Текст книги "Великий Кузнец 8 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Я отошёл на шаг и ещё раз окинул печь взглядом. Она стояла посреди мастерской (вернее, того, что должно было стать мастерской, когда строительство будет закончено), массивная, высокая, похожая на обычный кирпичный цилиндр или башню, и от неё исходило едва уловимое тепло после моего зачарования, словно от живого существа. И в каком-то смысле она и была живой: она была пронизана моей магией, моей волей, моим замыслом. Она была не просто инструментом: она была моим творением, моим детищем, в которое я вложил не только время и ресурсы, но и частицу самого себя.

Единственное, что мне не нравилось, так это то, что обычные дверцы и отверстия в этой печи уже не были предусмотрены. Прямо у дна (что возвышалось над полом на целых четыреста миллиметров), которое я уложил всё в те же слои, торчало отверстие, из которой выходила чугунная летка, которую я чуть ранее наваял и хорошенько так зачаровал на огнеупорность, прикрепив снизу толстую бронзовую пластину с теми же опалами. Теперь она сама по себе могла выдержать до тысячи восьмисот градусов без деформации, а с учётом общего зачаровония печи и все две тысячи сто. Да, кажется недостаточно, но температуре в две тысячи двести-триста градусов будет подвергаться лишь самый верхний слой зачарованного чугуна. А сама летка толстая, да и плавится начнет лишь при двух сотнях пятистах градусах. Нижние более холодные слои удержат всю летку от деформаций и поглотят часть жара на себя.

Чуть выше же была ещё одна летка – шлаковая. С неё периодически будет сливаться весь шлак. Она была также выполнена из чугуна и также зачарована с применением все той же бронзовой пластины и опалов.

Смысл был в том, чтобы сверху печи при помощи специального чугунного загрузочного устройства постоянно подкидывать измельченную на нашей будущей мельнице руду с углем, вверху печи температура уже значительно падала и Гракх спокойно мог бы её выдержать. Постепенно мы бы сливали расплавленные шлаки, пока вместе с ними не полился бы орихалк. После чего бы мы слили бы с нижней летки грязный бурый мифрил, заготовив несколько грубых слитков. Повторили бы процесс несколько раз, и когда накопили бы достаточное количество грязного орихалка, закинули бы его в печь и окончательно очистили, слив всю грязь при помощи верхнего лотка. Чем-то это было похоже на процесс дистилляции или нет, вернее даже ректификации. Дистилляция – это получение грязного грубого металла, все же.

Я устало улыбнулся. Дело было сделано. Теперь оставалось только дождаться утра, чтобы провести первые испытания, и, если всё пройдёт успешно, можно было приступать к следующему этапу: подготовке руды и, наконец, к выплавке орихалка. Но это будет завтра. А сейчас я чувствовал, что заслужил отдых.

Доменная печь (сверхпечь) – горизонтальный разрез

Доменная печь (сверхпечь) – примерный разрез

Глава 14
Поход за рудой

В первых лучах следующего дня Тимоха со своей бригадой уже суетился возле будущей большой кузни. Ещё вчера на этом месте стоял лишь фундамент да голые стены, а теперь в центре будущей мастерской возвышалась она – печь. Печь вышла знатной – в полтора-два человеческих роста (и это ещё без верхней части), с широким устьем, способным принять добрую тысячу килограмм руды за раз. Я выложил её, ориентируясь на чертежи из «Трактата о свойствах металлов», но кое-что добавил от себя: дополнительные воздуховоды, что позволяли регулировать температуру с точностью, недоступной обычным кузнецам. Тимоха присвистнул, обойдя конструкцию по кругу, и хлопнул себя по ляжкам.

– Ну, хозяин, ты даёшь! У тебя что целая бригада магов по ночам работает? – его голос прозвучал с искренним изумлением.

– Работайте, Тимоха, – усмехнулся я. – Потолок нужен высокий, метра четыре, не меньше. И смотри, чтоб обмазку не пожалели.

