Текст книги "МарсоРусь. Убийство на красной планете (СИ)"
Автор книги: Аня Саврасова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)
Наконец, пограничник открыл первую дверь, и девушки оказались в шлюзе. Осталось только нажать кнопочку, и бескрайний марсианский мир будет лежать у их ног. Таня подняла руку, но почему-то остановилась. Что-то её беспокоило, но она не могла понять, что именно.
– Ты чего? – спросила Стефа. – Жми.
Таня нажала. Вторая дверь распахнулась. Девушки вышли в пустыню.
5. Гоша. Опасная вспышка
Шел десятый день пути. Степашкин изнывал от скуки. Он уже ненавидел этот чертов корабль, тесноту коридоров, белый металл стен, металлическую мебель цвета «дуб», привинченную к стенам. Ненавидел крошечную душевую кабину, облепляющую со всех сторон, и еле теплую воду, льющуюся тонкой струйкой всего несколько минут, а потом исчезающую на время, дабы приучить пассажиров к экономии. Ненавидел однообразные завтраки, обеды и ужины в пластиковой многоразовой посуде. Ненавидел консервированный зеленый горошек, который пихался в любое блюдо и гордо именовался «овощами». Ненавидел запрет на курение и развешенные повсюду пожарные датчики. Хотя он уже месяц как бросил, но именно тут, на долбаном корабле ему нестерпимо захотелось снова закурить. Возможно, нестерпимость этого желания объяснялась как раз таки строгостью запрета.
Заняться было абсолютно нечем, и Георгий с ужасом думал, что прошла только треть пути. Еще две таких же!
Конечно, он взял с собой тоненький ноутбук, доверху забитый фильмами, музыкой и играми. Но оказалось, что если сидеть взаперти в тесной железной банке, то осточертеет и кино, и музыка, и даже тетрис (который, отдадим ему должное, надоел Гоше последним).
Чтобы не сойти с ума от безделья, Гоша пробовал разное. Один день он целиком провел на беговой дорожке. Поставил небольшую скорость и бродил, как сомнамбула, представляя, что гуляет по зеленому лесу. Тому самому лесу, изображение которого висело на стене перед дорожкой. Беда в том, что дорожка была одна на двенадцать человек, и его постоянно сгоняли и требовали «честь знать».
Однажды он провел несколько часов, сидя возле кроликов и наблюдая, как они роют опилки, грызут прутья клетки, вылизывают свои лапки и лакают воду из поилки. С тоски это показалось очень интересным зрелищем. Один кролик (а точнее, крольчиха) был рыжим, один белый, два серых и две бело-серых. Рыжая крольчиха была самой борзой и неуёмной: носилась по всей клетке, раскидывая опилки, толкала собратьев и тянула свой розовый носик сквозь прутья прямо к Гоше. Он прозвал ее Миленой, или уменьшительно Миллениалкой.
Саму Милену Гоша, вопреки ожиданиям, почти не видел. Он-то боялся, что эта безумная баба будет круглосуточно донимать его, уже приготовился прятаться и притворяться мертвым, но всё вышло иначе. Милена сразу перезнакомилась со всем экипажем и проводила всё время то в капитанской рубке, то в центре управления полетом, то еще непонятно где. Она спелась со своими соседками: фиолетовой помкапитана Юной и упитанной Тамарой, которая, кстати, оказалась широко известным в узких кругах режиссером.
Тамара отправилась в космос, чтобы снять сразу два фильма: документальное кино про покорителей Марса и художественный фильм, действие которого происходит на Красной планете. Оператора, актеров и других сотрудников она с собой не взяла, в силу запредельной стоимости билета и ограниченности мест. Поэтому Тамара сама снимала свои фильмы, а актеров планировала найти на месте. И кажется, Милена уже получила в этом фильме главную роль.
И вот, пока Милена бегала где-то со своими новыми подругами, флиртовала с космонавтами, окучивала капитана, ухаживала за кроликами, помогала повару, давала советы механику и бог знает как еще проводила время, Гоша в тоске слонялся по каюте. И был очень даже рад, если удавалось иной раз встретить рыжую бестию в столовой и поболтать за чашечкой чая.
