Текст книги "Великий Кузнец 8 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Глава 21
Избавление

Клинок Агнбера, всё ещё источающий остаточный жар (руны на лезвии медленно угасали, переходя от ярко-жёлтого к тускло-оранжевому, а затем и к багровому), скользнул в ножны с тихим, почти мелодичным шипением: звук, похожий на вздох облегчения, который издаёт раскалённый металл, коснувшись холодного воздуха. Я не смотрел на меч, я смотрел только вперёд, туда, где туннель изгибался плавной дугой, уводя меня прочь от ада, который я только что развязал.

Ноги ступали по неровному, предательски скользкому каменному полу пещеры, покрытому всё теми же грибами «Лунная Печаль»: их бледно-голубое свечение, теперь казалось мне не загадочным и красивым, а зловещим, словно огни на посадочной полосе для демонов. Влажные известняковые наплывы, отполированные тысячелетиями водяной эрозии, норовили увести мою стопу в сторону, заставить поскользнуться, упасть, потерять драгоценные мгновения. Но золотое кольцо ловкости на моём пальце исправно делало свою работу. Я чувствовал его тепло, его магическую энергию, растекающуюся по моим жилам и обостряющую каждое моё движение, каждый шаг, каждый поворот корпуса. Такое же кольцо на восприятие помогало видеть любые подвохи под ногами. Там, где обычный человек споткнулся бы о трещину в полу, я перепрыгивал её, даже не заметив. Там, где нужно было резко пригнуться под низким сталактитом, я делал это инстинктивно, за долю секунды до того, как каменный вырост мог содрать скальп с моей головы.

Но этого оказалось мало. Чертовски, убийственно мало.

Потому что вскоре я услышал звук. Он доносился сзади, из глубины пещеры, которую я только что покинул, и он приближался. Слишком быстро приближался.

Это был разъярённый рёв.

Не человеческий крик, не звериный рык, а нечто среднее, какая-то чудовищная помесь боли, ярости и безумия. Он был низким, вибрирующим, и он отражался от стен туннеля, многократно усиливаясь, создавая жуткую какофонию, от которой закладывало уши. К нему примешивался стук когтистых лап по камню (частый, стремительный, словно барабанная дробь) и лязг стальных цепей, бьющихся о пол и о стены. Эти звуки складывались в единую, леденящую душу симфонию преследования.

«Крысы». Те самые безумные рогатые «крысы»-переростки, мутировавшие до состояния невменяемых берсеркеров. Похоже, мой огненный смерч не убил их. Может быть, он даже не ранил их серьёзно – лишь разозлил, сорвал с цепей, дал им свободу и цель, по крайней мере одной из них. Или выживший колдун бросил их в погоню. И теперь они мчались за мной, сокращая дистанцию с каждой секундой, несмотря на все мои ухищрения и магические ускорители. А за ними, вероятно, следовали и уцелевшие кобольды: те, кого не задело пламя, те, кто успел отскочить в сторону или прикрыться щитами. И, конечно же, шаман. Я не верил ни на секунду, что их вожак серьёзно пострадал. Слишком уж ярко горели его багровые глаза, слишком уж уверенно он вскинул свой посох, пытаясь противопоставить моему огню какую-то тёмную магию. Нет, на это нельзя было делать ставки. Наоборот – нужно было ожидать худшего расклада.

И худший расклад не заставил себя ждать.

Звук ударов стали о сталагмиты приближался. Моё золотое колечко ловкости и силы работали на пределе, выжимая из моего тела все возможные резервы, но этого было недостаточно. Я не был профессиональным бегуном. Я был кузнецом, магом, путешественником, но не спринтером. И расстояние между мной и преследователями неумолимо сокращалось.

Однако на поворотах я слегка компенсировал это.

Туннель, по которому я бежал, не был прямым. Он извивался, словно змея, петлял, раздваивался и снова сходился, и на каждом таком изгибе я получал крошечное преимущество. «Крысы», с их массивными тушами и длинными хвостами, были не слишком манёвренны: им требовалось больше времени, чтобы вписаться в поворот, погасить инерцию, оттолкнуться от стены и снова набрать скорость. Я же, благодаря кольцу, мог проходить эти повороты почти не сбавляя темпа, лишь слегка наклоняясь в сторону и касаясь рукой стены для баланса.

Этого хватило. Хватило, чтобы добраться до выхода.

