Текст книги "Великий Кузнец 8 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

Глава 2
Курятник, свинарник, мельница…

Пока кирпичи обжигались, я не терял времени даром. Две моих печи, как и горн работали без передышки. Каждый вечер и после обеда, когда солнце клонилось к закату и кристалл на центральной стеле начинал тускнеть, окрашивая небо в багряные тона, я загружал в их раскалённые утробы очередную партию сырых кирпичей. Штук по двадцать-тридцать за раз, не больше. Гракх, оказавшийся на удивление смышлёным в таких делах, вызвался следить за огнём. Он сидел у печей часами, подбрасывая дрова и регулируя поддув самодельной заслонкой, которую я смастерил из обрезка бронзового листа и двух петель. Ург Варг таскал дрова – брёвна, сучья, старые доски, всё, что попадалось под руку. Два раза за вечер я вынимал с помощью магии и «Копаря» раскаленные кирпичи, пахнущие горячей глиной и древесным дымом, и аккуратно укладывал их на поддоны под навесом снаружи кузни, который мы сколотили на скорую руку из четырёх столбов и нескольких досок, накрытых промасленной рогожей. Без магии пришлось бы ждать пока кирпичи остынут сами, и мы бы успели лишь сделать одну партию за вечер. Что собственно и происходило через каждый день, когда я был в городе. Тем не менее, навес, стоявший у глухой стены мастерской, с каждым днём пополнялся: ряды кирпичей под ним росли, превращаясь в солидный запас терракотового цвета, готовый к стройке.

Глина, надо сказать, попалась отменная. После обжига кирпичи приобретали ровный красновато-коричневый оттенок, звенели при ударе друг о друга чистым, высоким звуком (верный признак хорошего качества) и были достаточно прочными, чтобы не крошиться под пальцами. Это уже был новый уровень: не те саманы из которых была сделана кузня с домом. Я проверил несколько штук на излом: внутри они были однородными, без пустот и чёрных непропечённых прожилок. Для фундамента подвала – самое то. Конечно, до идеала было далеко: кое-где попадались небольшие трещины от слишком быстрой сушки, а углы некоторых кирпичей скалывались, если их неаккуратно уронить, но для первого раза и для моих целей этого было более чем достаточно. Я прикинул, что если печи будут работать в том же темпе, то через неделю, ну, может, дней через десять, кирпичей наберётся ровно столько, сколько нужно для кладки стен подвального этажа по всему периметру котлована.

А пока кирпичи заготавливались, я решил не простаивать и заняться наземной частью. Свинарник. Эту идею я вынашивал уже давно, с тех самых пор, как понял, что наша маленькая ферма начинает потихоньку разрастаться. Куры – это хорошо, яйца мы собирали исправно, но мясо тоже было нужно, да и сало, если честно, я уважал. К тому же свиньи – отличные утилизаторы пищевых отходов, а уж сколько их у нас скапливалось после готовки на всю ораву, да и удобрение дают и из их кожи можно было делать много полезного… В общем, решение было принято, и я снова отправился к Тимохе.

Минуя администрацию, так было дешевле, да и не требовали разрешения хоз. Постройки, вроде как. Бригадира я нашёл там же, где и в прошлый раз, у таверны «Кривой костыль», что стояла на перекрёстке двух мощёных улиц неподалёку от рыночной площади. Тимоха сидел на перевёрнутой бочке, щурясь на послеполуденное небо, и лениво строгал какую-то щепку кривым ножом. Рядом с ним, прислонившись спинами к бревенчатой стене таверны, сидели трое его работников. Завидев меня, Тимоха расплылся в щербатой улыбке, сунул нож за голенище сапога и поднялся навстречу, оглаживая ладонью лысину.

– Никак опять работёнка, юный господин Яр? – спросил он, хитро прищурившись. – А мы уж думали, ты про нас позабыл. Ребята вон, – он мотнул головой в сторону своих, – совсем заскучали без дела. Только и знают, что пиво хлебать да в кости играть. А деньги-то тают!

