Текст книги "МарсоРусь. Убийство на красной планете (СИ)"
Автор книги: Аня Саврасова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)
10. Гоша. Песнь самца
Гоша пел. Он пел чудовищно фальшиво, но самозабвенно. А рядом копошились благодарные слушатели: два серых, два бело-серых, белый и рыжая самочка. Вообще-то, четверо из шести кроликов были самками, но другие самки его сейчас не интересовали. Только рыжая бестия с любопытными глазками, мягкой шерстью и навостренными ушками. И речь, конечно, не про крольчиху.
Да.
Да!
Да!!!
Он переспал с женой шефа.
Это наконец-то случилось в реальности, после бесчисленных репетиций в его фантазиях.
Это он, Гоша, а не кто-нибудь там, трахал эту шикарную красавицу в невесомости!
Любой сослуживец сдох бы от зависти, а он… Просто отымел ее без малейшего сопротивления. Буквально налету, ха-ха!
И не было в тот миг во всей вселенной существа счастливее Георгия Степашкина. Как минимум – в радиусе двадцати миллионов километров. Ведь примерно на таком расстоянии (чуть больше) они сейчас находились и от Земли, и от Марса.
Правда, секс в невесомости оказался не столь уж простым занятием. С одной стороны, доступна любая поза, хоть вниз головой. И не надо отжиматься, стоять в планке, кряхтеть, пыхтеть и обливаться потом. Не надо срывать спину, держа на руках упитанную партнершу (это он не про Милену, а вообще). И его тело, и женское были легче пушинки. Но, с другой стороны, в невесомости даже самое элементарное объятие превращается в проблему. Любое поступательное движение отталкивает вас в разные стороны, и нужно большое усилие, чтобы удерживать партнершу возле себя, а себя – в партнерше. При этом вас мотыляет во все стороны, шарахает о стены, и всё внимание приходится концентрировать не на ощущениях (плевать уже на ощущения), а на положении себя и подруги в пространстве. В конце концов, Гоша взмок от потуги, и капельки пота противно повисли в воздухе перед глазами. Степашкин уже был готов сдаться, но тут Милена предложила:
– Давай ремнями к кровати прицепимся, а то ж невозможно так.
Всё гениальное просто!
Гоша сомневался, что длины ремней хватит на два тела, но, к счастью, космические инженеры оставили хороший запас. Возможно, как раз на этот случай. Спасибо, мужики! Зафиксировав себя с Миленой в одной, пусть и всего лишь миссионерской, позе, Гоша испытал огромное облегчение. Можно, наконец, расслабиться, забыть о надоевшей эквилибристике и сосредоточиться на горячем и упругом теле Милены. Её волосы не раскинулись по подушке, а парили в невесомости, колыхаясь от каждого движения, как травинки на ветру. Губы у нее были очень мягкие, сладкие и отдавали клубникой, а груди с темно-розовыми сосками стояли стоймя, не растекаясь по телу, и трепетно покачивались из стороны в сторону в такт движениям его бедер.
Была, правда, еще одна деликатная проблема, о которой Георгий впоследствии вспоминал без удовольствия. Его… как бы это сказать?…инструмент работал в перебоями и не на полную мощность. Только позже он узнал, что дело не в волнении и уж тем более не в его мужской слабости. Уж кто-кто, а Гоша после развода имел либидо как у дембеля. Организм крепкий, молодой, а секса не было уже полгода: с женой всё ругались, а на сторону он не ходил – принципы. Беда в том, что в чертовой невесомости кровь не приливала к инструменту как следует, а колобродила по всему телу. Мужчина менее горячий, пожалуй, и вовсе ничего бы не смог. Но Георгий все же справился: спасибо запасам тестостерона и зашкаливающей тяге к рыжей сучке, которая стонала и пульсировала под ним, впиваясь губами в его губы, шею, плечи, изо всех сил прижимая его взмокшее тело к своему.
