Текст книги "МарсоРусь. Убийство на красной планете (СИ)"

Автор книги: Аня Саврасова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Но мэр успел. Когда Гоша вошел, тот разговаривал по телефону.

– Долгорукий, – сказал он собеседнику. – А не «длиннорукий». Вас понял, спасибо.

«Образованный, блядь», с тоской подумал Гоша.

Степашкин не стал пересказывать Милене весь разговор с господином Ляшко. Во-первых, это был долгий разговор. А во-вторых, ее больше интересовало, во что мэр был одет, какие часы носил и как был обставлен кабинет. Из обстановки Гоша запомнил только красный ковер и огромную люстру. Заметив его интерес (проявившийся через задранную голову и открытый рот), мэр пояснил, что люстра не хрустальная, а из местного стекла.

– Хрупкая, сволочь, – пожаловался он. – Каждую неделю новые висюльки приходится довешивать.

Вот только Гоша не стал рассказывать Милене, как в конце их светской беседы мэр криво ухмыльнулся и произнес:

– Я отдал этому городу, этой планете половину своей жизни. Причем худшую половину. Марсорусь – это я! Если Москва не довольна моей работой, я готов сложить полномочия хоть сейчас. Но учтите: Москва далеко. Очень, очень далеко.

27. Гоша. Летающие коровы и другие проблемы животноводства

Милена допила чай и положила свою изящную белую ладошку с красными коготками на его загорелую волосатую лапищу.

– Какие планы на сегодня, мистер Шерлок? Я готова сопровождать вас везде и всюду.

– Для начала наведаемся к социологу.

– Опять? Вы решили пойти по второму кругу?

– Я и по девятому пойду, если надо будет, – заявил Гоша, выдав неожиданную для его кругозора аллюзию.

Петельский встретил их приветливо, как старых приятелей. Он опять был в своем бардовом халате, но на сей раз накинутом на голое тело. Из створок халата проступал треугольник груди, покрытый пышными завитками, седыми с вкраплениями темного, будто присыпанными черным перцем. На волосатых ногах красовались восточные остроносые тапки с помпончиками.

– Очень рад! – чуть дребезжащим голосом объявил он. – Давно не заходили. Не взыщите, что опять встречаю в домашнем. Отдал вещи на стирку и буквально остался голым!

Он хихикнул, плотнее запахивая халат.

– Ничего страшного, – сказала Милена. – Чувствуйте себя как дома.

– Может, чаю?

– Спасибо, нет, – сказал Гоша.

– Почему бы и нет, – сказала Милена.

– Ну нет так нет, – улыбнулся социолог. – Присаживайтесь.

Они опять сели на потертый кожаный диванчик в кабинете.

– Семен Алексеевич, у меня всего пара вопросов. Конечно, я мог бы задать их по телефону, но считаю, что лучше сделать это в приватной обстановке.

– Приватную обстановку я люблю, – усмехнулся ученый, искоса поглядывая на Милену. Сегодня она была в облегающих брючках и блузе с весьма откровенным вырезом.

– Меня интересует вот что, – Георгий решил не обращать внимания на их перегляды. Таков уж его крест. Хочешь иметь красивую женщину – терпи взгляды вожделеющих самцов. Местами это даже приятно. – От кого в мэрии вы получаете данные о добыче золота, платины и всякого такого? Через кого цепочка идет?

– Часть данных присылают раз в квартал, остальное раз в год. Обычно присылает помощник мэра. Никита… как бишь его? Забыл фамилию.

– Это который Ник? – утонила Милена.

– Возможно. Я его знаю как Никиту.

– Ну который губошлеп!

– Не знаю, – развел руками Петельский. – С ним Стефания общается, это лучше у нее спросить.

– Так он данные Стефе передает, а не вам?

– Она получает все отчеты и делает сводные таблицы. Я только визирую и пересылаю в Москву.

– Интересно, – хмыкнул Гоша. Он рассеянно посмотрел в окно на пыльное бесцветное марсианское небо. Потом на бордовый помпончик профессорского тапка. – Вы ведь знали Таню Василькову?

– Только шапочно. Пару раз встречал их вместе со Стефанией: то на улице, то в магазине. Знал, что зовут Татьяной, работает на ферме, и на этом, собственно, всё.