Конечно, полное одиночество ему не грозило. Ведь имелись соседи, запертые с ним в тесной каюте. С ними он мог часами напролет играть в дорожные шахматы, резаться в покер или обсуждать разные аспекты бытия. В первый вечер их дискуссии были особенно бурными. Несмолкаемым разговорам поспособствовала бутылка водки, пронесенная на борт Рафаэлем. За стопкой этого космически душевного напитка Гоша и узнал, что шашлычник на самом деле – почетный член списка «Форбс», а Пупа и Лупа никакие не студенты, а ученые-физики, которые летят на Марс в качестве новых колонизаторов. Грандиозная задача, стоявшая перед ними, поражала воображение. Ребята летели, чтобы участвовать в совместном русско-американо-китайско-европейском мегапроекте по созданию на Марсе магнитного поля.
Степашкин никогда не был силен в физике, однако парни объяснили, что к чему. Оказывается, у Марса нет этого самого магнитного поля, из-за чего атмосфера не держится вблизи планеты и мало помалу улетает в открытый космос. Поэтому атмосфера Красной планеты составляет всего 1% от земной, да и та потихоньку истончается. А ведь когда-то на Марсе было всё: и магнитное поле, и нормальный воздух, и жизнь. И даже разумные жители. По крайней мере, многие ученые были в этом уверены. Гошу очень заинтересовало, были ли это зеленые человечки или красные, под цвет планеты? Но этого Пупа с Лупой не знали. Зато знали, что очень много лет назад огромный астероид врезался в планету и расколол ее кору. Ядро Марса из-за образовавшейся трещины начало остывать, давление в центре планеты упало, магнитное поле почти исчезло, а атмосфера начала разлетаться.
Теперь магнитное поле хотят восстановить, разместив где-то на орбите (Лупа назвал это место первой точкой Лагранжа) гигантскую электрокатушку или что-то в этом роде. Если дело выгорит, можно будет приниматься за следующий проект: создание на Марсе пригодной для человека атмосферы. И тогда начнётся не жизнь, а сказка. Можно будет не только гулять без кислородного баллона и дышать полной грудью, но и избавиться от двух других марсианских бед: солнечной радиации и адского холода. Атмосфера начнет удерживать тепло. А там, глядишь, и реки потекут, почва увлажнится, Марс зацветет и заколосится…
Рыжий Пупа имел крайне дурацкое имя Никодим, но Гоша узнал это позже, так как представлялся молодой ученый исключительно как Дима, а приятель звал его Димасиком. Так вот, Димасик, рассказывая обо всех этих мегапроектах, удивительным образом преображался. Всё остальное время то был смешливый чувачок с вечной ухмылкой на конопатом лице и похабными шуточками по любому поводу. Но как только Пупа начинал расписывать свою катушку, маша руками, как вентилятор, и пытаясь погрузить обалдевшего Гошу в омут ненавистной физики, он превращался в совсем другого человека. В неистового ученого, покорителя природы и завоевателя вселенной. Лицо становилось сурово красивым, голос звучал ниже, и даже карие глаза как будто загорались каким-то золотистым блеском.
Разглядывая эту удивительную метаморфозу, Гоша умудрился прослушать половину объяснений, но кивал и поддакивал с большим воодушевлением. Терраформирование Марса! В детстве он с удовольствием смотрел фантастические фильмы на эту тему. Но потом как-то ушел с головой в свою земную жизнь, и даже не знал, что работы над оземеливанием Марса вовсю ведутся учеными всего мира, и фантастическое будущее уже наступает на пятки скучному настоящему.
Белобрысый Лупа (которого на самом деле звали Петр, а товарищ называл Питером) был совсем другим. Спокойный, немногословный, обычно погруженный в свои мысли или в электронную читалку, с которой не расставался даже в туалете. Но даже он, слушая научные объяснения коллеги, срывался и начинал поправлять, а потом и громко спорить о какой-нибудь непонятной Гоше ерунде. Да, это были настоящие учёные и энтузиасты своего дела. Степашкин даже начал немного завидовать. Лично он не имел никакого желания рассказывать о своей работе, да и думал о ней в последнее время скорее с тоской и отвращением, чем с воодушевлением и гордостью, как эти двое.