Я вылетел из туннеля, словно пробка из бутылки, и оказался в знакомой пещере: той самой, где мы оставили костёр кобольдов-стражников, где лежали их тела, где стояла моя поклажа и где меня должны были ждать Гракх, Ург Варг и Сергей. И в тот самый момент, когда «крыса»-переросток: первая из двух виденных мной и, похоже, самая быстрая, самая разъярённая – уже почти зацепила мою спину своими когтями, когда я почувствовал движение воздуха за своей шеей и услышал торжествующий, полный голодного предвкушения визг, – в этот самый момент сверху на неё обрушился тяжёлый четырёхкилограммовый стальной топор.

Это был Ург Варг.

Полуорк вышел из-за камня (того самого сталагмита, за которым я прятался перед своей скрытой атакой), и его движение было точным, выверенным, лишённым каких-либо колебаний. Он не кричал, не издавал боевых кличей: он просто действовал. Топор, описав короткую, но мощную дугу, врезался в спину твари, чуть ниже места, где позвоночник соединялся с головой, и на мгновение мне показалось, что этого удара будет достаточно. Виделось, что лезвие вошло глубоко, разрывая плоть, круша кости, и фонтан тёмной, почти чёрной крови брызнул во все стороны, окропляя каменный пол пещеры.

Но на самом деле этого оказалось мало.

Однако следом, с другой стороны, последовал стремительный укол стального копья: это Гракх, зеленошкурый людоящер, вышел из своего укрытия. Его копьё, длинное и тонкое, с листовидным наконечником, покрытым зазубринами, ударило в бок твари, пробивая шкуру, мышцы и, кажется, задевая лёгкое. Гракх не просто ткнул наугад: он целился в уязвимое место, туда, где рёбра расходились, открывая доступ к внутренним органам. И он попал. Копьё вошло на добрых полметра, и Гракх, уперевшись ногами в пол, провернул древко, расширяя рану, причиняя дополнительную боль.

Но и этого оказалось недостаточно.

А затем сверху, прямо на спину «крысы», приземлился Сергей.

Людоволк спрыгнул откуда-то сверху: возможно, с выступа в стене пещеры, куда он забрался, используя свои звериные когти и ловкость. Он обрушился на тварь всем своим весом, и в тот же миг его правая рука, сжимающая бронзовую «Примулу», опустилась, вгоняя клинок аккурат в шейный позвонок. Удар был филигранным: ни миллиметра в сторону, ни малейшей неточности. Сергей знал анатомию зверей. Он сам был наполовину зверем и часто охотился с Аней в лесу: он знал, куда нужно бить, чтобы убить мгновенно.

Но даже этого не хватило.

Это существо кровоточило. Из трёх глубочайших ран (на шее, на спине и в боку) хлестала кровь: густая, тёмная, с какими-то странными редкими алыми проблесками, напоминающими орихалковую пыль. Оно было скованно, прибито к полу копьём Гракха и топором Ург Варга, словно жук булавкой к картонке. Его тело содрогалось в конвульсиях, лапы скребли по камню, высекая искры, хвост бешено хлестал по сторонам, разбивая мелкие сталагмиты. И безумие в его глазах (этих жутких багровых глазах, горящих отражённым светом костра) ничуть не убавилось. Напротив: оно, казалось, только усилилось. В них не было боли. В них не было страха. В них была только чистая, незамутнённая, абсолютная ярость.

И тогда зверь отшвырнул всех своих обидчиков.

Это произошло в одно мгновение. Его тело напряглось, мышцы вздулись буграми, и он просто дёрнулся всем телом одновременно, вкладывая в этот рывок всю свою чудовищную, подстёгнутую орихалком и безумием силу. Ург Варг, державший топор, отлетел на пару метров назад, тяжело приземлившись на свой башенный щит. Гракх был отброшен в сторону со своим копьём и покатился по полу, выпустив древко из рук. Сергей, сидевший на спине твари, пытался удержаться за свой бронзовый нож, но в следующий миг раздался характерный, режущий слух звук: бронзовый клинок, застрявший в шейном позвонке, надломился. Лезвие переломилось у самой рукояти с отвратительным хрустом, и Сергей взлетел в воздух и приземлился на все четыре лапы, словно кошка, оставшись с бесполезным обломком в руке.