Бригада закивала и принялась за дело с утроенным рвением: видно, масштаб задачи впечатлил даже этих прожжённых работяг. Я же направился к старой кузне, где меня уже ждали мои ребята.

До обеда работа кипела привычным чередом. Сергей, наш серый людоволк, кормил скотину, таскал припасы, патрулировал границу участка, наведывался до соседей, делая покупки оп просьбе Ани, помогал её же по хозяйству, да и нам бывало что-то приносил. Гракх, зеленокожий ящер, орудовал тяжёлой кувалдой в кузне: его чешуйчатые руки с тёмными когтями уверенно опускали инструмент на раскалённый металл, выбивая снопы оранжевых искр при каждом ударе. Атль Як-ша, синекожий лизард, чья гладкая кожа отливала глубокой лазурью, работал в лавке, изредка заходя к нам для того, чтобы передать очередной заказ или что-то спросить.

Ург Варг, пустынный полуорк, возвышался над наковальней подобно скале – его бурая, обветренная песками родных пустошей кожа была покрыта сетью старых шрамов, а мускулистые руки толщиной с доброе бревно без видимого усилия ворочали заготовки, которые я сам едва мог поднять без помощи магии. Мы ковали бронзовые наконечники для стрел и болтов – очередной заказ, что приносил стабильный доход, пусть и не такой впечатляющий, как продажа артефактов.

К полудню я отложил молот и объявил перерыв.

После обеда на хуторе по моему плану остался лишь Атль Як-ша:

– Присмотри за бригадой плотников, – бросил я ему, вытирая пот со лба. – Если что, то помоги, чем сможешь, остаешься тут за главного.

Лизард моргнул вертикальными зрачками и едва заметно кивнул. Я же подозвал остальных и объявил план на вторую половину дня.

Аня ждала нас у калитки с корзиной в руках. Её русые волосы были убраны под простой платок. Рядом с ней стояла Сил – кошкодевочка, чьи острые уши с кисточками на концах подрагивали при каждом звуке, а длинный хвост описывал плавные восьмёрки в воздухе. Её золотые глаза с вертикальными зрачками смотрели на мир с тем особым хищно-игривым любопытством, что свойственно лишь кошачьим, а мягкие ладони бережно придерживали новую холщовую сумку, перекинутую через плечо.

– Я специально сшила побольше, – пояснила Аня, поправляя лямку на плече Сил. – И кармашков добавила – для разных трав, грибов, ягод. Чтоб не смешивались.

Айэрон, наш энфилд, сидел тут же, по-лисьи обернув свой длинный пушистый хвост вокруг лап, и смотрел на Аню умными глазами. Существо размером с крупную собаку, но с телом лисицы, крыльями и орлиными когтистыми передними лапами и мощными волчьими задними: энфилд выглядел как порождение какого-то мифа, но вёл себя преданнее любой собаки.

– И для тебя обновка, – Аня присела рядом с уже подросшим лисенком и ловко закрепила у него на боку нечто вроде седельной сумки, но меньше и легче, из мягкой замши, с хитроумной системой ремешков, что не стесняла движений. Айрон встряхнулся, проверяя обновку, и одобрительно фыркнул.

Мы выступили вскоре после полудня. Путь наш лежал через лес, что начинался сразу за полем хутора – старый смешанный лес с вековыми дубами, стройными соснами и густым подлеском из орешника и рябины. Осень уже тронула листву золотом и багрянцем, и под ногами шуршал ковёр из опавших листьев, пахнущий грибами и сырой корой. Я шагал впереди, то и дело поглядывая на свои перстни, что привычно поблёскивали на пальцах, даря знакомое ощущение прилива энергии.

Проторённый путь вёл нас мимо знакомых ориентиров. Аня с Сил то и дело отставали, замечая какие-то особенно ценные травы: здесь росли поздние зверобой и тысячелистник, а на старом пне я заметил целое семейство опят. Кошкодевочка с энтузиазмом наполняла свою сумку, а Айэрон деловито обнюхивал каждое найденное растение, прежде чем Аня срезала его ножом.