Когда всё закончилось, Гоша с досадой отстегнул ремни. Хотелось полежать (а точнее, повисеть) еще немного в обнимку, отдышаться, может, даже подремать с десяток минут, едва касаясь голого, раскрасневшегося женского тела. Но они и так превысили отведенное им время. В любой момент могла вернуться любая из соседок Милены и спалить их. Ведь запертая дверь в такой ситуации – уже палево.
Едва он отлетел, Милена зажала рукой между ног.
– А то полетит по всей комнате, – пояснила она, имея в виду его сперму. Об этом Гоша тоже как-то не подумал. Нет, определенно секс в невесомости хорош только в теории, а на практике сопряжен слишком с большими неудобствами.
Гоша поймал в воздухе трусы Милены и галантно помог надеть. Затем проделал то же со штанами и футболкой. Милена, в отличие от него, еще не освоилась в невесомости и двигалась угловато-неуклюже. Степашкин торопливо оделся и отпер дверь. Уф! Теперь приход соседок им не страшен. Они одеты и мирно летают по каюте в рамках светского визита.
– Ну, я пошел? – неловко сказал Гоша. Он понимал, что это не лучшее завершение романтического свидания, и надо бы сказать даме что-то еще, но, как назло, мысли покинули его череп, и он ощущал внутри башки космическую пустоту и всё ту же невесомость. Хотелось остаться одному, и больше ничего.
– Гудбай – равнодушно произнесла Милена.
Или сделала вид, что равнодушна? Гоша этого не знал и был сейчас не в состоянии разбираться. Он подгреб к ней поближе, взял ее голову двумя руками, притянул и поцеловал долгим влажным поцелуем. Такое окончание свидания нравилось ему намного больше.
– Еще увидимся, – тихо сказал он, касаясь губами ее розового уха.
– Посмотрим, – буркнула Милена. – Как будешь себя вести.
– Сучка, – усмехнулся он и поцеловал ее в розовую ямку в низу шеи.
Милена тихонько застонала. Гоша легонько оттолкнулся и поплыл в коридор. Возвращаться в каюту ему не хотелось, и он отправился в комнату отдыха, чтобы поведать кроликам о своем неожиданном сексуальном приключении. Спев ушастым пару веселых песенок и пощекотав любимую самочку по наглой рыжей мордочке, Георгий задумался.
Починка системы гравитации, однако, затягивалась. Прошло уже несколько часов, а ничего не менялось.
«Пора и честь знать, мрачно раздумывал Гоша. Все уже накувыркались, поели гоголь-моголь из тюбиков, некоторые даже совокупились в невесомости, можно уже заканчивать аттракцион и возвращаться к нормальной жизни. Или мы все оставшиеся две недели будем болтаться в воздухе как одна субстанция в проруби?»
Хотелось выпить чаю с печеньем, а лучше бы чего покрепче, но даже чай был им теперь недоступен. Тоска.
Мимо проплыла Юна с каким-то мешком за плечами и заплыла в их каюту. Влекомый любопытством, Гоша погреб за ней.
– Раздача магнитных поджопников! – громко объявила помощница капитана. – И подножников тоже.
Гоша очень удивился, но вскоре выяснилось следующее. Починить неполадку пока не удается, тем более подошло время сна, и работы отложены на завтра. Чтобы облегчить пассажирам жизнь в невесомости, предусмотрены специальные магнитные пластины на ремнях, которые надеваются на ступни и пятую точку. Поскольку и полы, и вся мебель в «Яриле» металлические, пластины как бы имитируют притяжение, позволяя лежать, сидеть и ходить.
Степашкин сразу схватил свой комплект магнитов и натянул на себя согласно инструкции. И о, чудо! Его ноги сразу опустились на пол.
