Текст книги "Великий Кузнец 8 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Глава 24
Погребальный костер

Мы двинулись вглубь пещеры, к комнате тролля. Гракх шёл впереди, его копьё было наготове, а щит прикрывал корпус. Ург Варг шагал сразу за ним, сжимая в руках свой топор. Сергей двигался чуть позади, но его глаза были остры, а короткий ржавый меч готов к применению. Я замыкал процессию, держа посох наизготовку, готовый в любой момент применить магию.

Зал тролля встретил нас запахом. Тяжёлым, густым запахом немытого тела, смешанным с запахом горелой плоти, кожи, крови, камня, пыли, плесени и ещё чего-то, чему я не мог подобрать названия.

Но сейчас моё внимание привлекли другое. Слабые, едва различимые стоны доносились из тёмного угла. Там, привалившись спинами к стене, лежали два кобольда. Тяжело раненные, они были не в состоянии сражаться. Их кожа под опалившейся шерстью стала пепельно-бледной от потери крови. Один из них (тот, что поменьше, с пробитой грудью) дышал часто и поверхностно, его дыхание было похоже на хриплое бульканье. Каждый вдох давался ему с видимым усилием, и из раны на груди при каждом выдохе вытекала струйка тёмной, почти чёрной крови. Его глаза, маленькие и запавшие, были широко раскрыты, и в них плескалась такая мука, что я, несмотря на холодящее разум кольцо, на мгновение отвёл взгляд. Второй кобольд, тот, что покрупнее, с неестественно вывернутой ногой, лежал на боку, подтянув колени к груди, и тихо поскуливал, словно раненый пёс. Его правая рука, перебитая в локте, висела под неестественным углом, и белая кость торчала наружу, поблескивая в полумраке. Он смотрел на нас, и в его глазах не было ни злобы, ни страха – только бесконечная, всепоглощающая боль.

– Закончите с ними, – тихо сказал я, и мой голос прозвучал глухо, словно я говорил из-под толщи воды. – Быстро.

Гракх кивнул, и его глаза на мгновение встретились с моими: в них не было ни жалости, ни колебаний. Он подошёл к первому кобольду, тому, что с пробитой грудью, и, не произнося ни слова, одним точным ударом стального копья закончил его страдания. Звук был влажным, хрустким, окончательным. Кобольд дёрнулся раз, другой, и затих.

Ург Варг и Сергей подошли ко второму.

– Дай я, – сказал людоволк, и в его голосе прозвучала какая-то усталая, почти отцовская интонация.

Сергей присел на корточки рядом с кобольдом. Тот посмотрел на него снизу-вверх, и в его глазах на мгновение промелькнуло что-то, похожее на понимание. А может, мне это только показалось. Людоволк одним быстрым движением вонзил клинок в основание черепа, туда, где позвоночник соединяется с головой. Кобольд дёрнулся, издал короткий, булькающий звук и обмяк. Его тело расслабилось, и выражение муки на его лице сменилось пустотой. Сергей вытер клинок о лохмотья кобольда и поднялся.

– Всё, – сказал он.

Я кивнул и отвернулся, переводя взгляд на другой угол пещеры. Там, под обрушившейся частью свода, лежала вторая рогатая «крыса». Она была придавлена обвалившимися сталактитами – массивными каменными сосульками, что сорвались с потолка. Один из них, самый крупный, придавил ей заднюю часть туловища, а несколько поменьше засыпали спину и шею. Она лежала на боку, и её грудная клетка тяжело вздымалась и опускалась. Из-под камней сочилась кровь: много крови, целая лужа, которая медленно растекалась по каменному полу, смешиваясь с пылью и грязью. Пелена безумия, что застилала её глаза, спала. Теперь в них было что-то другое. Осознание того, что она умирает. Её дыхание было хриплым, тяжёлым, и с каждым выдохом из её пасти вырывался слабый, едва слышный стон. Она смотрела на меня, и в её глазах, тёмных и влажных, я видел, как угасает её жизнь. Медленно, неотвратимо, словно свеча, у которой закончился воск.

