Текст книги "Великий Кузнец 8 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

Для простого кирпича нам всего лишь нужна была температура в девятьсот-тысячу градусов, и её мы легко достигли с помощью обычного топлива: каменного угля, перемешанного с просмолённой древесиной. Я специально всё рассчитал заранее, прикинув объём топочной камеры, количество топлива и необходимую температуру. В отличие от доменной печи, где для плавки орихалка требовались поистине адские температуры, здесь можно было даже не поддувать ничего мехами. Впрочем, соответствующие технические отверстия (аккуратные круглые дыры в нижней части дверцы, закрытые поворотными бронзовыми заслонками с тонкой регулировкой) я всё же предусмотрел, просто на всякий случай, если вдруг понадобится форсировать процесс или, наоборот, притушить пламя, и быть может сделать какие-нибудь шамотные кирпичи. Они обжигаются при тысяча трехстах-четырёхстах градусах. Эта печь с кряхтением, но должна выдержать такую температуру. Однако сейчас все эти нижние технические отверстия были плотно закрыты, и печь работала в своём естественном, «тихом» режиме.

Теперь от нас ничего не зависело. Нужно было просто дождаться, пока уголь с древесиной полностью исчерпают себя, превратившись вначале в груду раскалённых, подёрнутых сизым пеплом углей, а затем и вовсе в серую, невесомую золу. После этого кирпич должен был медленно, постепенно остыть в течение примерно восьми часов, и на этом всё. Достаточно просто. Почти никакой магии, никаких сложных манипуляций: только законы физики, химии и правильно подобранные материалы. Конечно, будь у меня больше времени и ресурсов, я бы, наверное, соорудил что-то вроде пирометра для точного контроля температуры (кажется, в Библиотеке Висячих Садов мне попадалась книга по магметрии, где описывались примитивные магические приборы) подобного рода, но пока что я полагался исключительно на свой опыт и интуицию кузнеца, привыкшего определять температуру металла по цвету его свечения. Девятьсот-тысячу градусов я мог определить на глаз с точностью до полусотни, и этого было более чем достаточно. А сейчас, в случае с закрытой печью, чувство жара (магии) могло неслабо так помочь, не зря же я ковал и ваял все эти перстни с мечами?

Я отошёл от печи и, вытерев пот со лба тыльной стороной ладони, оглядел мастерскую. Стены мельницы и будущей мастерской, которые я уже успел возвести из бутового камня и глиняного цемента, производили внушительное, почти монументальное впечатление. Бутовый камень (рваный, неровный, разных оттенков серого, коричневатого и охристого): я использовал его по максимуму, так как, не имел до этого нормального способа быстро изготовить себе достаточно нормального кирпича. Камни я тщательно подбирал по размеру и форме, подгоняя их друг к другу, словно кусочки гигантской головоломки (когда же не мог, просто расщеплял их магией земли), а глиняный цемент (смесь всё той же глины, песка, извести и мелко истолчённого известняка, замешанная на воде до консистенции густой сметаны) надёжно скреплял их с внешним кирпичным слоем стены, создавая стены толщиной почти в четверть локтя. Стены эти были грубыми, неровными, с торчащими кое-где острыми гранями камней, но все это я мог подровнять той же магией и так и делал. Они должны были простоять столетия, выдерживая любые капризы погоды, ветра и даже, возможно, несильные магические атаки.

Однако, несмотря на уже проделанную работу, мне ещё предстояло сделать немало. В другом углу мастерской, у стены, у той же доменной печи, я планировал соорудить пару дополнительных печей или горнов для разных нужд. Одна из них должна была стать чем-то вроде калильной печи для термообработки металла (отпуска, закалки, отжига) с более точным контролем температуры. Я уже представлял её конструкцию: небольшая, компактная, с двойными стенками, заполненными песком для лучшей теплоизоляции, и с возможностью регулировки подачи воздуха через несколько отверстий разного диаметра. Вторая печь, возможно, будет использоваться для плавки цветных металлов (меди, бронзы, латуни) или для каких-то специфических экспериментов с эмалями и глазурями, которые я планировал освоить в будущем. Глазури и эмали вообще были отдельной, почти не изученной мной областью, но я уже предвкушал, какие возможности они могут открыть для создания по-настоящему уникальных артефактов с необычными покрытиями и свойствами.