Так, стоп. Это не пол, а стена. Он прилип ногами к металлической стене и теперь мог ходить по ней как муха. Гоша мышечным усилием отлепил одну ногу и прилепил ее теперь уже к настоящему полу. Затем проделал то же самое со второй ногой. Конечно, слово «пол», да еще и «настоящий», имело в космосе мало смысла. Пол – это то, что избрано полом и к чему привинчены ножки стола и коек. И всё же, притянувшись к этому условному полу, Гоша почувствовал облегчение. Вертикальное положение нравилось ему всё больше. Как ни крути, а оно было естественным. Не зря же человек, превращаясь из обезьяны, первым делом распрямил спину и стал прямоходящим. Прямоходящим! А не летающим или водоплавающим.
Правда, ходить в магнитах оказалось сложно. Зад тянуло к металлической стене, и на третий или четвертый шаг Степашкин приклеился к ней пятой точкой. Тогда он снял нажопную пластину и прицепил к кровати. Этот магнит, как он сообразил, нужен лишь для сидения и лежания, а при ходьбе только мешается. Постепенно Гоша освоился с магнитоступами, как их назвал Рафаэль, и вполне уверенно ходил по кораблю. Однако возвращение к привычной гравитации было не более, чем иллюзией. Предметы и жидкости по-прежнему парили в пространстве, не позволяя совершить ни одного привычного действия. Даже поход в туалет стал немалой проблемой. К счастью, их унитаз был приспособлен для невесомости, однако Гергию пришлось помучиться, прежде чем он приноровился к специальным ремням, фиксирующим бедра на сидении, а затем к мощным вентиляторам, засасывающим все отходы в узкое чрево толчка.
С чисткой зубов Гоша справился легче. Юна раздала им специальную пасту, которую не нужно было смывать. Степашкин боялся, что не сможет нанести эту пасту на щетку, но она сразу приклеилась к ворсинкам щетки. Гоша поскоблил зубы и попытался проглотить пасту. Хоть он и понимал, что она безвредна для желудка, чисто психологически этот процесс был не очень приятен.
Затем Степашкин снова навестил кроликов, которые висели в воздухе, привязанные за лапки, как воздушные шарики. У клетки уже стоял повар (к ступням его так же были примотаны магниты) и пытался покормить ушастиков через трубочку. Как понял Гоша, трубочку следовало вставить в пасть кролика, насыпать в нее корма и подуть. Но кролики почему-то препятствовали такому способу кормления. Пришлось Георгию прийти на помощь и зафиксировать одного из грызунов с трубкой во рту.
– Терпите, братцы кролики, – посоветовал он. – Космос – это вам не лужайка в лесу. Здесь условия суровые, даже спартанские.
– Ничего, – сказал повар. – Тяжело в лечении, легко в раю. Адаптируются к невесомости, зато на Марсе будут бегать как дома.
Гоша вспомнил, что гравитация на Марсе всего 0.38 от земной. Значит, и Гоша будет там весить не 80 кг, а… Сколько? С математикой Степашкин не очень дружил, так что быстро бросил подсчеты. И так понятно, что мало. Как ребенок лет восьми.
Эх, Марс! Ну почему ты так далеко?
– Кролики – это не только ценный мех, – продолжал разглагольствовать повар. – У вас особая миссия, дружочки. Первые кролико-колонизаторы Марса! Кролонизаторы! А вы кобенитесь, кормить себя не даете. Стыдно, ушастые!
Когда с кормлением грызунов было покончено, Гоша от нечего делать попытался походить по беговой дорожке, но она даже не включилась.
– Розетки обесточены, – объяснил повар. – Пока гравитацию не починят, работают только самые необходимые приборы. Во избежание травм и поломок.
– Твою мать, – выругался Гоша. – А когда починят-то?
– Да хрен его знает, – пожал плечами повар. – Какой-то там подшипник заклинило, и вытащить не могут.
– Это мы что же, до конца полета будем летать?
– Ну да, – кивнул повар. – Корабль летит, и мы летаем. Логично.
Кажется, отсутствие гравитации его нисколько не беспокоило. Наверное, даже радовался, что можно больше не готовить им трехразовое питание, а выдавать проклятые тюбики. Гоша разозлился и даже хотел злобно сплюнуть, но вовремя сдержался. Плевать в невесомости еще глупее, чем писать против ветра.
