Текст книги "МарсоРусь. Убийство на красной планете (СИ)"

Автор книги: Аня Саврасова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

15. Лидия. Ужасная находка

Лида сердилась. Сын опять капризничал и не хотел идти в детский сад. Причина каждый раз объявлялась новая, но суть не менялась. Слезы, крики, топот маленьких ножек. Срывание одежды, которую Лида с таким трудом успела на него натянуть.

– Не хотю са-адик! – ныл малыш, уже весь красный от потуги. Краснел он легко, как и она сама. – Натя меня азывает!

– Что? Настя обзывает? Ну и что, ты же мужик! Не обращай внимания, да и всё!

Лида злилась. Из-за такой ерунды опять приходится тратить время, нервы, опаздывать на работу.

– Не хотю садик!

Ребенок уже избавился от кофты и теперь судорожно стаскивал с себя штаны.

– Игорек, ну ты чего как маленький? Ну обзови ее тоже, ну я не знаю, язык ей покажи, а?

– Не хотю.

Штаны полетели на пол.

– Ну по башке ее тресни! – Лиду уже не смущали антипедагогичные рекомендации и сопутствующие потери, лишь бы выманить сына из дома. Но Игорек не поддавался.

– Я тоже много чего не хочу! – злилась Лида. – И что теперь? Надо идти и всё. Одевайся и пошли! Слышишь?

– Не хотю, не хотю, не хотю!

Майка полетела в другую от штанов и кофты сторону, образовав равнобедренный треугольник. А исчадие ада в облике ребенка уже стаскивало, захлебываясь воем, трусики.

Лида с бессильным стоном прислонилась к стене. Штукатурка тихонько посыпалась ей за шиворот. Да что ж такое! Чертов реголит, на котором штукатурка толком не держится. А об обоях и мечтать не приходится… Как ей это всё надоело!

Конечно, Лида понимала, что проблема не в «Насте, которая обзывается». Не в скудном наборе садиковских игрушек, за которые дралась вся группа. Не в убогой детской площадке с колченогой горкой и скрипучими качелями. И даже не в однообразной казенной пище с преобладанием картошки, манки и вечных свеклы с бататом. Сынишка родился на Марсе и другой жизни не знал. Просто Игорьку не хватало внимания, вот и привлекал его как мог. Родить бы ему братика или сестричку, но пока не выходит. И нянчиться с малышом некому: и ее родители, и мужнины, понятное дело, остались на Земле. Их и по здоровью не взяли бы, да и зачем старикам этот геморрой?

А ей зачем? Почему она выбрала Марс десять лет назад? Ведь понимала же, как трудно будет, а всё равно захотела. Бросила друзей, родных, обрекла себя на вечное изгнание, и даже рада была! Подальше от земли, от привычной опостылевшей жизни, от прошлого… Ну вот и удалилась – дальше некуда! Довольна?

Остаться, что ли, дома с Игорьком? Муж, конечно, будет не против и даже доволен. А вот коллеги и так уже косо смотрят. Жена начальника, дескать, пользуется своим положением! По сути, так и есть, но ей от этого не легче. Разве Лида виновата? Да лучше б работать без выходных, чем вот такие «отгулы»!

Лидия тихонечко чертыхнулась и позвонила мужу. Он уже полчаса как на работе, а она всё это время боролась с их сыном.

– Привет, дорогая, ты где там? – голос мужа звучал бодро.

– Игорек не хочет в садик. Я не знаю, что делать, – плачущим голосом сказала она.

– Да, избаловали мы его… Хочешь с ним остаться сегодня?

– А можно?

Промелькнула надежда.

– Ну, у нас здесь всё тихо, никто не безобразничает. Справимся без тебя. Слушай, а может, ты к пещерам сходишь, закладки поищешь? И прогуляетесь, и поработаешь заодно. А то давно рейда не делали.

– С ребенком за периметр? – с сомнением проговорила Лида.

– Мы же с ним уже ходили, помнишь? Он ко мне потом приставал, еще хотел.

– Хм… Ладно, попробую.

У Лиды появился план. Положив трубку, она обернулась к Игорьку, который прыгал голым посреди комнаты, радостно тряся писюном. Благодаря низкой гравитации, он умел прыгать выше своего роста (буквально выше головы), и это занятие его очень забавляло. Хотя малыш и не знал, что бывает по-другому.

