Текст книги "Великий Кузнец 8 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Глава 8
Хряки

После обеда я накормил Бурю, нашу гнедую кобылу, дал ей ведро свежей воды и принялся впрягать её в повозку. Аня помогала мне, придерживая упряжь, пока я затягивал ремни на холке и подпруге, а Сергей проверял состояние колёс, подшипников и осей, наклонившись и всматриваясь в деревянные спицы. Буря, словно чувствуя предстоящую поездку, фыркнула, встряхнула гривой и нетерпеливо переступила копытами по утоптанной земле двора. Я провёл рукой по её шее, ощущая под ладонью упругие мышцы, и негромко проговорил несколько успокаивающих слов. Кобыла повернула ко мне морду, её большой тёмный глаз с длинными ресницами смотрел внимательно и доверчиво.

Мы втроём забрались в повозку: я взял вожжи, Аня устроилась рядом, закутавшись в лёгкий плащ (хотя светило слегка припекало тут даже в ноябре, но ветер на ходу мог оказаться уже достаточно прохладным), а Сергей сел на заднюю лавку, положив широкие ладони на колени. Я легонько дёрнул вожжи, цокнул языком, и Буря тронулась с места, выводя повозку за ворота нашего хутора на просёлочную дорогу.

Дорога вилась между полей и перелесков, обрамлённая невысокими кустами и редкими старыми вязами, чьи кроны отбрасывали на землю скользящие тени. Воздух был напоён ароматами выкошенных пшеничных полей, полевых трав и отдалённого речного ила. Небо над нами сияло нежным, почти белым светом большого светового кристалла, что возвышался где-то далеко над центром этого мира, и лишь по краям небосвод окрашивался в бледную лазурь. Лучи просачивались сквозь пыльцу, поднимавшуюся от полей, и золотили воздух мелкими, танцующими искрами.

Василий Фёдорович, наш купец и постоянный посредник в торговых делах, заранее предупредил своих знакомых фермеров-заводчиков о нашем визите. Все трое специализировались на породистых свиньях, и каждый держал несколько интересующих нас экземпляров. Василий дал подробные указания, как добраться до каждого из них, и даже передал короткие письма-рекомендации, запечатанные его личной печатью: капля тёмно-красного воска с оттиском торгового знака.

Первое ранчо встретило нас тишиной и настороженностью. Хозяин (сухощавый мужчина средних лет с узким, острым лицом и руками, испещрёнными старыми царапинами) вышел к нам из низкого деревянного дома, крытого соломой. Его взгляд был оценивающим, недоверчивым: он окинул глазами нашу повозку, Сергея, чья фигура внушала уважение одним только видом, и Аню, державшуюся с тихой уверенностью. Я подал ему письмо Василия, и мужчина, не торопясь, распечатал его, прочёл, кивнул и пригласил нас в загоны.

Свинарник его был аккуратным, но скудным: несколько полудеревянных загонов с толстыми досками, пахнущими навозом, старой соломой и кислым силосом. В одном из них содержалось около дюжины крупных, розовато-серых свиней с висячими ушами и короткими ногами. Хозяин назвал их «местной улучшенной породой», рассказал о скорости набора веса, о том, что они неприхотливы к корму и редко болеют. Свиньи смотрели на нас небольшими умными глазками, хрюкали и тянулись рылами к краю загона в надежде получить подачку. Сергей нагнулся, протянул руку и, получив недовольное сопение в ответ. Аня же задала несколько уточняющих вопросов о породе, о стоимости молодняка, о возможности будущих поставок, записав ответы в небольшой кожаный блокнот, который бывало носила с собой.

Хозяин оказался скупым на слова и не слишком общительным: он коротко отвечал на вопросы, не вдаваясь в детали, и не предложил даже воды. Мы поблагодарили его, пообещали подумать, и двинулись дальше.