Я подошёл ближе. Её шерсть, покрытая засохшей грязью и кровью, топорщилась клочьями. Рога, изогнутые и острые, были покрыты сетью мелких трещин (один из них был сломан уже давно). Из приоткрытой пасти виднелись длинные, острые клыки, пожелтевшие от времени и дурной пищи. Она пахла мускусом, кровью и страхом. Её глаза следили за мной, и в них также, как и у других не было злобы: только усталость и какое-то почти человеческое страдание.

Я не колебался. Разумных или полуразумных существ я убивал уже не в первый раз. Но впервые я делал это подобным образом. Это было не сражение: это была казнь, или, если угодно, милосердие. Всё зависело от того, с какой стороны посмотреть.

Я поднял посох. Магия земли отозвалась на мой призыв, и один из обломков камня, лежащий у моих ног, дрогнул и поднялся в воздух. Это был кусок гранита размером с мой кулак: неровный, с острыми краями, покрытый пылью. Я сжал его своей волей, спрессовал, уплотнил, превращая в ту самую конусообразную пулю, что уже сослужила мне службу сегодня. Камень завис в воздухе на уровне моих глаз. Я мог видеть каждую его грань, каждую трещинку, каждую прожилку кварца, поблескивающую в сумраке пещеры. Затем я развернул его остриём к цели и, прицелившись, выпустил.

Пуля сорвалась с места быстрее, чем глаз мог уследить. Она ударила ровно в правый глаз монстра, пробила роговицу, хрусталик, стекловидное тело, вошла в глазницу и, не снижая скорости дошла до мозга. А затем вошла в него: в самое его основание, туда, где находится ствол, отвечающий за дыхание и сердцебиение. В долю секунды всё было решено. Существо дёрнулось, издало короткий, булькающий звук и обмякло. Его дыхание остановилось, грудная клетка замерла, и свет в его глазах погас, словно кто-то задул свечу.

Я опустил посох и выдохнул. На мгновение в пещере воцарилась тишина: та особенная, звенящая тишина, которая наступает после смерти. Затем Гракх кашлянул и сплюнул на пол.

Мы вынесли все трупы наружу.

На улице был уже глубокий вечер. Зажглись первые голубые звёзды: те самые, что медленно и непрерывно движутся по небосводу, словно светляки, запутавшиеся в чёрном бархате. Ветер, тёплый и влажный, приносил запахи ночного леса: влажной земли, прелых листьев, каких-то цветов, раскрывающихся только после заката. Где-то вдалеке низко, протяжно, меланхолично ухал филин.

Мы сложили погребальный костёр. Для этого Ург Варг, вооружившись своим топором, срубил несколько ближайших сухостоев: мёртвых деревьев, что стояли, протянув голые ветви к небу, словно скелеты. Я приказал также набрать побольше валежника, веток и пеньков, чтобы костёр получился жарким и горел долго. Сергей и Гракх стаскивали всё это в одну кучу, укладывая дрова так, чтобы обеспечить хорошую тягу воздуха. Когда куча стала достаточно большой, мы уложили на неё трупы. Рогатых «крыс» пошёл в основание: его массивное тело должно было гореть долго. Сверху мы уложили кобольдов с их шаманом, перекладывая их ветками и сучьями, чтобы огонь мог добраться до каждой части.

Когда всё было готово, я вытащил «Клинок Агнбера Mk. II» из ножен. Сталь клинка, холодная и гладкая, поймала отблеск звёздного света и засияла призрачным, голубоватым сиянием. Я направил меч на костёр и призвал магию огня. С клинка сорвалась струя пламени: не широкая, но очень горячая, почти белая в своей сердцевине. Она ударила в основание костра, и сухие ветки загорелись мгновенно, с громким, радостным треском. Пламя побежало вверх, пожирая дерево, и вскоре весь костёр полыхал, вздымая к небу столб оранжевого, жёлтого и алого огня. Искры, словно тысячи крошечных светлячков, взлетали в ночное небо и гасли там, растворяясь в темноте. Сладковатый, приторный и тошнотворный запах горящей плоти поплыл над поляной, смешиваясь с запахом дыма и горячего дерева.