– Зайчик, хочешь в пустыню со мной пойти? В пещерах полазить.

– Хотю! – обрадовался малыш.

– Но есть два условия! Никуда от меня не отходишь, слушаешься и… потом пойдешь в садик!

Условий получилось три, но, к счастью, Игорек был не силен в математике. Да и в логике тоже: то, что еще недавно вызывало отчаянное сопротивление, вдруг оказалось вполне приемлемым, и он довольно кивнул.

Лидия надела на себя и на Игорька поверх обычной одежды комбинезоны, которые обычно использовала для выхода из городка. Считалось, что материал комбезов (мягкий пластик с синтетическими волокнами) уменьшал действие радиации, хоть и не спасал полностью. На глаза темные очки, на голову резиновый шлем с козырьком, за плечи – рюкзаки с кислородными баллонами. Маску сыну она приладила еще дома, примотав так, чтобы он при всем желании не смог ее снять. Теперь он выглядел как маленький водолаз, и Лидия с умилением засмеялась и сделала несколько фото на телефон.

Они вышли из дому. В руке Игорек нес мешочек для сбора красивых камешков. В районе пещер попадались любопытные экземпляры, хотя бо́льшую часть уже растащили собиратели. Границу прошли быстро: пограничник хорошо знал Лидию и ее мужа. Удивился, конечно, странному маршруту для прогулки с ребенком, но отговаривать не стал. Только проверил уровень кислорода в баллонах и велел Игорьку надеть перчатки, которые тот снял по пути.

– Долго не гуляйте!

– Да мы буквально туда-обратно, – пробормотала Лидия, натягивая маску.

Погода была на удивление комфортная: тепло, но не жарко. Лида догадалась, что в небе над ними пролетает пыльная буря, которая «перекрывает» солнце, снижая его активность. Это плохо для солнечных батарей, питавших городок, но хорошо для их спонтанной прогулки. Пыль была настолько мелкой и летела так медленно, что невооруженным взглядом бурю было не увидеть.

И все-таки пыльное облако двигалось, и они пока находились где-то под его краем. Когда до городка долетит эпицентр, его заметят. Во-первых, небо станет серо-желтым вместо обычного марсианского розовато-оранжевого оттенка. А во-вторых, начнутся отключения электроэнергии. Но это может произойти только через несколько дней. А может и не произойти, если буря пройдет город по касательной. Вообще «буря» – слишком громкое слово. Скорее, просто взвесь. Из-за разреженной атмосферы на Марсе не бывает сильных ветров, а ураганы и вовсе из области фантастики. Хоть какие-то плюсы.

До Малых пещер от границы было около полутора километров, и за весь путь им встретился только один человек. Правда, из-за комбенезона, маски и очков было сложно разглядеть, кто это. Лида даже не была уверена, мужчина это или женщина, но склонялась к женщине, так как мужчины реже носят комбезы. Некоторые вообще настолько беспечны, что ходят по марсианской пустыне в шлепках и шортах с майками. И уверяют, что радиация – ерунда, и если принимать таблетки, то ничего и не будет.

Лида с Игорьком обогнули скалу, и Марсорусь скрылась из виду. Теперь вокруг не было видно ничего, кроме песка, камней и круглой ямки вдали – безымянного кратера диаметром метров двадцать, который в городке называли «плошкой». Они дошли до пещер. Их было всего два десятка: небольшие углубления в скалах, расположенные на разной высоте, некоторые друг под другом или шашечками, некоторые отдельно. Штук семь были глубокими и даже очень глубокими, остальные – просто дырки в горе.

– Ищи камешки, но далеко не отходи, – попросила Лида.

Сын сразу побежал к скале и присел на корточки. А она достала из рюкзака фонарик и заглянула в первую дыру. В последнее время поиски «кладов» в Малых Пещерах не приносили особых результатов. Местные наркодельцы, контрабандисты, собиратели и другая сомнительная публика давно прознали про полицейские рейды и перешли на новые места «нычек». Но что было делать им, несчастным стражам закона, у которых не было ни времени, ни сил, ни ресурсов? Рыскать по всему Марсу? Увольте. Они поступали как в поговорке: искали не там, где потеряно, а под фонарем, где светлее. Фонарем были пещеры, которые располагались рядом с городом и поход к которым можно было записать в отчеты как «оперативно-профилактическое мероприятие по выявлению…» бла-бла.