Также следовало задуматься о иных постройках на участке. Мельница и мастерская – это, конечно, хорошо, но наш маленький дом, тот самый, который мы с Аней, Скарлетт, Сергеем, Гракхом и маленькой Сил делили уже несколько месяцев, давно перестал вмещать всех с комфортом. Дом состоял всего из трёх комнат на втором этаже: общей кухни-гостиной с большим каменным очагом, служившим одновременно для приготовления пищи и для обогрева, и кладовой в подвале. Гракх у очага, свернувшись калачиком под старым овечьим тулупом. Аня ночевала в небольшой каморке второго этажа, как и я со Скарлетт, а Сил и вовсе ночевала со мной. Сергей спал либо в противоположном углу гостиной, на подобии диванчика, либо же вообще в хлеве рядом с Бурей и теперь уже Осликом на охапке сена и, кажется, был вполне доволен таким положением дел: всё лучше, чем в грязной клетке у работорговца, говорил он, скаля жёлтые волчьи клыки в своей обычной кривоватой усмешке. Но я понимал, что так продолжаться не может. Сил, моя маленькая фактически приёмная дочь, вскоре слишком уж повзрослеет, чтобы спать со мной в одной постели. Ей уже было около десяти-двенадцати лет (точного возраста она не знала, да и я не мог определить его наверняка, плюс она все же зверочеловек), и с каждым месяцем она становилась всё более самостоятельной, любознательной и… женственной, что ли. Она уже не была тем крошечным, дрожащим комочком, который я закутал в овечье одеяло. Сил росла быстро, уже стала достаточно раскрепощенной и общительной даже к другим челном нашей «стаи», задавала сотни вопросов в день, училась читать и писать у Ани, помогала Скарлетт по хозяйству и даже пыталась подражать Сергею, когда тот тренировался с деревянным мечом во дворе.

Ей нужна была своя комната. И не только ей: нам всем нужно было больше пространства. Вон, чуть не забыл: Атль Як-Ша ютиться в предбаннике, а Ург Варг в подвале старой кузни. Я планировал построить полноценный жилой дом, добротный, из того же бутового камня, кирпича и глиняного цемента, с отдельными спальнями для каждого, с просторной общей комнатой, с большой кухней и, возможно, даже с чем-то вроде ванной комнаты, где можно было бы мыться горячей водой, не выходя на улицу (идею водопровода с подогревом я вынашивал уже давно, но пока что руки не доходили). Я представлял себе этот дом в мельчайших деталях: двухэтажный, с толстыми стенами, хорошо сохраняющими тепло зимой и прохладу летом, с окнами из настоящего не мутного стекла (я уже начал экспериментировать с плавкой кварцевого песка в своей старой кузне), с добротной печью, облицованной изразцами, которые я планировал изготовить сам, с деревянными полами из отшлифованных досок. На первом этаже будет кухня-столовая и гостиная, пару свален, на втором – ещё спальни. У Сил будет своя комната, маленькая, но уютная, с окном, выходящим на реку. У Ани – своя. У меня – своя. Для Гракха и Сергея можно будет выделить по небольшой каморке на первом этаже, если они, конечно, захотят жить в доме, а не отдельно. Для людоящера сразу за печью. Хотя Ург Варгу я уже продумал сделать отдельное жилье в подвале нашей новой кузни. Нам же нужен ночной страж наших сокровищ?

