Текст книги "Великий Кузнец 8 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Великий Кузнец – 8

Глава 1
Атрибуты духа

Через пару-тройку дней с ясной головой и твёрдым намерением довести дело до ума вернулся к вопросу своей духовной гидростанции. Утро выдалось прохладным и ясным, лёгкий туман ещё цеплялся за верхушки сосен на опушке леса, а роса серебрилась на траве, когда я вышел из дома с кружкой горячего травяного отвара в руке. Первым делом я отправился осматривать обелиски. Вернее, то, что от них осталось.

Картина вырисовывалась невесёлая. Четыре из десяти моих защитных лисьих тотемов были полностью выведены из строя. Два из них, те самые, что загорелись на моих глазах, представляли собой обугленные головешки. Дерево потрескалось, местами превратилось в труху, и лишь у основания ещё можно было разглядеть остатки резьбы – лисьи морды, искажённые огнём до неузнаваемости, с пустыми глазницами и осыпавшимися ушами. От меток не осталось и следа: магические символы, которые я так тщательно вырезал и напитывал силой, выгорели полностью, растворились в хаосе столкновения двух (на самом деле более) стихий. Ещё два обелиска, хоть и не загорелись, но их метки стёрлись почти полностью. Я провёл пальцами по древесине: она была шершавой, будто изъеденной изнутри, а остатки рун читались с трудом, как надписи на древних монетах, пролежавших в земле столетия. И даже те обелиски, что устояли, явно пострадали: их метки потускнели, потеряли былую яркость.

Впрочем, это была поправимая беда. Проводка, к моему огромному облегчению, не пострадала. Медные жилы в своей вощёной хлопчатобумажной изоляции лежали в траншеях целехонькие, и когда я проверил их своей лупой-индикатором, то не обнаружил ни разрывов, ни следов оплавления. Это означало, что вся моя работа по прокладке кабелей не пошла насмарку. Замена обелисков была делом техники, и тут мне на помощь пришёл Ург Варг.

Полуорк буквально горел желанием приложить руки к новому проекту. Он сидел на пеньке возле кузни, сжимая в своих огромных лапищах резцы и стамески, и его глаза горели азартом. Я объяснил ему задачу: нужно вырезать новые лисьи головы для обелисков и в целом облагородить их какой-нибудь резьбой, орнаментами и рисунками. Ург Варг, услышав это, издал одобрительный рык и тут же принялся за работу. Он схватил первый дубовый чурбан и начал вырезать, вкладывая в каждое движение всю свою недюжинную силу и, что удивительно, немалую толику художественного чутья. Стружки летели во все стороны, а из-под его резца постепенно проступала хитрая лисья морда, гораздо более выразительная, чем мои прежние, несколько схематичные творения. Ург Варг вырезал каждую шерстинку, каждый изгиб уха.

Пока Ург Варг трудился над обелисками, издавая время от времени довольное ворчание и бормоча что-то на своём грубом наречии, я погрузился в размышления о главной проблеме: как примирить два разных типа маны. Передо мной стояла задача, которая, как мне казалось, не имела простого решения. Да, мановые энергетические системы во многом были проще электрических. Здесь не было нужды заботиться о силе тока и напряжении в привычном мне понимании, трансофрматорах, переходниках, распределителях, механизмах передачи механической энергии в электрическую и наоборот… Мана текла по проводам, как вода по руслу реки, подчиняясь больше магическим законам, чем физическим. Но, как выяснилось, у этой простоты были свои нюансы, и самый главный из них – атрибут.

Духовные частицы, эти крошечные сгустки магической энергии, не были однородны. Они несли в себе отпечаток стихии, из которой, возможно, были рождены. Мана, полученная от ветряка, была по большей части пропитана воздушной стихией: она была лёгкой, подвижной, с характерным сероватым отливом, который я видел через лупу. Мана от гидротурбины была водной: более тяжёлой, текучей, с голубоватым свечением и бирюзовыми искрами. И когда эти два потока встречались, они не смешивались, как краски на палитре художника, а вступали в конфликт, словно две армии на поле боя. Духовные частицы воздуха и частицы воды сталкивались, отталкивались, и эта борьба порождала ту самую разрушительную энергию, которая едва не спалила мои обелиски.

И это были только два источника, а что будет, если, к примеру, я научусь извлекать ману из молний? От одной этой мысли у меня голова шла кругом.