Гракх, впрочем, не растерялся. Он отступил, перегруппировался, подхватил своё копьё с пола и занял позицию у морды «крысы», держа остриё направленным ей в глаз. Сергей, отбросив сломанный нож, отпрыгнул к костру кобольдов и подобрал там одно из вражеских копий (короткое, метра полтора длиной, с костяным наконечником) и щит (грубый, деревянный). Теперь он оказался позади зверя, вооружённый и готовый к новой атаке.

Ург Варг же быстро сориентировался. Полуорк, несмотря на свою кажущуюся медлительность, был опытным воином: возможно, самым опытным из всех нас. Он поднялся на ноги, подхватил свой башенный щит (огромный, стальной, способный выдержать удар тарана) и, уперевшись в него плечом, рванулся вперёд. Щит врезался в бок твари с глухим, утробным звуком, и «крыса», не удержавшись на лапах, отлетела к стене пещеры. Её туша врезалась в пару тонких сталагмитов, с хрустом ломая их, и на мгновение тварь оказалась оглушена и прижата к камню.

Я же тоже не терял времени.

Мои глаза быстро обежали пещеру, выискивая то, что мне было нужно. Меч Агнбера всё ещё висел в ножнах, но я понимал, что сейчас он не будет оптимальным выбором. Поэтому мой взгляд упал на серебряный посох, лежавший у входа в пещеру, рядом с уже во второй раз перепакованным Донке.

«Копарь».

Мой верный шахтёрский посох, который я создал специально для работы с камнем и землей. Он давал целых «+16» бонус к магии земли: огромная цифра, особенно в сравнении с тем, что мой меч мог дать огню. Да, сама стихия земли считалась менее смертоносной, нежели огонь (воздух + жар). Но в умелых руках (а я считал свои руки достаточно умелыми) она могла быть не менее разрушительной. Особенно здесь, в пещере, где камень окружал нас со всех сторон, где каждый валун, каждый сталактит, каждый обломок скалы был потенциальным оружием.

Я подхватил посох с земли и почувствовал знакомое покалывание в ладонях. Я не стал медлить. Моя свободная рука взметнулась вверх, пальцы растопырились, и я потянулся к мане внутри себя и к мане внутри кольчуги, направляя её через посох. Ближайшие валуны (те, что лежали у входа в пещеру, размерами с человеческую голову и весом, должно быть, килограммов по десять-пятнадцать каждый) задрожали, приподнялись над полом и, повинуясь моему мысленному приказу, устремились в морду красноглазой твари.

Первый валун попал ей в челюсть, и я услышал хруст костей. Второй угодил в плечо, заставив лапу подогнуться. Третий, самый большой, врезался прямо в лоб, и «крыса» на мгновение замерла, уже повторно оглушённая, потеряв ориентацию в пространстве. Этим воспользовался Ург Варг, который продолжал удерживать её на месте своим щитом, периодически нанося короткие, но мощные удары топором по выступающим частям тела. Сергей, вооружённый кобольдским копьём, попытался кинуть его в хвост твари, но это оказалось бесполезной затеей: наконечник скользнул по жёсткой чешуе, не причинив видимого вреда. Гракх же делал редкие, но точные выпады своим стальным копьем, лишив существо одного из кровавых глаз.

Но безумие монстра было поистине неостановимым. Это состояние напоминало то, что называют «берсеркерской яростью» – священное боевое исступление, когда воин не чувствует боли, не ведает страха и сражается с удесятерённой силой, пока не падёт замертво или не уничтожит всех врагов. Только здесь это не было священным. Это была грязная, противоестественная ярость, вызванная колдунством их шамана, превратившего обычных пещерных кобольдов в этих чудовищ. Существо истекало кровью из дюжины ран, его глазница зияла пустой чёрной дырой, из шейного позвонка всё ещё торчал обломок бронзового лезвия «Примулы», а дыхание вырывалось из пробитого лёгкого с влажным, булькающим хрипом, но оно всё равно рвалось вперёд, лязгая цепями и разбрасывая в стороны моих товарищей.

Именно в этот критический момент я заметил перемену в Сергее. Людоволк, только что метнувший кобольдское копьё в хвост твари и теперь державший в правой руке немного ржавый кобольдский нож (подобранный, видимо, также у костра стражников), вдруг замер. Его покрытые серой шерстью уши, которые до этого были прижаты к голове в боевой концентрации, резко встали торчком и слегка развернулись назад, словно локаторы, улавливающие далёкий, но стремительно приближающийся звук. Затем он медленно, очень медленно повернулся к нашей битве спиной. Из горла Сергея вырвался низкий, утробный рык: не тот, с которым он атаковал, а совершенно иной, предупреждающий, который волки издают, когда чуют приближение опасности к стае с тыла.