– Как вы думаете, у нее мог быть любовник китаец? – Гоша понимал, что вопрос глупый и ответа скорее всего не будет, а всё же почему-то задал.

– Или китаянка, – ляпнула Милена.

Оба недоуменно уставились на нее.

– Ну а что? Ты же сам сказал, что в этом китайском языке хрен поймешь, баба пишет или мужик.

– Вообще-то в китайском языке пол различается, и довольно существенно, – заметил Петельский.

– Вы знаете китайский? – удивились оба.

– Представьте себе, да. Выучил на досуге. Я даже со своей китайской коллегой контактирую на ее родном языке. Ей приятно.

– Значит, не зря мы к вам зашли! – обрадовался Гоша.

Он нашел в телефоне текст записки и показал Семену Алексеевичу. Тот близоруко сощурился и медленно начал переводить:

– Детеныш тигра! Расставание долго, ты думаешь так? Я нашел иметь марсовоз…

– Мы уже перевели, – прервал его мучения Гоша. – Вы только скажите, это женщина написала мужчине или наоборот?

– Судя по всему, писал мужчина. И мужчине.

– Вот те раз, – опешил Степашкин.

– Мы очень сильно такое осуждаем, – серьезным тоном сказала Милена.

– Скрытых камер в моей квартире нет, не беспокойтесь, – заверил профессор.

– Мы всё равно осуждаем, – присоединился Гоша.

– Понятное дело, – кивнул Петельский.

Когда Гоша с Миленой уже стояли в дверях, прощаясь с профессором, в квартиру вошла девушка с пузатыми авоськами в руках. Из плетеных отверстий торчали овощи: огурцы, помидоры, лук, свекла, кабачки.

– Здрасьте, Семен Алексеевич.

– О, ты так быстро! – немного смутился социолог.

– Очередь маленькая была, – сказала девушка, ставя авоськи на тумбу в прихожей. – Сама удивилась.

– Знакомьтесь, господа, это моя помощница Гульнара. По хозяйству тоже помогает немного, но это дело обычное. Мы все как одна семья, вместе работаем, вместе едим…

Он любовно погладил красный бок авоськи и трепетно произнес:

– Помидорчики… Последние на Марсе.

– Почему последние? – удивилась Милена.

– Вы разве не слышали про наш всемирный потоп?

Они покачали головами. И профессор рассказал. Про сломанный датчик и погубленные семена, хранившиеся в теплице с помидорами. Местная пресс о ЧП не рассказывала, но слухи передавались, что называется, из уст в уста. А точнее, из чата в чат. Все с ужасом ждали голода, который настанет, когда закончатся имеющиеся запасы овощей, а новые не созреют. Ну или созреют в гораздо меньшем количестве, чем нужно.

– Когда это случилось? – уточнил Гоша.

– Пару месяцев назад, точную дату не вспомню.

– Двадцатого мая, – сказала Гульнара, которая так и стояла в прихожей, слушая их разговор.

– Незадолго до смерти Тани, – заключил Гоша. Остальные с ужасом посмотрели на него.

* * *

Не прошло и получаса, а Георгий уже тащил Милену по пыльной песчаной улочке в дальний конец городка.

– Куда тебя опять несет? – ругалась она, опираясь на его руку и стараясь не свернуть шею на очередной колдобине.

– На ферму, – сообщил Гоша. – Навестим дорогого директора и его сыночка.

– Ты всё же решил меня добить, – вздыхала рыжая женщина. – Оставить без ноги или чего похуже.

– Не бойся, я тебя спасу, опыт уже есть, – успокаивал ее Гоша, хотя в глубине души тоже побаивался соваться в это закрытое царство безумных роботов с острыми пилами.

Он предупредил Коробейникова о визите, но уже по голосу понял, что рады ему не будут. Впрочем, визиту следователя редко бывают рады. Разве что люди с кристально чистой совестью. Но таких он еще не встречал.

Дверь опять открыла Буренка. Точнее, Лана (Милена, оказывается, запомнила ее имя). Она молча обшарила их своими грустными лупатыми глазами и так же молча повела в дом. Выглядела Лана, как девушка из древних времен, несмотря на спортивный костюм и стоптанные кеды. Толстая коса на старинный манер перекинута на грудь. Покатые плечи и степенная походка. Только коромысла не хватает.

– Лука Львович немного занят, – произнесла она, заводя их во двор с туями и самшитовой изгородью. Тут же раздался лай потревоженных собак. – У нас кролики первое потомство дали, он осматривает крольчат.