Вторая ферма оказалась чуть больше и живописнее: добротный каменный дом с черепичной крышей, ухоженный огород с грядками, несколько хозяйственных построек. Хозяин встретил нас радушнее, но без особого энтузиазма: пожилой широкоплечий человек с аккуратной седой бородкой и натруженными руками. Он провёл нас к своим загонам, где содержались свиньи чёрной масти: массивные, с короткой щетиной и мощными шеями. Порода называлась «Чернобокие речные», и, по словам хозяина, их предки были выведены в пойменных районах южного осколка Тёмной Долины, где требовались животные, способные переносить повышенную влажность и питаться речной растительностью.

Мы осмотрели скотину, задали несколько вопросов о продуктивности, о цене племенных хряков и маток. Хозяин был любезен, но суховат: деловой человек, привыкший считать каждую медяшку. Он не пытался расхваливать товар сверх меры, но и не скрывал его достоинств. Сергей покачал головой, давая понять, что эта порода его не впечатлила, а Аня вновь сделала несколько записей в блокноте, пометив основные параметры. Мы вежливо откланялись и двинулись дальше.

Третья ферма, однако, оказалась совершенно иной.

Ещё издалека мы услышали шумный детский смех, лай собак и весёлый гомон голосов. Когда повозка свернула с основной дороги на узкий, хорошо укатанный проулок, обрамлённый молодыми яблонями, мы увидели перед собой большое, раскидистое хозяйство: два добротных деревянных дома, покрытых тёсом, множество сараев, загонов, амбаров и огородов. Во дворе сновало с десяток детей разного возраста (от совсем малышей до подростков), а рядом с крыльцом одного из домов стоял сам хозяин.

Он был настоящим громилой: невысокий, но невероятно широкий в плечах и груди, с круглым, добродушным лицом, покрытым россыпью старых веснушек, и огромным выпирающим животом, натягивающим простую холщовую рубаху. На голове его покоилась широкополая соломенная шляпа, слегка помятая и выцветшая, но всё ещё исправно защищающая от дневных лучей. Его смеющиеся карие глаза сияли неподдельным радушием, а усы, напоминающие два пышных серых пера, шевелились, когда он улыбался, а улыбался он почти непрерывно.

Увидев нас, он широко махнул рукой и заорал на весь двор:

– А вот и гости! Ну-ка, детвора, быстро к дому, встречать добрых людей!

Детишки тут же сбежались гурьбой, выстроившись вокруг отца неровным полукругом и глядя на нас с любопытством. Некоторые застенчиво прятались за старших братьев и сестёр, другие смело выглядывали вперёд. Я заметил, что все они были одеты в чистую, хоть и заштопанную во многих местах одежду, лица их сияли здоровьем, а в глазах светилась та самая детская живость, что говорит о счастливой жизни.

Хозяин подошёл к повозке, протянул мне большую, мозолистую ладонь и крепко пожал руку:

– Добро пожаловать, добро! Я – Макар Трофимович, и это моё скромное хозяйство! Василий-купец писал о вас, и я не мог не опознать вас по вашей яркой рыжей шевелюре, так что, встречаем как родных! А это, стало быть, ваши спутники? – он окинул взглядом Сергея и Аню, и в его глазах мелькнуло уважение при виде внушительной фигуры людоволка, рабскому ошейнику он будто значения не придал.

Я представился, назвав также Аню и Сергея, и Макар Трофимович поклонился, широко размахнув шляпой:

– Честь нам! Честь! Ну, слезайте же, слезайте! Нечего в повозке сидеть!

Едва мы спрыгнули на землю, как из дома вышла супруга Макара Трофимовича – полная, румяная женщина в чистом цветастом сарафане и белом переднике, с пышными русыми волосами, убранными под платок. В руках она держала деревянный поднос, на котором стояли большая солонка из глины, свежеиспечённый каравай хлеба, видимо с обеда, и кувшин с парным молоком, от которого поднимался едва заметный пар.

– Хлебом да солью, гости дорогие! – проговорила она, улыбаясь мягко и приветливо.

