопасность рядом с мужчиной. Это куда больше и глубже, чем влюблённость.

Влюбиться можно в какого-нибудь нищего паренька, который живёт в коммунальной комнате с тремя соседями.

Насмотрелась я на таких в университете. Красивые, дерзкие, с огнём в глазах. А что за душой? Ничего.

И головой понимаешь: рядом с этим пареньком тебя ничего не ждёт. Только вечная борьба за выживание, только сомнительное завтра, только надежда на чудо, которое вряд ли случится.

А рядом с Мишей... я знаю, какое будущее ждёт меня и какое будущее ждёт наших детей. Сытое, обеспеченное и безопасное будущее.

И именно это стало основой для моей любви к нему.

Да, это не та любовь, про которую говорят «с милым рай в шалаше», но Мишу я никогда не воспринимала просто как кошелёк на ножках.

У него к его внушительному кошельку прилагается множество других достоинств.

Богатые мужики тоже делятся на разные категории. И чаще они все... жадные жадные, дотошные, занудные и скучные.

А Миша не такой.

Я делаю ещё шаг.

Я смотрю на его руки. Сильные, широкие ладони с короткими, ухоженными ногтями.

Эти руки я знаю так хорошо. Как они сжимают руль, как перебирают бумаги на столе, как гладят мои волосы, как сжимают мои бёдра в минуты близости...

Сейчас эти руки безвольно лежат на коленях. Пальцы чуть подрагивают.

– Миша, – шепчу я.

Сажусь рядом на край дивана и касаюсь его руки.

Кожа горячая, сухая, под моими пальцами напрягаются сухожилия. Он не отдёргивает руку, но и не отвечает на прикосновение. Просто позволяет мне касаться.

– Я тебя люблю, – говорю я тихо, и эти слова даются мне сейчас удивительно легко. Потому что это правда. Своя, особенная правда. – Ты для меня... любимый мужчина.

Миша медленно поворачивает голову. Смотрит на меня долго и изучающе. Сейчас я совершенно не знаю, как быть с Михаилом.

Мои старые уловки, которые всегда отвлекали его, не сработают. Сейчас он не подпустит меня к своему телу. Не позволит себя поцеловать. Он взвинчен, он мрачен, как никогда прежде.

Он резко перехватывает мою руку.

Его пальцы смыкаются на моём запястье крепко, почти до боли.

Он вглядывается в мои глаза. Близко-близко. Я чувствую его дыхание Вижу каждую морщинку в уголках его глаз, каждый седой волосок в бороде, которую я сейчас хочу коснуться.

– Допустим, ты меня любишь, – говорит он тихо. – Но я тебя не люблю.

Я даже не сразу осознаю их смысл. Просто смотрю в его тёмные глаза и жду продолжения.

– И что самое забавное во всём этом, – после недолгой паузы продолжает он, и уголок его рта дёргается в горькой усмешке, – я не люблю тебя, но вполне могу быть с тобой.

Он отпускает мою руку. Откидывается на спинку дивана, смотрит куда-то в сторону камина.

– Могу взять тебя в жёны и даже прожить с тобой остаток своей жизни. Потому что ты отвечаешь всем моим нынешним запросам. Ты такая, какая должна быть для меня.

Я молчу.

– Ты молодая. Красивая жена, которая развлекает стареющего мужика и отвлекает от мыслей о будущем, в котором я буду становиться всё старше и старше с каждым годом.

Его голос звучит ровно, почти механически. Будто он не со мной говорит, а сам с собой ведёт этот страшный диалог.

– Я могу взять тебя в жёны не потому, что люблю, – он поворачивает голову, снова смотрит мне в глаза. – А потому, что могу себе позволить.

Я сглатываю. Во рту пересохло.

– И я могу взять тебя в жёны не потому, что буду искать от тебя любви и верности, – он прищуривается. – Нет. А потому, что я буду от тебя искать лишь развлечений.

Он подаётся ко мне ближе. Его лицо в нескольких сантиметрах от моего. Я чувствую жар его тела, слышу, как шумно он дышит.

– И самое главное, – шепчет он почти в самые губы. – Я могу взять тебя в жёны не потому, что не могу без тебя. А потому, что могу из тебя вылепить ту жену, которую я хочу.

Я открываю рот, чтобы возразить, но не нахожу слов. Я ведь сама готова быть тенью его покойной жены.

Но Миша не даёт мне сказать.