Теперь у нас была минутка-другая, чтобы отдохнуть и подумать у разгоревшейся картины. Мы расселись вокруг костра, каждый на своём месте. Гракх опустился на корточки, прислонившись спиной к стволу дерева, и положил копье рядом с собой. Его глаза, немигающие и внимательные, отражали пламя, и в них плясали оранжевые отблески. Ург Варг сел прямо на землю, скрестив ноги, и положил топор на колени. Его лицо, раскрасневшееся от жара костра, было спокойным и задумчивым. Сергей пристроился на поваленном бревне, вытянув ногу, и с видимым облегчением снял сапог, чтобы дать отдых уставшим ступням.

Все достали свои припасы с водой, что взяли с собой в этот небольшой поход. Гракх пил из большой кожаной фляги, жадно, большими глотками, и вода стекала по его подбородку, оставляя влажные дорожки на чешуе. Ург Варг пил медленно, смакуя каждый глоток, и его адамово яблоко мерно двигалось вверх-вниз. Сергей отхлебнул из своей фляги, сполоснул рот и сплюнул в сторону. Я тоже сделал несколько глотков из своей фляги: вода была тёплой и отдавала кожей, но сейчас мне было всё равно. Я чувствовал, как влага разливается по телу, утоляя жажду и возвращая немного сил.

Затем мы перекусили. У каждого был свой паёк: у меня – полоска вяленого мяса, кусок чёрствого хлеба и головка лука; у Гракха – сушёная рыба, выловленная когда-то Сил, которую он грыз прямо с костями, с хрустом размалывая их своими мощными челюстями; у Ург Варга – кусок копчёного кабаньего сала, который он резал своим ножом на тонкие ломтики; у Сергея – лепёшка из какой-то серой муки и пара варёных яиц.

Я сидел на поваленном бревне и смотрел на пламя. В одной руке у меня был кусок вяленого мяса, в другой – фляга с водой. Мясо было жёстким, солёным, с прожилками жира, который приятно таял на языке. Я отрывал от него небольшие куски зубами и медленно жевал, запивая тёплой, отдающей кожей водой. Вкус был простым, грубым, но сейчас, после всего, что мы пережили, эта еда казалась мне вполне себе ничего.

Быть может, всё дело в моём «совином» кольце, что успокаивало мой разум. Я чувствовал его тяжесть на пальце. Оно холодило кожу даже сейчас, в жарком мареве костра, и эта прохлада, казалось, проникала глубже, в самые мои мысли, разглаживая их, успокаивая, словно рука матери, гладящая по голове. Благодаря этому кольцу я мог сидеть здесь, в двух шагах от горящих трупов, и спокойно жевать свой ужин, не чувствуя ни тошноты, ни отвращения, ни того липкого, холодного ужаса, что, наверное, должен был бы испытывать любой нормальный человек тринадцати лет или же почти любой взрослый из моего старого инфантильного мира. А мой разум был ясен и холоден, как сталь моего клинка.

Остальные же, похоже, и вовсе не нуждались в подобных артефактах. Я смотрел на них и видел, что их аппетит ничуть не пострадал от соседства с погребальным костром.

Гракх сидел на корточках, прислонившись спиной к шершавому стволу дерева, и грыз свою сушёную рыбу. Его мощные челюсти с хрустом перемалывали кости, а чешуя на морде поблескивала в свете костра, словно мокрая галька. Время от времени он скалился, обнажая ряды мелких, острых зубов, и тогда его глаза с вертикальными зрачками вспыхивали оранжевым огнём. Он был ящеролюдом, и за свою недолгую жизнь уже прошёл через многое: он видел смерть, он убивал, он ел падаль, когда не было другой еды, он был рабом, хотя, по сути, он и сейчас им являлся. И вид горящих трупов для него был не более чем частью привычного пейзажа. Он оторвал очередной кусок рыбы, прожевал его, и по его морде пробежала довольная судорога. Затем он сделал большой глоток воды из своей фляги, и капли, срываясь с его подбородка, падали на землю, оставляя тёмные пятна на пыли.