Я усмехнулся и кратко обрисовал задачу: свинарник, недалеко от курятника, чтобы удобно было и кормить, и убирать. Размеры я прикинул заранее: сарай где-то пять на четыре метра, с выгулом, низким надежным забором, чтобы свиньи не разбредались по всему участку и не лезли в огород. Внутри – несколько загонов, кормушки, поилка, яма для отходов. Ничего сложного, обычная плотницкая работа. Тимоха выслушал, кивнул, почесал подбородок, на котором уже пробивалась седая щетина, и назвал цену. Цена была справедливой, я даже торговаться не стал – просто ударили по рукам, и бригада, оживившись, тут же начала собирать инструмент.

Работа закипела на следующий же день. Тимохины ребята пришли спозаранку, притащив с собой пилы, топоры, мотки пеньковой верёвки и мешки с коваными гвоздями. Они быстро разметили участок колышками, натянули бечёвку и принялись за дело. Я слышал их весёлые перекрикивания и мерный стук топоров, пока сам возился у кузни с очередной партией кирпичей. К вечеру первого дня уже стоял каркас будущего свинарника: четыре угловых столба, врытых в землю и укреплённых раскосами, и нижняя обвязка из толстых дубовых плах. На второй день на стены пошли доски – внахлёст, чтобы не было щелей, через которые мог бы гулять скверный зимний ветер. На третий – крыша, крытая всё той же рогожей, а сверху – слоем соломы, примотанной к стропилам ивовыми прутьями. Выгул огородили частоколом из заострённых кольев высотой по пояс взрослому мужику – для свиней достаточно, а для человека не слишком высоко, чтобы перешагнуть/перепрыгнуть при сильной нужде, да и чтобы видеть свиней, всю ли с ними в порядке.

Одновременно с этим Тимоха выделил двоих работников, тех, что помоложе и покрепче, для перевозки. Балки и доски для перекрытия первого этажа будущего сооружения у речки я заказал ещё раньше, у старого Елисея, что держал лесопилку на окраине Аргониса, так тоже было значительно дешевле, нежели через посредников на рынках. Елисей был мужиком основательным, с окладистой седой бородой, вечно припорошённой опилками, и руками, похожими на корни старого дуба: такими же узловатыми и крепкими. Он лично отобрал для меня лес: сосновые балки, прямые, как стрелы, без сучков и смоляных карманов, и толстые дубовые доски для настила, тяжёлые, пахнущие дубильными веществами и временем, деготь он также поставлял. Тимохины ребята погрузили всё это добро на повозку, запряжённую парой низкорослых, но выносливых лошадок, и за два дня перевезли к моему участку. Балки и доски сложили аккуратными штабелями рядом с котлованом, бочку с дёгтем поставили рядом, укрыв всё той же рогожей от дождя и росы. Плотный дощатый настил на первом этаже – это было моё требование, не для жилья, конечно, но для того, чтобы пол выдержал вес тяжёлой мельницы на первом этаже, что я собирался установить. Балки перекрытия должны были лечь на кирпичные стены подвала и стать опорой для всего верхнего строения.

Да, камень для первого этажа был бы, конечно, лучше. Я прекрасно понимал это, вспоминая всё, что знал о строительстве из книг и собственного опыта. Каменные стены держат тепло, не гниют, не боятся огня и сырости. В этом мире не было дешёвых и массовых утеплителей: ни минеральной ваты, ни пенопласта, ни хотя бы простого стекловолокна. Утепляли дома здесь мхом, паклей, соломой, иногда войлоком или шерстью, забивая щели между брёвен и каменей, но все эти материалы были либо дороги, либо недолговечны, либо и то, и другое вместе. Камень же для нежилого помещения был излишеством: дорого, долго, да и просто не нужно. А вот каркасная конструкция из дерева – самое то. Легко, быстро, дёшево. Да и нет в Аргонисе суровых зим. Плотники соберут каркас из вертикальных стоек и горизонтальных балок, обошьют досками, проложат между ними слой глины пополам с соломой для хоть какой-то теплоизоляции – и готово. А наверху, над всем этим, встанет мельница.