Ему, конечно, пришлось рассказать попутчикам, что летит он с целью расследовать некое преступление. Это была официальная легенда, и что приятно – частичная правда. Но попутчики сразу сообразили, что речь об убийстве девушки-ботаника. Оказалось, они знали об этой истории. Ее бурно обсуждали в марсианском интернет-сообществе.
– А разве у марсиан есть наш интернет? – удивился Гоша.
Но выяснилось, что в марсианских чатах сидят земляне, которым интересно, как там у них, за космическим бугром? А жители Марса присылают крупицы информации с помощью редких сообщений и флэшек. Флэшкообмен – интересная система, сложившаяся в марсианском быту. Марсиане могли отправлять сообщения на Землю через так называемое Почтовое отделение. Сообщение шло не более двадцати двух минут, то есть в масштабах Вселенной – считай, мгновенно. Проблема в том, что такие космические телеграммы стоили очень дорого, и их объем был жестко ограничен, в силу ограниченности ресурсов оборудования, а также кадров для их отправки и приема. Каждый марсианин мог отправить всего одно сообщение в месяц: текст не более 200 символов либо картинку плохого качества. И за эту эсэмэску приходилось отдавать немалую часть зарплаты, которую колонизаторы получали как простые смертные – в электронных рублях.
Поэтому и был налажен флэшкообмен. Каждые двадцать шесть месяцев открывалось окно полетов между соседними планетами. В это окно, а точнее, как называли колонизаторы, фрамугу возможностей удавалось протиснуть пять рейсов, то есть пять космических «почтовых» кораблей, которые приземлялись на Красной планете с промежутком в две недели, а спустя несколько дней летели обратно на Землю. Помимо новых колонизаторов и редких туристов (последние, в общем-то, и оплачивали весь этот банкет), корабли привозили разные вещи для колонизаторов, в том числе флэшки от родственников, на которых записывалось всё: письма друзей, фото и видео родных, последние новости, свежие фильмы, книги, игры и все, чего только захочет душа отправителя (с учетом интересов получателя).
Назад эти почтовые корабли везли ценные металлы, которые на Марсе водятся в избытке, только успевай добывать. Золото, платина, иридий, родий, вольфрам, редкоземельные металлы. Многие думают, что добыча ценных металлов – и есть главная цель колонизации Марса, но это просто смешно. Межпланетные поставки металлов не окупают даже стоимость самих почтовых рейсов, не говоря уж о гигантских первоначальных затратах на колонизацию. Окупаются эти рейсы, как уже говорилось, в основном за счет туристов, а металлы – приятное дополнение, попутная халтурка, чтобы не возвращаться с рейса «пустыми». Везут с Марса и другие ценные грузы, но об этом позже. И вот помимо всех этих грузов, каждый колонизатор имеет право бесплатно отправить свою флэшку. Письма, дневники, фото и видео марсианской жизни – всё это попадает на Землю в виде крошечных USB-накопителей. Конечно, узнавать «свежие новости» с опозданием в пару лет не очень удобно, но всяко лучше, чем куцые двести символов в месяц. Так и живут марсиане и их земные поклонники: два года изоляции и два месяца бурного обмена информацией. И потом опять годы тишины.
– Это дэвушка, которой ногу отрэзали? – спросил Рафик. (Олигарх Рафаэль просил называть себя именно так).
Оказалось, он тоже следил за марсианскими новостями. Гоша неохотно кивнул. За дни безделья он уже успел изучить досье, выданое шефом, вдоль и поперек. Татьяна Василькова, двадцать пять лет, найдена за периметром, без скафандра и кислородного баллона. И еще без ноги. Причина смерти – гипоксия. Полиция марсианского городка «провела необходимые розыскные мероприятия, но установить точную причину смерти не удалось». Основная версия: суицид плюс несчастный случай. Странный робот, вышедший из строя. И ногу не нашли.
– Хахаль убил, – уверенно заявил Рафик.
– И ногу на память забрал, – кивнул Димасик. – С ней можно ходить как с тросточкой. Удобно и романтично.
– Любовь зла, – вздохнул Питер.
– У Татьяны был любовник? – поинтересовался Гоша.
– Конечно, был, – уверенно брякнул Рафик. – У красивой дэвушки как не быть хахалю?
Но ребята только плечами пожали. Этого они не знали.