Я сразу всё понял. К нам приближались уцелевшие кобольды.

Вероятно, те самые, что пережили мой огненный смерч в главной пещере. И скорее всего, и сам шаман-вожак, оправившийся от пламени и теперь ведущий остатки своего племени в контратаку. Так или иначе, они были уже близко, и я не мог позволить себе вести битву на два фронта: против обезумевшей «крысы» спереди и отряда разъярённых ящероподобных существ.

Затягивать больше было нельзя. Медлить – означало погибнуть.

Я перехватил «Копарь» обеими руками, поднял его над головой и направил навершием к потолку пещеры: туда, где в полумраке угадывались очертания десятков, если не сотен сталактитов, наросших за тысячелетия медленного капания минерализованной воды. Одновременно с этим я выкрикнул приказ:

– Гракх! Ург Варг! Отступить ко мне! Немедленно!

Будучи связанными магической печатью верности, они обязаны были подчиниться, даже если бы сомневались в моём решении. И Гракх, и Ург Варг, какими бы опытными воинами они ни были, в этот момент не колебались ни секунды.

Гракх, сделав последний, отвлекающий выпад копьём в сторону уцелевшего глаза твари, отпрыгнул назад с проворством, неожиданным для его массивного телосложения. Его чешуйчатые лапы проскрежетали по каменному полу, оставляя царапины от когтей, и через мгновение он уже был рядом со мной, слева, прикрывая мой фланг. Ург Варг, в свою очередь, оттолкнул тварь башенным щитом в последний раз (с такой силой, что «крыса» пошатнулась и на мгновение потеряла равновесие) и тут же отступил, делая три быстрых, тяжёлых шага назад и занимая позицию справа от меня.

«Крыса», лишившись противников перед собой и увидев, что они отступают, издала торжествующий, полный кровожадного предвкушения визг и рванулась вперёд, прямо на меня. Её единственный уцелевший глаз горел алым огнём, из разорванной пасти летела кровавая пена, а когтистые лапы высекали искры из каменного пола, стремительно сокращая разделявшее нас расстояние. Пять метров. Четыре. Три…

И в этот самый миг я обрушил всю свою волю, огромную долю маны из кольчуги и все остатки сил в единый, сфокусированный магический импульс, направленный в потолок.

Сталактит, который я выбрал, был одним из самых крупных в этой части пещеры. Он рос прямо над центром зала, в том месте, где потолок был дальше всего от пола, и его остриё было направлено точно вниз, словно копьё какого-то каменного великана, занесённое для удара. Я почувствовал его вес: тонны, многие тонны спрессованного известняка, базальта и кварцевых вкраплений. Я почувствовал его связь с потолком, тонкую нить минерального нароста, которая удерживала его на месте веками. И я разорвал эту связь.

Сначала раздался треск: сухой, резкий, похожий на ружейный выстрел. Затем – глухой, нарастающий гул, вибрация, которая прошла по стенам пещеры и заставила мелкие камешки подпрыгивать на полу. А затем сталактит отделился от потолка.

Он падал не быстро: по крайней мере, так казалось в первые мгновения. Огромная, заострённая книзу глыба, покрытая влажными разводами и поблёскивающая в свете грибов и костра тысячами крошечных кристаллических граней, словно нехотя отделилась от своего ложа и начала движение вниз, наращивая скорость с каждой секундой. Но я ускорил его падение, махнув посохом вниз в сторону приближающегося монстра. Воздух вокруг неё завихрялся, издавая низкий, утробный вой. «Крыса», уже почти добежавшая до меня и уже была готовая вцепиться когтями в мою плоть, сделав последний рывок.

Но было уже поздно.

Удар был глухим. Не звонким, не резким, а именно глухим: таким, какой бывает, когда многотонная масса обрушивается на живую плоть, дробя кости, разрывая мышцы и вдавливая тело в каменный пол пещеры. Звук этот был настолько низким и мощным, что я почувствовал его не только ушами, но и всем телом: вибрация прошла через подошвы сапог, через позвоночник и отозвалась в зубах. Пол под нами вздрогнул, по нему побежали трещины, а в воздух взметнулось облако каменной пыли, смешанной с мелкими осколками сталактитов и брызгами тёмной крови. От которых я защитил нас с помощью всё той же магии.