Мельница. Я таки решился. Эта мысль зрела во мне давно, с тех самых пор, как я впервые увидел ветряные мельницы на окраине Аргониса, – высокие, приземистые башни с огромными, медленно вращающимися крыльями, похожими на скелеты гигантских птиц. Они мололи зерно в муку для всего города, и я, помнится, ещё тогда подумал: «А почему бы и нет?». В конце концов, ветра у нас хватало – открытая равнина с двух сторон участка продувалась насквозь в любое время года. Зерно мы скоро будем выращивать (пшеницу, рожь, овёс) и молоть его самим, а не возить в город и платить мельникам десятую часть мукой, было бы куда выгоднее, сами ещё заделаемся этим мельником для соседей. К тому же, мельницу можно было использовать не только для зерна. Известняк, который я нечаянно добыл на дальнем краю участка, нужно было дробить и молоть в пыль для удобрений и строительных смесей. Некоторые руды, если их хорошо измельчить, плавились легче и быстрее. Даже глину для кирпичей можно было бы просеивать через мельничные сита, отделяя мелкую фракцию от крупной. В общем, пользы от мельницы была тьма.

Все чертежи я давно уже переписал из Библиотеки Висячих Садов, где я провёл немало часов, корпя над старинными фолиантами и свитками. Тамошние книги содержали подробнейшие описания ветряных мельниц всех мастей: от простых однокрылых, что ставили крестьяне на отшибе, до сложных многокрылых конструкций с поворотным механизмом и системой шестерён, позволявшей передавать вращение на несколько жерновов одновременно. Так как, я намеревался добывать ей не только механическую энергию, я выбрал максимальный вариант – восьмикрылую мельницу с горизонтальным валом и четверкой каменных жерновов, достаточно мощную, чтобы молоть не только зерно, но и известняк с минералами. Чертежи были аккуратно перерисованы на плотную желтоватую бумагу и свёрнуты в тугой рулон, который я хранил в мастерской, в ящике с самыми ценными инструментами.

Тем временем, пока кирпичи обжигались, а Тимохина бригада стучала топорами у курятника, я позволил себе небольшую передышку. Позднее осеннее светило стояло в зените, и его лучи, пробиваясь сквозь лёгкую дымку облаков, заливали наш участок ровным, тёплым светом, от которого хотелось жмуриться и никуда не спешить. Я стоял у курятника, опершись локтями на верхнюю жердь ограды, и любовался серебристыми курами, что ходили по маленькому огороженному участку.

Куры у нас были не простые – серебристые ланграны, особая порода, которую Аня выменяла у заезжего торговца на ярмарке, так как соседка согласилась отдать за серебро лишь несколько своих кур. Их оперение и впрямь отливало серебром: каждое пёрышко, особенно на спинке и крыльях, было не просто серым или белым, а имело характерный металлический блеск, словно его присыпали тончайшей серебряной пылью. Когда куры двигались, этот блеск переливался, создавая впечатление, что по земле ходят живые слитки серебра. Они были не самыми крупными, но очень подвижными: постоянно что-то искали в траве, разгребали землю сильными, когтистыми лапами, издавали негромкое, мелодичное кудахтанье, больше похожее на воркование голубей, чем на привычный куриный гомон. Я заметил, как одна из куриц, самая бойкая, выклевала из земли какого-то червяка и, гордо задрав голову, отбежала в сторону, преследуемая двумя товарками, которым тоже хотелось полакомиться.