К тому же пещеры имели еще одну зловещую особенность: их не было видно из города. Подход к ним загораживала скала. А тут еще единственная камера, смотревшая в сторону пещер с внешней стены городка, сломалась. Конечно, когда начнется почтовый сезон, с материка привезут новую камеру, но до этого еще дожить надо. Было у них еще в арсенале несколько квадрокоптеров, патрулирующих окрестности, и даже специальная нейропрограмма, которая отсматривала записи и выявляла всякое подозрительное. Но скажем прямо: несколько «птичек» на целую планету – это капля в море. Или скорее, песчинка в пустыне. Так что рейды к пещерам были необходимостью, и Лида относилась к ним с пониманием. Всё лучше, чем сидеть в душном кабинете и долго и нудно оформлять какую-нибудь пьяную драку. Или нецензурно выражающегося подростка. И прочей ерунды, которой приходилось заниматься по долгу службы.

– Мам, тукосОво! – крикнул Игорек, но сквозь силиконовую маску разобрать его речь было еще труднее, чем обычно.

– Чего? – устало переспросила Лида. Она как раз залезла на уступ и обшаривала самую верхнюю пещеру. Кажется, в глубине лежал пакет, но она не могла до него дотянуться. Надо найти какую-то палку. Опять она забыла взять с собой ручку от швабры для розыскных мероприятий. Лида нащупала свободной ногой еле заметный уступ, приподнялась чуть выше, глубже пролезла в дыру и схватила пакет. Внутри было что-то небольшое, завернутое в бумагу.

– ТукосОво! Бея! Бея! – кричал сын всё настойчивее, и Лида спрыгнула с уступа, сунув пакет в карман.

– Зайчик, что случилось?

Лида присела на корточки рядом с сыном. В руках он держал грязный башмак и повторял свои слова, которые теперь прозвучали для матери более отчётливо:

– Тут кроссовок. Белый!

Честно сказать, белым этот кроссовок был очень давно. Сейчас он был скорее грязнокирпичного цвета. Но всё же обувь добротная, целая, такой на красной планете не разбрасываются. Где же второй? Лида посветила фонариком вглубь нижней пещеры и увидела рельефную подошву, бурую от грязи. Она протянула руку и попыталась достать находку, но башмак оказался неожиданно тяжелым. Дернув сильнее, Лида всё же смогла его вытащить, но тут же завизжала от ужаса. Теперь вместо подошвы кроссовка из глубины пещеры торчала человеческая ступня в рваном носке.

– Ой, нога! – удивился сынишка.

– Господи, – пробормотала Лида. – А ну отойди! Отвернись, не смотри.

Сын послушно отвернулся, а она дрожащими руками вытащила из кармана телефон и позвонила мужу:

– Приезжайте… Пожалуйста. Здесь в пещере тру…

Голос ее запинался и вот-вот грозил сорваться в рыдания.

– Чего? – грохотал в трубке голос мужа. – Дорогая, я не слышу, что случилось?

– Тру…

– Тру?

– … п.

Игорь Петрович прибыл на марсовозе буквально через пятнадцать минут. С собой он взял сотрудника по прозвищу Бублик – напарника Лиды. Лида к тому моменту успела оттащить Игорька подальше и сидела на уступе скалы. Сидела, отвернувшись и крепко прижимая ребенка, который всё рвался обратно, желая обследовать интересную находку. Увидев отца, мальчик вырвался из материнских объятий и побежал к нему.

– Папа, там дядя лезыт! В пещейе! Ногой вот так лезыт!

Малыш поднял ногу и направил на отца, но потерял равновесие и шлепнулся на песок. Однако он был так возбужден, что даже не заметил падения и тут же вскочил на ноги. Отец горделиво усмехнулся:

– Оперативник растет!

Никаких криминалистов в их штате не было. Игорь Петрович подумал было, не позвать ли американцев, но махнул рукой. Сами с усами. Разберемся! Он велел Бублику надеть резиновые перчатки и вытащить тело. Тот так и сделал, ухватившись за ступню. Из-за низкой гравитации это не потребовало больших усилий.