Впрочем, всё это были планы на будущее. Сейчас же, когда кристалл уже давно погас, а работа была закончена, я чувствовал лишь приятную усталость во всём теле и удовлетворение от проделанного. Кирпичная печь работала, в её чреве медленно запекались две тысячи кирпичей, которые через восемь часов станут прочными, звонкими, готовыми для строительства. Мои подмастерья, тяжело дыша и переговариваясь, отправились к колодцу умываться и пить воду. Скарлетт с Аней уже хлопотала над поздним ужином, и из дома доносились аппетитные запахи тушёного мяса с овощами. Атль, закончив возиться с бумагами в нашей лавке, вышел на крыльцо кузни и, потягиваясь, смотрела на небо, окрашенное звездами. На крыше кузни сидела Сил и также наблюдала за небом вместе с людоящером. Я подошёл к нему, встал рядом, и мы молча смотрели на это величественное зрелище, чувствуя, как прохладный вечерний ветерок, пахнущий речной свежестью и мокрой травой, обдувает наши лица, вскоре к нам спустилась кошкодевочка и прижавшись ко мне демонстративно подставила голову с кошачьими ушками для почесушек.

– Я тут подумал, – сказал я, наконец, нарушая тишину, – нужно будет новый дом строить. Этот уже мал для нас. Ты растёшь, тебе нужна своя комната. Да и нам всем нужно больше места.

– Мур, мне и с хозяином хорошо, – отозвалась она, не поворачивая головы, её голос звучал спокойно, но в нём слышалась лёгкая, едва уловимая нотка радости.

– Я уже и план набросала. Хочешь посмотреть? – неожиданно из тьмы к нам вышла моя званая сестра.

Я не заметил её даже с моим кольцом восприятия и интеллекта, Атль так вообще дернулся в легком испуге от неожиданности. А всему виной ночь, мурлыкающе Сил и артефакт на скрытность. Я удивлённо посмотрел на неё, Аня, заметив мой взгляд, чуть улыбнулась уголками губ и добавила:

– Ты же знаешь, я люблю всё планировать заранее. И потом, кто-то же должен думать о нашем будущем, пока ты возишься со своими печами и горнами. Ой, я тут совсем за другим вообще-то! Ужин готов, а ну-ка вы трое, пойдемте, а то всё остынет.

Я не нашёлся, что ответить, и просто кивнул, чувствуя, как внутри разливается тёплая волна благодарности. Аня была права. Пока я, погружённый в свои бесконечные проекты, расчёты и эксперименты, не замечал очевидного, она уже обо всём позаботилась. Она вообще всегда была такой: спокойной, рассудительной, дальновидной. И я в очередной раз подумал, как же мне повезло, что однажды, год назад, я встретил эту девушку в кузнечной лавке «Алая Подкова».

Глава 19
Окупас

Пока бригада Тимохи, орудуя молотками и перекрикиваясь на высоте, достраивала кровлю мастерской, укладывая последние ряды обожжённой черепицы, мы, не теряя времени даром, собрались в наш очередной поход. Наша компания силачей (я, Гракх, Ург Варг и Сергей ) выдвинулась в сторону шахты, ведя за собой ослика, которого я без особых затей нарёк просто: Донки. Это был крепкий, коренастый зверь с густой серой шерстью, большими висячими ушами, похожими на лопухи, и умными, чуть печальными карими глазами, в которых, казалось, навеки застыла вселенская покорность судьбе. Он послушно тащил на себе пару больших сумок и веревку с магическим бронзовым фонарём, что я смастерил для нашего похода, и единственным, кого он слушался беспрекословно, был Сергей. Волколюд шагал рядом, положив руку на холку ослика, и время от времени что-то негромко рычал ему на ухо на своём гортанном наречии, от чего Донки прядал ушами и прибавлял шагу.