Вернувшись в каюту, Георгий отвязал ножные магниты от ступней и привязал к коленкам. Потом примотал к себе большую пластину, только не к попе, а к животу, так как спать привык на животе. Затем залез на койку. Подушка, как и матрас с надетой на него простыней, уже были кем-то заботливо привязаны к кровати, а одеяло придавлено ремнями.
– Ребят, пристегните меня, – попросил Гоша.
К нему подплыл Питер, который отказался от магнитов и продолжал валандаться в невесомости.
– Тебя потуже запеленать или оставить место для переворотов? – спросил он.
– Оставь немного, – ответил Гоша. – Меня магнит нормально держит. Но с ремнями всё равно как-то спокойнее.
– Вот она, человеческая натура, – философски произнес повар, который зачем-то заглянул в их каюту. – Не любим мы свободу. Обязательно нужны какие-нибудь ограничители, путы, ремни, кандалы.
– Так не зря ж младенцев пеленают, – вставил Рафик. – Они от свободы слишком крикливыми делаются, а как затянешь потуже, молчат как миленькие.
– А вы, дяденька, простите, в каком году родились? – с ухмылкой спросил Димасик. – Что так за несвободу топите.
– Ровно в двухтысячном, – горделиво произнес пожилой усач. – Миллениал! А точнее, из первых зумеров. Последнее непелёнутое поколение. И знаете, что? Хорошо, что на нас эта вольница закончилась. Я со своих заводов всех зумеров увольняю потихоньку. Не любят работать, хоть ты тресни! До пенсии дожили, ничего не нажили, а все ходят нога за ногу, цедят свой лавандовый раф. А вот новые мне нравятся. Которые вашего возраста ребята. Они воспитаны в строгости, по правилам. И работают, слава богу, без всяких там.
Гоша поморщился. Не любил он такие разговоры. Хоть и трудился в Следственном комитете, и всегда был за порядок, законопослушность и всё такое, а всё равно не любил. Коробило, когда люди, выросшие в те далекие, почти мифические, свободные времена, начинали рассуждать, как прекрасно ходить строем, начиная прямо с роддома. Было в этом что-то неправильное, а что – он и сам не понимал.
Он попытался сместить магнит на бок, чтоб повернуться лицом к стенке, а к дискутирующим – задницей. Сделать это удалось, но ноги сразу оторвались от постели и зависли в воздухе. Надо еще ножные магниты повернуть. Черт, неудобно-то как! Еще и эта привязанная подушка. Больше всего на свете в тот момент ему хотелось оказаться на земле. На обычной, твердой земле. Хоть в Москве, хоть в Якутии. Земля – она и в Якутии Земля.
А повар с Рафиком тем временем обсуждали политику, принудительное чипирование и особый русский путь.
– Китайцы давно уже всем чипы вживили и счастливы, – разглагольствовал Рафаэль. – И детям ставят с трех лет без разговоров! Здоровье – раз! Чип за всем следит, сам анализы берет и в поликлинику отправляет. Порядок – два. Потеряется ребенок, так найдут в два счета. Ну и преступность – три. Никто от правосудия не убежит. Нарушил – сел. А мы всё валандаемся, «информированного согласия» спрашиваем. Это ведь наука, прогресс, от него не уйти! Вот когда я был как вы примерно, нейросети появились. Так тоже вой стоял на болотах. Караул, роботы мир захватят! А сейчас без них куда? Никуда. Я жену терплю столько лет только потому, что с ней вместо меня Марфа переписывается. Очень хорошая нейронка. Жена от ее эсэмэсок без ума, а я от работы не отвлекаюсь.
– А вы сами-то чип поставили, дядя Рафаэль? – насмешливо спросил Димасик.
– Неа. Я что, рыжий! – при этих словах Рафик хохотнул, а Димасик криво улыбнулся и погладил свою огненную шевелюру. – Вот когда всем будут ставить, тогда и я поставлю. Я как все!