Я видел два пути решения этой проблемы. Первый путь был элегантным, но сложным: создать магический распределитель. Это устройство должно было работать как своеобразное сито, разделяющее общую серую массу духовных частиц на составляющие. Представьте себе реку, в которой смешались воды из разных источников: из горного ручья, из тёплого озера, из подземного ключа. Распределитель должен был, словно система шлюзов и каналов, направить каждый тип воды в свой отдельный коллектор (хотя пример с газами в воздухе тут бы лучше подошел). У каждого коллектора был бы свой накопитель – селенитовый аккумулятор, заряженный на приём только одного конкретного атрибута. И тогда у меня было бы не просто «мана», а целая палитра: мана жара, мана хлада, мана земли, мана воздуха, мана воды… И каждую из них можно было бы использовать для своих целей. Гипотетически, энергией, пропитанной стихией жара, должно было быть значительно легче разжигать пламя в горне, плавить металл, подогревать пищу… Ветряной маной – управлять воздухом, создавать воздушные щиты или, чем чёрт не шутит, летать… Но была одна загвоздка: я понятия не имел, как именно создать такой распределитель. Моих познаний в рунологии пока что было недостаточно для такой сложной задачи. Я мог бы попытаться изобрести что-то сам, методом проб и ошибок, но это потребовало бы уйму времени и, возможно, нескольких взорванных аккумуляторов. Однако, по идее, всё решал микро чит в виде моего дар.

Второй путь был более простым и грубым, но, возможно, более надёжным: создать артефакт-нейтрализатор. Этот прибор должен был «обнулять» все духовные частицы, лишать их атрибутов, превращать в чистую, истинно «серую» ману, лишённую каких-либо стихийных свойств. Такая мана была бы универсальной: она подходила бы для питания любых артефактов, для зарядки любых накопителей, для любых магических операций. С долей натяжки, это был бы аналог дистиллированной воды в мире магии. В теории, нейтрализатор должен был отлично справляться со своей задачей. Но его коэффициент полезного действия был под вопросом. Сколько маны в итоге останется после обработки? Если из ста единиц сырой маны после нейтрализации останется девяносто – это превосходно. Если пятьдесят – это уже повод задуматься. А если десять? Тогда вся моя гидростанция превратится в почти бесполезную игрушку. Нужно было опробовать оба метода, чтобы понять, какой из них более жизнеспособен.

Решение пришло, пока я сидел и смотрел, как вода в реке огибает торчащий из воды камень, разделяясь на два потока, а затем снова сливаясь в один. Я решил строить новое сооружение – своего рода подстанцию, в которой размещу и распределитель, и нейтрализатор, и новые батареи для каждого типа маны. Место для него я выбрал на краю моего участка, у самого леса, где река делала плавный изгиб и где я построил свою ГДС. Это был тенистый уголок из-за нависающих ветвей старого дуба. Земля здесь была влажной, покрытой мягким мхом и папоротниками, а воздух был напоён запахом прелых листьев и речной свежести.

Я облачился в свою новую «Кольчугу», которая служила мне не только защитой, но и мощным источником маны, увеличивая мой резерв на тысячи единиц, делая меня, наверно, равным по запасам настоящему архимагу. С ней и с моим верным «Копарем Мк. 1» я уже не нуждался в услугах магистра Скалза. Я сам был и архитектором, и строителем, и магом.

Я встал посреди выбранной поляны, закрыл глаза и сосредоточился. Я почувствовал, как энергия из кольчуги перетекает в меня, наполняя каждую клеточку тела, а затем устремляется в мой посох в руках. Я медленно поднял руки, и земля передо мной вздрогнула. Сначала появилась небольшая трещина, затем она расширилась, и из неё, словно по команде, начал подниматься огромный пласт грунта. Это был прямоугольник размером примерно метр на метр и толщиной в полметра. Он парил в воздухе, удерживаемый моей волей, а я аккуратно, словно гигантской лопатой, перенёс его в сторону. Вскоре я поднял второй, третий и четвертый, уложив все на растущую рядом пирамиду из таких же блоков.

Я работал методично, не спеша. Один кусок грунта за другим. Сначала пошёл плодородный слой: тёмный, рассыпчатый, пахнущий перегноем и дождевыми червями. Я аккуратно складывал его отдельно: эта земля ещё пригодится нам для полей. Затем пошли суглинки: более плотные, серовато-коричневые, с вкраплениями мелких камней и корней. Этот слой был толще, и на него ушло больше времени. Я выпил одно зелье маны, которое захватил с собой (оно было горьковатым на вкус и отдавало полынью, но бодрило не хуже крепкого чая), и продолжил работу. Постепенно котлован становился всё глубже и глубже. Я хотел сделать его идеально ровным, с прямыми стенами и строго горизонтальным дном, и поэтому постоянно сверялся со своим строительным уровнем – простым приспособлением из двух сообщающихся стеклянных трубок с водой.