Однако все эти разговоры скрашивали их космическую жизнь только первые пару дней пути. Уже на третий день реплики стали реже и ленивей, а на четвертый практически прекратились. Случайные попутчики, запертые в тесной железной банке, мчащейся сквозь бескрайнее и безжизненное пространство, устали друг от друга. Темы иссякли, интерес заглох, осталось лишь тупое ожидание конца этого долгого, слишком долгого пути.
Ну еще, конечно, остались картишки и дорожные шахматы. Гоша раньше любил играть в шахматы и нередко обыгрывал коллег из Управления. Но на корабле «Ярило-9» шахматы Степашкин разлюбил. Просто потому, что почти любая партия заканчивалась матом. Матом Гоши и матом Гоше. Даже неказистый Рафик оказался более сильным игроком! Это было обидно. Но самое сильное унижение ждало его на пятый день, когда к ним в каюту зашла Милена.
– Ребятки, у вас нет пилочки для ногтей? Моя сломалась, – кокетливо проворковала она.
– Нет, – ответили все четверо.
– Как это нет? – опешила она. – Ни одной?
Все покачали головами.
– И что же мне делать⁈ – возмущенно воскликнула она. – У Томы и Юны тоже нет. И как я теперь, буду ходить с кривыми когтями и царапаться⁈
Кажется, она всерьез считала легкомысленных мужчин, не запасшихся пилочкой, виновниками своей беды.
– Читайте Сенеку, – посоветовал Питер.
– Чего? – вылупилась на него Милена.
– Это такой древний ученый, пропагандировал стоицизм. Сиречь – безразличие к внешним благам. На Марсе эта философия будет вам ооооочень полезна. Там не только пилочек, там и кислорода нету. Надо быть стоиком, иначе не выживешь.
– Что еще за «сереч»? – с подозрением спросила Милена.
– Союз. Устаревший.
– Выёбываешься? – уточнила она.
– Есть немного, – кивнул Питер.
– Ладно, давай сюда своего Сенеку. Может, я им хоть ногти подпилю.
– Нету Сенеки. Стоицизм учит обходиться без любых вещей. В том числе и без трудов по стоицизму.
– Да ну вас! – фыркнула она и подошла к Гоше, который в тот момент как раз играл в шахматы с Рафиком. А точнее, фатально проигрывал.
– Сдавайся, Степашка, – посоветовала она. Милена называла его Степашкой – как Любочка и другие хохмачи из управления, и это его слегка раздражало, так как напоминало о постылой работе. Хотя Гоша и не показывал виду.
– Ладно, сдаюсь! – Гоша смахнул с доски фигуры. – Милен, не хочешь сыграть?
Он постарался придать голосу побольше бодрости и залихватской удали, чтобы никто не догадался, как он раздосадован из-за очередного глупого поражения. Если б он только не зевнул ладью! Уделал бы этого шашлычника в два счета.
– Да я не умею, – сказала она.
– Ничего, я научу, – весело пообещал Гоша.
– Ладно, давай, – Милена плюхнулась на место, освобожденное Рафиком. – А это король или принцесса? А куда ее? А это коняшка, да? Это она уголками ходит?
С шутками и прибаутками фигуры были расставлены. Поначалу Гоша толком и не смотрел на доску, занятый разглядыванием сисек Милены, призывно проступающих сквозь тонкую футболку. Но вскоре почувствовал, что что-то идет не так. На четвертом ходу он зевнул офицера. Потом потерял пешку. Еще через несколько ходов Милена поставила ему вилку и сожрала коня. После этого он совсем позабыл о её сиськах и напряженно смотрел на доску. Вокруг столпились мужики и тоже внимательно смотрели и обсуждали игру.
– Тихо! – рявкнул Гоша, когда они начали комментировать его ход. – Не подсказывайте ей!
– Не злите Степашку, ребятки, – нежно прокурлыкала Милена. – Я сама справлюсь.
Через несколько ходов она поставила ему мат.
Сложно передать всю смесь обиды, унижения и злости на себя, забурливших в душе Георгия. Ему и до того потребовались большие усилия, чтобы пережить очередной мат от мохнатого шашлычника с его нелепыми усами и корявым русским языком. Но мат от бабы? От тупой пизды, которая поперлась в космос на каблуках⁈
– И чего ты притворялась, что фигур не знаешь⁈ – накинулся он на нее.
