Текст книги "Великий Кузнец 8 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Глава 12
Сверхпечь I

Центральный кристалл только-только начал разгораться, раскрашивая небо в нежные оттенки розового и золотого, когда я уже стоял на строительной площадке. Утренняя роса ещё блестела на траве, а прохладный ветерок приятно холодил лицо, прогоняя остатки сна. В руках я сжимал свой верный серебряный посох «Копарь Мк. II» – не просто инструмент, а настоящее продолжение моей воли, усиленное неделями практики и новым орихалковым перстнем, что удобно сидел на указательном пальце правой руки.

Перстень и впрямь был хорош. Я ещё раз покосился на него: алый металл с характерным медным отливом. Огранка аметиста была безупречной – двенадцать граней, каждая из которых ловила свет под своим углом, создавая внутри кристалла иллюзию медленно вращающейся туманности. Гравировка в виде лабиринта, опоясывающая перстень, казалась живой: при взгляде под определённым углом линии словно двигались, перетекая одна в другую, и создавалось впечатление, что лабиринт этот бесконечен. Любой ювелир средней руки, увидев такую работу, решил бы, что перед ним произведение искусства, но никто – никто! – не заподозрил бы в этом скромном украшении легендарный орихалк. Слишком уж сильно он напоминал необычный медный сплав, разве что чуть более алый, чем обычная медь. И это было мне на руку: не нужно прятать перстень под перчатками, не нужно опасаться лишних вопросов, как с золотом. Конечно, опытный маг или обладатель редкого дара почувствовал бы ауру кольца на расстоянии нескольких шагов, но такие люди не часто встречаются.

Я сосредоточился на предстоящей работе. Строительная площадка, где ещё вчера были только фундаменты и кучи строительного мусора, ждала своего часа. Я мысленно представил план подвала мастерской: прямоугольное помещение двенадцать на восемнадцать метров, разделённое несущими каменными колоннами на три равные части – собственно один единый огромный кузнечный цех. Пол первого этажа я решил сделать монолитным, из того самого известково-глиняно-песчаного раствора, что использовал для фундамента, с добавлением мелкого бутового и обычного камня для прочности. Стены – из красного кирпича снаружи одни рядом в 120 мм. и внутренним бутовым слоем из остатков камня толщиной в четверть локтя (такой же), с проёмами под окна и двери. Большие глыбы я просто расщеплял на мелкие камни своей магией.

Раньше, до орихалкового перстня, этот процесс требовал от меня немалых усилий: приходилось буквально продавливать свою волю сквозь сопротивление материи, как будто пытаешься размешать густую патоку голыми руками. Теперь же, с дополнительными семью единицами интеллекта (а это, на минуточку, минимум целых сто тридцать процентов прироста по сравнению с золотым перстнем!), магия отзывалась легко и послушно, словно хорошо обученная лошадь, которая чувствует каждое движение поводьев.

Я направил посох на землю перед собой и медленно, концентрируясь на каждом элементе, начал плести заклинание.

Сначала полезли камни – не крупные валуны, а аккуратные куски известняка и песчаника, которые я заранее отобрал и сложил неподалёку. Они поднимались в воздух, окружённые едва заметным свечением (это моя магия земли обволакивала их, как невидимая рука), и послушно плыли туда, куда я их направлял. Раствор – смесь извести, глины и песка – я приготовил прямо на месте, используя ту же магию: вода из ближайших ведер тонкой струйкой потекла по воздуху, смешиваясь с сухими компонентами в идеальной пропорции, которую я вычитал уже давно в книгах Библиотеки Висячих Садов на первом этаже.

Каждый камень я укладывал вручную (точнее, магией, но с той же тщательностью, с какой каменщик укладывает кирпичи), следя за тем, чтобы раствор заполнял все пустоты, а сама кладка была ровной и прочной. На это ушло больше часа, но результат того стоил: пол первого этажа превратился в монолитную плиту толщиной почти в четверь-локтя, способную выдержать любой вес. Я дополнительно прошёлся по нему магией жара (той самой, что позволяла мне управлять температурой материалов), слегка «подсушивая» раствор изнутри, чтобы он схватывался быстрее и прочнее, чем при естественном высыхании.