– Ура! Расплодились всё-таки! – обрадовался Гоша. – А кто счастливая мать? Миленка моя?

– Чего? – недоуменно обернулась к нему Милена.

– Ну крольчиха одна, самая шебутная из всех. Я в честь тебя ее назвал. Такая же рыжая сучка.

– Да, это она, – подтвердила Лана. – Только ее теперь зовут Николь Кидман.

Они уселись на скамейку во дворе и ждали Коробейникова. Собаки продолжали лаять.

– Фу, Берта, фу! – урезованила псин Лана.

– Голодные, наверное, – предположил Гоша. – А чем вы их кормите?

– Мясом, в основном. Собачьего корма у нас здесь не производят.

– А много у марсиан домашних животных? – спросила Милена.

– Немного, но есть. В начале колонизации завозили целые колонии кошек, собак, мышей, морских свинок. В качестве подопытных существ, ну и для заселения планеты. Многие погибли в пути или отказались размножаться. Но некоторые прижились. Сейчас их потомки живут в марсианских семьях.

– Хорошая у вас работа, – с какой-то даже завистью произнесла Милена. – Я бы тоже хотела с кроликами возиться, а не вот это вот всё.

Гоша скептически усмехнулся. Она так безнадежно это произнесла, будто пахала, как минимум, на заводе в две смены, а не чилила дома с прислугой и неисчерпаемыми запасами бабла. Человек всегда найдет, из-за чего страдать и кому завидовать, подумал Георгий. Такова уж его несчастная доля. А с другой стороны – потянуло городскую дамочку к земле, бывает. Его тоже тянуло иногда. На волю, к полям, покою и кроликам. Тут главное не спутать туризм с эмиграцией.

Лана извинилась и ушла к ушастым молодым родителям, а они остались ждать на скамейке в саду.

– Пойду прогуляюсь, – встала вдруг Милена и пошла по каменистой тропинке вдоль дома.

– Я с тобой, – Гоша удивленно последовал за ней.

За домом располагалась хозяйственная зона: сарай, солнечные батареи, колодец. В углу имелась компостная яма, прикрытая пленкой. К изумлению Степашкина, Милена ловко откинула эту пленку и присела на корточки, разглядывая содержимое ямы.

– Ты че? – спросил он.

– Зря пошел за мной, – кинула она, не оборачиваясь. – Лучше бы на шухере остался.

– На каком еще шухере? – изумился он.

– Ну на скамейке. Увидишь, как хрен этот идет, свисти.

Она достала из сумочки складную лопатку, развернула ручку и стала осторожно раскапывать компост. Гоша постоял в нерешительности, а точнее, в полном ахере. Его колебался между двумя желаниями: выполнить приказ Милены насчет «шухера» или сдать ее в психушку. Горка земли вперемешку с яичной скорлупой, хвостиками редиса и прочей «органикой» росла, а Милена, в своих бежевых брючках, продолжала увлеченно копошиться в компосте. Гоша всё-таки выбрал первый вариант и уже собрался идти «на шухер», как вдруг Милена подтащила к себе лопаткой какой-то серый камешек и радостно вскрикнула.

– Че это? – спросил Гоша.

– Пошли отсюда, – Милена быстро засыпала яму и подровняла землю. Гоша, все еще ничего не понимая, помог ей накрыть пленку. Миссис Ватсон, кряхтя, поднялась на ноги, отряхиваясь и оправляя свой наряд.

– Чего нашла-то, покажи? – помирал от любопытства Георгий.

Она разжала ладошку и показала.

– Ты думаешь, это…

– Почти уверена, – кивнула она.

– Охренеть, – сказал Гоша.

К скамейке они вернулись вовремя. Буквально через пару минут в сад вошел Коробейников. Он был в грязных трениках, но светился от счастья.

– Крольчатине на Марсе быть! – торжествующе объявил он.

– Класс! Поздравляем! – они были искренне рады и за кроликов, и за марсиан.

– Всего несколько дней на Марсе, а уже первый приплод! Пока летели – залетели. Молодцы, кролики! Учитесь у них, люди.

Милена с Гошей переглянулись.

– Будем учиться, – пообещали они.

– Такими темпами, через полгода белое мясо станет доступно каждому марсороссиянину в любое время и в любом количестве. Разумном количестве, – поправился он.