Ург Варг сидел на земле, скрестив ноги, и методично, с какой-то даже торжественной медлительностью, нарезал копчёное сало тонкими, почти прозрачными ломтиками. Его большой, грубый нож с костяной рукоятью двигался размеренно, словно маятник, и каждый ломтик ложился на кусок серого хлеба с какой-то особой, скупой аккуратностью. Он отправлял их в рот один за другим, медленно пережёвывая, и его мощные челюсти двигались ритмично, словно жернова. Полуорк вырос в пустыне, в суровых условиях Перевала Пылающих Ветров, где жизнь была коротка и жестока. Он был воином, работал в шахтах, таскал уголь. Смерть была его постоянным спутником, и он относился к ней с тем же спокойным, почти философским равнодушием, с каким сейчас поглощал свою еду. Он поймал мой взгляд и кивнул, и в его тёмно-карих глазах я не увидел и тени смущения.

Сергей, людоволк, сидел на бревне рядом со мной и ел свою лепёшку, заедая её варёным яйцом. Он откусывал от лепёшки небольшие куски, а затем отправлял в рот кусочек яйца, и его уши, покрытые короткой серой шерстью, слегка подрагивали от удовольствия. Он был охотником, следопытом, он видел смерть в лесу сотни раз: звери, разрывающие друг друга на части, охотники, попавшие в капканы, путники, замёрзшие в снегу. Для него, как и для остальных, эта картина не была чем-то из ряда вон выходящим. Это была просто работа. Грязная, неприятная, но необходимая работа, после которой нужно было восстановить силы.

Я отвернулся от костра и посмотрел на ослика. Донке, как я его прозвал, был привязан к дереву у самого входа в пещеру, в стороне от костра, чтобы дым не лез ему в глаза. Он стоял, понурив голову, и, кажется, дремал.

Я поднялся с бревна, отряхнул крошки с колен и подошёл к нему. В моей сумке, притороченной к седлу, лежал мешочек с овсом и несколько яблок, что я взял с собой специально для него. Я достал горсть овса и протянул ослику. Он встрепенулся, поднял голову и, вытянув шею, осторожно, мягкими, бархатистыми губами, взял угощение с моей ладони. Его дыхание было тёплым и влажным, а шерсть на морде – жёсткой и чуть колючей. Он захрустел овсом, и я смотрел, как двигаются его челюсти, перетирая зёрна. Затем я дал ему яблоко, и он с хрустом разгрыз его, а сок потёк по его морде, оставляя влажные дорожки. Я погладил его по шее, почесал за ухом, чувствуя под пальцами его тёплую, живую плоть. Хороший ослик. Выносливый. Он ещё пригодится нам в сегодня и в хозяйстве.

Мы проследили за кострищем, пока оно не превратилось в догорающее пепелище. Пламя постепенно угасало, языки огня становились всё меньше и ниже. Воздух над кострищем дрожал и струился, и запах горелого дерева и плоти стал слабее, смешиваясь с прохладным ночным ветерком. Голубые звёзды на небе стали ярче, а филин, ухавший где-то вдалеке, затих. Мы хорошо отдохнули, и пора было продолжать работу.

Я поднялся, разминая затёкшие плечи, и посмотрел на своих спутников.

– Гракх, Сергей, Ург Варг, – сказал я, и мой голос, усиленный тишиной ночи, прозвучал громко и отчётливо. – Нарубите ещё дров, да побольше. Веток, сухостоя, валежника – всего, что найдёте. Нужно, чтобы от трупов осталась одна лишь зола, чтобы даже костей не было. А я пока пойду в шахту. Пора добыть то, зачем мы сюда пришли.

Они кивнули, не задавая лишних вопросов. Гракх поднялся, беря в руки трофейный топорик кобольдов. Ург Варг, не говоря ни слова, последовал его примеру. Сергей, чуть помедлив, тоже поднялся и поковылял к ближайшему сухостою.

Я же отвязал Донке от дерева и, взяв его под уздцы, направился в глубь пещеры. Внутри было темно и прохладно, и мои шаги гулким эхом отдавались от каменных стен. Ослик послушно следовал за мной, цокая копытами по неровному полу. Я достал из поясной сумки свой магический фонарь, что зарядил ещё дома, и активировал его. Мягкий, желтоватый свет разлился по туннелю, отбрасывая причудливые тени на стены. Воздух здесь был влажным и тяжёлым, с примесью запаха земли, плесени и чего-то ещё: того самого сладковатого запаха смерти, что, казалось, въелся в эти стены.

Я быстро дошел до бывшей комнаты тролля.