Со стенами пришлось повозиться дольше. Каменную кладку я вёл сразу на высоту трёх с половиной метров – стандартный первый этаж, достаточный для кузнечного цеха с его высокими потолками и необходимостью отводить жар от горнов и печей. Каждый камень, кирпич, каждый слой раствора ложились на своё место с точностью, которой позавидовал бы любой архитектор. Я чувствовал, как магия течёт сквозь меня: спокойная, уверенная, мощная. Орихалковый перстень на пальце словно едва заметно пульсировал в такт моему сердцебиению, и я ощущал, что мои ментальные резервы расходуются гораздо экономнее, чем обычно. Там, где раньше я бы уже выдохся и мне потребовался бы отдых, сейчас я продолжал работать, почти не чувствуя усталости. Маны также уходило значительно меньше.

К тому моменту, как на дороге послышался скрип тележных колёс (это Тимоха со своей бригадой плотников подъезжал к нашему хутору), я успел возвести не только пол и стены мастерской, но и аналогичные конструкции для мельницы. Мельница, к слову, была спроектирована мной с особым вниманием к деталям: квадратное помещение со стороной около шести метров, с усиленным фундаментом под будущий мельничный механизм и специальными нишами для жерновов.

Когда первая телега, гружённая балками и досками, остановилась у ворот, я как раз заканчивал «прожаривать» последний участок стены. От каменной кладки исходил лёгкий пар (утренняя роса испарялась, соприкасаясь с нагретой поверхностью), а сама стена была тёплой на ощупь, почти горячей.

– Доброе утро, Яр! – Тимоха спрыгнул с телеги и оглядел строительную площадку.

Его густые брови поползли вверх.

– Это что ж такое? Ты никак не одного, и даже не пару, а тройку знатных магов нанял? Ох, и в копеечку же тебе это должно было стать, раз всего за пол вчерашнего дня они справились.

– Магия земли, – коротко пояснил я, вытирая пот со лба. – Она действительно поражает.

Тимоха подошёл ближе, с интересом разглядывая каменную кладку. Его мозолистая ладонь легла на стену, и он тут же отдёрнул руку:

– Горячая! До сих пор теплая. Вот это да… Никогда такого не видал. Маги земли, говоришь?

– Ты главное скажи: балки привёз? Доски? Всё по списку? – сменил я тему разговора.

– Обижаешь! – Тимоха хлопнул ладонью по ближайшей балке. – Тридцать сосновых балок по шесть метров, сотня досок дюймовых, три десятка брусьев для стропил – всё как по проектам. И ещё, как ты просил…

Он махнул рукой в сторону второй телеги, где лежали три увесистых мешка.

– Кварцит. Мелкий, как ты просил, с кулак размером и меньше. Еле нашёл, между прочим! Пришлось к старому Свену обращаться через брата. Дорого взял, зараза, но сказал, что камень хороший, без трещин.

Я подошёл к мешкам, развязал один и заглянул внутрь. Кварцит (твёрдая метаморфическая порода, состоящая в основном из кварца с примесями слюды и полевого шпата) был действительно хорош: светлый, почти белый, с едва заметными серыми прожилками. Я взял один камешек, повертел в пальцах. Тяжёлый, плотный, с характерным стеклянным блеском на сколе. Именно то, что мне нужно для будущей доменной печи.

– Отлично, – кивнул я. – Выгружайте пока материалы, а я пойду перекушу.

Плотники, привычно переговариваясь и перешучиваясь, принялись за разгрузку, а я направился к дому. Завтрак (остывшая каша с мёдом и кусок вчерашнего хлеба) ждал меня на столе. Я ел быстро, почти не чувствуя вкуса, потому что мысли мои уже были заняты предстоящей работой в старой кузне.