Мы с Аней и Сергеем переглянулись. После плотного обеда у нас не осталось и следа голода, но отказать в таком случае означало бы оскорбить хлебосольство хозяев. Это был древний, священный обычай среди простолюдинов: хлеб, соль и молоко – символы достатка, чистоты и гостеприимства. Я поклонился, взял небольшой ломоть хлеба, макнул его в крупную серую соль, положил в рот и медленно прожевал. Хлеб был мягким, тёплым, с лёгкой кислинкой закваски и сладостью пшеничного зерна. Соль хрустнула на зубах, оттеняя вкус. Следом я отпил из протянутого мне глиняного стакана парного молока: оно было густым, с ярким сливочным привкусом и едва ощутимой сладостью, всё ещё хранящим тепло коровьего вымени.

Аня и Сергей повторили тот же ритуал, и Макар Трофимович с удовлетворением хлопнул в ладоши:

– Вот и славно, вот и хорошо! А теперь жёнушка, уводи угощение, нам дела обсуждать надо!

Супруга Макара, улыбнувшись ещё раз, откланялась и понесла поднос обратно в дом, а детвора, пошумев ещё минуту-другую, разбежалась по своим делам: кто к огороду, кто к сараям, кто к загонам с козами и курами.

– Ну что ж, давайте я вам покажу хозяйство! – объявил Макар Трофимович, водружая шляпу обратно на голову. – Сынок, Петруха, иди сюда, поможешь мне гостей сопровождать!

К нам подошел высокий, крепко сложенный парень лет восемнадцати-девятнадцати, со светлыми волосами, коротко остриженными, и открытым, честным лицом. Он был одет в простую рабочую рубаху и холщовые штаны, перепачканные глиной и соломенной трухой, а на плече у него висела короткая верёвка.

– Здравствуйте, – сказал он, кивая нам и протягивая руку каждому по очереди. Рукопожатие было крепким, уверенным.

– Петруха – мой старший, – гордо объявил Макар Трофимович. – Умница, работяга, помощник первейший!

Парень слегка покраснел, но промолчал, только усмехнулся застенчиво.

Мы двинулись вглубь хозяйства. Макар Трофимович оказался прирождённым гидом: он говорил без умолку, показывая то амбар с зерном, то загон с курами, то огороды, где подрастала капуста, морковь и редька. Он рассказывал о своих детях, о том, как они помогают по хозяйству, о своей жене Марфе Егоровне, о том, как они с ней двадцать с лишним лет в браке и всё никак не могут остановиться рожать новых помощников. Он смеялся раскатисто, хлопал себя по животу и то и дело поправлял шляпу, сползающую на затылок.

Петруха шёл рядом молча, но время от времени добавлял короткие, дельные замечания.

Мы миновали огороды, загоны с козами и курами, прошли мимо небольшого пруда, на поверхности которого дремали несколько белых уток, и наконец оказались перед двумя добротными свинарниками. Они стояли на небольшом возвышении, чтобы весенние воды не подтапливали постройки, и были сложены из толстых брёвен, плотно проконопаченных мхом. Крыши покрывала солома, уложенная плотными, ровными снопами, а дверные проёмы были широкими, с массивными деревянными засовами. От свинарников тянуло характерным запахом навоза, перепревшей соломы и чего-то ещё: кисловатого, тёплого, живого.

Макар Трофимович подошёл к первому свинарнику, распахнул дверь (она скрипнула на петлях, и я мысленно отметил, что их стоило бы смазать дёгтем или жиром), и мы вошли внутрь. Внутри было сумрачно, но достаточно светло благодаря нескольким узким щелям под крышей, через которые пробивались тонкие лучи дневного света. Воздух был тёплым, влажным, насыщенным. По обеим сторонам тянулись деревянные загоны, разделённые перегородками высотой примерно по пояс взрослому человеку. В каждом загоне копошилось по нескольку свиней: крупных, розовых, с висячими ушами и короткими, крепкими ногами. Они подняли головы, услышав наши шаги, и несколько из них подошли к краю загона, вопросительно хрюкая и пытаясь дотянуться рылами до Макара Трофимовича. Тот засмеялся, похлопал ближайшую по боку и достал из кармана горсть сушёных зёрен, которую тут же высыпал в деревянное корыто.