Среди всего этого серебристого царства вальяжно расхаживал петух. Он был крупнее кур почти вдвое, с роскошным, переливающимся на лучах хвостом, который он носил гордо, словно королевскую мантию. Его гребень (ярко-алый, мясистый, с чёткими, ровными зубцами) гордо возвышался над головой, а глаза, маленькие, оранжевые, с чёрной точкой зрачка, смотрели на мир с выражением абсолютного, неколебимого превосходства. Он шагал медленно, размеренно, высоко поднимая ноги, покрытые серебристыми чешуйками, и всем своим видом показывал: кто тут хозяин. Хорошо, что наш Аэрон был достаточно воспитанным и разумным, чтобы не ставить его на место. Время от времени вожак курятника останавливался, расправлял крылья, хлопал ими несколько раз (по двору прокатывался глухой, увесистый звук) и издавал протяжный, звонкий крик, от которого куры на мгновение замирали по первое время, а затем продолжали свою суетливую возню с удвоенным усердием.

– Ладно, ты действительно красавец, – пробормотал я себе под нос, провожая петуха взглядом.

Тот, словно услышав мои слова, повернул голову в мою сторону, уставился на меня одним глазом (холодным, оценивающим) и, потеряв ко мне всякий интерес, отвернулся и гордо прошествовал дальше, к корытцу с водой.

И вот, наконец, со стороны дома раздался звонкий, радостный крик Ани. Я обернулся и увидел, как она выходит из дверей в полном походном обмундировании: кожаный доспех, аккуратно затянутый ремнями, плотные штаны, заправленные в высокие сапоги на толстой подошве, заплечный мешок, колчан с моими бронзовыми стрелами за спиной и лук Тараса в налучье через плечо. Она вышла с Сергеем, и они ждали меня: пора было выдвигаться и идти в лес по синие грибы, да остальные ингредиенты лесные сокровища…

Примерный внешний вид куриц породы: серебристые леггорны.

Глава 3
Кровь богов

Мы выдвинулись в лес. Аня, уже снаряжённая, с луком за спиной и небольшим заплечным мешком, моток бечёвки и несколько холщовых мешочков для сбора, стояла у калитки и нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, пока я подошел к ним. Сергей, как всегда, был подчёркнуто спокоен: он проверил свой нож (острый, как бритва благодаря моей метке), поправил перевязь и закинул на плечо небольшой, но вместительный рюкзак. Я же, помимо «Клинка Агнбера», который привычно висел на поясе в «простых», но надёжных ножнах из дублёной кожи, прихватил с собой бронзовый посох земли «Копарь», своё первое по-настоящему серьёзное артефактное орудие для работы с землёй и камнем. Он был тяжеловат для обычного мальчика, основателен, с навершием отлитого из бронзы с тремя большими яшмами, и я чувствовал его вес как приятную, успокаивающую груз в правой руке.

Не успели мы отойти от дома и на полсотни шагов, как к нам присоединились непрошеные, но, в общем-то, ожидаемые спутники. Сил, наша молодая, но уже почти взрослая кошкодевочка (это определяется по хвосту и не важно, что ей всего десять-одиннадцать лет отроду), вынырнула из кустов справа от тропинки: бесшумно, как призрак. В её золотых глазах плясали искорки любопытства и предвкушения. Она подошла ко мне, словно говоря: «Ну, и куда это вы без меня собрались?», и пристроилась слева, время от времени поглядывая на Аню с Сергеем. Айрон, уже вполне большой энфилд, появился чуть позже, выйдя из-за угла таким видом, будто он всё это время просто ждал, пока мы соизволим выдвинуться. Он зевнул, продемонстрировав внушительные клыки, и неторопливо потрусил за нами, держась чуть поодаль и постоянно сканируя окрестности своими умными, всё понимающими глазами.

Путь до расщелины, где мы в прошлый раз нашли «Лунную Печаль», занял около часа. Расщелина выглядела точно так же, как и в прошлый раз: узкая, тёмная щель в скале, из которой тянуло сыростью и чем-то неуловимо иным: тем самым запахом лесной магии, который я уже научился различать, кисловато-металлическим, с оттенком озона и влажного известняка. Все крупные грибы были давно собраны Аней с Сергеем. Оставались лишь совсем маленькие, не доросшие до «товарного» вида, да и те сиротливо жались к стенам, словно боясь, что и их сорвут раньше времени. Аня вздохнула, но я лишь усмехнулся и махнул рукой в сторону пещеры, вход в которую чернел чуть дальше, за поворотом расщелины.