Я привязал ослика к ближайшему сталагмиту и взял в руки свой посох «Копарь» поудобнее, что нёс с собой, и принялся за работу.

Некоторое время спустя, я, мокрый от пота, но довольный, стоял у выхода из шахты. Донке был полностью гружен. На его спине, в специальных перемётных сумках, лежало около ста килограммов орихалковой руды. Сто килограммов – это был почти предел его возможностей для первого раза, но я знал, что он справится, да идти было не далеко (жаль, что тележка по этим узким лесным тропинками не пройдет). Кроме того, я набил рудой ещё четыре сумки. Две из них я вынес сам, а две оставил в пещере. Я также завалил вход в комнату тролля и свои раскопки обычными камнями.

Огромный центральный кристалл в нескольких километрах отсюда только-только начинал окрашивать небо в нежно-голубые предрассветные тона. Лес, ещё минуту назад тёмный и молчаливый, начал просыпаться. Запели первые птицы, и их трели, звонкие и чистые, разнеслись по округе. Ветер, прохладный и свежий, шелестел листвой, и капли росы, сверкая в лучах восходящего утра, словно крошечные бриллианты, падали с листьев на землю.

Мои спутники уже давным-давно закончили свою работу. Я видел, как Гракх, Ург Варг и Сергей сидят вокруг потухшего кострища, ожидая меня.

Я подошёл к ним и бросил на землю две тяжёлые сумки с рудой.

– Это вам, – сказал я, вытирая пот со лба. – И ещё два таких же остались внутри. Сергей, Гракх, возьмите по одному. Ург Варг, забери те, что внутри.

Людоволк и ящер молча взяли по мешку. Каждый из них весил около двадцати килограммов, и для них, привыкших к тяжёлой работе, это не было большой проблемой. Ург Варг понимающе кивнул и, не говоря ни слова, проследовал в пещеру. Он вышел оттуда через несколько минут, неся на плече два оставшихся мешка: один для меня, один для себя. Его лицо, как всегда, было спокойным и невозмутимым.

Я окинул взглядом свой отряд. В этот раз, даже с учётом оружия, все несли на себе гораздо меньше, чем в прошлый раз. Разве что Донке, бедняга, был нагружен под завязку (хотя на самом деле, в теории можно было навесить на него её немного). Но он стоял спокойно, лишь слегка переминаясь с ноги на ногу, и смотрел на меня своими большими, влажными глазами, словно спрашивая: «Ну что, хозяин, мы идём?»

Но прежде чем уйти, я должен был сделать ещё кое-что. Я взглянул на кострище, от которого ещё шёл лёгкий дымок, растворяясь в раннем утреннем небосводе. Теперь это реально был один пепел и зола. Даже костей не осталось: только мелкая серовато-белая пыль, что лежала на чёрной, выжженной земле. Это было необходимо для следующего моего действия.

Я подошёл к братской кобольдской могиле, чувствуя, как жар от ещё тлеющих по бокам углей слегка ударяет мне в лицо. Я взял в руки свой серебряный посох и закрыл глаза, концентрируясь. Магия земли – это не только поднимать камни и создавать пули. Это также и контроль над мелкими частицами, над пылью, над песком. Я представил себе, как моя сила проникает в пепел, в золу, в эту серовато-белую массу, и начинает отделять одно от другого.

Я взмахнул посохом, и по моей воле в воздух поднялась мелкая пыль и песок. Это был орихалк – «Кровь Богов», что осталась от тел погибших существ. Он был повсюду: в крови, в костях, в плоти. И сейчас, когда всё органическое сгорело, он остался лежать здесь, смешанный с пеплом и сажей. Грязный, с примесями, но всё ещё ценный.

Я поднял эту пыль в воздух, заставляя её кружиться в медленном, завораживающем танце. Утренние уже розовые и алые лучи, пробивающиеся сквозь ветви деревьев, проходили сквозь это облако, и оно засияло тысячами крошечных искр, словно рой светлячков. Я немного встряхнул его, отделяя более лёгкий пепел от более тяжёлых частиц металла. Пепел улетел в сторону, подхваченный ветром, а грязный орихалк остался.