К тому моменту, как я добрался до «Алой Подковы», работа там уже кипела вовсю.

Ург, огромный полуорк с серовато-песчаной кожей и внушительными клыками, торчащими из-под нижней губы, орудовал тяжёлым молотом у главной наковальни. Его мускулы, бугрящиеся под кожаным фартуком, перекатывались при каждом ударе, словно живые существа. Он ковал подковы – самый простой и массовый заказ, который у нас не переводился никогда. Каждый удар его молота был точным и выверенным: Варг, несмотря на свою кажущуюся неуклюжесть, был отличным подмастерьем.

Гракх, зеленокожий ящер работал с мехами у горна, раздувая пламя до нужной температуры. Его лицо было сосредоточенным: он следил за цветом металла в горне, ожидая, когда тот достигнет нужного оттенка: ярко-жёлтого, почти белого, идеального для ковки.

Скарлетт, хобгоблинша с алыми глазами и бледно-зеленой кожей, сидела за верстаком у окна и занималась тонкой работой: полировала готовые изделия и наносила на них гравировку. Её длинные чёрные волосы были собраны в тугой пучок, а в руках она держала ювелирный инкремент и бронзовое колечко с кварцем, что ближе к обеду мне нужно будет зачаровать.

Атль Як-Ша, голубокрылый ящер с чешуёй цвета летнего неба и большими глазами, стоял у прилавка и общался с клиентами. Его длинный хвост, покрытый мелкими чешуйками, нервно подёргивался из стороны в сторону (верный признак того, что клиент попался придирчивый), но голос оставался спокойным и вежливым. Атль был прирождённым торговцем: умел и цену набить, и товар расхвалить, и скандального покупателя утихомирить, достойный приемник Ани.

– Хозяин! – Скарлетт первой заметила меня и оторвалась от работы. – Как успехи на стройке?

«Как же она быстро научилась разговаривать». – не переставал удивляться я, толи таланту сестры в качестве преподавателя, толи пытливости ума юной хобгоблинши.

– Стены готовы, – ответил я, подходя к своему верстаку. – Сегодня плотники начнут ставить крышу. Завтра займусь печами.

– Хоззяин? – Гракх на мгновение отвлёкся от горна. – Ззачем вам вторая массстерсская?

– Мне нужна доменная печь, способная плавить орихалковую руду, – пояснил я. – А для этого требуется температура не меньше двух тысяч двухсот градусов. Наш горн максимум на тысячу семьсот разогнать можно, и то если ты с Ург Варгом час без перерыва мехами работать будете и отборный уголь постоянно не жалеть.

Гракх присвистнул: звук получился низким, вибрирующим, словно гудение огромного шмеля.

– Две тысссячи двесссти? Да это жж точно вдвое большше, чем нужжно для плавки меди! Как ссобираешшьсся такую печь поссстроить?

– У меня есть идея, – уклончиво ответил я. – Но сначала давайте закончим с текущими заказами. Что у нас на сегодня?

До обеда мы работали, не поднимая головы. Я взял на себя самые сложные заказы: три боевых топора для городской стражи (с усиленными лезвиями и балансировкой под одноручный хват), две сотни стальных наконечников для стрел (заказ от охотничьей гильдии) и особый заказ от одного из местных рыцарей – ремонт фамильного меча, у которого треснуло лезвие у самой гарды. Меч был старый, с богатой историей: гарда, украшенная гравировкой в виде переплетённых виноградных лоз, рукоять из потемневшего от времени дуба, навершие в форме головы волка. Лезвие, однако, было в плачевном состоянии: трещина шла почти на треть ширины, и ещё немного – меч развалился бы надвое при первом же ударе.