– А нам в универе чипы поставили принудительно, – вдруг сообщил Питер. – И согласия всех заставили подписать. Иначе к госэкзаменам не допускали.
– Ты что, чипированный? – удивленно уставился на него Димасик.
– Не, я после экзаменов его в серой клинике вытащил. Они справки дают, что из-за травмы чип пришел в негодность, и всё такое. Потом типа надо новый ставить, но я не пришел.
– Со следующего года чип обязателен будет, – Гоша не выдержал и тоже встрял в разговор. Лежать на боку все равно было неудобно, и он снова повернулся на живот. – Иначе на госслужбу не возьмут. И оценки школьные будут на чип записывать.
– Так я потому на Марс и сбегаю, – пожал плечами Питер. – Пусть сначала догонят.
– Борьба с чипами напоминает мне борьбу с мессенджером «Макс», – сказал Повар. Гоша так и не понял, зачем он к ним пришел. Наверное, просто со скуки, поболтать. Работы в невесомости у него стало мало, раздавать тюбики – это не то, что готовить полноценный обед, хоть даже и детсадовский. – Помните, как это было? Некоторые до последнего уворачивались. А сейчас других-то вообще нет.
Гоша ничего этого не помнил, он тогда и не родился еще.
– И не надо, – строго сказал Рафаэль. – Меньше выбора – меньше головной боли. Раньше было – черт ногу сломит, миллион приложений, не поймешь, где кого искать. А сейчас нормально. Одна соцсеть, одна жена, одна родина. И голова не болит.
– А вы свои коммерческие сделки тоже в «Максе» обсуждаете? – спросил олигарха Питер.
– Не, у нас корпоративная приложуха для этих целей. Защищенная и все такое. Но это же другое.
Гоша прикрыл глаза. Когда они, наконец, заткнутся и лягут спать? Слушать политические агитки ему не хотелось. Хватило этого дерьма на работе. Электронные часы на стене показывали 23:30. Это было уже не земное время, а переходное. По земному, а точнее, по Московскому времени они жили только первые пять дней пути, а потом часы начали потихоньку смещаться в сторону времени марсианского. Сутки на Марсе длиннее земных всего на сорок минут, что очень удобно. И дни называются не днями, а солами. Но время, конечно, другое, причём разница постоянно сдвигается. Когда началось переходное время, разница составляла примерно пять часов, но сейчас она уже почти нивелировалась. Завтра – тринадцатый день пути, экватор. И с завтрашнего дня они полностью переходят на Марсианское время.
Теперь Марс будет к ним ближе, чем Земля. Загадочная Красная планета, к которой он, простой следак Георгий Степашкин, приближается со страшной скоростью и без всяких усилий, подчиняясь законам инерции, а также законам Российской Федерации, пославшей его в этот нелегкий путь.
– А вот я знаю одного космоповара, так он до сих пор верит в плоскую землю, – не унимался говорливый толстяк. От темы чипов беседа непредсказуемо потекла дальше, куда-то в бездну. – Он на Луну каждый месяц летает, и в иллюминатор смотрит, и всё видит, а всё равно не верит. Считает, это всё нейронка рисует.
– Так некоторые и в бога верят, – сказал Питер. – У нашего капитана даже крестик на шее висит.
– Ты бога-то не трожь! – угрожающе вскинулся Рафик.
– Ну хватит уже! – не выдержал Гоша. – Дайте поспать. День был тяжелый.
– Оно-то конечно, тяжелый! – ехидно протянул повар. – Физические упражнения в невесомости – это вам не это… Космическая эквилибристика, ёпт!
Гоша досадливо отвернулся. Неужели противный толстяк прознал про их с Миленой рандеву? Но как?
Наконец, повар, громко стуча своими магнитоступами, вышел из их каюты. Соседи тоже стали укладываться спать.
– Всё-таки притяжение – вещь полезная, – бормотал Рафик. – Во всем должен быть порядок. Голова сверху, ноги снизу, а жопа посередине. Не наоборот.
– Ну, это смотря чем заниматься, – хихикнул Димасик. – И в какой позе.