К вечеру котлован был готов. Я стоял на его краю, вытирая пот со лба рукавом своей пропылённой рубахи, и с чувством глубокого удовлетворения оглядывал дело рук своих. Это было внушительное сооружение: идеально ровный квадрат девять на девять метров, уходящий вглубь земли на добрых три метра. Стены котлована были отвесными, словно срезанными гигантским ножом: моя магия земли с каждым днём становилась всё точнее и послушнее, и теперь я мог отделять пласты грунта с почти хирургической аккуратностью. По внутреннему периметру котлована шли дополнительные углубления – траншеи глубиной ещё в полметра и шириной около метра, образующие своеобразную раму. Это было основание для будущего ленточного фундамента, который должен был принять на себя всю тяжесть стен и крыши моей будущей лаборатории-распределителя (трансформаторной будки). Дно траншей я выровнял с особой тщательностью, то и дело прикладывая свой водяной уровень к разным участкам и подправляя малейшие неровности касанием посоха. Земля на дне была плотной, слежавшейся за тысячелетия, с вкраплениями мелкой гальки и кое-где – осколков известняка, белевших в сумеречном свете, как кости древних животных. Воздух в котловане был прохладным и влажным, пахло сырой землёй, корнями и чем-то древним, почти минеральным: тем самым запахом, который всегда сопровождает глубокие раскопки.

Я выбрался наверх по грубо вырезанным в стене ступеням и присел на один из тех самых блоков дёрна, что снял с этого места. Мышцы приятно ныли от усталости, а резерв маны в кольчуге и моём собственном теле был почти на нуле. Я достал из заплечного мешка очередное зелье маны. Зелье было густым, и когда я откупорил флакон, над горлышком поднялся тонкий, светящийся дымок, пахнущий грибами и чем-то острым, вроде имбиря. Я выпил его залпом, поморщившись от горьковатого послевкусия, и почувствовал, как по телу разливается знакомое тепло, а кольчуга на груди начинает едва заметно вибрировать, впитывая излишки маны, словно губка воду. Однако все равно для моей брони это было на один зубок, так что, я вернулся в кузню и поглотил там заряд трёх селитровых аккумуляторов.

Теперь предстояла следующая, не менее важная задача: сортировка вынутого грунта. Та гора земли, что высилась рядом с котлованом, была не просто кучей грязи: это был строительный материал, удобрение и даже потенциальный товар, и я не собирался разбрасываться им бездумно. Закрыв глаза, я сосредоточился на странном, непостижимом чувстве, которое позволяло мне слегка видеть самую суть земли и пород, их внутреннюю структуру, их «материю» в том смысле, в каком это слово понимали, наверное, лишь могучие архимаги специализирующиеся в своей области и всё благодаря моему золотому перстню и «Копарю». Перед моим внутренним взором гора земли перестала быть просто горой. Она распалась на составляющие, словно я смотрел на неё через высокотехнологичный сканер будущего. Я видел, как они связаны между собой, как удерживаются вместе силами сцепления и влагой.

И тогда я начал разделять их.

Это была работа, требовавшая не столько грубой силы, сколько концентрации и терпения. Я представил себе четыре большие воображаемые ёмкости, парящие в воздухе передо мной. Затем, медленно, словно просеивая муку сквозь невидимое сито, я начал поднимать грунт в воздух, блок за блоком. Затем от массы начали отделяться первые компоненты. Песок был самым лёгким: или, точнее, самым «отзывчивым». Его частицы, крупные и тяжёлые по сравнению с остальными, легко поддавались моему зову. Я видел их внутренним взором как россыпь крошечных, полупрозрачных кристалликов кварца, полевого шпата и слюды: острых, угловатых, с характерным стеклянным блеском. Они собирались в первую воображаемую ёмкость, образуя там чистую, однородную массу, похожую на пляжный песок где-нибудь на берегу тёплого моря.