Однако все на порядок, если не два упрощалось с моими артефактами. Я использовал свой жезл, чтобы «срастить» металл обратно, уплотнив кристаллическую решётку в месте трещины. Процесс был тонким, почти ювелирным: нужно было не просто соединить две половинки, но и восстановить исходную прочность стали, а заодно убрать микротрещины, которые уже начали расползаться от основной. И на это ушло чуть пяти минут, результат того стоил: меч снова стал целым и даже прочнее, чем был до этого. Да, это было быстро, но требовало колоссальные объемы маны, потому я пользовался этим методом, только под самые ответственные заказы, кроме того, при такой работе исчезал двойной бонус качества от печи и горна. Потому, нередко, что у Гракха получались даже более качественные вещи, нежели у меня. Да и полезно было им, научиться всякому, потому всё больше и больше работы я доверял этой тройке.

Когда пробил полдень, я отложил инструменты и объявил обеденный перерыв. Гракх и Ург Варг отправились умыться в баню перед обедом, что топилась чуть ли ни каждый день теперь и всегда имела у себя теплую воды, Скарлетт просто умыла руки с лицом в тазике у крыльца дома и пошла помогать Ане готовить обед. Сергей же носил воду с дровами и также помогал, чем мог. Атль Як-Ша остался в лавке, присматривать за товаром и обслуживать случайных покупателей, позже его на время сменит моя сестра, пока он будет отдыхать и трапезничать. Сил же с Аэроном как всегда целый день бездельничали, разве что иногда кошкодевочка приносила рыбов, а энфилд пока тока мышей с мелкими птицами, что сам же и съедал в итоге.

Глава 13
Сверхпечь II

Обед прошёл быстро. Я перекусил и почти сразу отправился обратно в мастерскую. Вернее, туда, где ей только предстояло появиться. Поездку в город я сегодня решил пропустить: слишком много дел накопилось на хуторе, и одно из них было, пожалуй, самым важным за последние недели. Если я хотел плавить орихалковую руду (а я хотел, и очень сильно, потому что это открывало передо мной такие перспективы, от которых у любого кузнеца закружилась бы голова), то мне нужна была печь, способная держать температуру минимум в две тысячи двести градусов по Цельсию. И это было чертовски сложной задачей.

Обычный кирпич, из которого здесь, в Аргонисе, строили дома, выдерживал от шестьсот до восемьсот градусов, специальный для печей и каминов, ну, от силы тысяча четыреста. Отличные образцы, сделанные из особой глины с добавлением шамота, могли дотянуть до тысячи шестисот, самые качественные и дорогие образцы – тысяча семьсот, но это был предел. Мне же требовалось вдвое больше. Веротяно на третьем этаже я бы мог увидеть некоторую ценную информацию про рунические печи дварфов, либо же какие-то алхимические магические секреты архимагов и артифакторов. Однако путь туда мне был пока закрыт. Поэтому я пошёл другим путём.

Я взял в руки свой серебряный посох «Копарь Мк. II» (его холодная рукоять привычно легла в ладонь) и направил его на мешок с кварцитом, который привёз Тимоха. Камни в мешке зашевелились, заскрежетали друг о друга, и вот уже первые из них (самые мелкие, размером с ноготь или даже меньше) начали подниматься в воздух.

Эти мелкие камешки я превратил в пыль. Я расщеплял их магией, разрывая кристаллические связи между зёрнами кварца, слюды и полевого шпата, из которых состоял кварцит. Процесс был похож на то, как если бы я распускал вязаное полотно, вытягивая нить за нитью: камень терял свою структуру, рассыпался на мельчайшие частицы, превращаясь в тончайший песок, почти пудру. Эта пудра была мне нужна для раствора: смешанная с известью и глиной, она должна была придать кладке дополнительную огнеупорность, потому что кварцит сам по себе выдерживал до двух тысяч градусов.

Я подготовил материалы из той самой глины, что я накопал ещё у реки в котловане под мельницу и сейчас в котловане под мастерскую, из измельчённого в порошок кварцита и из нескольких горстей извести я замесил раствор: густой, плотный, с характерным серовато-бежевым оттенком. Но вместо того чтобы формовать обычные кирпичи, я сделал их более тонкими: тридцать два с половиной миллиметра в толщину, сто двадцать в ширину и двести пятьдесят в длину. Скорее толстая плитка, чем полноценный кирпич. Зачем? Причина была проста: чем тоньше материал, тем меньше в нём внутренних напряжений при нагреве, а значит – меньше шанс, что он треснет. Кроме того, тонкие плитки легче пропитывать магией и их больше вместиться в мои текущие печи.