– Вот мои красавицы! – объявил он гордо. – Это обычная местная порода, но я её улучшаю уже лет двадцать, отбирая самых здоровых и крепких. Растут быстро, болеют редко, мяса дают много. Ничего необычного, но надёжно, как топор.

Петруха кивнул, добавляя:

– Отец всегда говорит: лучше иметь хорошую местную свинью, чем плохую заморскую. Меньше хлопот, меньше болезней.

Мы обошли первый свинарник, заглянули в каждый загон. Свиньи были и впрямь крупными, упитанными, с блестящей кожей и живыми, умными глазками. Аня присела на корточки, протянула руку к одной из свиноматок, та обнюхала её пальцы и довольно хрюкнула. Сергей тоже осмотрел животных внимательно, оценивающе, но ничего не сказал: видимо, порода была неплоха, но ничем особенным не выделялась.

Затем мы перешли во второй свинарник. Он был похож на первый, но чуть меньше, и свиней в нём было явно поменьше. Макар Трофимович открыл дверь, и мы вошли внутрь. Здесь запах был чуть иным: не таким резким, но с лёгким оттенком чего-то мускусного, дикого. Я огляделся и увидел, что здесь содержались свиньи явно другой породы: более крупные, с почти бежевой кожей, покрытой множеством глубоких, толстых складок, которые свисали с их боков и шеи, словно у мастифа. Они выглядели массивными, тяжёлыми, неповоротливыми, но в то же время удивительно спокойными: они даже не подняли голов, когда мы вошли, лишь несколько свиней лениво открыли глаза и тут же закрыли их обратно.

– А вот это уже кое-что поинтереснее, – объявил Макар Трофимович, подходя к одному из загонов и опираясь на перегородку. – Это скроллы. Бежевые скроллы, если быть точным. Редкая порода, их мало кто держит, потому что прихотливы и выглядят они, прямо скажем, не очень: вон, сколько складок, будто шкура им велика. Но это обманчиво! Эти складки – не изъян, а достоинство. Видите, сколько там кожи? Да с одной такой свиньи можно столько сапог нашить, что на всю деревню хватит!

Он подошёл к одной из свиней и похлопал её по боку. Рука его погрузилась в толстую складку, и я увидел, как кожа податливо сдвинулась. Свинья даже не шелохнулась, лишь довольно хрюкнула.

– Мясо у них жирное, – продолжал Макар, – много, больше чем у обычных пород. Не такое уж, конечно, диетическое, как у тех же диких кабанов, но вкусное, сочное. И сало из них выходит первый сорт: белое, мягкое, тает во рту. А главное – кожа: высококачественная, толстая, прочная. Идеально подходит для ремней, сумок, обуви. И её, как я уже сказал, много. Вот у обычной свиньи кожи на одну шкуру, а у скролла – на две, а то и больше.

Аня присела рядом с загоном, внимательно разглядывая одну из свиней. Та, кажется, даже не заметила её взгляда, продолжая дремать в своей соломенной подстилке. Петруха добавил:

– Характер у них спокойный. Не агрессивные, не драчливые. Можно и детям подпускать, они не тронут.

– А едят много? – спросил Сергей.

– Едят прилично, – кивнул Макар Трофимович, – но не сильно больше, чем другие крупные породы: и зерно, и корнеплоды, и траву, и силос, и пищевые отходы – всё жрут с удовольствием. Болеют редко, если условия создать, холода сильно не боятся, да и нет особо его в наших краях. В общем, хороший товар, если кожа нужна или любите жирное сочное мяско.

Я кивнул, записывая мысленно все эти сведения, но чувствовал, что эта порода не совсем то, что мы ищем. Да, кожи много, это полезно, и мясо неплохое, но что-то в них не зацепило. Может, именно их неповоротливость, или этот вид складок, который делал их похожими на какие-то живые тряпки. Аня, судя по её задумчивому взгляду, думала примерно о том же.

Макар Трофимович, словно почувствовав наше сомнение, широко улыбнулся и хлопнул в ладоши:

– Ну а теперь позвольте рассказать вам о тех, кого у меня нет, но которые меня впечатлили больше всего за всю мою долгую жизнь! Вы когда-нибудь слышали об Имперских Бурых Боевых Хряках?