Лида хотела утащить Игорька домой, но в последний момент любопытство пересилило, и она осталась рядом, безуспешно пытаясь закрыть своему непоседе глаза. Чем дальше труп вылезал наружу, тем ошарашеннее становились лица всех присутствующих. А когда тело вылезло целиком и шлепнулось на песок, раздалось сразу несколько звуков. Лида вскрикнула, Бублик присвистнул, Игорь Петрович выдохнул «Господи Иисусе», а Игорек радостно завизжал:

– Это не дядя! Это тетя! Тётя без ноги!

– Лида, мать твою налево! – нервно заорал муж. – Уведи ребенка домой!

– А вам помощь не нужна? – осторожно поинтересовалась она. Инстинкт оперативника на время подавил материнский, и ей стало очень интересно. Мертвая девушка была без маски, и лицо показалось Лиде смутно знакомым. Впрочем, городок маленький, так что все, так или иначе, знали всех – по крайней мере, внешне. Правой ноги у девушки и правда не было, хотя второй кроссовок, найденный малышом, валялся рядом. При этом нога была отрезана вместе со штаниной, что выглядело крайне странно. Из криво отрезанного края торчали нитки. На длинных светло-русых волосах поблескивали льдинки: в глубине пещеры всегда было холодно. Руки без перчаток сжаты в кулаки.

– Справимся сами, иди, пожалуйста, – уже мягче сказал муж.

– Я Игорька в садик отведу и вернусь, – решила Лида. – Хорошо, зайчик?

Она погладила сынишку по спине и мягко подтолкнула на выход. Тот не стал сопротивляться. Все его интеллектуальные ресурсы были направлены на решение удивительной загадки:

– А кто сожлал ногу тёти? Майсиане?

16. Гоша. Страсть на фоне синего заката

Лида закончила рассказ и нетерпеливо посмотрела на Гошу. Она стояла у входа в подъезд, уперевшись в стену ногой.

– Так вы потом вернулись? – спросил Гоша.

– Нет. Пока возилась с ребенком, тело успели упаковать и доставить в больницу. Там врач провел осмотр, но это всё в протоколе есть.

– Как зовут врача?

– Все контакты у Игоря. А вообще, вы зря время теряете, это не убийство.

– Не убийство? – поразился Гоша.

– Мы считаем, что нет. Несчастный случай. Да вы сходите к директору фермы Луке Львовичу, он вам всё расскажет. Это ведь из-за него и случилось. По-хорошему, надо ему преступную халатность пришить, но сложно будет доказать. Наш судья неохотно обвинения выносит.

– Судья? Неохотно обвиняет? – Гоша был искренне поражен. Реально другая планета. Всё не как у нормальных людей.

– Ну да. Квалифицированных работников не хватает, заменить некем. А кормить его в тюрьме тоже радость невеликая. Еда у нас в дефиците, знаете ли.

– А его правда зовут Лука? – Гоша опять решил, что в протоколе опечатка, но опять ошибся.

– Ага, так и зовут, – женщина улыбнулась, обнажив желтоватые зубы. Он улыбнулся в ответ. Она кокетливо поправила волосы – скорее на автомате, чем осознанно. Волосы были каштановые, необычно густые и шелковистые, Гоше вдруг захотелось их потрогать, понюхать, провести прядью себе по лицу. Они смотрели друг на друга уже чуть дольше, чем позволяли приличия.

– Мне надо идти, семейство ждет, – наконец, смущенно проговорила Лидия. – Если появятся вопросы, можем встретиться как-нибудь в более спокойной обстановке.

Прозвучало довольно двусмысленно, но Степашкин волевым усилием подавил недозволенные ассоциации.

– Можно последний вопрос? – спросил он. Лида кивнула. – Что было в том пакете? Ну, который вы достали из пещеры.

– Ерунда, – пожала она плечами. – Любовная записка.

– Записка?

– Ну да, – она снова улыбнулась. – Оказывается, пещеры используют не только для наркоторговли и контрабанды, но и для интимной переписки. Так романтично!

Она еще шире расплылась в улыбке. На щеке у тонких бледно-розовых губ заиграла симпатичная ямочка.

– А от кого письмо? И к кому?