– Я знала, – невинно сообщила она, – просто уточняла.
И одарила его нежной, торжествующей улыбкой.
Это было на пятый день. С тех пор Гоша больше не играл в шахматы. Зато в подкидного дурака ему везло. В строгом соответствии с народной мудростью, гласящей, что если в любви полная жопа, то можно рассчитывать на пару козырных карт в компенсацию.
Поэтому десятый день пути Георгий коротал, играя с попутчиками сначала в дурачка, а потом в техасский холдем.
– Колл.
– Пас.
– Пятьдесят.
– Пас.
Кроме этих отрывистых слов, тишину ничто не нарушало. Разговоры им окончательно осточертели, как и это бесконечное, однообразное путешествие. И вдруг раздался истошный вой сирены. А спустя несколько секунд в динамике зазвучал гнусавый голос Юны:
– Уважаемые пассажиры, зафиксирована опасная вспышка. В целях защиты от радиации немедленно пройдите в солнцеубежище на минус первом этаже.
– Че она сказала? – не понял Гоша. – Бомбоубежище?
– Ну типа того, – кивнул Димасик.
– Нас что, инопланетяне бомбят?
– Было бы неплохо, – серьезно ответил Питер. – Мы бы стали первыми, кто встретил инопланетян.
– Нахер такие встречи, – брякнул Рафик. – В Тиндере и то безопаснее.
6. Гоша. Неопознанный летающий объект
Солнцеубежище представляло собой тесную комнатушку между багажным и инженерным отсеками. Толстые металлические стены, тусклое освещение, пара металлических скамеек – интерьер и правда напоминал бомбоубежище. Внутри уже находился весь экипаж, кроме Юны. Гоша поздоровался с капитаном и присел рядом на скамью.
– Чё случилось, кэп?
– Солнечная вспышка класса Х. Вас же предупреждали на инструктаже.
Гоша кивнул, почувствовав себя неловко. Ведь и правда, предупреждали, а он забыл. Чтобы прервать неуклюжую паузу, он с деланной бодростью спросил:
– Ну как полет, кэп?
– Летим, – ответил Синицын.
– Курс прямо на Марс? – натужно улыбнулся Степашкин.
– Нет, конечно. Курс вбок от Марса, но он ведь тоже летит, так что встретимся точно в срок.
– А не ёбнемся? – вспомнил о наболевшем Рафик.
– На Марс-то? – уточнил капитан и задумался. – Можем, конечно, если тормоза откажут. А так не должны.
Рафик позеленел. Роскошные усы уныло поникли.
– Так это же не сейчас будет, – попытался утешить Питер. – Еще шестнадцать дней лететь.
– А сейчас не ёбнемся? – с надеждой уточнил Рафик.
– Сейчас некуда, – успокоил капитан. – Вокруг нихрена нет. Некуда падать-то. Если только в метеорит? Но не должны.
Рафик, который успел немного воодушевиться, опять сник. В этот момент дверь распахнулась и вошли дамы. Точнее, вошла только Тамара, а Милена нехотя ввалилась, подталкиваемая фиолетовой помощницей капитана.
– Уф, Василий Семенович, еле приволокла! – пожаловалась Юна. – Не хотели идти, представляете?
– Ну а чё плохого, если солнышко ярко светит? – капризно протянула Милена. – Я в Москве в солярий за бабки хожу, а тут бесплатно!
– В солярии тоже вредно, – сказала Юна, – Кожу себе портишь. Но в космосе вреднее. Здесь атмосферы нет, радиация долбит.
– Онкология, бесплодие, катаракта, повреждение ЦНС, – забубнил вдруг из-за угла мужичок с крючковатым носом и острым как клинок подбородком. – Депрессия, деменция, геморрой.
– Знакомьтесь, – махнул в его сторону капитан. – Наш корабельный врач Давид Авраамович. И по совместительству дозиметрист.
– Кто? – переспросил Гоша.
– Специалист по защите от радиации.
– Давид Авраамович, долго нам в убежище сидеть? – спросил Питер.
– Минут сорок всего, – ответил дозиметрист, слегка картавя.
– Всего? – возмутилась Милена.
– А можно я за читалкой в каюту схожу? – спросил Питер.