Я покачал головой. Аня тоже отрицательно качнула, Сергей нахмурился, но промолчал. Макар Трофимович потёр руки и начал свой рассказ, явно наслаждаясь нашим вниманием:

– Это такие звери, друзья мои, что любому дикому кабану дадут фору! Разве что за исключением свирепых вепрей, конечно, те вообще тварь особая, с ними лучше не связываться. Но эти хряки… Представьте себе: толстая, грубая кожа, почти как у носорога, мускулистые ноги, способные нести тушу весом в три центнера, и огромные, кривые бивни! —я невольно представил себе такого монстра. – В Империи их вывели давным-давно, ещё при первом императоре. Говорят, что дело рук одной из принцесс, дочери того самого первого государя. Звали её Ацуко Зайра, женщина, говорят, была умная, но жестокая. Вот она-то и додумалась использовать свиней не только для мяса да сала, а ещё и для войны.

– Для войны? – переспросил я, не веря своим ушам. – Свиней?

– Да, да, именно свиней! – подтвердил Макар Трофимович, его глаза заблестели от удовольствия. – Там, в Империи Вечного Рассвета, их выращивают специально как боевую единицу. Когда начинается крупное сражение, этих хряков выводят на поле, обмазывают дёгтем или маслом, а потом… – он сделал драматическую паузу, – подпаливают!

– Подпаливают⁈ – воскликнула Аня, её глаза расширились от ужаса.

– Да, мадемуазель, именно так! – кивнул Макар. – Не сразу конечно, но как добегут до противника, так сразу имперские лучники выпускают залп горящих стрел прямо по своим же животным. Те вспыхивают, как факелы, и тут начинается настоящий ад. Представьте: огромные, горящие звери, обезумевшие от боли и паники, бросаются вперёд, прямо в ряды противника. Их цель – не обычная пехота в арьергарде, нет! Их гонят на кавалерию или на плотные пехотные строи. Кони, заслышав их рёв и увидев пламя, сходят с ума. Они перестают слушаться всадников, скидывают их наземь и пытаются бежать куда глаза глядят, только бы подальше от этих адских тварей. А хряки продолжают мчаться, кидаясь на всех, кого видят, словно мстя за свою муку. И знаете, что самое страшное? Они горят очень долго. Их кожа настолько толстая, что они могут прожить в таком состоянии минут десять, а то и больше, сея панику и хаос в рядах противника. А некоторые даже выживают! Да-да, их потом выхаживают, лечат ожоги мазями, зельями и магией, и через несколько месяцев снова используют. Правда, после двух-трёх таких «применений» хряк обычно либо умирает, либо становится настолько озлобленным и неуправляемым, что его просто забивают на мясо.

В свинарнике повисла тишина. Я представил себе эту картину: поле боя, ряды солдат, и вдруг из-за холма выбегают десятки горящих, ревущих двухсот-трехсоткилограммовых чудовищ. Да, это должно было производить ужасающее впечатление. Сергей нахмурился ещё сильнее, его скулы сжались, и я понял, что он тоже живо представил себе эту сцену.

– Жестоко, – тихо проговорила Аня.

– Жестоко, – согласился Макар Трофимович, качая головой. – Но война – дело жестокое. В Империи так считают, во всяком случае. А в других странах этих хряков покупают больше забавы ради. Богачи устраивают с ними подпольные бои, как с петухами или собаками. Натравливают их друг на друга, на диких зверей, иногда даже на людей-преступников или гладиаторов. Жуткое зрелище, говорят, но находятся любители. Правда, в Аргонисе их почти нет: их импорт из Империи Вечного Рассвета запрещён в самой империи, и если кто-то всё-таки привозит таких хряков, то это чистой воды контрабанда. Да и незачем они нам: войны у нас не те, что в Империи, а держать такое чудовище просто для мяса – себе дороже.

Он замолчал, видимо, давая нам время переварить услышанное. Петруха, стоявший рядом, кивнул:

– Отец говорит правду. Я сам ни разу их не видел, но слышал от торговцев. Говорят, зрелище не для слабонервных.