– А вот этого я вам не скажу. – твердо заявила Лида. – Точно не Тане и не от Тани. А остальное нас не касается. Я его потом обратно засунула. Зачем лишать людей последней радости? В нашем городке каждому человеку обязательно нужна любовь. Без нее здесь просто не выжить. Чокнешься.

Лида вновь хитро улыбнулась, и Гоша вновь не понял, был ли это намек лично ему или просто так, рассуждения. В плане флирта и тонких намеков он был туповат. Иногда это очень мешало личной жизни, но иногда – спасало от больших неприятностей. И сейчас, кажется, был именно такой случай. Случай, когда тупость выгодней сообразительности.

– Спасибо большое, – сказал Георгий. – И здоровья вашей дочке.

– У меня сын, – хихикнула она. – Но спасибо всё равно.

– Точно, – смутился Гоша. Как любой бездетный мужчина, он никогда не запоминал имена и теххарактеристики чужих детей.

Лида попрощалась и скрылась за дверью подъезда, а Степашкин еще какое-то время пялился на захлопнувшуюся дверь. Сначала ему показалось, что дверь деревянная, да еще и с рельефными узорами, вроде питерских парадных дверей, и он задумался, как такую махину притащили на Марс. Но потом он понял, что это умелая имитация, а дверь совершенно плоская и из того же марсианского железа, что и все остальные. Но всё равно выглядело богато.

И вообще дом начальника полиции отличался от типовых домов по периметру городка. На первый взгляд, это была такая же красно-рыжая коробка из реголита с квадратами окон, только трехэтажная. Однако уже намётанный Гошин взгляд быстро определил разницу. Этажи были выше, окна шире, расстояние между окнами больше – значит, и комнаты внутри просторнее, и потолки повыше. На многих окнах висели шторы, чего раньше он не встречал, а под некоторыми карнизами красовались ящики с цветами. Элитный дом, подумал Гоша. Элитно-реголитный.

Солнце опустилось ниже и уже не было видно сквозь мутноватый купол. Правда, было еще светло, и небо оставалось белесым, но уже заметно похолодало, так что Гоша поспешил в отель. Навалилась усталость, и он, наконец, ощутил тот самый «джетлаг», а котором говорил Игорь Петрович. Оно и немудрено, 14-часовое торможение с перегрузками, достигающими 5 g, далось организму нелегко. Да и к марсианской гравитации он еще не адаптировался. Не говоря уж про месяц жизни без солнечного света и нормальных физнагрузок. Голова трещала по швам, глаза слипались, и даже немного подташнивало.

До отеля Гоша дошел быстро. Правда, один раз свернул не туда – уж больно одинаковы все эти квадратные дома и песчаные улицы. Но быстро сообразил, что к чему, и вернулся на маршрут. Слава богу, с ориентацией на местности у него нормально всё было. В отличие от бывшей, которая могла сто раз ходить одним маршрутом, а на сто первый – заблудиться. Однажды она перепутала подъезд, хотя жила в его доме уже года три. Задумалась, говорит, и зашла не туда. О чем она там задумалась, интересно?

– Сучка, а ну брысь из моей головы! – спохватившись, тихонько ругнулся Степашкин. – Жил без тебя столько времени и дальше проживу.

Жена нагло улыбнулась:

– Ты сам меня позвал, дурачок. А я тут ебусь со всеми подряд и тебя забыла давно. Это ты, придурок, всё мучаешься, забыть меня не можешь.

– Сгинь! – прикрикнул Гоша, и какая-то женщина, катящая мимо на электросамокате, дернулась в сторону и чуть не грохнулась в песок.

– Извините, – быстро проговорил он, но женщина уехала не оглядываясь. – Сгинь, сучка, – повторил он уже тихо, сквозь зубы.

Жена улыбнулась во всю ширину своей круглой физиономии и медленно растаяла. Ее лицо почему-то напоминало Лиду. А потом от бывшей осталась только ухмылка ярко напомаженных губ. Как Чеширский кот, подумал Гоша. Только баба.

В отеле он встретил Тамару. Режиссерка стояла у стойки ресепшен и переговаривалась с сотрудником.

– Добрый вечер, – кивнул Георгий.

– О, Гошенька! – обрадовалась пышнотелая блондинка. – А я тебя искала.