– Осенний прострел! – вдруг воскликнула Аня, указывая на невысокое растение с фиолетовыми цветами и серебристым пушком на стеблях. – Очень редкий, между прочим. От лихорадки помогает, да и говорят, что для магических зелий годится.

Она аккуратно срезала несколько стеблей и уложила в специальный кармашек на сумке Сил, что-то тихо объясняя кошкодевочке: та слушала внимательно, навострив уши.

Вскоре я попрощался с Аней, Сил и Айроном, они уже прилично так наполнили свои сумки и им было пора выдвигаться обратно.

– Так, девочки, дальше мы сами, – объявил я, берясь за свой «Копарь». – Возвращайтесь на хутор, пока ешё светло. Айэрон, охраняй.

Энфилд понимающе тявкнул и пристроился рядом с Аней, а Сил на прощание потёрлась щекой о моё плечо и что-то мурлыкнула: кажется, пожелание удачи на её кошачьем наречии.

Мы же с Гракхом, Сергеем и Ург Варгом продолжили путь. И пол часа неспешного пути мы добрались до входа в пещеру. Она пряталась в склоне невысокого холма, заросшего кустарником и молодыми деревцами: узкая расщелина, что вела вглубь, в темноту, пахнущую сырым камнем и чем-то ещё, трудноопределимым, но знакомым каждому, кто бывал в подземельях – запахом древности. Мы вошли внутрь, вскоре пробудив местных синих жителей.

Пещера встретила нас привычным полумраком, голубым свечением и капающей откуда-то сверху водой. Стены здесь были неровными, покрытыми известковыми наплывами и блёстками кварца, что искрились в свете фонаря. Мы миновали кости тролля, несколько залов и вышли в то самое грибное пещеру, где среди прочего добра я впервые обнаружил орихалковую руду.

Только вот грибов здесь уже почти не было. То ли мы выгребли всё подчистую в прошлые разы, то ли магический фон изменился, но теперь пещера выглядела значительно беднее и темнее: лишь каменные стены да россыпи мелких камней под ногами, плюс ещё куча валунов со скудными орихалковыми прожилками, что я оставил тут ранее. Зато рудная жила никуда не делась: та самая, что уходила вглубь скалы, поблёскивая характерным отливом с прожилками.

Далее я зажег масляную лампу, что мы взяли с собой и взялся за дело всерьёз. Орихалковая руда – это вам не просто камень. Она тяжелее железа, плотнее свинца. В чистом виде орихалк – металл редчайший, идущий на изготовление магических предметов высшего порядка. Наша же руда содержала его в небольшой концентрации (может быть, граммов пол грамма на килограмм породы), но даже этого хватало, чтобы делать отличные заготовки для перстней и амулетов.

Сергей, Гракх и Ург Варг стояли наготове с мешками. Я быстро сортировал руду махая своим серебряным жезлом земли: хорошие куски летели в мешки, откровенный мусор с низерным содержанием металла отбрасывался в общую кучу у стены. Работа спорилась: перстни с кольчугой делали своё дело, и я почти не чувствовал усталости.

– Однако ж, – пробасил Ург Варг, когда я в очередной раз наполнил его огромный мешок, – ты как крот роешь. Гляди, свод не обрушь.

Я хмыкнул, но совет принял к сведению – увлёкшись, я действительно углубился в стену на добрых полметра. Пришлось сместиться левее, где жила уходила вбок, и продолжить добычу там.

Шум, который мы производили, эхом разносился по пещерным залам: грохот падающих камней, звон руды. Я знал, что этот гвалт в сочетании с нашими запахами служит своего рода предупреждением для местной фауны: пещера пока занята. Разных твари тянет к орихалку и любому источники маны, как я успел прочесть в многочисленных книгах Библиотеки Висячих Садов. Подтверждением тому был, как и пещерный тролль, так и целое племя гоблинсов. Так что, рано или поздно, но пещеру займет кто-то их уровня, если не выше. Однако пока нам везло, но не стоит заигрывать с удачей слишком сильно.