Тоже, что ли, на Милену намекает, нахмурился Гоша. И как они все пронюхали? Но вскоре он расслабился. И даже блаженно улыбнулся, сладко позевывая и вспоминая роскошные изгибы рыжей бестии.
«Пусть намекают, – удовлетворенно подумал он. – Они все мне завидуют. Все до единого».
11. Гоша. Бунт на корабле
На третий день невесомости случился бунт на корабле. И поднял его не кто иной, как Гоша. Ибо терпение пассажиров иссякло, как вода в душевой. Гравитацию так и не починили. От тюбиковой еды всех уже тошнило. От болтанья в воздухе – мутило. От сна в одной позе привязанными к кровати – болела спина. От отсутствия воды в кране чесалось тело. Магнитоступы слетали с ног и были, в конце концов, заброшены. Но хуже всего действовало на Гошу безделье.
Ну правда, чем заниматься в невесомости? Смотреть кино на летающем ноутбуке несподручно. Можно, конечно, привязать его к столу, но самому на диванчике перед экраном не развалиться. Играть в покер летающими картами тоже не получалось. Беговую дорожку отключили. Чай с печеньками пропал.
Соседки Милены посменно торчали в каюте, и он не мог даже побыть с ней тет-а-тет. Да и хотелось уже нормального секса, а не эквилибристики. Оказывается, земное притяжение очень даже способствует сексуальному. К тому же от невесомости у Милены болела голова, и она торчала в каюте, пристегнутая к кровати, в грязных трениках и без настроения. А для секса надо, чтобы наоборот. В грязном настроении и без треников…
Соседи Гошины тоже притихли. Пупа с Лупой перестали устраивать гонки, и висели целыми днями под потолком, обмениваясь редкими замечаниями, преимущественно матом. Шашлычник перестал предсказывать их неминуемую гибель, но это лишь потому, что он в ней больше не сомневался. Смирился с неизбежным.
Да и сам Гоша пребывал в апатии и коротал время во сне или оттачивая навыки старинной игры в тетрис. Даже кролики не радовали. Они впали в какую-то спячку и висели, привязанные к клетке, с нахохленными отрешенными мордочками. В иллюминаторе тоже ничего интересного не показывали. Солнце и Земля медленно уменьшались. Луна вообще стала невидимой. Степашкин маялся бездельем и постепенно сходил с ума.
В конце концов, он не выдержал.
– Братцы, да что ж такое! Двадцать второй век не за горами, а мы летаем! Что это за сервис? Почему эти криворукие не могут нам тяготение починить?
– А ведь немалые деньги взяли, – поддакнул Рафик.
– Вот именно! – воскликнул Гоша. – Бабки стригут, а обязанности не выполняют.
Он уже забыл, что сам за полет не платил, да и не смог бы при всем желании.
– Вообще-то, это действительно странно, – согласился Питер. – Корабль перед вылетом проходит многоступенчатые проверки. Это первый рейс в сезоне, а уже такой косяк. Что будет дальше, страшно представить.
– Ёбнемся, – уточнил Рафик.
– Я уже ничему не удивлюсь.
Димасик вдруг запел популярную в этом году нейропесню:
Гравитацияяяя, только ты и я!
Ты меня любя,
Я себя в тебя…
Двусмысленная бессмысленность компенсировалась приставучей мелодией и вокальной нейрострастью.
– Всё. Хватит это терпеть! – не унимался Георгий. – Айда к капитану на разборки! Кто со мной?
Согласились все. Честно сказать, они бы сейчас и в открытый космос полетели. После изматывающего безделья – хоть какая-то движуха.
Попасть в рубку капитана можно было только через Помещение управления полетом (сокращенно ПУП). Так официально называлась просторная комната, где целыми днями тусовался экипаж. Гоша уверенно постучал, а потом дернул ручку. Дверь оказалась открыта. Четверка бунтовщиков вплыла в комнату. К удивлению Гоши, в ПУПе никого не оказалось. Он огляделся. Помимо бортовых компьютеров и тому подобной техники, в комнате имелся второй иллюминатор, в который можно было смотреть не назад (как в КОПе), а вперед. То есть – на Марс.