– Меня? – удивился он. Тамара была завернута в тонкий халатик с неприлично низким декольте. На правой ключице Гоша заметил круглую родинку, из которой торчало два светлых волоска.

– Ты же помнишь наш уговор?

– Уговор? – Степашкин совсем растерялся. Уж с этой он точно не уговаривался! Хотя… Почему бы и нет? У этой хотя бы муж не начальник полиции. Гоша с интересом прошелся взглядом по волшебной дорожке, ведущей промеж ее грудей и уходящей в недра халата.

– Насчет съемок. Ты будешь мои главным героем, Жора?

Это прозвучало уж слишком завлекательно, и Гоше совсем затуманило сознание. Если бы не сотрудник отеля, следящий за ними с услужливой улыбкой, он бы сорвал этот чертов халат прямо здесь.

– Буду, – пробормотал он.

– Ну тогда завтра и начнем! Идет? Сразу после завтрака, в десять ноль-ноль.

– Че? – запутался Гоша. – Чего начнем? Почему не сегодня?

– Так выспаться же надо! Да и холодно уже в пещере.

Пока Степашкин силился сообразить, что не так с пещерой Тамары, и почему там так холодно, режиссерка помахала им с администратором ручкой и ушла. Черт, это же она про съемки своего паршивого кино, догадался Гоша. А он согласился, как дурак. Тьфу, блин! Только зря распалился, досадовал Гоша.

Впрочем, он быстро сообразил, как поправить ситуацию и сгладить неприятный осадок от общения с тремя недава… недоступными дамами (жену он тоже посчитал). Георгий решительно двинулся вверх по ступенькам. На первом же пролете обогнал толстуху (теперь, разозлившись, он уже не считал Тамару привлекательной) и, не останавливаясь, поскакал выше. Дойдя до заветного номера, постучал для вежливости и тут же нетерпеливо опустил ручку двери.

Милена лежала в постели, одетая в синий спортивный костюм, и выглядела измотанной. Глаза ее были закрыты, а пряди рыжих волос прилипли к влажному лбу. Гоша осторожно сел на край кровати и погладил ее по голове.

– Мы му ма? – пробормотала она, поворачиваясь с боку на спину.

– Ты как тут? – спросил он.

– Сплю, – проговорила она и нехотя открыла глаза.

Гоша посмотрел в ее бездонные болотца глаз и почувствовал приятное тепло в низу живота. От черных зрачков шли золотистые лучики, как при солнечном затмении. А на веках, за пышной занавеской накладных ресниц, кожу красиво прочертили тонкие линии вен.

– Ты чего пришел? – спросила Милена.

– Хочу тебя, – ответил Гоша.

– Не сегодня, – отрезала он. – Башка болит.

– Сегодня, – сказал Гоша и поцеловал ее.

– Иди нахрен, – буркнула она, отворачиваясь. – Говорю ж, херово мне.

Он снова наклонился, обнимая ее теплое тело, но Милена нервно вырвалась, лягнув его ногой. Георгий молча поднялся и пошел к двери. Шаги его стали тяжелыми, будто гравитация разом выросла в несколько раз.

– Погоди, – сказал Милена.

Он остановился, но оборачиваться не стал.

– Говорят, оргазм лечит головную боль… Хотя я даже не знаю…

Он молча вышел и пошагал к себе в комнату. В номере выпил воды из фильтра. Мазнул взглядом по окну и удивленно застыл. За стеклом с пометкой «хрупкое» сиял тот самый синий марсианский закат. Синева неба не была похожа на земную – чистую и яркую лазурь. Это была холодная, приглушенная, стальная синева, казавшаяся неправдоподобной, будто небо прогнали через фильтры. Низко над горизонтом висел бледно-золотистый, чуть сплющенный с краев солнечный диск, вокруг которого изливалось еле заметное на стальном фоне голубое свечение. Чем дальше от солнца, тем более серым и безжизненным казалось небо.

Этот закат не был красивым, он был странным. И все-таки зрелище завораживало, и Гоша долго не мог оторваться. Смотрел, приплюснув нос к марсианскому стеклу. Потом очнулся, схватил телефон и сделал несколько фото. Гоше безумно хотелось спать, и в то же время он понимал, что не уснет, и что эта одинокая ночь на чужой планете будет мучительной. Помедлив, он вышел и вернулся на исходную позицию.