Макар Трофимович хмыкнул и продолжил:

– А вот вторая порода, о которой я хотел рассказать, совсем другая. Это брокорты. Слышали о таких?

Мы снова покачали головами. Макар довольно улыбнулся:

– Так вот, брокорты – это тоже редкая порода, но совсем по другой причине. Они обитают в диких джунглях и южных болотах, там, где жарко, влажно и полно всякой гадости: змей, пауков, крокодилов. Кстати, о крокодилах…

Хозяин ранчо продолжал свой рассказ, а я невольно представил себе эту картину яснее: где-то в южных джунглях, среди влажной зелени и болот, водятся огромные рептилии с толстой чешуйчатой шкурой, из которой ремесленники делают доспехи, способные выдержать удары меча и даже стрелы. Крокодилья кожа всегда считалась одним из лучших материалов для доспехов лёгкого и среднего класса: она гибкая, прочная, не боится воды и при правильной обработке может служить десятилетиями. Сапоги из крокодильей кожи – мечта любого путешественника, а сумки и ремни – товар, который продаётся на рынках за приличные деньги.

Но проблема была очевидна: содержать настоящих крокодилов или аллигаторов – дело крайне хлопотное и опасное. Им нужны огромные водоёмы, тёплый климат, постоянная кормёжка живой добычей, а главное – они непредсказуемы и агрессивны. Один неверный шаг, и фермер лишится руки, ноги, а то и жизни. К тому же, разводить их в наших краях, где климат далёк от тропического, почти невозможно без серьёзных магических вложений или создания специальных условий.

– И вот тут-то, – продолжил Макар Трофимович, явно наслаждаясь нашим вниманием, – на сцену выходят брокорты! Эти чудесные создания – результат долгой селекции, а может, и магических экспериментов или каких-то случайных мутаций из-за близости к бездне или аномалии какой, кто знает. В общем, представьте себе свинью размером с обычного крупного хряка, но с кожей, покрытой мелкой, жёсткой чешуёй, как у крокодила! Не такой толстой и прочной, конечно, как у настоящего речного хищника, но всё равно очень, очень качественной. Из неё делают лёгкую броню, сапоги, ремни, сумки – всё, что угодно. И при этом брокорты неприхотливы: они всеядны, жрут почти всё подряд: и траву, и корнеплоды, и зерно, и даже мелкую рыбу, если доберутся до воды. Они быстро растут, быстро набирают вес и дают отменное свиное мясо: жирное, сочное, с лёгким привкусом дичи. Да ещё и сало у них неплохое. Вот только держат их в основном на юге, где климат подходящий. У нас, в Аргонисе, их почти не встретишь: слишком дорого возить, да и условия не те. Но если бы кто-то смог наладить их массовое разведение здесь, то разбогател бы в два счёта, – он мечтательно вздохнул и потёр подбородок.

Я мысленно записал эту информацию. Брокорты звучали как весьма интересная порода, но, судя по всему, требовали особых условий, и разводить их у нас на хуторе было бы крайне сложно.

Петруха кивнул, добавляя:

– Я видел брокортов один раз, когда ездил с отцом на ярмарку в южный осколок, в Терранию. Там один фермер держал пару штук. Действительно, кожа у них удивительная: на ощупь как грубая кожа, но с мелкими чешуйками, блестящими на свету. А сами они выглядели… ну, как обычные свиньи, только чуть более приземистые и с более вытянутыми мордами.

– Да, да, именно так! – подтвердил Макар Трофимович. – А теперь давайте вернёмся к тому, что у меня есть. Вот эти вот красавцы, – он снова похлопал по боку одного из скроллов, лежащих в загоне, – это моя гордость. Бежевые скроллы. Их у меня четыре штуки: два хряка и две матки, а также несколько поросят. Я их привёз лет пять назад с другого осколка, из Валенсии. Там их разводят специально для кожевенного дела.

Я кивнул, обдумывая услышанное. Взглянул на Аню, и она едва заметно покачала головой, давая понять, что тоже не в восторге.