Когда пыль немного осела, я увидел результат. Огромный сталактит, длиной метра четыре, лежал на полу пещеры, расколовшись при падении на несколько крупных фрагментов. А под ним, под грудой камней и щебня, лежала «крыса». Вернее, то, что от неё осталось. Её лапы, хвост и часть морды ещё торчали из-под завала, подёргиваясь в посмертных конвульсиях, но всё остальное было погребено под тоннами камня.

Да, пускай это существо было безумно. Пускай у него были крепкие кости, способные выдержать удар тяжеленого двуручного топора, и мышцы с кожей, которые не пробивались обычным оружием. Но глухой удар подобной массы и скорости, падающей с высоты в десяток метров и ускоренный моей волей, не могло выдержать, наверное, ни одно живое существо. Физика была беспощадна. Кинетическая энергия, умноженная на массу и ускорение свободного падения, превратила чудовище в месиво из плоти, костей и внутренностей за долю секунды: быстрее, чем болевой сигнал успел дойти до мозга. Быстрее, чем его безумие успело осознать смерть.

Крыса лежала под грудой камней, и её тело ещё несколько мгновений подёргивалось: последние, хаотичные нервные импульсы пробегали по умирающим мышцам, заставляя лапы скрести по полу, а хвост бессильно хлестать по щебню. Но вскоре и это прекратилось. Свет в её глазах (тот самый жуткий багровый огонь, который горел даже после того, как она лишилась одного глаза) медленно погас.

Она издала последний, смиренный выдох: долгий, протяжный, с каким-то странным, почти человеческим облегчением. И в этом выдохе мне вдруг почудилось нечто, от чего у меня на мгновение сжалось сердце: не просто агония умирающего зверя, а освобождение. Словно та искра разума, которая ещё теплилась где-то глубоко в этом искалеченном, мутировавшем мозгу, в последний миг поняла, что кошмар наконец-то закончился. Что больше не будет цепей, не будет пыток шамана, не будет орихалковой пыли, жгущей вены. Только покой. Только тьма. Только тишина.

Я смотрел на это, тяжело дыша и опираясь на «Копарь». Мои руки дрожали от перенапряжения: магический импульс, который я послал в потолок, выжал из меня почти все остатки маны, и я чувствовал, как тёплая кольчуга на груди едва заметно вибрирует, словно негодуя моим растратам. Гракх и Ург Варг стояли по бокам от меня, тоже тяжело дыша после боя, но уже опустив оружие. Полуорк хмуро смотрел на завал, под которым покоилась «крыса», и его тёмно-карие глаза выражали не торжество, а скорее мрачное удовлетворение: как у воина, который уважает достойного противника, даже если этот противник был безумным чудовищем. Гракх же просто вытер своё копьё о клочок шерсти на полу и издал короткий, гортанный звук: нечто среднее между рыком и вздохом, что на языке ящеров, вероятно, означало признание завершения битвы.

Однако времени рассуждать и рефлексировать по данному поводу у нас не было.

Потому что звуки, которые уловил Сергей, стали громче. Теперь и я их слышал отчётливо: топот множества маленьких когтистых лап по камню, лязг грубого оружия, отрывистые, лающие команды на кобольдском наречии и, что самое тревожное, ритмичный стук посоха о каменный пол: тяжёлый, размеренный, с каким-то зловещим, магическим резонансом. Шаман. Он всё-таки выжил.

Мы быстрым шагом направились к Сергею.

Людоволк медленно пятился спиной в нашу сторону, и его поза была красноречивее любых слов. Он припал на полусогнутые ноги, как хищник перед прыжком, его хвост нервно хлестал по бокам, а из горла вырывался непрерывный, низкий, вибрирующий рык, от которого у обычного непривыкшего человека волосы встали бы дыбом. В одной руке он сжимал кобольдский щит – грубо сколоченный из досок и обтянутый звериной кожей, с намалёванным на нём примитивным символом их пещерного племени. В другой – тот самый ржавый нож, который он подобрал у костра.

А из синей полутьмы пещеры, освещённой голубыми люминесцентными грибами, на нас выходил уцелевший и злой отряд кобольдов со своим вожаком.