Я оглянулся на своих товарищей, что притащили с собой довольно скромное вооружение в виде обычного топора для брёвен, бронзового ножа и небольшого копья со стандартным стальным наконечником, и подумал:

«Надо бы на следующий раз изготовить им что-то посолиднее, мало ли что может приключиться, вдруг гоблинсы вернутся или ещё что…»

К тому моменту, когда я наконец опустил посох, все мешки были полны до отказа. Я критически осмотрел добычу – «отборные» куски руды, каждый размером с добрый кулак, а некоторые и с голову. Сергей затянул свой мешок верёвкой, Гракх проверил, не порвётся ли ткань под весом камней, а Ург Варг просто взвалил свою ношу на плечо, словно там был не центнер камней, а пару мешков пуха.

Я распределил груз по силам. Себе взял тридцать килограмм – максимальный вес, что я мог дотащить до дому. Сергей, наш серый людоволк, чья мускулатура была приспособлена к долгим переходам, потащил килограмм сорок пять. Гракх, чьи ящерские мышцы работали иначе, чем человеческие, и позволяли нести больший вес без видимой усталости, взвалил на себя пятьдесят. Ну а Ург Варг… Ург Варг был просто машиной. Его мешки, что я оценил килограмм в шестьдесят, если не все шестьдесят пять, он поднял с такой лёгкостью, словно там были не камни, а прошлогоднее сено.

– Ну, пошли, – скомандовал я, закидывая свой мешком через плечо.

С тележкой или осликами мы могли бы унести втрое больше. Но ни тележки, ни осликов у нас не водилось: этот вопрос я мысленно пометил себе на будущее, потому что таскать руду на собственном горбу, полагаясь лишь на силу мышц и магию перстней, было, мягко говоря, не самым рациональным использованием времени и ресурсов. Впрочем, сейчас выбора не было, и мы двинулись в обратный путь.

Обратная дорога заняла куда больше времени, чем путь до пещеры. Если ранее мы шли налегке, перебрасываясь шутками и предвкушая добычу, то теперь каждый шаг давался с ощутимым усилием. Я, со своими тридцатью килограммами за плечами, чувствовал, как перстни силы и выносливости работают на пределе, поддерживая мышцы в тонусе и не давая молочной кислоте скопиться в тканях. Их действие ощущалось как тёплое, едва заметное покалывание, разливающееся от пальцев по всему телу – словно невидимые руки массировали плечи и поясницу, снимая напряжение, которое иначе уже давно превратилось бы в тупую, ноющую боль. Без этих артефактов я бы, пожалуй, и половины пути не одолел, свалившись где-нибудь под сосной с мыслью, что руда подождёт до завтра. Но даже с ними тридцать килограммов – это тридцать килограммов, и к концу пути я чувствовал, что выложился почти полностью.

Сергей, шагавший сразу за мной, нёс свои сорок пять килограммов с мрачной решимостью, которая вообще была свойственна людоволкам. Его сероя шерсть на загривке потемнела от пота, а дыхание стало глубоким и размеренным: так дышат те, кто привык к долгим переходам и умеет распределять силы. Он то и дело поправлял лямки мешка, перекидывая его с плеча на плечо, и изредка бросал короткие взгляды на небо, определяя время по небу, которое уже начало намекать на закат. Его волчьи уши, обычно стоявшие торчком, чуть прижимались к голове – верный признак усталости, но он не жаловался. За все то время, что он жил у нас на хуторе, я ни разу не слышал от него ни единой жалобы. Работал молча, делал, что велено, и никогда не просил ни отдыха, ни поблажек, разве что с недавних пор начал недовольно ворчать, как старый дед себе под нос, особенно, когда Аня брала его с собой в город за покупками. Сейчас его звериная выносливость служила нам добрую службу, но даже он к концу пути начал заметно сбавлять шаг.