– И ты позволишь сделать это, – он прищуривается ещё сильнее. – Ты позволишь слепить из себя идеальную молодую жену, которая суррогатом, но я ведь именно этого и хотел, а ты это и дала. В принципе, честный обмен.

Он криво улыбается. В этой улыбке столько боли, что у меня перехватывает дыхание.

– И где же здесь любовь?

– Миша... – шепчу я.

А сама понимаю: меня в принципе не пугают его слова.

Я и так это всё знала. Знала и сознательно пошла на отношения с мужчиной, который ещё не отгоревал потерю любимой жены. Именно это горе и было для меня шансом устроить свою жизнь.

Я согласна быть рядом с Михаилом без любви. Без той любви, которой в нём нет. Я согласна на то, чтобы он лепил из меня копию Аллы. Согласна его развлекать и быть той, которую он не любит, но может себе позволить.

Потому что взамен я получу безопасность. Уверенность в завтрашнем дне. Будущее для моих детей. И... и близость с мужчиной, который не вызывает у меня отвращения.

Я совсем не терплю, когда Миша меня обнимает. Когда целует. Близость с ним для меня – не наказание. Я не терплю сквозь зубы его ласки.

Я рядом с ним раскрываюсь как женщина. Когда его сильные руки сжимают мою талию. Когда его губы касаются моей шеи. Когда он тяжело дышит надо мной, и я чувствую себя маленькой, защищённой, нужной.

Если я нужна как суррогат, то я готова на эту роль.

Поэтому я не могу сказать, что вижу в Мише только деньги. Нет. Я действительно вижу в нём моего будущего мужа, с которым я могу прожить хорошую, сытую и счастливую жизнь.

И думаю, что мне будет приятно обнимать Мишу и через двадцать, и через тридцать лет, потому что он и в семьдесят будет мужчиной.

Да, будет больше седины. Больше морщин. Но он всё равно будет мужчиной, который смог обеспечить мне безбедную, хорошую жизнь. Который будет хорошим отцом. Который остаётся мужчиной в каждом своём движении, в каждом взгляде, в каждом жесте.

Это, конечно же, не та любовь, про которую можно написать книгу. Или надрывно спеть песню. Или… прочитать красивое печально стихотворение.

Это не та любовь, которая толкнёт меня на безрассудные поступки. Не та любовь, которая горит в груди вопреки всему. Не та любовь, которая верит в чудеса.

Может быть, я и не способна на подобную любовь.

А может, все эти разговоры о великой любви – на самом деле ложь? Может, женщине важнее всего обеспечить свою безопасность и безопасность будущих детей?

А всё остальное – просто красивые сказки, которые придумали, чтобы продавать романы и снимать кино?

Не зря же столько разводов среди молодых. Вот они влюбляются, с ходят с ума, а потом разводятся. И где любовь?

Михаил отпускает мою руку.

Опять запрокидывает голову. На несколько секунд закрывает глаза.

– И ведь так проще, – шепчет он. – Ведь это именно то, чего я и хотел.

Он глухо смеётся – на грани рыданий.

– Я ведь и не искал любви. И не хотел её. Она у меня уже была.

Пауза. Тишина в гостиной давит на уши.

– Ведь потом... – он резко открывает глаза и смотрит на меня, – потом слишком больно.

Я смотрю и слушаю.

– А без любви не больно. Без любви даже весело.

Он скалится в страшной и неестесственной улыбке.

– Без любви ни о чём не думаешь. Ничего не боишься. Просто живёшь и наслаждаешься.

– Миша...

– А если женщину любишь, – он продолжает буравить меня недобрым взглядом. – Тогда слишком много думаешь. Слишком многого боишься.

Он проводит ладонью по лицу, трёт глаза.

– Если есть любовь – не будет покоя. Вот так вот. Если женщина зацепила – она раскурочит тебя всего. Если не сразу, то потом.

Смотрю на него и понимаю: этой ночью Мишу как раз и раскурочили. Раскурочили его душу и сердце.

И это сделала Вера.

– Ты ведь сейчас говоришь про Веру? – тихо спрашиваю я.

Голос звучит хрипло. В горле пересохло так, что каждое слово даётся с трудом.

Миша молчит. Смотрит куда-то в сторону. Но молчание – самый красноречивый ответ.

– Это с ней будет любовь? – я криво усмехаюсь. – И не будет покоя?