Гоша сразу поплыл к нему. Красная планета была всё еще очень далека. Уже не точка, но еще не мячик. Ягодка, вроде рябины. С двух сторон от Марса блестели два еле заметных светлячка: спутники Фобос и Дэймос.
– Чем обязан? – раздался откуда-то снизу хриплый бас капитана. Степашкин вздрогнул и опустил глаза. Оказывается, в помещении находился не только капитан Синицын, но и Юна со Штурманом. Однако все они сидели на стульях, приколоченных к полу, а Гоша искал их в воздухе и потому сразу не заметил.
– Поговорить хотели, – смущенно сказал Степашкин.
– Присаживайтесь, – капитан указал на пустующие рядом стулья. На каждом лежала магнитная пластинка с ремешками. Гоша подгреб поближе и пристегнулся к стулу. То же проделали Питер с Димасиком, а Рафик лег на живот, раскинул руки и повис над ними как большая птица.
– Беседуйте, – велел он. – А я пока послушаю.
– Кэп, не дело это, – неловко начал Гоша. – Третий день бултыхаемся.
– Я с вами полностью согласен, – кивнул капитан. – Не дело.
– Так надо же что-то делать? – неуверенно предположил Гоша.
– Надо, – опять кивнул капитан.
Разговор приобретал легкий привкус бреда.
– А в чем проблема-то? – спросил Питер.
– Подшипник полетел.
– А запасных нет, что ли?
– А запасные мы найти не можем. В ремнаборах отсутствуют, хотя инженер клянется, что проверял перед полетом. Всё перерыли по три раза, разве что в трусах друг у друга не искали. Нету и всё.
– Бардак у вас какой-то, – раздался голос свыше. Все подняли головы на висящего над ними Рафика. Его волосатое пузо вылезло из майки и колыхалось как желе.
– Бардак, – вздохнул капитан. – Как и везде. Надо рапорт на инженера писать. Уволят по статье. А нового хрен найдешь. Не идут толковые в нашу отрасль, их и на земле вкусно кормят. А придет новый, так у него не только подшипник полетит, а вообще весь корабль. Только полетит не на Марс, а к хренам собачьим. Это если деликатно выражаться.
– Василий Семенович, а какого размера этот подшипник? – поинтересовался Георгий. – Маленький?
Капитан соединил большой и указательный палец, оставив между ними зазор около сантиметра.
– А, – сказал Гоша. – Вот оно как. А по краю шарики?
– Шарики, – кивнул Штурман.
– Так бы и сказали, – сказал Гоша.
– Мы так и говорим, – подтвердил капитан.
– Кажись, я знаю, – сообщил Гоша.
Все уставились на него, даже Рафик задергал конечностями, чтобы подплыть поближе.
– Что ты знаешь, дядя следователь? – спросил Димасик.
– Знаю, где подшипник, – сказал Гоша и отстегнул ремни. Под хлопанье ресниц изумленных товарищей Гоша величаво выплыл из ПУПа и изящным движением ноги захлопнул за собой дверь. Он отправился прямиком в женскую палату. Тамара висела под потолком, уткнувшись в телефон, а Милена лежала, пристегнутая к кровати, и сосала палец.
– Привет, – Гошу подплыл поближе и уцепился за край ее кровати.
– Я не одна, – процедила Милена, указав глазами на Тамару.
– Я не слепой, – сообщил Гоша. – Вкусно?
– Очень! – проворчала Милена и высунула палец изо рта. – Поранилась я. Когти пыталась состричь.
На краешке пальца выступила капелька крови.
– Да ты соси, – разрешил Гоша. – На здоровье.
Он внимательно смотрел на ее руки и не решался приступить к главному.
– Ненавижу судоку! – воскликнула сверху Тамара. – Особенно крестовые.