– Вот оно, счастье! – саркастично произнесла Милена, но он не заметил подколки.

– Не то слово! А новый корабль уже везет уток, и по последним данным, чувствуют себя птички неплохо. Крякают.

– А где ж вы будете уток держать? – удивилась Милена.

– А вы что, еще не видели наш пруд?

– Пруд⁈ – поразилась Милена. – Может, у вас еще и купаться можно?

– Купаться нельзя. Там рыба разводится. Хотя летом, в жару некоторые сотрудники нарушают. Но мы их ругаем за это. Рыбе вредно нервничать, она у нас и так не очень хорошо размножается. Марсианская вода имеет свои особенности. Но утки, надеюсь, приживутся. Прошлая колония уток сдохла за два года, половина даже не долетела. Но земные ученые вывели новый вид: устойчивая к морозам и перегрузкам порода, «кряква марсианская синеклювая»! Вот, ждем с нетерпением. Неделька осталась. Вы ведь на следующем корабле улетите?

Как бы незаметно перевел тему, ага.

– Да, – сказала Милена.

Гоша промолчал. Вчера мэр сказал, что место для него на обратный рейс зарезервировано. Небось, только и ждет, как бы отделаться от настырного землянина. Все они ждут. Но сам он еще не решил. Хочется на землю, конечно. В лес махнуть, на речку. Выпить пива с креветками. В волейбол с мужиками сыграть. Но сначала Дело. Уроды, убившие Таню, должны быть наказаны. Он добьется этого, даже если самому сдохнуть придется. Ведь он ради этого и пошел на службу. Не для того, чтобы бумажки перебирать и кошмарить несчастных книголюбов и тому подобных дурачков. А чтобы наказывать настоящих уродов. Даже если эти уроды имеют власть. Особенно, если имеют власть.

Коробейников завел их в кабинет и усадил на знакомый диван.

– Кофе не предлагаю, Лана еще занята. А сам я тот еще кулинар. Могу водички налить.

Он показал на графин с водой, стоящий на столе.

– Не надо кофе, – сказал Гоша. – И воды тоже. Я только пару вопросов хотел задать.

– Можно было позвонить, – не слишком любезно ответил директор фермы. – Я бы ответил.

– Я еще хотел бы пообщаться с вашим сыном.

– С Юрой? – поднял брови Лука Львович. – Его сейчас нет. Зачем он вам?

– А где он? – поинтересовался Георгий.

– А откуда я знаю? Он совершеннолетний мужик. Где хочет, там и ходит.

– Насколько я знаю, он работает на ферме. В вашем подчинении.

Директор задумался.

– Ну да, работает, – как-то неуверенно сказал он. – Но сегодня он на больничном. В смысле… Отгул у него.

Коробейников еще юлил какое-то время, но когда Гоша предложил вручить повестку и вызвать паренька на допрос в отделение, быстро угомонился и позвонил сыну. После короткого разговора директор фермы сообщил:

– Скоро приедет. Там очередь на границе.

– На какой границе? – резко спросила Милена.

Глаза у Коробейникова сразу забегали, лоб напрягся, и Гоша прямо почувствовал, как тот злится. Ну что ж теперь. Никто за язык не тянул, сам виноват.

– На китайской, – нехотя ответил он. – Он в Китае был… На шопинге.

– Шопинг – это хорошо, – сказала Милена. – Надо нам тоже сходить, да, Степашка? А то никаких сувениров домой не купили.

– Мы подождем его, – сказал Гоша. – А пока хотел спросить, как у вас обстоят дела с овощами?

– Чего? – удивился вопросу Коробейников. – А что с ними?

– Я слышал, дефицит намечается. После потопа.

Директор усмехнулся и уже более спокойно развалился в своем кресле.

– Слухами земля марсианская полнится. Да только верить им не надо. Всю актуальную информацию по первому каналу передают. А чего не передали, того и не надо выдумывать. Местным скучно, вот и сочиняют небылицы.

– Так что, не было потопа? – уточнила Милена.

– Был, но не фатальный. Основную часть семян мы спасли. И высадили в срок. А остатки за вашей спиной.