Макар Трофимович, видимо, уловив наше сомнение, широко улыбнулся:

– Ну ладно-ладно, а теперь позвольте показать вам моих любимчиков! Вот за ними, в дальнем загоне, – он махнул рукой в сторону противоположного конца свинарника, – у меня живут чёрные лохмачи. Это моя отрада и ещё одна гордость. Идёмте, покажу!

Мы прошли через узкий проход между загонами, и я увидел, как в дальнем углу свинарника, в просторном загоне с толстой соломенной подстилкой, копошились несколько свиней совершенно иного вида. Они были заметно меньше скроллов, размером примерно с крупную овцу, но их внешность мгновенно привлекла моё внимание.

Вся их фигура была покрыта густой, длинной, слегка вьющейся шерстью: не щетиной, как у обычных свиней, а именно шерстью, напоминающей овечью или козью, но все-равно какой-то другой. Цвет шерсти был глубоким, насыщенным чёрным, местами отливающим синевато-стальным блеском при попадании лучей света. Некоторые особи имели небольшие белые или серые пятна на морде и ногах, что придавало им ещё более очаровательный вид. Морды их были короткими, слегка курносыми, с маленькими, умными глазками и аккуратными стоячими ушами, торчащими из-под шерсти.

Одна из свиней подошла к краю загона, вытянув шею и принюхиваясь к нам. Её движения были плавными, неторопливыми, но в них чувствовалось любопытство, а не страх или агрессия. Я протянул руку, и она осторожно обнюхала мои пальцы, затем тихо хрюкнула и отошла обратно к своим сородичам.

– Вот они, мои красавцы! – с гордостью объявил Макар Трофимович. – Чёрные лохмачи. Редкая порода, её нечасто встретишь даже на крупных ярмарках. Их вывели когда-то в северных осколках, там, где климат холодный и суровый. Эта шерсть им нужна для защиты от мороза. Но и в наших краях они прекрасно себя чувствуют: неприхотливы, едят всё подряд, болеют редко.

Я не мог оторвать взгляда от этих животных. Они были… милыми. Да, именно милыми. В них было что-то домашнее, уютное, почти как в собаках или кошках. Их шерсть выглядела мягкой и пушистой, хотя на ощупь, как я позже узнал, была довольно жёсткой и упругой. Их небольшие размеры и спокойный характер делали их идеальными для небольшого хозяйства, где не нужны гигантские туши, а важна практичность и простота содержания.

– Мясо у них особенное, – продолжал Макар, опираясь на край загона. – Оно содержит много белка и мало жира, почти как хорошая говядина. Очень полезное, диетическое. Идеально подходит для тех, кто не любит слишком жирное мясо. К тому же, оно нежное, сочное, с лёгким ореховым привкусом. Я сам его пробовал – объедение! А характер у них мягкий и покладистый. Они не дерутся, не кусаются, легко привыкают к хозяину. Можно даже на поводке водить, как собак, – он засмеялся.

– А шерсть? – спросила Аня, вглядываясь в одну из свиней, которая лежала в углу загона, лениво жуя что-то.

– О, шерсть! – воскликнул Макар. – Это отдельная тема! Их шерсть используют точно так же, как конский волос: для набивки мебели, матрасов, подушек и веревок. Она упругая, прочная, хорошо держит форму и не сваливается. А дают они её много! Примерно, как овцы. Правда, стричь их нужно раз в год, иначе шерсть начинает сваливаться и путаться, и свиньям становится некомфортно и жарко. Но это не проблема: стрижка занимает минут двадцать-тридцать на одну особь с нужным оборудованием, и всё.

Петруха, стоявший рядом с отцом, кивнул:

– Мы их стрижём весной, когда теплеет. Шерсти набирается мешка три-четыре с каждой свиньи. Продаём её местным ремесленникам, они довольны.

Я посмотрел на Аню, и наши взгляды встретились. В её глазах я увидел то же, что чувствовал сам: эти свиньи нам подходили. Они были именно тем, что мы искали. Не гигантские туши для коммерции, не экзотика ради экзотики, а живые, милые, практичные животные, которых можно было спокойно держать на нашем хуторе.