Милена уже не спала, а лежала на спине и тыкала в телефон.

– Соскучился? – спросила она, когда Гоша без стука и церемоний вошел в номер.

– Угу, – сказал он. – Ты закат видела?

– Неа, – равнодушно отвечала она. – Сил нет вставать.

– Он синий, – продолжал настаивать Гоша.

– Да хоть серо-буро-малиновый в крапинку. Мне лень. Я что-то такая заёбанная… – Милена задумалась. – И одновременно недоёбанная.

– Сейчас мы всё это исправим, – сказал Степашкин, решительно наклонился, схватил Милену в охапку и понес к окну. Она была совсем легкой, как ребенок. Спасибо марсианской гравитации.

– Смотри, – скомандовал Гоша, прижимая Милену к себе и зарываясь носом в ее душистые волосы. Она послушно посмотрела в окно и пораженно выдохнула:

– Ох ты ж блин!

– Прикольно, да? – Гоша расчувствовался и стал нежно целовать ее в шею. Но Милена задергалась в его руках, пытаясь вырваться.

– Сфотать надо! Пока солнце не ушло, – засуетилась она. – Дай мой телефон!

– Я уже всё сфоткал, не дергайся.

Он поставил ее на ноги и крепко обхватил со спины одной рукой, зафиксировав в нужном положении, а другой стал стаскивать с нее штаны.

– Он реально синий! – удивлялась Милена, делая вид, что действия Гоши ее никак не касаются. Степашкина это разозлило, но он не подал вида. Методично раздел ее и себя, слегка зависнув на тугой застежке лифчика. Затем нагнул ее, прижав к подоконнику, и спокойно начал трахать, не мешая любоваться закатом. Правда, вскоре Милена забыла про закат и стала охать, стонать и извиваться. А Гоша не забыл и поглядывал периодически поверх ее головы, как солнце уходило все дальше за горизонт, погружая мир во тьму.

Когда все закончилось, Милена за руку потащила его в кровать.

– Я замерзла, согрей меня.

В номере и правда вдруг резко стало очень холодно. Гоша склонился над радиатором и выкрутил регулятор на максимум. Потом они легли под одеяло, прижавшись телами и переплетя руки и ноги как спутавшиеся лианы.

– Куда ты ходил? – спросила она.

Гоша не стал спрашивать, откуда она знает, что он куда-то ходил. Раз знает, значит, искала его, интересовалась. Это приятно. И он, сам не зная почему, рассказал ей всё, от и до. В конце концов, она жена его шефа, а значит – тоже имеет отношение к следственному комитету.

– Значит, девушку нашли мертвую, без ноги, с отрезанной штаниной, но с двумя кроссовками? – подытожила Милена.

– Да. И без кислородной маски.

– А умерла она из-за ноги или кислорода?

– От удушья. То есть из-за отсутствия кислорода. Правда, у них здесь нет судмедэкспертов, это обычный врач из местной больницы.

– Думаешь, он ошибся?

– Да черт его знает. Я ж не медик. Хочу с ним встретиться. А еще с директором фермы, где она работала. Знаешь, как его зовут? Лука!

– Мда! Редкое имечко

– Ты знаешь хоть одного Луку?

– Конечно! Который Евангелие написал. А больше не встречала. Жорик, а возьми меня с собой, а? Мне все равно тут делать нечего, а так хоть в расследовании тебе помогу. Буду твоим доктором Ватсоном! Хочешь?

– Лучше сексуальной медсестричкой, – ухмыльнулся он.

– Пошляк! – она, дурачась, схватила его за нос. – Ладно, буду сексуальной миссис Ватсон. Так что, договорились?

Гоша замялся, но быстро вспомнил универсальный пароль всех мужчин умудренного возраста:

– Посмотрим.

– Только я с утра не могу, – вдруг вспомнила Милена. – Я у Томы в кино снимаюсь.

– Тьфу блин! – вспомнил Гоша. – Я ей тоже пообещал. Случайно. Слушай, отмажь меня, а?

– А зачем? Из тебя выйдет прекрасный марсианин. Кстати, у нас там с тобой любовь по сценарию.

– Предпочитаю без сценариев, – возразил Гоша и в качестве доказательства ущипнул ее за попу.