– Там должно быть больше, – сказал я, и мы двинулись внутрь.

В пещере царил полумрак, но не кромешный. Стоило нашим глазам привыкнуть, как мы увидели, что весь её свод, стены и даже пол в некоторых местах были усыпаны мелкими точками света: это росли молодые грибы, чьи шляпки ещё не набрали полную силу свечения, но уже источали мягкий, призрачно-голубой свет. Его было достаточно, чтобы различать очертания предметов и не спотыкаться о камни, так что факелы мы зажигать не стали: они бы только перебили этот волшебный, неземной. Сил и Айрон, оказавшись в пещере, сразу оживились: фелид принялась обнюхивать каждый угол, каждый выступ, а Айрон, напротив, замер у входа и долго всматривался в темноту, словно ожидая, что оттуда кто-то выйдет.

Труп пещерного тролля было не узнать. От могучей туши, некогда заполнявшей собой едва ли не половину главного пещерного холла, остались лишь кости, разбросанные по всему полу, да несколько клочьев жёсткой, как проволока, кожи, прилипшей к камням. Кости были обглоданы дочиста, некоторые расколоты: видимо, падальщики и мелкие хищники поработали на славу, а то, что не смогли утащить или съесть, просто сгнило, оставив после себя жирное, маслянистое пятно на камне и характерный, уже почти выветрившийся запах разложения. И вот, словно в насмешку над смертью, прямо между рёбер тролля, там, где когда-то билось его огромное, злое сердце, росла целая россыпь «Лунной Печали». Грибы были великолепны: крупные, с мясистыми, переливающимися голубым шляпками диаметром в ладонь, они тянулись вверх на толстых, полупрозрачных ножках, внутри которых, казалось, медленно перетекал свет. От них исходило ровное, успокаивающее сияние, и я невольно залюбовался этой картиной: смерть, дающая жизнь, грубая сила, поверженная и ставшая пищей для хрупкой, эфемерной красоты.

– Вот это да… – выдохнул Сергей, опускаясь на одно колено рядом с одним из самых крупных грибов. – И этого великана ты смог завалить в одиночку?

Аня уже достала мешочки и, ловко орудуя маленьким ножичком, принялась срезать грибы у самого основания, стараясь не повредить грибницу: она понимала, что мы сюда ещё вернёмся и не раз. Сергей помогал ей, аккуратно укладывая добычу в рюкзак, а я, оставив их за этим кропотливым, но важным делом, перехватил «Копарь» поудобнее и двинулся вглубь пещеры. Сил, заметив, что я куда-то направился, тут же оставила своё занятие (она как раз пыталась вынюхать что-то под одним из валунов) и последовала за мной. Айрон последовал за ней.

Я шёл медленно, время от времени постукивая нижним концом посоха по полу пещеры. Звук был глухой, низкий: сплошной камень, без пустот. Хорошо, что грибы освещали всё вокруг: их мягкий голубой свет делал пещеру похожей на подводный грот из какой-то легенды, где каждый выступ, каждая трещина отбрасывали причудливые, колышущиеся тени. Сил то забегала вперёд, то возвращалась, обнюхивая стены, и один раз даже чихнула, втянув носом какую-то известковую пыль. Я же сосредоточился на своих ощущениях. Перстни на пальцах с посохом работали в полную силу, усиливая моё восприятие стихий. Благодаря им я чувствовал землю иначе: не просто как твёрдую поверхность под ногами, а как живое, дышащее тело, пронизанное тонкими нитями минералов, руд, пустот и потоков подземных вод. Это было похоже на то, как если бы я видел мир сквозь плотную, но прозрачную завесу, за которой скрывалась истинная структура материи. «Копарь» в моей руке служил главным проводником, фокусируя и направляя эту чувствительность, и я буквально ощущал каждый камень, каждую песчинку под подошвами сапог.