– Да уже нет покоя, – угрюмо отвечает он. – И потребовалось ей всего неделя.

Я моргаю. Неделя? Но ведь эта старая грымза давно в любовницах у Миши. Или... он не врал, когда говорил, что между ними ничего нет?

А если не было, то почему покоя нет?

Я ничего не понимаю.

– Миша, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Ты просто запутался. Ты устал. Ты...

– Какая дилемма, – перебивает он и пытается улыбнуться, продолжая смотреть мне в глаза. – Не любить и не бояться... или...

Он не договаривает. Замолкает на полуслове, будто ему резко стало больно. Будто ему стало страшно.

Страшно потерять старую ведьму Позднякову.

– Миша, – выдыхаю я и по щеке катится слеза. Настоящая, несыгранная, – ведь тебе было со мной хорошо. Разве нет?

Он должен выбрать меня.

– Но если мне хорошо и я ни о чём не думаю… если не боюсь, – он с разочарованием смотрит на меня, – если отказываюсь помнить о любви, то… я мог потерять дочь.

Чёртова Ксюша! Тупая дрянь!

Ох, не стоило мне ей ничего говорить, но я же не думала, что она настолько идиотка!

– Миша, но я не виновата в том, что… – пытаюсь в очередной раз сказать Мише о своей невиновности.

– Виноват я, – Миша вздыхает. – Виноват только я, потому что ко всему прочему я забыл, что я ещё и отец.

Я проиграла.

И все потому что я… потому что я не поверила Михаилу о том, что у него с Верой ничего не было. Да, всё началось с того, что я посмела не поверить его словам.

– Уходи, – Миша откидывается назад и вытягивает ноги. – Свадьбы не будет.

– Миш! – раздается мужской голос, в котором я узнаю тембр самого Миши. – Слушай, Миша, если я тебя найду сейчас мёртвым, то я тебе обещаю, я тебе так жопу надеру, что плакать будешь как тогда, когда машинкой в харю твою трехлетнюю зарядил! Ты отца ночью напугал! Он потом мне начал звонить! говорит всё плохо, раз ты начал грехи старые вспоминать!

Я удивленно смотрю на двери гостиной, а там стоит второй Миша. Нет… Другой Миша. Черты лица чуть помягче, брови с более плавным изгибом и борода чуть иначе оформлена с более четкими линиями на углах челюсти.

– Проваливай Марк, – Миша тяжело вздыхает. – Я тебя не звал. И тогда я не плакал. Плакал ты. Потому что я тебе эту машинку в щепки расхреначил.

Я слышала, что брат Миши Марк был в процессе развода. Интересно развёлся? Если развёлся, то…

– А ты ещё кто такая? – Марк окидывает меня презрительным взглядом и с осуждением хмурится, – та самая молодая и красивая невеста?

– Уже не невеста, – Миша закрывает глаза.

– Ты слишком жесток со мной, – всхлипываю я и резко встаю с дивана.

Я слышала от Миши, что они с Марком не друзья. Они вечно соперничали, драки устраивали и недолюбливали друг друга.

Возможно, вот он мой шанс?

Надо сейчас сыграть по-настоящему беззащитную и оскорбленную деву, что в Марке сработал инстинкт защитника. К тому же он разведённый мужик, а разведённым мужикам важно быстро переключится со старой жены на новую жертву.

– Я не заслужила этого!

Красиво взмахнув волосами, я на носочках грациозно бегу прочь. Когда пролетаю мимо Марка пускаю очаровательно печальную слезу.

Он провожает меня взглядом.

Кажется, я его подцепила.

Сейчас он кинется за мной успокаивать меня в желании защитить от брата, но…

– Да не надрывайся ты так, дорогуша, – надменно и жестоко говорит он, – мне на тебя глубоко фиолетово.

Я резко торможу, возмущенно оглядываюсь.

– Ты зря свою пасть зубастую на меня разинула, – он тоже с насмешкой оборачивается. – Занят я.

– Как же ты быстро переключилась, – Миша цыкает.

– Миша, что ты за глупости говоришь…

– Проваливай, – Марк прищуривается на меня с открытой агрессией и угрозой. – Не для тебя цветочек Миши вырос и сморщился.

– Господи, Марк, когда ты начинаешь шутить, мне плакать хочется, – Миша накрывает лицо рукой. – Видимо, тебя для этого и подослал отец, чтобы отомстить за мой ночной звонок.