Мы миновали знакомую рощу серебристых осин, чьи листья, дрожа даже в полном безветрии, создавали иллюзию, будто весь лес нашёптывает какую-то тайну. Перешли вброд неглубокий ручей, где вода уже по-осеннему ледяная струилась куда-то вдаль. Поднялись на невысокий холм, поросший вереском, и вскоре вышли к знакомому скальному выступу, в тени которого прятался вход в нашу шахту. Но уже на подходе я ощутил: что-то не так. Воздух, обычно пахнущий здесь сырым камнем и мхом, теперь был пронизан каким-то едва уловимым, чуждым запахом. Запахом, который я не мог идентифицировать, но который мгновенно заставил все мои инстинкты, отточенные моими перстнями восприятия и интеллекта, встать на дыбы. Это была смесь мускуса, гнилой шерсти и чего-то металлического, похожего на запах крови, но более древнего, застоявшегося, думаю, Сергей тоже почуял, если бы не двигался позади всей группы. Я поднял руку, приказывая всем остановиться, и, прищурившись, вгляделся в тёмный провал пещеры. И тогда я это увидел: изнутри, из самой глубины, лился голубой свет, смешанный с желтым. Мягкий, пульсирующий, он мерцал, словно дыхание какого-то огромного, спящего зверя. Свет этот был мне хорошо знаком: так светились грибы Лунная Печаль, что росли в изобилии на стенах этой пещеры. Они реагировали на чьё-то движение внутри. Кто-то был в шахте. А желтым же явно был свет от костра или факелов.

– Всем назад, – скомандовал я шёпотом, жестом указывая на лес. – Тихо. Без шума.

Мы отступили обратно за линию деревьев, стараясь не хрустеть ветками и не шуметь листвой. Сергей, поняв всё без лишних слов и похоже тоже уловив запах, увёл Донки поглубже в чащу, туда, где густые заросли папоротника и старый, поваленный бурей ствол дуба могли послужить естественным укрытием. Гракх, чья зелёная чешуя в вечерних сумерках казалась почти чёрной, замер неподвижно, как изваяние, лишь его длинный хвост едва заметно подрагивал, выдавая напряжение. Ург Варг присел на корточки, положив свой огромный топор на колени, и его обычно добродушное лицо приобрело то сосредоточенно-хищное выражение, которое я видел у него лишь однажды: в бою с грабителями на нашем хуторе. Я же, стараясь не делать резких движений, начал быстро снимать с себя всё лишнее. Двухметровый серебряный посох прислонил к дереву. Сумку, запасные флаконы с зельями, мешок с провизией: всё это я аккуратно сложил на землю, прикрыв сверху плащом. Оставив лишь меч на поясе в ножнах на бедре, я, стараясь ступать как можно тише, двинулся обратно к пещере.

Хорошо, что идти глубоко не пришлось. Уже у самого входа, сразу за естественным поворотом скалы, где коридор расширялся в небольшой грот, я увидел их. Мерцающий свет Лунной Печали, растущей на стенах и потолке, обильно подсвечивал всю сцену, делая её похожей на театральную постановку в каком-то гротескном, подземном театре. Передо мной, расположившись вокруг небольшого костерка, где когда-то лежали останки могучего тролля, сидели три кобольда. Я много слышал об этих существах, но видел их впервые вживую, и зрелище это вызывало смешанные чувства. Это была воистину странная, отталкивающая помесь крысы и ящерицы. Ростом они были не больше, ну может слегка больше гоблина – чуть выше метра, может, метр с кепкой. Тела их, покрытые густой, свалявшейся шерстью грязно-бурого цвета, были непропорциональны: длинные, цепкие руки с тонкими пальцами, заканчивающимися острыми когтями, короткие кривые ноги и длинный, почти лысый хвост, напоминающий крысиный. Морда, вытянутая и заострённая, одновременно напоминала и морду ящерицы, и крысиную пасть, усеянную мелкими, но явно острыми зубами, которые обнажались при каждом их шипящем выдохе. Глаза, маленькие, бусинки-глазки, горели в отблесках костра алым, отражая свет, словно у ночных хищников. На головах у них росли небольшие, загнутые назад рожки, покрытые той же бурой шерстью, что и всё тело. Я так и не смог понять, скрываются ли под этой шерстью чешуйки, как у истинных ящеров, или же их кожа больше похожа на кожу грызунов: шерсть была слишком густой, чтобы разглядеть. Одетые в некое подобие одежды из грубо выделанных шкур и обрывков шерстяной ткани, они сидели на камнях вокруг костра, на котором в небольшом, закопчённом котелке булькало какое-то варево, издававшее резкий, неприятный запах. Вооружены они были примитивно, но оттого не менее опасно: у одного было грубое копьё с каменным наконечником, примотанным к древку жилами, и деревянный щит, сколоченный из неровных досок. У второго – короткий кривой полуржавый меч, явно подобранный где-то или снятый с убитого, и такой же щит. Третий, самый мелкий, держал в руках пращу и кучку камней, сложенных у его ног. Они переговаривались между собой на странном, шипяще-писклявом языке, в котором звуки «с», «ш» и «к» преобладали над всеми остальными.