Формование заняло около часа. Я использовал деревянные рамки, которые для меня сколотил Ург Варг из обрезков досок ещё вчера вечером: простая конструкция из четырёх реек, скреплённых по углам деревянными шипами, с вырезанными пазами для точной подгонки размеров. Ему было в радость, а я сэкономил много маны. Раствор я заливал в эти рамки, разравнивал «Копарем», сделанным из обрезка бронзового листа, разогревал магией до где-то восьмидесяти градусов и оставлял подсыхать прямо на свету.

Пока же я занялся работой с более крупными камнями кварцита: теми, что были размером с кулак или чуть меньше. Магия земли позволяет мне не только разрушать, но и расщеплять, разделять материал вдоль и поперек: как мне угодно. И я начал нарезать эти камни на плиточки. Каждую пластину я делал толщиной ровно в десять миллиметров (не больше и не меньше), потому что, по моим прикидкам, именно такая толщина обеспечивала оптимальный баланс между прочностью и способностью отражать тепло. Пластины получались ровными, с шероховатой поверхностью, покрытой мелкими искорками слюды, которые вспыхивали на свету серебристыми точками. Края их были острыми, почти как у стекла.

Каждую готовую пластину я откладывал в сторону, на чистую тряпку, и, когда набралось около трёх десятков, приступил к зачарованию. На этот раз я использовал перстень с огненным опалом, который давал плюс к магии жара и свой меч. После наделал ещё несколько десятков.

Процесс зачарования был долгим и утомительным. Я брал пластину в левую руку, а правой держался за свой огненный клинок. Представил себе многослойное стекло: каждый слой отражает часть тепла обратно, и в результате сквозь всю толщу проходит лишь малая его доля. Здесь был тот же принцип, только слои были не стеклянными, а минеральными, и создавал я их не напылением, а чистой магией.

Когда как я закончил с зачарованием последней пластины, уже приближался вечер. Небо на западе окрасилось в нежные оттенки розового и золотого, а длинные тени от деревьев протянулись через всё поле, словно чёрные пальцы. Где-то вдалеке мычала корова у одного из соседних фермеров, а из кузни доносился мерный перестук молотов: Гракх и Ург Варг всё ещё работали над очередной партией бронзовых заготовок. Я позволил себе короткую передышку: выпил кружку воды, размял затёкшие плечи и несколько минут просто стоял, глядя на закат и думая о том, как далеко я продвинулся за последние месяцы.

К тому моменту, как я вернулся к моим деревянным формам, огнеупорные тонкие кирпичи уже достаточно схватились, чтобы с ними можно было работать дальше. Их я зачаравол на огнеупорность «+3».

Я приступил к кладке. Печь я решил строить прямо по центру у одной из стен новой мастерской. Место было выбрано не случайно: во-первых, близи была несущая стена и центральная колонна с другой стороны, способный выдержать вес печи (а весить она должна была изрядно), во-вторых, я заранее провёл сюда линию от общей энергосети хутора, так что проблем с подпиткой меток быть не должно, а в-третьих тут я заранее предусмотрел серию круглый отверстий под вентиляцию внешних слоев печи.

Кладка печи – это отдельное искусство. Я никогда раньше не строил доменных печей, но кое-какие знания у меня были. Здесь, в Аргонисе, доменных печей в моём понимании не существовало вовсе: местные кузнецы использовали сыродутные горны, которые давали максимум тысячу двести – тысячу четыреста градусов, а для плавки тугоплавких металлов вроде орихалка применяли магию. Но магия требовала огромных затрат маны и концентрации, а также не одного талантливого помощника, а я хотел создать нечто, что работало бы само (или почти само), лишь с минимальной дополнительной магической поддержкой.