Затем я направил это облако в один отдельный мешочек, что заранее достал из поясной сумки. Это был небольшой, но прочный кожаный мешочек с кожаной же завязкой. Вскоре он неплохо так наполнился этим серовато-белым песочком и весил, наверное, с почти килограмм. Да, грязный, в пепле и саже, наверняка с примесями, но такому добру, в любом случае, не стоило пропадать даром. Через минуту, проверив не забыли ли мы чего, мы двинулись обратно домой с кучей добытой руды, под утренний лесной рассвет очередного дня.

Примерная иллюстрация похода груженого ослика Донке домой.

Глава 25
Семейный завтрак

Дорога домой после изматывающего похода всегда кажется длиннее, чем путь «туда», особенно когда за спиной – груз, а в мыслях – расчеты будущих плавок. Лес вокруг нас медленно просыпался, окутанный молочной дымкой, которая клочьями цеплялась за ветви старых дубов и елей. Воздух был пропитан запахом влажной хвои, озона и едва уловимым ароматом пробуждающихся лесных цветов. Донке шел тяжело, но уверенно, его копыта ритмично вбивались в мягкий грунт, а я, поглядывая на своих спутников, чувствовал странную смесь физического изнурения и небывалого торжества. Орихалк был у нас.

Однако идиллия утреннего марша была прервана внезапно. Из густого кустарника, буквально выпрыгнув нам навстречу, появилась Сил. Кошкодевочка выглядела взбудораженной: её уши были прижаты к голове, а хвост нервно дергался из стороны в сторону. Её большие, золотые глаза с вертикальными зрачками расширились от смеси облегчения и негодования, когда она увидела нас. Рядом с ней, тяжело дыша и припадая на одну из лап, семенил Айрон – наш верный энфилд. Этот крылатый лис также выглядел обеспокоенным: он коротко тявкнул, виляя всем задом, и ткнул мокрым носом в мое колено.

– Мявк! Хозяин! Ну где вы были⁈ – воскликнула Сил, всплеснув руками. – Мы ждали вас вчера вечером! Мы ждали до самой полуночи, а потом… мы не могли просто сидеть и не знать, все ил в порядке: живы вы или нет!

Оказалось, что эти двое, не в силах больше терпеть неопределенность и не дождавшись моего возвращения, под утро решили проявить инициативу. Тайком, без всякого разрешения, они направились в лес, надеясь перехватить нас на тропе или хотя бы найти какие-то следы.

Я остановился, опираясь на свой серебряный посох, и посмотрел на них строгим взглядом. Моё лицо, должно быть, выглядело сейчас суровым, но внутри я чувствовал, как что-то теплое и приятное раздувается в груди.

– Вы хоть понимаете, насколько это было опасно? – негромко, но твердо произнес я. – Лес за пределами опушки – не прогулочная аллея. Вы могли попасть в засаду или наткнуться на что-то похуже диких зверей. Больше никогда не смейте уходить без разрешения. Понятно?

Сил втянула голову в плечи, виновато прижав уши. Айрон тихо заскулил, прижимая уши к черепу.

– Поняли… мяу… – прошептала кошкодевочка.

Я вздохнул. Несмотря на всю правильность моего выговора, я был искренне тронут их беспокойством, но виду старался не подавать, им следовало усвоить этот урок. Однако, в этом мире, где верность часто покупается или навязывается печатями, такая искренняя, почти детская тревога была редкостью. Я не хотел, чтобы их поход оказался абсолютно бесполезным, да и время поджимало.

– Ладно. Раз уж вы всё равно забрели в чащу, не будем тратить время впустую, – распорядился я, указывая посохом в сторону более густых зарослей. – Сил, Айрон, собирайте лесные травы для чая. Те самые, что вы собирали с Аней и Сергеем. Вы уже знаете, как они выглядят и где растут в это время года. Живо!

Сил буквально просияла. Ощущение прощения и наличие задания мгновенно вернули ей бодрость. Она с радостным «Мяу!» сорвалась с места, увлекая за собой энфилда, который с азартом (также видимо поняв всё по интонации и из контекста) начал продираться сквозь кусты, помогая ей вынюхивать нужные растения.