Гоша оглянулся и увидел в углу комнаты холщовые мешочки, которые видел и в первый визит. На каждом было что-то написано черным маркером. Милена подошла ближе, села на корточки и стала зачитывать:

– «Редис», «огурцы», «помидоры»… Еще «помидоры»… Много помидоров, – удивленно заключила она.

Георгий тоже призадумался. Обманул социолог? Или директор врет? Хотя чего думать, давно же известно: все врут. Только каждый по-своему.

– А с коровами какая ситуация? – спросил Гоша, чтобы занять паузу и подумать пока. Коробейников стал охотно рассказывать про проблемы своих буренок. Перевозить их дорого, слишком тяжелые, даже телочки. А полет плохо переносят. И даже те, кто долетают, слишком шокируются марсианской действительностью и впадают в хандру. Как говорится, не мычат, не телятся. Гоша порадовался, что с ними летели кролики, а не коровы. Летающие по космическому кораблю коровы – это опасно. И непредсказуемо – в плохом смысле. Напряжение в комнате спало. Директор улыбался, Милена хихикала.

– Скажите, а у вас тут только один салон красоты? – неожиданно поинтересовалась Милена. – А то мы в какой-то зашли, а там запись за два месяца. А у меня корни отросли капец просто, стыдно людям показываться.

Она кокетливо провела по волосам, ненавязчиво выпячивая грудь. Гоша даже ревности не почувствовал, так наивно и нарочито это выглядело. А вот Коробеников, кажись, повелся. Приосанился, расплылся в улыбке и уставился прямо на сиськи. Даже не скрываясь. Козел.

– Я не знаю, меня дома стригут. Некогда по салонам бегать, – улыбнулся он. – Вроде легальный салон один, но есть куча девчонок, которые втихую на дому принимают. Кто ногти стрижет, кто спину мнет. Любой каприз за ваши деньги. Даже проститутки есть.

– А тату можно сделать?

Коробейников как-то неловко дернулся и уронил графин с водой. Тот, к счастью, не разбился, только звякнул, и вода потекла по столу. Директор вскочил и, тихо матерясь, принялся спасать какие-то документы. Милена тоже подскочила и стала помогать, перекладывая бумаги и вещи на стеллаж. В конце концов, нашлось полотенце, лужу вытерли, и инцидент был исчерпан. Все вернулись на места.

– Вы что-то спрашивали? – уточнил Лука Львович. – Я прослушал в этой суматохе.

– Да ерунда, – махнула Милена рукой. – Так, чисто время занять.

– Если у моего Ватсона вопросы кончились, спрошу я, – встрял Георгий. – Где вы были с 5 вечера 31 мая по 9 утра 32 мая? Этого года, разумеется.

– Интересный вопрос, – Коробейников наморщил лоб. – Я так понимаю, это ночь, когда погибла Таня? Тогда, конечно, я ее помню. День я провел на ферме, как обычно.

– Это было воскресенье, – напомнил Гоша. – Ферма работает в воскресенье?

– Ферма работает без выходных. Наши подопечные животинки любят кушать каждый день. Да и растения нуждаются в ежедневном уходе. Конечно, у всех сотрудников есть выходные, но в разные дни. Кстати, вспомнил, в тот день я пришел на ферму после обеда. Перед этим мой сынок устраивал вечеринку по случаю своего дня рождения и… Короче, он вежливо попросил нас с Ланой свалить из дома. Ну, мы решили использовать эту возможность и провели уикэнд в Европе. Там, конечно, царит бездуховность, но шопинг неплохой. А еще неплохие бани… Правда, они совместные. Ну, безгендерные. Срам один, конечно, но попариться приятно. В общем, вернулись домой усталые, но довольные.

– Вы видели в тот день Таню?

– Нет. Я, кажется, в офисе почти все время сидел. Дела административные, скукотища.

– И что потом?

– А потом спать завалился. После баньки отлично спится! Проснулся утром, как раз часов в девять. Как видите, ничего интересного.

– А сына вы видели тем вечером?

– Да, он тоже был дома.

– И чем занимался?

– Как обычно, сидел за ноутом и играл в любимую игрушку. Знаете, как называется? «Марсианская ферма», ха-ха! Отличная симуляция, хотя проработка страдает.

– В какое время вы видели его последний раз?

– Не помню. Ну вечером, поздно. Перед сном. Уже Фобос вовсю светил.

– Где вы виделись?

– Господи, ну что за вопросы. Дома! Зашел в его комнату пожелать спокойной ночи.