В комнате стало теплее, и усталые любовники постепенно проваливались в сон.

Гоше снилось что-то тяжелое, муторное. Весь сон он убегал от каких-то тварей, то ли инопланетян, то ли коллег по работе, бежал по темным коридорам своего управления, потом по пыльным улицам Марсоруси, потом по стадиону «Ударник» в Люберцах, который снесли лет двадцать назад. Он всё бежал, бежал, а его догоняли, топоча копытами, и вдруг у Гоши отлетела нога – правая, это он хорошо запомнил, потому что без левой было бы проще, а без правой вообще нет шансов спастись, и он понял, что всё, сейчас придет его смерть, но тут отвалилась еще и рука, и он проснулся.

Георгий лежал в полумраке незнакомой комнаты, из окна лился мягкий рассеянный свет. Нога и рука (правые, разумеется) сильно затекли, и он аккуратно вылез из-под женщины, лежавшей на них. Ее голое тело в свете луны казалось совсем бледным и как будто нарисованным. На плече темнела маленькая родинка, и ему вдруг очень захотелось ее поцеловать. Он быстро чмокнул эту родинку и смущенно отпрянул. Женщина легонько простонала и повернулась на другой бок. Луна светила ярче, чем обычно, и он…

Так, стоп. Какая к черту луна? Он же на Марсе, мать его! Здесь нет Луны, а точнее, она очень далеко и почти не видна. А что есть? Гоша тихонько откинул одеяло и пустился на розыски трусов. Трусов поблизости не было, но тут он вспомнил вчерашний вечер. Секс с Миленой у окна, с видом на синий закат. Романтика, ёпт. Он подошел к окну и нашел под ним всю свою одежду. Там же валялись розовые кружевные трусики Милены с маленькой белой бирочкой. Новые надела, ухмыльнулся он. Ждала его, небось, сучка, а притворялась, что не хочет! Он с нежностью повесил трусики на спинку кровати.

В окне, сквозь стекло и мутновато-прозрачный купол виднелся месяц, а точнее, неопознанное светило в форме месяца, но меньше «нашего» раза в три. Он вспомнил, как кто-то из ученых (Пупа или Лупа, или оба сразу) рассказывал про два спутника Марса, которых зовут так же, как детей «настоящего» Марса – древнего бога войны. Фобос и Дэймос. Но на небе почему-то висел только один ребенок. Второй сорванец куда-то запропастился.

Гоша в трусах и с одеждой под мышкой нашарил свои тапки и вышел в коридор. В коридоре было почти тихо, раздавалось лишь еле слышное гудение. Он заметил источник гула – серый прибор, похожий на те, что он встречал на улице, только поменьше. Присмотревшись, он заметил в углу прибора белую надпись: «Генератор кислорода ГК-255 С». Дальше шли какие-то цифры, но Гоша уже потерял интерес. Зайдя в свою комнату, он чуть не окоченел. Мороз был такой, будто в прорубь нырнул. Радиатор! Кинувшись к окну, застывшими пальцам повернул рубильник до максимума. Затем вернулся в коридор – там все-таки было теплее. Из соседнего номера раздавались странные звуки. Гоша прислушался и услышал популярную кавказскую нейропесню: «Глаза чернее ночи». Рафик, вспомнил он. И чего не спится олигарху? От нечего делать Гоша постучал в дверь. Рафаэль ночному гостю в трусах не удивился:

– Заходи, дорогой! Водку будешь? Местная, свекольная. Оригинально, аж жуть.

– Да не, – отказался Степашкин. – Я так, ненадолго. Как тебе первый день на Марсе?

– Завтра с мэром встречаюсь. Будем перетирать то и сё. А сегодня только до магаза дошел. Ассортимент у них тут, я тебе скажу, неважнецкий. Но водка есть.

Затем олигарх пустился в рассуждения о местном металле. Оказывается, он здесь говеного качества, и делают его вообще неправильно, а вот его, Рафаэля, металлозавод мигом исправит ситуацию. Хотя постройка и займет несколько лет. Гоша немного послушал, но быстро начал клевать носом и похрапывать. Попрощавшись с соседом, он вернулся в комнату, которая была еще холодной, но уже не ледяной. Залез в кровать, натянул одеяло до самой макушки и с большим удовольствием уснул.