Первый слой (внешний) я выложил из обычного красного кирпича, того самого, что мы наделали уже не мало. Кирпичи могли выдержать лишь восемьсот – тысячу градусов, но для внешнего слоя это не имело значения: он должен был держать форму и обеспечивать механическую прочность, а не контактировать с огнём напрямую. Я укладывал их на известково-песчаный раствор, в который добавил немного глины для пластичности и мелкого кварцитового песка для дополнительной огнеупорности. Раствор был густым, почти как замазка, и ложился на кирпичи ровными, аккуратными слоями.

Каждый кирпич я слегка пристукивал рукоятью молотка, чтобы он сел плотнее и выдавил излишки раствора из швов. Швы я делал тонкими (не больше пяти-семи миллиметров), потому что чем тоньше шов, тем меньше в нём слабых мест, которые могут треснуть при нагреве. Внешний слой был готов примерно через час: толстая многослойная цилиндрическая кладка высотой около трёх метров и шириной примерно в два-три локтя (если считать по внешнему краю), с небольшими отверстиями внизу для будущих фурм – трубок, через которые в печь будет подаваться воздух.

Далее я выровнял/закруглил внутреннюю поверхность в ровный гладкий цилиндр все тем же раствором с добавлением порошка кальцита. После чего оставил небольшую пустую воздушную прослойку (прямо над техническими круглыми отверстиями – вентиляцией в полу) и возвел с помощью того же раствора с ещё большим добавлением кальцита бетонный кожух цилиндрической формы. Без магии пришлось бы долго мучатся с опалубкой и процессом равномерного затвердевания/высыхания, а так всё было готово за где-то десять минут. Соединил я это все между собой небольшими бетонными мостиками с повышенным содержанием глины и кальцита, придав конструкции жесткость.

Второй слой – тонкий кварцитовый кирпич, та самая плитка, которую я отлил сегодня утром и зачаровал на огнеупорность «+3». Я укладывал её на тот же раствор, но с ещё большим содержанием кварцитовой пудры. Плитки из-за обильного содержания кварцита были хрупкими, и работать с ними приходилось особенно осторожно: одно неловкое движение – и плитка трескалась. Я разбил, наверное, штук пять, прежде чем приноровился. Но не беда, разбитые я также использовал вместе с кварцитовым раствором, стараясь сохранить правильную цилиндрическую форму, укладывая плиточки в два слоя опирая на меньшую сторону и в шахматном порядке: по большей части можно было даже сказать, что я просто приклеивал их на внутренний бетонный цилиндр, а не выкладывал, опирая на пол.

Зато результат того стоил. Зачарованные плитки, уложенные ровными рядами, образовывали сплошную внутреннюю поверхность, способную выдерживать температуры до двух тысяч градусов. Но этого всё ещё было мало. Мне нужно было минимум две тысячи двести, и я приступил к третьему и четвертому слою – самым важным и самым сложном.

Кварцитовые пластины, которые я нарезал и зачаровал на отражение тепла, укладывались в два слоя, словно чешуя. Я брал каждую пластину, наносил на её обратную сторону тонкий слой известково-песчано-кварцитового раствора (того самого, с добавлением кварцитовой пудры) и аккуратно прижимал к внутренней поверхности печи. Пластины ложились внахлёст: верхняя перекрывала щель между двумя нижними, как черепица на крыше. Второй слой я укладывал со смещением, так чтобы его пластины перекрывали стыки первого слоя. В результате получалась сплошная многослойная броня, в которой не было ни одной прямой щели, через которую жар мог бы прорваться наружу.