– Какое у вас образование? – неожиданно встряла Милена.

– Что? А это зачем?

– Просто интересно, – она улыбнулась. – Вы очень молодо выглядите. И такой умный.

– Это всё видимость, – приосанился Коробейников. – Я про молодость, а не про ум. Работа на свежем воздухе творит чудеса. А учился я в городе Москве, в Сельхозакадемии имени Климента Аркадьевича Тимирязева. Так что работаю по специальности, как и положено.

– А как специальность называлась?

– Специальность? – он поднял брови. – А это вам зачем? Давно дело было.

– Природное женское любопытство, – ласково произнесла Милена, склоняя голову набок.

– Племенное животноводство. Не самая романтическая специализация, чтобы девчонок соблазнять. – он усмехнулся, и Гоша тоже хмыкнул.

– Ну не скажите, – кокетливо улыбнулась рыжая бестия. – В каждом мужчине должно сидеть животное. Племенное.

28. Милена. Мечты Тигренка

Милена знала, как пронять любого мужика. Откровенная лесть и откровенный флирт только кажутся грубыми приемами. А по факту, чем грубее прием, тем лучше на него ведутся. Пускай мозг подозревает, что это обман, зато другой орган поведется (чисто назло мозгу) и расцветет фиалочкой в ее умелых руках. Хотя руками трогать – это уже лишнее. Это только по любви.

Вот и Коробейников уже выпятил грудь, лыбится во все зубы и не сводит глаз с ее сисек, а ведь вначале был такой напряженный, прямо железный робот, а не человек. Симпатичный мужик, между прочим. Ему, наверное, лет пятьдесят, но возраст выдают только должность, усталые глаза и взрослый сынок. А так – нипочем не дашь. Кожа гладкая, лицо мужественное. Видно, что пожил мужик, повидал немало, но еще полон сил и либидо не угасло. Еще и брюнет, а брюнетов девки любят. Жгучий, яркий… Будь ей двадцать, повелась бы только так. Но после сорока она как-то резко охладела к ровесникам и мужикам постарше. Теперь ей нравятся молодые и веселые, не обремененные грузом лет, мыслями о смерти и половой дисфункцией.

Где-то в отдалении раздался хлопок двери.

– Вот и Юра вернулся, – сказал Коробейников. – Сейчас я его приведу.

– Не стоит, – сказал Гоша. – Лучше мы вместе с вами пойдем и побеседуем с ним в доме.

– А чем вас не устраивает мой кабинет? – как бы с обидой произнес хитрый жук.

– Хотим посмотреть, как живут богатые люди, – улыбнулась Милена, тщательно скрывая сарказм – Позавидовать немного.

Коробейников помялся, но всё же отвел их в дом. Огромная гостиная с коврами и электрокамином и правда показалась роскошной, особенно на фоне других марсианских халуп. Над камином висело большое зеркало, причем не пленочное, а толстое, старинное, из начала 21 века. Но их с Гошей больше привлекла другая стена, с фотографиями. Большие такие фотки в тонких, но элегантных медных рамках. Ретро-стиль. Молодой жгучий Коробейников с бледной женщиной и малышом лет трех – наверное, бывшая жена и сын. Какие-то мужчины и женщины со старомодными прическами. Родственники? Все фотки были прилажены друг к другу, но одна как будто не подходила по размеру. Она была меньше, чем надо, и без рамки. И странно поблескивала. Ну да, конечно, это просто глянцевая фотобумага, а не матовая, как на других снимках.

– Мой хороший друг и сотрудник нашей фермы, Валера Кочкин, – пояснил директор.

Мужчина на фото стоял на мосту, на фоне реки и ярко-голубого, явно земного неба.

– Остальные тоже ваши друзья? – спросил Гоша.

– Нет, родственники. Мама, папа, брат и так далее. Ну и мы с Юрасиком в разные годы.

Юрасик уже явился и сидел в кресле, пялясь на пришлых людей карими глазами, затуманенными алкоголем или чем похуже.

– Привет! – сказал наш Шерлок Холмс. – Я Гоша.

– Юра, – буркнул тот.

– Мы можем поговорить наедине?

Вопрос был к Коробейникову, но сынок сразу занервничал:

– А че, че такое? – невнятно забормотал он.

– Успокойся! – злобно прошипел отец. – Допрыгался? Соберись и нормально ответь на все вопросы. Я буду на кухне.