Увиденного мне было достаточно. Я не знал, сколько их всего в пещере: эти трое явно были лишь дозорными у входа. Но то, что они заняли нашу шахту, наше месторождение орихалка, сомнений не вызывало. Я медленно, стараясь не делать резких движений, чтобы не сильно потревожить грибы, начал пятиться назад, пока свет костра не скрылся за изгибом туннеля, а затем быстро и бесшумно вернулся к своим. Укрывшись за тем же поваленным дубом, я коротко, вполголоса, обрисовал ситуацию. Трое у входа. Кобольды. Вооружены копьями, щитами, пращой. Внутри могут быть ещё. Все, без лишних раздумий, начали готовиться к бою. Ург Варг, услышав о драке, радостно оскалился и с хрустом размял могучие плечи. Гракх, как всегда, оставался невозмутим, лишь медленно, с каким-то змеиным изяществом, перехватил своё копьё поудобнее. Сергей, чьи глаза в сгущающихся сумерках горели янтарным огнём, лишь молча кивнул, погладив рукоять «Примулы». Но прежде чем мы двинулись, я, повинуясь какому-то внутреннему чувству такта, решил уточнить один момент.

– Гракх, – я повернулся к людоящеру, – как ты к этому относишься? Кобольды, они же… ну, говорят, считают себя потомками драконов. Как и ваш народ.

Зелёный ящер удивлённо моргнул, его вертикальные зрачки на мгновение расширились, а затем сузились в тонкие щёлочки. Он посмотрел на меня долгим, немигающим взглядом, в котором читалось лёгкое недоумение, смешанное с толикой презрения: не ко мне, а к самой теме разговора.

– Я хотел сказать, – пояснил я, чувствуя себя немного неловко, – они же достаточно разумны. Примерно, как гоблины. И, как я слышал, так же агрессивны и не склонны к переговорам. Но всё же… они, как и вы, считают себя наследниками драконов. Я подумал, вдруг это имеет для тебя какое-то значение?

Гракх фыркнул. Это был странный, булькающий звук, похожий на клокотание болотной грязи, но в нём безошибочно угадывалась насмешка.

– Эти шерсстяные крыссы, – прошипел он на своём ломаном, но вполне понятном общем языке, – не имеющ-щие даж-же чеш-шуи. Для наш-шего народа они вс-се равно, ч-что дикие, ж-жадные з-звери. – Он сделал паузу, а затем, чуть склонив голову набок, спросил с явной иронией в голосе: – Раз-зве люди с-считают гоблинсс-сов с-своими близ-зкими родс-ственниками?

После этой фразы я понял Гракха. Аргумент был исчерпывающим. Ящер тем временем уже перехватил своё стальное копьё поудобнее, проверяя баланс и сжимая древко так, что на зелёных предплечьях вздулись тугие узлы мышц. Копьё это я выковал/вывоял лично, из партии закалённой стали с широким, листовидным наконечником и прочным, окованным железом древком из чёрного ясеня. В левой руке Гракх держал такой же металлический щит, усиленный по краю бронзовым кантом, что дала возможность зачаровать его на дополнительную прочность «+1», с выгравированным на нём гербом нашей кузни «Алая Подкова»: подкова, объятая пламенем.

Ург Варг же, не в силах больше сдерживать рвущийся наружу боевой азарт, даже как-то весело подкинул в воздух свой тяжеленный боевой стальной топор. Топор этот, который я также делал специально под его огромные ручищи, был весом не трети пуда (не меньше двуручного): массивное, широкое лезвие, способное перерубить молодое деревце с одного удара, было насажено на толстую, обтянутую кожей рукоять. Поймав топор за мгновение до того, как он, вращаясь, упал бы ему на голову, полуорк ухмыльнулся, обнажив клыки, и поинтересовался:

– Закончили с разговорами? – его голос, низкий и рокочущий, был полон предвкушения.