…

Когда мы, наконец, достигли ворот нашего дома, кристалл уже разгорелся посильнее, заливая двор мягким золотом. В общей сумме в этот раз мы принесли с собой те же двести килограммов руды, если не считать того, что доставил я в небольшом отдельном мешочке. Но если в прошлый раз добыча была итогом коротких раскопок, то теперь она стоила нам бессонной ночи и изнурительного боя. Мы вернулись только к завтраку следующего дня.

Почти сразу, как только мы переступили границу нашего участка, в нас буквально врезался вихрь из эмоций. Аня и Скарлетт ждали нас. Моя сестра выглядела бледнее обычного, в её глазах всё еще стоял не выспавшийся страх. А когда Сил и Айрон вбежали следом, нагруженные охапками трав, и признались, что ушли в лес искать нас, Аня буквально взорвалась.

– Вы с ума сошли⁈ – кричала она, глядя на Сил. – Уйти в лес без охраны! А если бы случилось что-то? А если бы Яр… если бы…

Сил и Айрону сегодня достались вдвойне выговоров. Аня не жалела ни одного слова, описывая все возможные ужасы, что могли с ними случиться. Скарлетт, наша статная и сдержанная хобгоблинша, стояла рядом, скрестив руки на груди, и, хотя она не кричала, её неодобрительный взгляд весил не меньше, чем гнев сестры, по крайне мере, если не вспоминать, что на самом деле она тут чуть ли не самая младшая из всех.

Однако Сил и Айрон не были бы собой, если бы не попытались сгладить вину. В какой-то момент, перебив очередную тираду Ани, они с застенчивостью вручили ей собранные лесные цветы, горсть спелых ягод и пучки ароматных трав, что они собрали по моей указке. Яркий букет полевых цветов и терпкий запах лесного чая подействовали на Аню слегка умиротворяюще. Она посмотрела на эти подношения, затем на виноватые мордочки кошкодевочки и энфилда, и тяжело вздохнула.

– Ладно, – махнула она рукой, обрывая свою гневную речь. – Хватит стоять у порога. Идите вместе со Скарлетт на кухню и заварите для всех чай. Живо, пока я не передумала!

Я замер на месте, стоя впереди нашего каравана, внутренне сжавшись. Я был уверен, что теперь настала моя очередь. После всего этого хаоса, задержки на целую ночь в темном густом лесу, Аня должна была обрушить на меня весь свой накопившийся гнев. Я уже приготовился к лекции о безответственности и о том, как я пугаю её своими «экспериментами» и авантюрами.

Но вместо этого произошло нечто неожиданное. Аня просто подошла ко мне и крепко, почти до хруста, обняла меня. Я почувствовал запах её волос и то, как она мелко дрожит.

– Дурак ты, Яр… – прошептала она мне в плечо. – Я так сильно за тебя волновалась. Просто… больше не делай так. Пожалуйста.

«Всё правильно, это же всё та же прежняя Аня…»

Я почувствовал себя неловко. Я привык быть лидером, артефактором, проектировщиком, человеком, который контролирует каждый миллиметр фундамента своей печи, но в объятиях сестры я снова стал тем самым мальчишкой.

– Прости, Аня… – пробормотал я, осторожно похлопав её по спине. – Мы всё расскажем. О всём, но чуть позже, за завтраком. А сейчас нам нужно выгрузить добычу в подвал старой мастерской, ладно?

Аня хмыкнула, неохотно отпустила меня и, обернувшись к компании на кухне, а ко мне спиной, вошла в дом и начала всеми командовать, да сама принялась за дело.

Я кивнул ей в знак благодарности и, взяв Донке под уздцы, повел свою команду (Сергея, Гракха и Ург Варга) в сторону подвала.

Там, внизу, царила прохлада, пахло старым камнем и металлом. Донке, издав усталый вздох, позволил нам разгрузить перемётные сумки.