Гумус был следующим. Это была органика: перегнившие остатки растений, микроскопические частицы древесного угля, споры грибов, бесчисленные бактерии и продукты их жизнедеятельности. В моём магическом зрении он выглядел как тёмная, почти чёрная масса, пронизанная тончайшей сетью волокон и пустот, напоминающая губку или, скорее, соты. Он пах жизнью – тем самым терпким, насыщенным запахом, который исходит от лесной подстилки после тёплого дождя. Я собрал его в отдельную кучу, стараясь не упустить ни крупицы: этот драгоценный плодородный слой должен был вернуться на поля.

Ил был похож на гумус, но более «минеральный». Он состоял из мельчайших, почти неразличимых по отдельности частиц, которые оседают на дне рек и озёр. В моём восприятии он был маслянистым, гладким, с характерным серовато-коричневым оттенком и едва уловимым запахом тины. Он был богат питательными веществами, вымытыми водой из почвы, и тоже должен был отправиться на поля.

Наконец, глина. Это была самая «тяжёлая» для моей магии фракция. Её частицы были плоскими, чешуйчатыми, похожими на микроскопические пластинки слюды, и они обладали сильным электрическим зарядом, из-за которого цеплялись друг за друга с невероятной цепкостью. Чтобы отделить глину от остальных компонентов, мне пришлось бы приложить дополнительное усилие, словно я разрывал невидимые цепи, связывающие её с песком и илом. Но так как я взялся за неё в последнюю очередь, этого не понадобилось: осталось лишь собрать всё в отдельную, пластичную, влажную массу приятного терракотового цвета, которая пахла сыростью и древностью.

Это разделение было гораздо сложнее, простого рытья окопов. Я пл одно зелье за другим и периодически вынужден был наведываться в кузню, опустошая очередную партию селенитовых батарей. Когда работа была закончена, передо мной вместо одной огромной кучи земли высились четыре отдельных, аккуратных холмика. Я почувствовал, как по виску скатилась капля пота, и снова потянулся к флакону с зельем, оно было последним, эликсиры закончились, как и заряженные аккумуляторы в кузне. Хорошо, что я как раз успел всё закончить. Удивительно, но я вновь подступил к тому моменту, когда нынешний энергетический уровень вновь перестаёт удовлетворять моим запросам.

«В следующий раз надо сходить вместе с Аней и Сергеем по грибы, чтобы больше собрать за раз.»

Немного отдохнув, но не теряя времени, я приступил к следующему этапу. Песок, крупный и чистый, я перенёс к котловану и равномерно рассыпал по дну траншей, образующих периметр будущего фундамента. Это была так называемая «подушка» – слой, который должен был амортизировать давление, отводить лишнюю влагу и предотвращать проседание стен. Я тщательно разровнял его, а затем, используя магию земли, слегка спрессовал, превратив в плотное, почти монолитное основание. Под моим давлением песок хрустел и скрипел, утрамбовываясь до состояния, близкого к песчанику.

Затем настал черёд глины. Я разделил её на множество примерно равных порций, каждую размером с крупную буханку хлеба, и начал формовать кирпичи. Это была приятная работа, возвращавшая меня в детство, когда я, ещё совсем маленьким, лепил куличики в песочнице. Только теперь ставки были выше. Глина была холодной, влажной и удивительно послушной. Я сжимал её магией, придавая форму параллелепипеда, уплотнял, срезал излишки, стараясь сделать каждый кирпич идеально ровным. Вскоре передо мной выстроилась целая армия глиняных блоков – ровных, аккуратных, готовых к обжигу.

Я кликнул Гракха и Ург Варга, которые, крутились неподалеку, с любопытсвом наблюдая за моей работой. Гракх точил какой-то инструмент, сидя на пеньке, а Ург Варг, кажется, медитировал, глядя на течение реки. Они подошли, с интересом разглядывая мою работу. Я объяснил им задачу: нужно обжечь эти кирпичи до состояния терракоты, а затем, возможно, и до клинкера, если удастся достичь нужной температуры. Гракх, как более опытный, кивнул. Ург Варг, услышав про обжиг, радостно зарычал и тут же принялся таскать дрова в мастерскую. Большой печи у нас не было, так что, на все это понадобится много времени…

Ил и гумус я оставил пока в стороне, накрыв их рогожей от дождя и птиц. Ими мы займёмся позже, когда придёт время удобрять поля перед следующим посевным сезоном.