В другой руке он держал башенный щит, который для человека был бы невероятно тяжёлым, но для него казался вполне обычным.

Сергей ничего не сказал. Он просто молча перевязал поводья Донки к ближайшей к пещере сосне, проверил, надёжно ли затянут узел, и, убедившись, что ослик стоит смирно, достал из ножен одинокой бронзовый нож «Примулу». Нож этот, хоть и был сделан мной когда-то давно на скорую руку, всё ещё хранил на себе мою магическую метку, и его бронзовое лезвие в сумерках отливало тусклым золотом.

«Надо бы и для него сделать что-то получше», – мелькнула у меня мысль, когда я увидел, как бережно, почти любовно, волколюд сжимает рукоять своего единственного оружия. – «Что-то из хорошей стали с магической заточкой».

Я же вытащил из ножен свой огненный стальной меч, и по его клинку, украшенному золотыми рунами, пробежала алая искра – магия жара, заключённая в металле, отозвалась на моё прикосновение.

Мы двинулись к пещере. Я и Сергей, как самые быстрые и бесшумные, шли впереди. За нами, стараясь ступать как можно тише (что удавалось им с трудом), следовали Гракх и Ург Варг. Вход в пещеру встретил нас всё тем же пульсирующим голубым сиянием и запахом костра. Трое кобольдов всё так же сидели у огня, о чём-то переговариваясь и помешивая своё варево. Они не ждали нападения. Они вообще, казалось, чувствовали себя здесь в полной безопасности. Свет их костра, яркий и пляшущий, создавал вокруг них ореол, за пределами которого царила тьма, и эта тьма стала нашим союзником. Мы с Сергеем переглянулись, и волколюд, кивнув, растворился в тенях, обходя костёр с левого фланга. Я же двинулся справа.

Я двигался первым, низко пригибаясь к земле и стараясь ступать только туда, где камень был сухим и не покрытым тонкой плёнкой влаги, что могла бы предательски хлюпнуть под сапогом. Сергей, с его звериной грацией, скользил где-то левее: я лишь краем глаза улавливал редкое мерцание янтарных глаз, когда он на мгновение оглядывался, сверяясь с моим положением. Грибы «Лунная Печаль», растущие на стенах пещеры густыми биолюминесцентными гроздьями, напоминающими светящиеся голубоватые мхи, действительно реагировали на любое движение. Их свечение, мягкое и пульсирующее в обычном состоянии, усиливалось, когда кто-то проходил мимо, делаясь ярче и насыщеннее, словно кто-то подкручивал фитиль невидимой лампы. Но свет костра, пляшущий на стенах грота жёлто-оранжевыми сполохами, создавал идеальную маскировку: кобольды, чьи глаза были прикованы к огню и булькающему вареву, просто не замечали, как грибы на периферии их зрения начинали светиться чуть ярче, реагируя на наше приближение.

Я подобрался к самому краю освещённой зоны, туда, где свет костра уже начинал меркнуть, уступая место синему сиянию грибов. Отсюда я мог разглядеть каждого из трёх стражей в мельчайших деталях. Тот, что сидел ближе всех ко мне, спиной к выходу, был самым крупным из троицы: если можно было назвать крупным существо ростом едва ли выше метра. Он держал своё копьё, прислонив его к плечу, и что-то лениво помешивал в котелке длинной деревянной ложкой, время от времени поднося её к своей вытянутой морде и пробуя варево на вкус. Его хвост, длинный и почти лысый, с редкими пучками шерсти, лениво постукивал по камню, выдавая полное отсутствие бдительности. Второй, с кривым мечом на коленях, ковырялся в зубах заострённой щепкой, издавая при этом тихое, но мерзкое шипение, похожее на звук проколотого кузнечного меха. Его щит, сколоченный из трёх неровных досок, стоял рядом, прислонённый к сталагмиту, и был расписан каким-то грубым подобием герба: то ли оскаленная пасть, то ли просто хаотичное переплетение линий, намалёванных чем-то бурым, похожим на засохшую кровь. Третий, самый мелкий и, кажется, самый молодой, сидел на корточках и перебирал свою кучку камней для пращи, сортируя их по размеру. Он единственный время от времени поглядывал в сторону выхода из пещеры, но его взгляд был направлен куда-то вверх, на своды, где колония летучих мышей, потревоженная присутствием кобольдов, устроила небольшую возню, и это отвлекало его внимание.