Гракх, зеленокожий ящер, чья чешуя в заходящих лучах отливала цветом старой бронзы, шагал с той особой, почти механической плавностью, что свойственна его расе. Пятьдесят килограммов руды, упакованные в два мешка, которые он перекинул через плечо наподобие коромысла, казалось, вовсе не доставляли ему неудобств. Его вертикальные зрачки смотрели прямо перед собой, а длинный хвост, которым он балансировал при ходьбе, чертил в пыли извилистую линию, похожую на след гигантской змеи. Время от времени он издавал низкое горловое урчание – не жалобу и не рык, а что-то вроде рабочей песни без слов, ритмичный звук, помогавший ему держать темп. Чешуя на его плечах, там, где мешки давили сильнее всего, чуть поблёскивала: у ящеров был свой механизм охлаждения, непохожий на человеческий пот, но работающий по схожему принципу.

Абсолютным же чемпионом по переноске тяжестей был, разумеется, Ург Варг. Пустынный полуорк шагал последним, замыкая нашу процессию, и его большие мешки, набитый рудой под завязку, весили не меньше шести десятков кило. Но глядя на то, как он нёс эту ношу, можно было подумать, что внутри у него не камни, а прошлогодняя солома. Его бурая, обветренная песками кожа лоснилась от пота, но дыхание оставалось ровным и глубоким. Мускулистые руки толщиной с доброе бревно обхватывали мешок, а широченная спина, на которой, казалось, можно было бы уместить целую наковальню, даже не горбилась под весом. Ург Варг шагал мерно и тяжело, как живой таран, и земля под его ногами слегка проминалась, оставляя глубокие следы, которые потом ещё долго будут напоминать о нашем походе.

Лес вокруг нас жил своей вечерней жизнью. Лучи, пробиваясь сквозь кроны деревьев, окрашивало всё в тёплые золотисто-оранжевые тона, и длинные тени от стволов ложились на тропу причудливыми полосами. Где-то в вышине перекликались птицы, обсуждая дневные новости перед тем, как устроиться на ночлег; в подлеске шуршала какая-то мелкая живность, спешащая по своим делам. Пахло прелой листвой, хвоей и грибами: терпкий осенний запах, который всегда напоминал мне о доме, о том времени, когда мы с отцом ходили в лес за дровами или грибами. Изредка ветер доносил откуда-то издалека запах дыма: должно быть, кто-то из соседей-хуторян топил печь или жёг сухую траву на поле.

Мы делали остановки каждые полчаса, а ближе к концу пути – и того чаще. Сбрасывали мешки на землю, садились прямо на траву или на поваленные стволы деревьев, пили воду из фляг (в таком состоянии она казалась божественным нектаром) и переводили дух. Ург Варг в такие минуты закрывал глаза и замирал неподвижно, словно статуя; Гракх приседал на корточки, обвивая ноги хвостом, и начинал чистить чешую на предплечьях короткими, почти кошачьими движениями; Сергей же просто ложился на спину, раскинув руки, и смотрел в небо, тяжело дыша. Я в эти минуты проверял заряд перстней, по ощущениям все было впорядке, даже так они даже не поравнялись с расходами маны у кольца с авантюринами. Впрочем, этого следовало ожидать: удача – дело непонятное, странное и постоянное.

Любопытно, что за весь путь нам не встретилось ни одной твари, которая могла бы представлять опасность. Обычно в этих лесах водились волки, иногда попадались медведи, а в оврагах, по слухам, селилось ещё что похуже. Но сегодня лес словно вымер: ни рыка, ни воя, ни подозрительного шороха в кустах. То ли наша разношёрстная компания выглядела достаточно внушительно, чтобы отпугнуть любого хищника (четверо мужчин, трое из которых были и вовсе не людьми, а один – так и совсем походил на ожившую скалу), то ли звери чуяли исходящую от нас магию и предпочитали держаться подальше. А может, всё было проще: мы так громыхали своими мешками и так шумно дышали, что распугали всё живое на полмили вокруг. Как бы то ни было, я был этому только рад: драться с кем-либо в таком состоянии было бы кошмаром.

Когда мы наконец вышли из леса на опушку, откуда открывался вид на наш хутор, алое небо уже почти скрылось за горизонтом, и окрасилось в густой багрянец с фиолетовыми прожилками облаков. Кристалл на вершине центрального монолита уже начал тускнеть, переходя в ночной режим. На фоне этого угасающего сияния наш хутор выглядел островком тепла и уюта: из трубы дома поднимался дымок (Аня, должно быть, уже растопила печь), а в окнах горел жёлтый свет, обещающий отдых и горячий ужин.