– Сидите, молодой человек, – строго сказал капитан. – Читалка никуда не денется. Могу вам кино включить.
Он отодвинул ноги и показал на проектор, притаившийся под скамьей.
– А техника в кабине управления не выйдет из строя от радиации? – поинтересовался Питер.
– От такой дозы нет, – пояснил дозиметрист. – Да и корабль защищен по периметру. А без защиты, конечно, могла бы и сломаться.
– А с хрена ли мы тут сидим⁈ – возмутилась Милена. – Если корабль защищен.
– Потому что вы нам дороже, чем техника! – с ироничным пафосом воскликнул капитан. – Все люди бесценны! А вы с Рафаэлем Артаковичем бесценнее всех!
– Так это вы не нас любите, а наши бабки, – с грустью сообразила Милена. – А я думала, вы благородный человек, Василий, фанат космоса.
– В космос без бабок не попасть, – с симметричной грустью вздохнул капитан. – Законы экономики сильнее законов физики, мать их. Присаживайтесь, Милена Ивановна.
Капитан встал, и Милена плюхнулась на скамью рядом с Гошей. Он почувствовал сладковатый запах ее парфюма и легкое трение правой сиськи о его бок.
«Какое блядство, – недовольно подумал Степашкин. – Не даешь, так и сиськой не трись».
Конечно, мысли о сексе с женой шефа посещали его регулярно, благо парень он молодой, времени навалом, а других объектов для вожделения не наблюдалось. (Юна был совсем неказистой, а полнотелая Тамара хоть и обладала некоторой женской округлостью и приятной ямочкой на щеке, привлекала его куда меньше). Но воплотить эти фантазии в жизнь было совершенно невозможно. Именно по той причине, что Милена – жена шефа. Шеф его просто съест, а судя по его фигуре, съел этот боров уже многих. От этой мысли Гоша тихонько хохотнул, хотя скорее – лишь шумно выдохнул, дернув плечами. Не, нафиг надо. Да и нахрен он сдался этой грудастой мамзели? Уж слишком она расфуфыренная, не его полета птица. Ему бы девочку попроще, без понтов, но где ж ее взять в этой железной банке? Гоша чуть отодвинулся от сиськи и со скучающим видом отвернулся.
Кино смотреть никто не захотел. Зато тему кино начали обсуждать. Тамара рассказала про фильм, который хочет снимать на Марсе.
– Это будут марсианские «Ромео и Джульетта», – пояснила она. – Герой – наш колонизатор, геолог, катается на марсоходе по пустыне, собирает разные каменюки. Героиня – марсианская девушка из загадочного племени, живущего в пещерах. Они влюбляются друг в друга, но их племена враждуют, красивая любовь обречена.
– Какие племена? – не понял капитан.
– Ну, марсианское и наше, россиянское. Это я условно так называю. Марсиане хотят уничтожить наших.
– А наши хотят уничтожить их? – догадался Димасик.
– Наши вынужденно защищаются, – строго поправила Тамара. – Мы мирный народ, но нас вынуждают начать войну.
– Дайте-ка угадаю, – сказал Димасик. – Геолог переходит на сторону племени и спасает добрых туземцев от колонистов? Где-то я это уже видел.
– У нас не «Аватар», – качает головой режиссерка. – И эти вредные идеи зрителям не нужны. У нас Россия побеждает, а заодно спасает всю Европу, Америку, китайцев, ну и индусов за компанию.
– А что с племенем?
– Заключает мирное соглашение и входит в состав Российской Федерации.
– Прекрасная духоподъемная история! – саркастически восклицает Димасик. – А геолог с туземкой, я так понимаю, регистрируют брак и рожают трех детей?
– Нет, – разводит руками режиссерка. – Их любовь все равно обречена из-за разницы… хм… физиологических разъемов. Но они остаются друзьями.
– Великолепно! – восхитился Димасик. – Интересно, сколько бабла выделил Фонд Кино под этот гениальный сценарий?
– Дохуя, – сказала Тамара. – Кстати, – она повернулась к Гоше. – Вы не хотите сыграть геолога? По фактуре вы прекрасно подходите. Красивое, мужественное, небритое лицо. Нос с горбинкой.
– У меня работы будет много, – смутился Георгий. – Да и светиться нам не положено.