Но шли минуты, а я не находил ничего. Пещера оказалась на удивление обширной, с множеством боковых ответвлений, тупиков и небольших гротов, в которых тоже росли грибы, но ничего, что указывало бы на источник их магической силы. Я обошёл, кажется, все доступные закоулки, простучал каждый подозрительный выступ, даже заглянул в узкую трещину в дальней стене, из которой тянуло сквозняком, – ничего. Разочарование начало закрадываться в душу.

«Надо было сделать отдельный, мощный детектор», – подумал я, прислоняясь к прохладной стене и вытирая выступивший на лбу пот. – «Что-то, настроенное на поиск духовных частиц, или хотя бы на металлы и руды. С моими-то способностями… А так, блуждаю тут, как слепой крот».

Я представил себе этот прибор: небольшой, наручный, с набором чувствительных кристаллов и магической меткой, которая пульсирует, когда ты приближаешься к источнику магии или редкой руде. Да, возможно, это будет мой следующий проект, как только вернёмся. Но пока… пока приходилось полагаться на то, что есть.

Айрон, словно почувствовав моё уныние, подошел и ткнулся лицом мне в колено, тихо заскулив. Я потрепал его по загривку и уже хотел было возвращаться, как вдруг заметил, что Сил стояла неподвижно, уставившись в темноту, и её уши стояли торчком. Это было странно. Я подошёл ближе и увидел то, что сначала принял за ещё один тупик: широкий, но относительно невысокий проход, завешанный грубой тканью цвета камня вокруг. Однако, приглядевшись, я понял, что это не природный завал, а нечто вроде грубой, наспех сделанной толстой занавески из кожи различного зверья и каких-то лохмотьев.

Мы пробрались внутрь. Это и впрямь оказалась «комната» тролля – его логово, его спальня, его сокровищница, если можно так назвать груду хлама, которую он здесь собрал. Повсюду валялись кости: оленьи рога, черепа каких-то крупных животных, россыпи мелких косточек (видимо, гоблинов) и даже один проломленный, покрытый ржавчиной шлем, явно человеческий. В углу была навалена куча соломы, давно сгнившей и превратившейся в бурую, влажную массу, источавшую резкий запах плесени. Рядом с ней – груда какого-то тряпья, в котором я с трудом опознал остатки некогда кожаного плаща. И среди всего этого великолепия (вокруг конечно росло и куча синих грибов тут и там), в самом центре рос гриб. Он был поистине огромен: размером с мою голову, если не больше. Его шляпка, переливающаяся глубоким, насыщенным синим цветом, была похожа на купол какого-то сказочного дворца, а ножка, толщиной с мою руку, уходила глубоко в землю, словно корень векового дерева. От него исходило ровное, мощное сияние, которое освещало всю «комнату» не хуже факела, и я, глядя на этот гриб, вдруг понял: вот он, источник. Или, по крайней мере, его ближайший проводник. Там, под ним, в глубине, должно быть что-то ещё.

Я подошёл к грибу, чувствуя, как от него веет холодом (не только физическим, а каким-то магическим, потусторонним), и медленно опустился на колени. Земля здесь была рыхлой, перемешанной с какой-то белесой пылью и мелкими осколками костей. Я положил «Копарь» на колени, закрыл глаза и сосредоточился, стараясь отрешиться от всего: от дыхания Сил и Айрона, которые улеглись рядом, от далёких голосов Ани и Сергея, которые всё ещё возились с грибами в главном зале, от шума биения собственного сердца в ушах. Я представил, как мои чувства, усиленные перстнями и посохом, проникают сквозь слои почвы, камня, глины, уходят всё глубже и глубже, как корни дерева. И там, на самой границе восприятия, я что-то почувствовал. Это было слабо, очень слабо: всего лишь лёгкое покалывание, едва уловимая вибрация, как если бы кто-то водил кончиком иглы по обратной стороне моей ладони. Но это было оно: магия, эссенция, источник.