Сергей возник справа от меня совершенно бесшумно: я даже не услышал его дыхания. Мы обменялись короткими взглядами, и этого было достаточно. Никаких слов, никаких жестов: просто мгновенное понимание. Я указал глазами на крупного кобольда с копьём, что сидел ко мне спиной – мой. Затем перевёл взгляд на того, что ковырялся в зубах, и чуть заметно кивнул в его сторону – твой. Третий, самый мелкий, был дальше всех и сидел на корточках – с ним можно будет разобраться после, если не успеет сбежать.

Я сжал рукоять Клинка Ангбера, и сталь, украшенная золотыми рунами, едва заметно потеплела в моей ладони, отзываясь на магию жара, заключённую в металле. Кольчуга под моим свитером, усиленная моим даром, приятно холодила тело, а перстни на пальцах (каждый со своим камнем и своей магией) пульсировали в такт биению сердца, готовые отдать накопленную ману в любой момент. Сергей вытащил «Примулу» – мой старый бронзовый нож, который я подарил ему. Его лезвие, покрытое легкой патиной, тускло блеснуло в полумраке, словно предвкушая то, что сейчас произойдёт.

Я рванул вперёд.

Всего три шага, три стремительных, почти бесшумных шага, и я оказался за спиной у крупного кобольда. Он так и не обернулся. Его рука, державшая ложку, замерла на полпути ко рту, когда мой меч, описав короткую сверкающую дугу, рассёк воздух и с глухим, влажным хрустом вонзился ему в основание черепа, туда, где шерсть была реже и сквозь неё просвечивала серая, грубая кожа. Руна жара на клинке вспыхнула алым, и в рану хлынул жар, мгновенно прижигая плоть и не давая крови хлынуть фонтаном. Кобольд умер, даже не успев издать ни звука – лишь его хвост конвульсивно дёрнулся и замер, а ложка выпала из ослабевших пальцев и с негромким стуком упала на камень.

В тот же самый миг Сергей атаковал второго. Волколюд возник, словно соткавшись из теней: его серый мех в свете костра казался серебристым, а янтарные глаза горели холодным, хищным огнём. Кобольд с мечом, который всё ещё ковырял щепкой в зубах, успел лишь успел невольно обернутся, расширить свои и без того круглые глаза-бусинки, полные внезапного, леденящего ужаса. Он попытался схватить свой кривой меч, лежавший на коленях, но Сергей был быстрее. «Примула», зажатая в его лапе обратным хватом, описала короткую, почти невидимую дугу и вошла точно в горло кобольда, чуть ниже подбородка, туда, где шерсть была не такой густой. Лезвие, зачарованное мной на игнорирование защиты, прошло сквозь кожу и мышцы, как нож сквозь масло. Кобольд захрипел, издав булькающий, сдавленный звук, похожий на звук лопающихся пузырей в болотной трясине, и завалился набок, увлекая за собой свой щит, что с грохотом (слишком громким в тишине пещеры) рухнул на каменный пол.

Третий кобольд, самый мелкий, наконец сообразил, что происходит. Он вскочил на ноги, выронив свою кучку камней, и открыл пасть, полную мелких, но острых зубов, чтобы закричать: позвать на помощь, поднять тревогу, предупредить тех, кто был глубже в пещере. Но я уже был рядом. Мой меч, всё ещё горячий после первого удара, рассёк воздух и с глухим ударом обрушился на его голову, раскроив череп от макушки до самой переносицы. Крик замер в его глотке, так и не родившись, превратившись лишь в короткий, оборванный всхлип, похожий на писк раздавленной крысы.

Тишина.