– А зачем их решаешь? – лениво спросила Милена.
– А делать больше нехер. От остальных игр меня еще неделю назад начало тошнить. И почему у них здесь интернета нет? Жорик, скажи капитану, пусть включит нам вай-фай.
– Что это? – удивился Степашкин.
– Штука такая была в доисторические времена. Когда еще «шесть джи» не было. В те времена интернет по проводам бегал.
– Чушь какая, – наморщился Гоша. Болтовня пышнотелой блондинки отвлекала его от главного. – Миленочка, – решился он наконец. – Помнишь, когда мы виделись в последний раз…
– Перестань! – Милена закатила глаза. Да что ж такое! Стоит раз дать мужику, так он уж и не отлепится. Конечно, она хороша, ягодка опять и всё такое. Но надо же и честь знать. Все же она жена шефа, другого поля ягодка-то. А этому дурачку так не терпится, что даже присутствие соседки не смущает. Совсем с цепи сорвался! – Мы не одни.
– Да я не про секс! – отмахнулся Гоша, и Тамара сверху изумленно вылупилась на них, забыв про нерешенный судоку. – Колечко у тебя было, помнишь? Металлическое такое, с шариками.
– А, так это не колечко! – рассмеялась Милена. – А еще мужик называется! Спутал кольцо с винтиком.
– С винтиком? – тупо переспросил Гоша.
– Ну, или со шпунтиком. Я в этой ерунде не разбираюсь. Запчасть какая-то, короче.
– А где ты ее взяла?
– Ну, мы с Зурабом ходили в подсобку… Не, ты не думай! – нахмурилась она. – Не в этом смысле. У меня очки солнечные сломались, так он клей пошел искать, чтобы починить. И вот, пока по полкам с ним шарилась, нашла винтик симпатичный. Ну и напялила на палец, чисто по приколу. Но я уже сняла, неудобно с ним.
– А кто такой Зураб?
– Инженер. Да ты не ревнуй, дурачок, – ухмыльнулась она. – Он не в моем вкусе. Больно на сову похож.
– Видишь ли, Миленушка, – ласково улыбнулся Гоша. – Этот винтик, он же шпунтик, кое-кому очень нужен. И этот кое-кто без него очень страдает.
– Это кто же? – удивилась она.
– Я. Ну и все остальные тоже.
– Ладно, забирай, – милостиво разрешила она. – Я сегодня добрая! Вот там. Верхняя полка, зеленая косметичка.
Гоша извлек из расшитой бисером косметички драгоценный подшипник и радостно полетел в ПУП. Милена обиженно смотрела ему вслед. Его что, серьезно интересовала эта штуковина с колесиками, а не она, прекрасная сексуальная нимфа в самом соку?
– Оно? – спросил Гоша капитана, тяжело дыша и протягивая драгоценную запчасть.
– Туды твою налево! – обрадовался Синицын. – Где взял⁈
– Неважно, – отрезал Гоша. – Передайте своему Зурабу, чтобы поменьше с чужими бабами по подсобкам шлялся! Тогда и детали пропадать не будут.
Называя Милену чужой для инженера бабой, он, конечно, имел в виду, что баба эта его, Гошина. Про грозного шефа с ветвистыми рогами он забыл начисто.
– Так ты сам ему скажи, – предложил капитан. – Вот он.
Гоша повернул голову и увидел мужика с жидкой черной бородкой, стоящего на магнитоступах. Лицо у него было круглое, глаза под кустистыми бровями навыкате, а нос крючком, так что он действительно очень напоминал филина.
– Я ниче не делал, – угрюмо пробормотал тот, опуская глаза и принимая от капитана подшипник.
– Долбать тебя в черную дыру, – раздраженно пробормотал капитан, но, смутившись посторонних, быстро добавил. – Фигурально.
В тот же день в их жизнь вернулась гравитация. И на какое-то время (недолгое, разумеется) все они начали ценить самые простые блага, которых раньше не замечали. Например, возможность сидеть, не пристегивая жопу к стулу.