Теперь, стоя на краю котлована и глядя на кипящую внизу работу, я мог, наконец, представить себе конечный результат. Здесь, в этом подвале, я размещу свой разделитель – сложное магическое устройство, которое будет расщеплять общую серую ману на одиннадцать потоков. Одиннадцать! Эта цифра всё ещё казалась мне невероятной. Когда я только начинал свои исследования, я знал лишь о четырёх-пяти стихиях: тех, что были описаны в большинстве книг.

Я снял с пояса свою неизменную лупу-индикато, что когда-то принадлежала моему учителю, Григорию. Она была моим верным спутником во всех магических изысканиях. Я поднёс её к одному из силовых кабелей. Перед моим взором возник знакомый калейдоскоп: миллионы крошечных, светящихся частиц, несущихся по медной жиле, словно кровяные тельца по вене. Но теперь, после долгих месяцев практики, я видел гораздо больше, чем вначале. Я видел не просто серую массу, а сложную, многокомпонентную смесь.

Пять из них я мог идентифицировать с полной уверенностью, потому что имел с ними прямой опыт, да и даже мог спокойно приказать им отделиться от остального потока своей волей. Частицы Жара были алыми, с золотистым ореолом, они двигались быстрее всех, словно рой рассерженных пчёл, и от них исходило ощущение тепла, даже через магическое зрение. Частицы Хлада, напротив, были голубовато-белыми, казалось. медлительными, словно плывущие в воде льдинки, и несли с собой ощущение спокойного, глубокого холода. Земля была представлена частицами бурого, охряного цвета, тяжёлыми, медленными, движущимися плавно и неотвратимо, словно тектонические плиты. Частицы Воздуха были почти прозрачными, с лёгким серебристым отливом, они метались туда-сюда, постоянно меняя направление, словно гонимые невидимым ветром (они-то и предавали мане от ветряков большую часть их окраса). А Вода была голубой, текучей, с изумрудными искорками внутри – её частицы двигались плавно, волнообразно, напоминая движение водорослей в речном потоке. Хотя это все лишь ощущения, на самом деле духовные частицы двигались примерно с одинаковой скоростью.

Но были и другие. Я наводил лупу снова и снова, пытаясь уловить их природу. Свет – эти частицы были ослепительно-белыми, с едва заметным золотистым сиянием, и когда я фокусировался на них, у меня начинало резать глаза, даже через магический прибор. Тьма – полная их противоположность: частицы были чёрными, но не просто чёрными, а словно состоящими из абсолютной пустоты, поглощающими свет. Когда я смотрел на них, у меня возникало странное ощущение головокружения, словно я заглядывал в бездонный колодец. Молния – эти частицы я узнал сразу, потому что видел их раньше, в множестве трактатов и библиотечных книг. Они были ярко-фиолетовыми, с белыми проблесками, и двигались резкими, зигзагообразными скачками, оставляя за собой светящийся след.

И, наконец, три самых загадочных типа. Их я не мог сопоставить ни с одной из известных мне стихий. Они были… иными. Первый тип я назвал Разумом – эти частицы были бледно-синими, индиговыми, переливающиеся разными его оттенками, почти невидимыми, и двигались они не хаотично, а по сложным, словно осмысленным траекториям, иногда образуя узоры, будто напоминающие письмена на незнакомом языке. Когда я фокусировался на них, у меня возникало ощущение, что кто-то смотрит на меня в ответ, и от этого по спине бежали мурашки. Второй тип – Пространство: это были частицами глубокого странновато зеленого цвета, также переливались от фисташкового до хаки, от неоново-зеленого до малахитового и они, казалось, не двигались вовсе, а скорее мерцали, появляясь и исчезая в разных точках, игнорируя расстояние между ними. От одного взгляда на них у меня начинала кружиться голова, и я поспешил перевести взгляд. Третий тип я назвал Хаосом – и это имя подходило ему как нельзя лучше. Эти частицы постоянно меняли цвет, форму и размер, пульсировали, сливались друг с другом и снова разделялись, не подчиняясь никаким видимым законам. Хотя я бы отдельно выделил пурпурные и розовые оттенки. Они были похожи на крошечные сгустки чистой, необузданной вероятности, и смотреть на них долго было попросту невозможно: начинало казаться, что сама реальность вокруг меня начинает идти рябью.

Я убрал лупу в футляр и протёр глаза. Всё это было лишь моими догадками, основанными на мимолётных ощущениях и первых попавшихся ассоциациях. Возможно, «Разум» на самом деле был не разумом, а чем-то вроде магии души или магии снов. Возможно, «Пространство» было связано с магией порталов или, кто знает, с магией времени…