Это была кропотливая, почти ювелирная работа. Каждую пластину нужно было подогнать по месту, подрезать, если она выступала за край, или, наоборот, заполнить щель мелким осколком кварцита, если зазор оказывался слишком большим. Раствор, которым я обмазывал стыки, должен был быть идеально ровным, без пузырей и пустот: любая полость при нагреве могла расшириться и разрушить кладку изнутри. Я работал медленно, тщательно, проверяя каждый шов кончиками пальцев и своим чувством стихии земли. К тому моменту, как небо испещрили голубые звезды, я закончил, получив внутри ровную и гладкую чешуйчато-цилиндрическую поверхность где-то в локоть диаметром с хвостиком.

Четвертый слой я наваял прямо тут из лежащего рядом кварцита и угля, что принес для меня Ург Варг с Гракхом. Держа «Молот Ваятеля» и «Жезл Кузнеца» в руках, а также имея на себе «Клинок Агнбера» и золотой перстень жара я начал сплавку кварцита с углем прямо в воздухе, получая из них ровные тонкие пластины карбита кремния по одной. Такие пластины сами по себе могли выдержать до трёх тысяч градусов по Цельсию. Но кроме того, я их также зачаровал на все тоже отражение тепла. Их я приклеил последним слоем. Благодаря магии мне удавалось делать ровные квадратные плиточки, так что, со швами не было проблем. Да и не было необходимости делать этот самый дорогой по усилиям слой доверху, я ограничился лишь первыми полутора метрами. Внутрь печи и обратно я лазил и выбрался по верёвочной лестнице.

После оставался предпоследний штрих, до того, как я начну мастерить трубы (газоотводы), по которым будут выходить горячие газы и выбросы. Я обрамил всю печь в бронзовую скобу у её основания, после достал из кармана пять мелких огненных опалов (крошечных, размером с горошину, но чистых и ярких, с характерным оранжево-золотистым отливом, который словно переливался в глубине камня, как жидкий огонь) и разместил их внутри бронзовой рамы, в специальных углублениях под них. Опалы легли в гнёзда, словно драгоценные яйца в корзину.

Затем я приступил к финальному зачарованию всей конструкции. Впервые я делал по своей сути настоящее многослойное зачарование.

Я стоял перед печью, положив на неё обе ладони, и чувствовал, как прохладная шершавая поверхность красного кирпича постепенно теплеет под моими пальцами. Глаза я закрыл не потому что так было нужно для зачарования, а потому что так было легче сосредоточиться. Вдох. Выдох. Медленный, размеренный, как удары кузнечного молота. Я представил всю конструкцию целиком: не как набор разрозненных слоёв (кварцитовые пластины, тонкие огнеупорные кирпичи, красный кирпич, бронзовая скоба, огненные опалы), а как единое целое, как монолит, рождённый из земли, камня и металла, пронизанный моей волей.

Я начал с основания. Моя магическая энергия медленно, очень медленно потекла из моих ладоней в кирпичи. Я чувствовал каждый из них. Моя магия обволакивала их, пропитывала, проникала в каждую пору, в каждую микротрещину, заполняя пустоты и создавая невидимую, но прочную сеть, которая должна была удерживать кирпичи вместе даже тогда, когда жар изнутри попытается разорвать кладку, унести молекулы и атомы друг от друга.

Это было бы, наверное, очень сложно и похоже на искусную долгую ювелирную работу или комплексные переговоры в обычном случае зачарования или нанесения рун. Однако всё меняло моё подавляющее количество маны в шесть тысяч единиц: я просто приказал всей конструкции стать более огнеупорной и не щадя влил на него цунами своей воли, подкрепленной всей этой маной.

Затем я открыл глаза.

Печь стояла передо мной, внешне ничуть не изменившись: всё тот же красный кирпич, всё та же бронзовая скоба, всё те же пять огненных опалов, тускло мерцающих в своих гнёздах. Но в магическом спектре (том самом, который я потихоньку учился чувствовать и был виден через лупу Григория) она сияла, словно новогодняя ёлка. Серебристо-голубое свечение моей метки обволакивало каждый кирпич, каждую пластину, каждый шов, каждый камешек, создавая сложную, многослойную ауру, которая слегка пульсировала.

Я убрал руки с кирпичей и вытер пот со лба и чувствовал глубокое, почти физическое удовлетворение: печь была готова.