С глухим, тяжелым стуком глыбы серо-черной руды с алыми прожилками начали ложиться рядом с нашей старой кучкой. Сначала посыпались огромные куски из сумок ослика, затем Сергей и Гракх с облегчением сбросили свои двадцатикилограммовые мешки. Ург Варг, не проронив ни слова, аккуратно выгрузил свои запасы. Когда последний камень коснулся пола, в углу подвала образовалась уже по-настоящему внушительная горка – четыреста килограммов чистого, не переработанного орихалка. Рядом с этой горой я аккуратно поставил тот самый небольшой мешочек с «пепельным» орихалком, добытым из кострища. Я смотрел на это богатство, и в моей голове уже крутились шестеренки: расчеты температуры, давление в домне, время выплавки. Это была не просто руда. Это была власть и возможность создать вещи, которых этот мир ценит больше чистого золота с бриллиантами и рубинами вместе взятыми.

– Хорошая работа, парни, – сказал я, похлопав Урга Варга по мощному плечу. – Теперь – в баньку.

Мы отправились в баньку, чтобы смыть с себя дорожную пыль, запах гари и липкий пот с запекшейся кровью врагов. В предбаннике, свернувшись калачиком на старой скамье, спал Атль – наш голубошкурый ящер. Мы разбудили его достаточно бесцеремонно, из-за чего он вскочил, издав длинный, недовольный и очень ворчливый звук, напоминающий скрежет старой двери. Атль Як-Ша не любил, когда его сон прерывали, но запах горячей воды и грядущего завтрака быстро привели его в чувство.

Сергея с нами не было. Людоволк, чувствуя ответственность за животное, что несло основной груз, отправился в хлев. Он знал, что Донке заслужил сегодня не просто овёс, а самую лучшую порцию моркови и свежей воды. Сергей быстро накормил и напоил ослика, а также и Бурю заодно, что поприветствовала его и своего нового копытного друга, будто расспрашивая о его приключениях. Людоволк же проверил копыта Донке и поспешил в баньку, что не опоздать к общей трапезе.

Когда мы, чистые и обновленные, проследовали в общую комнату, дом показался мне удивительно тесным. Мы стали большой семьей, и каждый из нас занимал свое пространство. Но эта теснота была уютной. В центре комнаты стоял массивный дубовый стол, вокруг которого уже суетились девочки. Аня, Скарлетт и Сил, а также немного помогающий им Айрон, почти закончили приготовления.

Мы уселись по своим местам. Воздух в комнате был пропитан ароматом свежезаваренного травяного чая и дымящейся каши. Аня, всё ещё в режиме «старшей сестры и хозяйки», тут же начала засыпать нас вопросами о приключениях, одновременно ловко накладывая густую утреннюю кашу в тяжелые деревянные миски.

Скарлетт, с присущей ей грацией и аккуратностью, расставляла эти миски по столу, следя за тем, чтобы они стояли симметрично. Сил в это время занималась столовыми приборами и разливала чай по кружкам. В какой-то момент её ловкость подвела её (она слишком заслушалась нашим рассказом) – одна ложка соскользнула с пальцев и полетела к полу. Но Айрон, обладавший невероятной реакцией, в мгновение ока подхватил её ещё в воздухе, при этом его хвост весело вильнул из стороны в сторону. Он с гордым видом подал ложку обратно Сил.

Кошкодевочка нежно улыбнулась и погладила его по голове.

– Мявк, какой ты хороший мальчик, Айрон! – проворковала она, осторожно кладя ложку на стол.

Однако идиллия была прекращена строгим голосом Ани. Она замерла с половником в руке и сделала замечание своим «Эгм», прервав наш рассказ на полуслове. Сил тут же всё поняла.

– Ой! – воскликнула она, осознав, что не соблюла правила гигиены, которые так насаждала старшая сестра/хозяйка.

Она быстро забрала ложку, за которой Айрон так старательно охотился, промыла её под чистой водой, тщательно вытерла белоснежным полотенцем и с сияющей улыбкой положила обратно на стол. Аня, удовлетворенная таким подходом к делу, кивнула и снова переключила всё своё внимание на нас. Она продолжала расспрашивать меня, Урга Варга и Гракха о деталях похода.

Мы рассказывали, но не стали вникать в самые жуткие подробности: не хотелось портить завтрак рассказами о том, как именно выглядели внутренности кобольдов или какой звук издавал умирающий противник и так далее. Однако суть мы передали: рассказали о засаде, о их необычных бордовых глазах, об их опасном лидере с его розоватыми огненными шарами, в общем, о том, почему нам пришлось задержаться в пещерах больше, чем планировалось…