И вышел в соседнее помещение, как бы случайно не притворив до конца дверь.

Милена подошла к креслу, в котором пытался спрятаться этот малыш, присела на подлокотник, погладила того по голове и нежно произнесла:

– Ну здравствуй, тигренок.

Тот дернулся как ошпаренный и в ужасе уставился на нее. Гоша тоже выпучил глаза, что доставило ей отдельное удовольствие. Не ожидали, да, мальчики? Никогда не недооценивайте красивых женщин.

– Кто вы? – спросил малыш.

– Фея-крестная, – хихикнула Милена и слезла с подлокотника, пока сынок не побежал жаловаться папочке на сексуальные домогательства.

– Юрий Лукович, у меня к вам всего пара вопросов, – официально начал Георгий.

– я Лукич, – буркнул тот. – Сами вы… Лукович.

– Извини, не знал. Что вы делали в ночь смерти Тани Васильковой? Начиная с пяти часов.

– Дома откисал. После вечеринки.

– Вечеринка была прямо здесь? – вклинилась Милена, обводя глазами гостиную.

– Ну да.

– И Таня там была?

– Угу.

– В ее поведении было что-то странное? Предпосылки будущего самоубийства.

– Самоубийства? Вы считаете, это было… оно?

Милена с улыбкой обернулась к Гоше. Тот молчал с обреченным видом. То ли злился, что она перехватила инициативу на его допросе, то ли уже смирился с этим. И просто наблюдал с интересом, куда это все приведет.

– Ну вообще как бы да, – оживился Юра. – Таня очень странно себя вела. Куда-то уходила, пропадала надолго. Ни с кем особо не общалась, мало пила. И ушла рано.

– Уходила надолго? Из дома?

– Нет, кажется, она ходила на второй этаж. Там у нас второй туалет, но вряд ли она там сидела полчаса. Наверное, просто хотела побыть одна. Ну, грустная была, короче.

Милена подошла к стене с фотографиями и бесцеремонно сорвала портрет неведомого Валеры.

– На этом месте было фото Тани, не так ли?

Юра кивнул. Понял, что отрицать бесполезно? Или решил использовать правду в своих целях.

– Как давно Таня рассталась с твоим отцом?

– Примерно за месяц до смерти. Я про марсианский месяц, он длиннее…

– Мы в курсе, – перебила Милена. – И кто кого бросил?

– Конечно, отец ее бросил, – он криво улыбнулся. – Он же теперь с этой Ланой спит, без отрыва от производства. Таня сильно страдала из-за этого, вот и… Решилась на такое.

– Ты думаешь, она специально вышла за периметр без кислорода?

– Нет, вы что, баллон у нее был! Она дошла до пещер, и уже тогда…

– Откуда ты знаешь? – резко оборвал Гоша.

Парень прикусил язык. Потом начал блеять, дескать, слышал от кого-то, что Таню нашли в пещерах.

– А без кислорода у нас пограничник не выпускает. Вы его сами спросите!

– Уже спросили, – кивнул Гоша. – Таня не выходила через КПП.

– Как это? – он изумленно уставился на него. Правда, что ли, не в курсе? Интересненько.

– Значит, ты весь вечер и всю ночь сидел дома? – вернулся к началу Гоша. – А с отцом общался?

– Не помню. Вроде да. Он тоже был дома, если что.

– А отец часто желает тебе спокойной ночи перед сном?

– Че⁈ – хохотнул малыш. Довольно красноречиво. – Не. Не часто.

Он продолжал улыбаться нелепости вопроса. Милена тоже усмехнулась.Эх, дурачки вы, дурачки. Даже легенду нормальную не согласовали. Совсем расслабились на этом своем Марсе. Без нормальной полиции, без власти, без контроля. Маленькие царьки маленькой планеты.

– Юр, а о чем ты мечтаешь? – вдруг зачем-то спросила она. – Только честно.

– Да как и все! – неожиданно горячо ответил он. – На Землю хочу. Домой!

– Домой? Ты же там не был никогда. Разве твой дом не здесь?

– Нет! Мой дом – это Земля. А здесь мы все пришлые. Инопланетяне.