Теперь о цифрах. Я мысленно провёл расчёты, которые уже не раз прокручивал в голове за последние дни. Внешний слой, обычный красный кирпич, сам по себе выдерживал около восьмисот-тысячи градусов. Но с учётом моих чар температура могла уже достигать минимум тысячи трёхсот градусов по Цельсию. Это уже было очень много (почти средняя температура плавления стали), но такая не должна была дойти до этого слоя учитывая весь толстый слой из кварцевого раствора между ним, а главное: воздушного слоя.

Внутренняя же поверхность (кварцитовые пластины и пластины карбита кремния, зачарованные на отражение тепла и усиленные общим зачарованием на огнеупорность «+5»), – вместе должна была спокойно выдерживать температуру до двух тысяч четырёхсот градусов. Это была рабочая температура с большим запасом, та самая, которая мне была нужна для плавки орихалковой руды. Но это ещё не всё.

Из-за особой, чешуйчатой структуры внутреннего слоя (пластины, уложенные внахлёст в два слоя, перекрывающие стыки друг друга), тепло должно было не просто отражаться, а фокусироваться, концентрироваться в центре печи. Это было похоже на принцип параболического зеркала: лучи, падающие на вогнутую поверхность, отражаются и собираются в одной точке, создавая экстремально высокую температуру. Конечно, моя печь не была идеальным параболоидом (внутренняя поверхность была цилиндрической), но принцип работал: отражённые тепловые лучи должны были пересекаться в центре, создавая зону сверхвысоких температур.

Теоретически, температура в этой зоне могла достигать двух тысяч шестисот, а то и двух тысяч семисот градусов: значительно выше, чем температура плавления орихалка, которая, согласно моим прикидкам, составляла около двух тысяч двухсот градусов. Это означало, что я мог не просто плавить руду, а плавить её быстро и эффективно, не тратя лишнюю ману и уголь на поддержание температуры. А если бы ещё у меня было топливо получше угля…

Но, разумеется, всё это была теория. Теория, основанная на моих знаниях физики, химии и магии, но всё же теория. Практика могла внести свои коррективы: где-то мог оказаться скрытый дефект, где-то чары могли лечь неравномерно, где-то тепловое расширение могло создать неожиданные напряжения в кладке. Поэтому я не собирался сразу же нагружать печь на полную мощность. Сначала нужно было провести серию испытаний: постепенно повышать температуру, проверяя, как ведёт себя кладка, нет ли где трещин, не «плывут» ли чары.

Кроме того, вся эта конструкция работала только до тех пор, пока были целы чары моих меток. Если бы они по какой-то причине разрушились (например, из-за мощного магического удара от «крика» орихалка или из-за того, что я сам, по глупости, перегрузил бы печь сверх меры), вся эта сложная система защиты рухнула бы, как карточный домик. Кварцитовые пластины, оставшись без магической поддержки, выдержали бы лишь тысяча восемьсот градусов (может, чуть меньше, но ненамного и ненадолго), и, если бы температура внутри превысила этот предел, они бы просто расплавились, и тогда жар добрался бы до внешнего кирпича, который, в свою очередь, тоже не выдержал бы такой нагрузки. В общем, это был бы полный провал, катастрофа, которая могла бы разрушить не только печь, но и всю мастерскую.

Именно поэтому я заранее подсоединил печь к общей энергосети хутора. Сейчас, когда я закончил зачарование, я подошёл к стене мастерской, где проходила магическая линия (тонкая медная жила, заключённая в изолирующую оболочку из обожжённой глины, проложенная в неглубокой штробе, выдолбленной прямо в камне фундамента), и аккуратно, стараясь не повредить изоляцию, подсоединил к ней отвод, ведущий к бронзовой скобе печи. Теперь мана из аккумулятора, который я планировал заряжать от ветряка, будет постоянно подпитывать чары, компенсируя естественную утечку магической энергии и поддерживая зачарование в активном состоянии.