Увидев дом, мы, сами того не замечая, ускорили шаг. Последние метры дались особенно тяжело: мышцы, почуяв близкий отдых, начали предательски слабеть, а мешки словно стали вдвое тяжелее. Но вот наконец мы пересекли границу участка (Тимоха с бригадой уже давно ушли, оставив после себя аккуратно сложенные инструменты и горы стружки) и остановились у входа в подвал: ту самую дверь, что вела в подземное хранилище нашего дома.

Сгружали руду в полном молчании. Ни у кого не было сил даже на то, чтобы переброситься парой слов. Я открыл тяжёлую дубовую дверь, спустился по ступенькам первым, зажёг масляную лампу, и один за другим мы ссыпали содержимое мешков в общую кучу в углу. Камни громыхали, ударяясь друг о друга, и в неровном свете лампы их поверхность поблёскивала теми самыми характерными прожилками орихалка, похожими на замёрзшую молнию. Куча получилась внушительная: на глаз, килограммов двести, не меньше.

– Ну что, мужики, – сказал я, когда последний мешок опустел, – работа на сегодня окончена. Умываться, ужинать и спать.

Аня вышла нас встречать и, увидев наше состояние, только покачала головой и сказала быстрее идти в баньку, которую она для нас разогрела.

Умывались мы в баньке, что немного подтопила для нас Аня, когда вернулась, и прохладная вода показалась мне едва ли не самым приятным ощущением за весь день. Я скинул пропотевшую рубаху, опрокинул на себя ведро, фыркая и отплёвываясь, и почувствовал, как вместе с грязью и потом смывается часть усталости. Сергей последовал моему примеру, но, в отличие от меня, он не стал выливать воду на себя, а тщательно, по-звериному, умывал морду, зачерпывая воду ладонями и фыркая в неё носом. Гракх сделал себе воду погорячее, что аж пар валил – вместо этого он долго тёр чешую влажной мочалкой (из пучков жесткой травы). Ург Варг же просто вылил на себя два ведра подряд и встряхнулся, как огромный пёс, разбрызгивая воду во все стороны.

Ужин был простым, но сытным: тушёное мясо с овощами, хлеб, сыр и травяной отвар, который Аня постоянно готовила по какому-то разному рецепту, периодиечски меняя ингредиенты. Она сказала, что это поможет восстановить силы после тяжёлого дня. Мы ели молча, почти не разговаривая, и каждый думал о своём. Я, признаться, думал о том, что скоро мне предстоит начать плавку орихалковой руды – дело тонкое, требующее точного соблюдения температурного режима, ментальной защиты и правильного флюса. Без этих знаний металл можно было просто испортить, превратив драгоценную руду в бесполезный шлак.

«Выдержит ли новая печь?»

После ужина мы разошлись по своим углам. Сергей устроился внизу у выхода, Гракх – в углу общей комнаты, у ещё горячей печи, где он предпочитал спать, свернувшись клубком, как гигантская ящерица. Ург Варг занял своё место в подвале старой кузни, на расстеленном толстом соломенном одеяле. Аня ушла в свою комнату наверху, которую периодически делила с Аэроном. Кошкодевочка же уже ждала меня наверху, лежа на своей овечьей шкурке. Третью комнату на втором этаже занимала Скарлетт. Атль Як-Ша спал в предбаннике.

Я поднялся в свою каморку, скинул сапоги, стянул с себя огненный меч, всю лишнюю одежду и рухнул на кровать. Мышцы гудели от усталости, но это была приятная усталость – усталость после хорошо сделанной работы. Засыпая, я успел подумать о том, что хорошо бы завтра всё-таки подумать о покупке тележки с козликом, будет сожитель и друг для нашей Бури, но эта мысль быстро растворилась в темноте, и я провалился в глубокий, лишённый сновидений сон.