Он вскочил с кресла и потопал к кулеру в уголке. Налил воды в металлическую кружку и выпил залпом. Щеки и нос у него порозовели – от нервов или от алкоголя. Розовый кончик носа, задранный кверху, напоминал поросячий пятачок. Ай-ай-ай, покачала Милена головой. Бухать среди бела дня, да еще и в таком нежном возрасте. Одиннадцать марсианских лет! Куда смотрит ювенальная юстиция?

– Ты знаешь, сколько людей на Земле мечтают попасть на Марс? – принялась мягко увещевать она. – На какие жертвы идут ради этого, сколько готовы отдать за долгий и утомительный полет? Некоторые согласны на всё ради этого, но их не берут. По здоровью, или специальность не та. У них нет никаких шансов исполнить свою мечту. А ты всё с рождения получил, бесплатно, на блюдечке с каемочкой.

– Да в том и дело! – он нервно закричал и так скривил лицо, будто сейчас расплачется. – Не нужна мне эта каемочка! Махнусь не глядя. Это родители всё решили за меня. Это им было надо, а не мне! Никто не спросил, хочу ли я гнить на этой тупой планетке. Заперли меня под этим гребаным куполом как в тюряге. В изоляции от нормального мира, от нормальной жизни. И никаких шансов отсюда свалить. Хоть сдохни тут, всем насрать.

Из кухни вышел его отец.

– У вас всё нормально? Что за вопли?

– Да, мы тут философскую беседу ведем, – сказала Милена. – Про свободу воли и выбор жизненного пути. Вы знаете, что ваш сын мечтает улететь на Землю?

– Знаю.

– И что, неужели вы не можете выбить ему место на корабле? С вашей-то властью над ртами и желудками всея Марсоруси.

– Теперь не могу, – директор яростно зыркнул на сынка.

– Теперь? – уточил Гоша. – А что изменилось?

Но Коробейников только рукой махнул.

– Допрос окончен? А то еще куча работы сегодня. Кролики, опять же.

– Да, большое спасибо, – сказал Гоша.

Они уже выходили на улицу, но вдруг Милена обернулась и спросила директора:

– Вы любите Лану?

– Что? Кого? Вы о чем?

– О вашей любовнице.

– К чему вопрос? Это мое личное дело. Как это относится к…

– Не любите, – сказала Милена. – А Таню любили, да?

Лицо его стало серым.

* * *

Они молча шли за Ланой к воротам в город.

– Лана, хочу задать вам один вопрос, – сказала Милена.

Женщина обернулась и удивленно уставилась на нее. Выслушав вопрос, она степенно подняла полумесяцы бровей.

– Я не понимаю, о чем вы, – холодно произнесла Лана.

– Всё вы понимаете, – вздохнула Милена.

– Уезжайте, – вдруг сказала она, и на круглых щеках вспыхнули пунцовые пятна. – Вам здесь никто не рад.

– Уедем, когда накажем убийцу Тани. А вас ее смерть совсем не волнует?

– Люди умирают, – пожала она плечами. – И мы сдохнем. Вы ведь никому не хотите сделать лучше. Только увеличить людские страдания.

– Да? А слово «справедливость» вам ни о чем не говорит? – поинтересовалась Милена.

– Нет, – помотала она своей круглой головой, так что толстая коса закачалась как маятник. – Бессмысленное слово. Просто лозунг.

– Возможно, – кивнула Милена. – Но для меня ничего важнее этого бессмысенного слова не существует. Такой уж уродилась.

Лана молча подвела их к воротам, приложила карту и открыла дверь. Проигнорировала их вежливые «до свидания» и захлопнула калитку. Они вышли в город.

– Пиздец, – сказал Гоша.

– Согласна, – сказала Милена.

– Ты еще и умная, оказывается?

– Удивлен?

Он приобнял ее за плечи и расплылся в улыбке.

– За твоими охренительными сиськами очень сложно разглядеть мозг. Они его загораживают. С какой стороны не взглянешь на тебя – везде в них упираешься. Но сегодня я весь день в легком шоке.

– Бывает, – она довольно улыбалась.

– Хотя я мог бы еще на шахматах догадаться. Но ты была слишком красивая. Короче, я покорен.

– Влюбился?

– Угу.

– Чем докажешь?

– Снимай трусы, докажу прямо здесь.

Он сгреб ее в охапку и схватил за жопу, но она вырвалась с возмущенным криком:

– Дурак! Тут люди ходят! Совсем стыд потерял.