Ему не понравилось про горбинку. Он всегда считал, что у него нормальное лицо. Правильное лицо настоящего русского следака. А тут какая-то горбинка. Он провел пальцем по носу. Горбинка и правда ощущалась, хотя раньше он ее не замечал. Тупая режиссерка, раздраженно подумал он. Если б не она, жил бы себе и дальше спокойно, с нормальным ровным носом.
– Я могу сыграть туземку, – решительно заявила Милена.
Тамара с сомнением оглядела ее выдающиеся формы и сказала:
– Посмотрим. По сценарию туземка плоская, как гладильная доска, молоденькая, лет пятнадцать от силы.
– Пятнадцать марсианских лет – это как наши тридцать, – без тени улыбки сообщил Питер. – За такой срок вполне могли и сиськи вырасти.
– А если есть сиськи, то и разъем нормальный должен быть, – предположил капитан. – Иначе смысл в них? В природе всё разумно, даже в марсианской.
Наконец, дозиметрист прервал их спор о физиологии несуществующих марсиан. А точнее, не найденных, ведь Марс еще не был исследован на сто процентов. Как выражался Димасик, оставалось еще множество красных пятен. Но обсудить этот вопрос они не успели, так как Давид Авраамович разрешил им разойтись по каютам, и все охотно разбежались. Гоша пошел в комнату отдыха и включил чайник. Он надеялся, что придет кто-нибудь симпатичный или, на худой конец, умный, и можно будет поговорить еще о чем-нибудь интересном, но никто не пришел.
Вообще-то, Степашкин никогда не был болтуном, и даже сейчас предпочитал слушать чужие разговоры, а не разглагольствовать. А раньше и вовсе был молчуном. Бывшая жена часто пилила за это. За ужином ему регулярно прилетало что-то типа такого:
Жена: Ну что, вкусно?
Гоша: Ага.
Жена: А что молчишь тогда?
Гоша: Ну не знаю. А че сказать?
Жена: Что вкусно!
Гоша: Вкусно.
Жена: А больше тебе нечего сказать?
Гоша: А что надо?
Жена: Тебе со мной совсем неинтересно⁈ Только ради пожрать со мной живешь⁈
Гоша: Не только.
Жена: Только не говори, что еще ради секса!
Гоша: Ну…
Жена: Козел!
И так далее, и тому подобное, вплоть до закономерного развода. Когда с мужиками собирались, на рыбалку или рабочий сабантуй, беседа шла повеселее. Но это потому что водочка. Но даже эта бойкая и задорная беседа к третьей рюмке переходила преимущественно на междометия и другие малоосмысленные части речи.
– Ну, будем!
– Будем!
– За нас!
– Ага!
– Ну нах!
– Че?
– Да эту жизнь!
– А! Это да…
В общем, не самым интересным собеседником был Гоша. Но здесь, в замкнутом пространстве, среди чудовищно умных людей и новейших достижений науки, его вдруг со всей силы потянуло к интересным дискуссиям, остроумным беседам и познанию мира. Мира, о котором (Гоша понял это только здесь, на космическом корабле) он знал чуть менее, чем нихуя. Степашкин даже пожалел, что не додумался скачать на свой ноутбук хотя бы одну книгу, пусть даже самый тупой боевик. В земной жизни он уже давно ничего длиннее протокола не читал, но здесь, на «Ярило-9» читали все. Даже Милена в солнцеубежище листала на телефоне какой-то роман про беременного дракона или что-то в этом роде.
Для всех это было неотъемлемой частью космического путешествия: посреди одной бескрайней вселенной погружаться в другие, книжные вселенные. Гоша вспомнил про коробку с надписью «книги», которую погрузили в грузовой отсек, и подумал, не попросить ли капитана, вдруг разрешит взять на время полета одну из книг?
Гошенька, признайся честно, тебе просто неприятно чувствовать себя тупым среди этих людей. Хочешь, чтобы тебя приняли за своего? Расслабься, шансов все равно нет. Интеллектом твое красивое лицо не изуродо…
Так, стоп! Чей это голос? Опять бывшая, сука!
Даже в космосе нет от нее спасения. Из квартиры выселил, из паспорта вычеркнул, а из башки изгнать никак не получается.