Я резко встал, и моё сердце забилось чаще. Не открывая глаз, я поднял «Копарь» и с размаху ударил им прямо в то место, которое ощутил: прямо напротив гигантского гриба, в паре метров от него, где пол был усыпан мелкой каменной крошкой. Посох глухо ударил о камень, Сил и Айрон разбежались по сторонам, и в тот же миг я направил в него свою волю и ману с кольчуги. Скальная порода под ногами вздрогнула, пошла трещинами, и вдруг (о, чудо магии земли!) начала подниматься в воздух. Десятки, сотни осколков, больших и малых, откололись от пола и зависли в воздухе, словно подвешенные на невидимых нитях. Я, наконец, открыл глаза и увидел это зрелище: тёмные камни, освещённые голубым сиянием гриба, медленно вращались в воздухе, сталкиваясь друг с другом с глухим стуком, а я стоял в центре этого каменного вихря, чувствуя себя повелителем самой земли.

Сил и Айрон, до этого тихо наблюдавшие за мной, отступили ещё на шаг, на всякий случай. А я продолжал работать посохом, раздвигая и отбрасывая обломки в стороны, пока не углубился в пол пещеры примерно на пол метра. И там, на глубине вытянутой руки, я наконец увидел это.

Сначала мне показалось, что это просто кусок породы, ничем не отличающийся от тысяч других. Но когда я поднёс его ближе и пригляделся, я понял, что ошибался. Это был не просто камень. Это был кусок породы размером с мой кулак, формой напоминающий неровное, разбитое сердце, и его поверхность, тускло-серая, шероховатая была испещрена тончайшими, едва заметными прожилками. Но эти прожилки были не простыми: они сияли. Слабо, очень слабо, но в темноте пещеры, освещённой лишь голубым светом грибов, это сияние было видно отчётливо. Алые, словно кровь, текущая по венам неведомого каменного зверя, эти линии пульсировали мягким, ритмичным светом, идущим, казалось, из самой глубины камня. Они переплетались, ветвились, сходились и расходились вновь, создавая на поверхности породы замысловатый, гипнотический узор, напоминающий то ли карту небесных созвездий, то ли схему кровеносной системы какого-то мифического существа.

Я замер, боясь дышать. Орихалк. Тот самый орихалк, о котором я читал в старых книгах и трактатах, тот самый легендарный металл, что, по мифам и сказкам, использовали ещё древние кузнецы-артефакторы в эпоху создания монолитов. Металл, что проводит, хранил и усиливает магию, как ни один другой материа, что дох пор был в моем распоряжении. Металл, из которого, согласно легендам, были выкованы первые магические посохи и жезлы. Металл, что стоит в сотни, если не в тысячи раз дороже золота, и который почти невозможно найти в наше время. И вот он, прямо здесь, у меня под ногами, в пещере убитого мной тролля, в каких-то часе-паре ходьбы от моего дома.

Мои руки дрожали, когда я протянул их вниз, в раскопанную яму, и осторожно, словно беря в руки новорождённого котёнка, извлёк первый кусок породы на поверхность. Он был тяжёлым: тяжелее, чем можно было ожидать от камня такого размера. Металл, пропитавший его, делал породу плотной, почти монолитной, и я чувствовал этот вес, эту основательность, эту скрытую мощь, исходящую от неё. Алые вены на поверхности камня, оказавшись вне земли, засияли чуть ярче, словно приветствуя своего освободителя или наоборот протестуя своему похетителю, и в их свете я увидел то, что находилось под ним.

Там, внизу, в выкопанной мной яме, была целая россыпь подобных кусков. Десятки, возможно, сотни обломков породы, больших и малых, все испещрённые теми же алыми, пульсирующими прожилками. Они лежали там, образуя нечто вроде жилы – узкой, но, судя по всему, довольно протяжённой полосы руды, уходящей куда-то вглубь. Это было не просто месторождение. Это была настоящая сокровищница, способная обогатить любого, кто сумеет её разработать.