Только потрескивание костра и едва слышное шипение остывающей стали моего меча, на котором руны медленно тускнели, возвращаясь в спящее состояние. Три тела лежали на камнях, и кровь, смешиваясь с грязью и пеплом, медленно впитывалась в камень и пыль, оставляя на них тёмные, быстро засыхающие пятна. Грибы Лунная Печаль, потревоженные нашей короткой, но яростной схваткой, светились теперь ярче, их голубоватое сияние пульсировало, словно они тоже были возбуждены произошедшим насилием.

Ург Варг и Гракх, что стояли у входа в грот, готовые в любой момент броситься на помощь, переглянулись. Полуорк опустил свой тяжеленный топор, который он уже занёс было для удара, и разочарованно хмыкнул: весь его боевой азарт, требовавший выхода, остался невостребованным. Гракх же просто моргнул, его вертикальные зрачки сузились и расширились, и он, чуть склонив голову набок, осмотрел три тела, оценивая нашу работу. Если он и испытывал какие-то эмоции при виде убитых существ, что, по слухам, считали себя дальними родичами его народа, то его чешуйчатое лицо не выражало ровным счётом ничего.

– Чистая работа, – прошептал я, вытирая меч о шкуру убитого кобольда.

Сталь, всё ещё тёплая, оставила на шерсти длинный тёмный след.

– Но этот грохот… – я кивнул на упавший щит. – Если кто-то есть глубже, они могли услышать.

Сергей молча кивнул, принюхиваясь. Его ноздри, влажные и чёрные, затрепетали, втягивая воздух, насыщенный запахами крови, дыма, мускуса и ещё чего-то: того самого древнего, застоявшегося запаха, что я почуял ещё на подходе к пещере.

– Много, – коротко сказал он, его голос, низкий и хрипловатый, прозвучал глухо, словно из-под земли. – Внутри. Много. Запах… – он замялся, подбирая слова на человеческом языке, который всё ещё давался местами ему с трудом, – запах плохой. Не как эти. Хуже.

Я нахмурился. Если Сергей, с его звериным чутьём, говорил «хуже», это могло означать что угодно: от более крупного и сильного кобольда-вожака до чего-то совсем иного, чего мы здесь встретить не ожидали. Но отступать было поздно. Мы уже здесь, трое стражей мертвы, и, если внутри и правда есть кто-то ещё, они скоро поймут, что их дозорных уже нет среди живых.

– Гракх, Ург, – я обернулся к своим товарищам, что всё ещё стояли у входа, – Вы остаетесь здесь и будьте готовы: если мы не вернёмся через час, уходите и поднимайте тревогу на хуторе. А если вдруг прибежим с компанией, то будьте готовы их встретить во свеоружии.

Полуорк кивнул, его лицо, обычно добродушное, сейчас было серьёзным и сосредоточенным. Он понимал, что разведка – это не его стихия, и в узких туннелях пещеры его огромный топор и башенный щит будут скорее помехой, чем подспорьем. Гракх тоже, казалось, принял моё решение без возражений – его копьё, длинное и неудобное для боя в тесных коридорах, делало его менее эффективным в такой ситуации, чем мы с Сергеем.

Мы быстро вывели Донки, что послушно топал за Сергеем, в пещеру и привязали его поводья к массивному сталагмиту, что рос из пола у самого входа, в стороне от костра и тел убитых кобольдов. Ослик, почуяв запах крови, нервно прядал ушами и переступал с ноги на ногу, но Сергей что-то негромко рыкнул ему, положив руку на морду, и Донки успокоился, лишь тяжело вздохнув и опустив голову. Я оставил у сталагмита и свой серебряный посох, что прихватил с собой из леса – в тесных туннелях он будет только мешать, хотя его магия земли была бы весьма полезна.

Гракх и Ург Варг заняли позиции у входа в грот, готовые в случае чего прикрыть наш отход или, если понадобится, броситься на помощь. Полуорк опустил свой башенный щит на землю и опёрся на него, положив топор на плечо, а Гракх замер неподвижно, как статуя, лишь его длинный хвост едва заметно подрагивал, касаясь камня.