Георгий грубо выругался и резко мотнул головой. Голос бывшей жены обиженно замолк, и навязчивый образ растворился в космической бездне. До следующей слабины, он уже это знал.
Заварив себе чаю и взяв из коробки последнее печенье (каждый день им полагалась одна коробка печенья, чтобы перекусывать между весьма скромными приемами пищи), Гоша уселся на диван и опять начал думать о Тане Васильковой. Он часто от нечего делать разглядывал ее фото с материалах дела, и теперь ее лицо само нарисовалось в воображении. Красивая девочка, окончила биофак МГУ с отличием. Лицо было как будто из прошлого века: такое всё правильное, скуластое, румяное, восторженное. Такие раньше ехали на целину, а теперь – летят осваивать Луну и Марс. Вот только Гоше не давала покоя одна фраза, вскользь оброненная шефом. Когда он уже подписывал приказ о командировке, вдруг как-то задумчиво произнес:
– Эх, Таня, Таня. Сбежала от хорошей жизни, а теперь и сама в земле, и у нас всех проблемы.
В тот момент эта фраза не удивила Гошу. Всё вроде логично: сбежала в худшую жизнь, умерла, а им теперь расследовать. Но сейчас что-то его коробило. От чего она сбежала? И почему проблемы теперь «у всех»? Что-то не так было с этой Таней, а что – он не знал. Но чувствовал, что шеф сообщил не всё.
Гоша допил чай, подошел к иллюминатору и с усилием отодвинул заслонку. Иллюминатор был совсем небольшим, в отличие от огромного экрана на стене, на который транслировались записи с внешних камер корабля. Но Гоша всё равно предпочитал этот маленький кругляшок, за которым виднелся настоящий, невообразимо огромный космос. К тому же из пяти внешних камер работали только две, и те за время полета успели помутнеть.
Гоша пристально вглядывался в окошко иллюминатора. Земля, которая в начале полета походила на 3-d модель в человеческий рост (он видел такую в космопорте), а потом на школьный глобус, теперь светилась голубоватой звездочкой. Чуть правее – слепящее пятно солнца. Если прижать нос к стеклу, можно было разглядеть между ними полупрозрачную точку Луны, а чуть ниже еще одну синюю точку – Венеру. Все остальное – чернота, местами испачканная белесой пылью. В этой мутной пыли скрывались и далекие звезды, и другие планеты, и астероиды с метеоритами. И даже космический мусор, с каждым годом всё плотнее заполнявший окрестности Земли – бесплатный мусорный полигон, захваченный людьми.
Марса с этого ракурса не было видно. Он находился с другой стороны и был виден только из кабины экипажа. В третий день полета их водили на экскурсию в кабину экипажа и в капитанскую рубку, показывали приборы и небольшой, но поразительно мощный бортовой компьютер, каждую минуту рассчитывающий траекторию и подающий сигнал о необходимости корректировки курса. Решение о корректировке принимал только капитан, с учетом рекомендации штурмана. Однако в случае опасности, для избежания столкновения с каким-нибудь гипотетически непредвиденным метеоритом, корабль мог сам изменить курс. В реальности, как им рассказали на экскурсии, такого никогда не случалось.
Штурман (он же «навигатор»), лысеющий мужичок, больше похожий на бухгалтера, так рассказал о своей специализации:
– Я нужен на тот случай, если вся техника выйдет из строя. И основной комп, и резервный. А пока всё работает, я получаю зарплату только за то, что нажимаю кнопку: «подтвердить».
Гоша вгляделся в Землю и только сейчас осознал, насколько же она далека. Москва, следственный комитет, быстроглазая секретарша Любочка, жирный боров Виктор Палыч, мятежные книголюбы и трупы в СНТ «Грибок». Дом, мать с сестрой, белки в Люберецком парке, утки на Наташинских прудах, мотоцикл со спущенной шиной в гараже, рыбалка на Клязьме, желтое поле одуванчиков между родительской дачей и болотцем, где на несколько голосов квакали лягушки… Вся его земная жизнь, от которой к тридцати трем годам он смертельно устал и с радостью сбежал на другую планету. Теперь, глядя на голубеющую точку в иллюминаторе, он вспоминал эту жизнь с ностальгией и странным покалыванием в левом части груди.