Сил, до этого сидевшая в стороне и настороженно наблюдавшая за моими манипуляциями, подошла ближе. Её золотые глаза расширились, когда она увидела сияющие камни, и она осторожно, кончиком когтя, дотронулась до одного из них. Камень в ответ на прикосновение вспыхнул чуть ярче, и кошкодевочка отдёрнула лапу, тихо фыркнув: то ли от удивления, то ли от страха. Айрон, напротив, остался на месте, но его ноздри раздувались, втягивая воздух: он чувствовал магию, исходящую от руды.

– Орихалк, – прошептал я, и мой голос, сорвавшийся с губ, прозвучал в тишине пещеры как-то особенно гулко и торжественно. – Это орихалк. Жила орихалка. Целая жила!

Я не мог поверить своему счастью. Все мои разочарования, все мои сомнения, все мои мысли о том, что я зря трачу время, – всё это развеялось в один миг. Я нашёл то, что искал. Я нашёл источник магии, питавший «Лунную Печаль». И этим источником оказался не просто какой-то магический артефакт или труп древнего существа, а нечто гораздо более ценное лично для меня: редчайший металл, который мог стать основой для моих будущих шедевров.

Я осторожно положил первый кусок породы на край ямы и принялся извлекать следующие. «Копарь» в моих руках работал идеально: я направлял его магию, и камни сами поднимались из земли, послушные моей воле, и аккуратно укладывались рядом, образуя небольшую, но внушительную горку. Я сортировал их по размеру и насыщенности прожилок: самые крупные и яркие откладывал отдельно, понимая, что в них концентрация металла выше, а те, что были помельче, складывал в другую, более массивную кучу. Работа шла медленно, но я не торопился. Я наслаждался каждым мгновением этого процесса, каждым движением, каждым новым куском руды, что появлялся на свет.

По моим приблизительным подсчётам, в этом месте я уже добыл около пятидесяти-шестидесяти килограммов насыщенной орихалковой руды. Конечно, после переплавки и очистки чистого металла останется гораздо меньше: возможно, всего килограмм или ещё меньше, но даже этого было бы достаточно, чтобы создать несколько мощнейших артефактов или одно по-настоящему легендарное оружие. А если жила уходила глубже (а судя по тому, что я чувствовал через «Копарь», так оно и было), то здесь можно было развернуть целую шахту.

– Яр! – голос Ани, донёсшийся из главного зала, вывел меня из задумчивости. – Ты где? Мы уже закончили! У нас полные мешки грибов! Что ты там нашёл?

Я усмехнулся и, подняв один из самых красивых кусков руды, направился к выходу из «комнаты» тролля. Сил и Айрон последовали за мной. Когда я вышел в главный зал, Аня и Сергей, уже затянувшие свои рюкзаки и мешки, обернулись ко мне, и их глаза расширились от удивления при виде сияющего алыми прожилками камня в моей руке.

– Это то, о чём я думаю? – спросил Сергей, делая шаг вперёд и вглядываясь в руду.

– Орихалк, – ответил я, и моя улыбка стала ещё шире. – Я нашёл жилу орихалка. Там, в дальней «комнате», под полом. И это ещё не всё: я уверен, что жила уходит гораздо глубже.

Аня ахнула и прикрыла рот ладонью. Даже Сергей, обычно сдержанный и спокойный, не смог сдержать возгласа изумления. Они оба понимали, что это значит. Орихалк был не просто редким и драгоценным металлом. Он был ключом к созданию артефактов невероятной силы, и его ценность измерялась не в золоте, а в тех возможностях, которые он открывал.

– Нам нужно возвращаться, – сказал я, всё ещё держа камень в руке. – И как можно скорее. И, возможно, подумать о лучшем сокрытии и охране этого места. Такое месторождение нельзя оставлять без присмотра.

Одна из страниц трактата «Песнь горна: забытые кузницы древних»