Текст книги "Великий Кузнец 5 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Глава 20
Серебряный набор I

После обеда, когда полуденное «солнце» стояло в зените, я отправился в кузню. Лёгкая духота в воздухе и полуденная тишина, опустившаяся на хутор, как бы намекали, что сейчас самое подходящее время для сосредоточенной работы. Аня, воодушевлённая перспективой завтрашней вылазки и новыми знаниями, уже хлопотала по хозяйству, готовя сумки, проверяя инструменты и перечитывая страницы книги о грибах, которые я ей оставил.

Я позвал Гракха. Массивный лизард вышел из тени, около печи. Его глаза, похожие на расплавленный изумруд, вопросительно уставились на меня.

– Идём в кузню, – коротко пояснил я. – Поможешь.

Он издал гортанное, низкое «Хррмм», что, судя по всему, означало согласие, и неспешно поплёлся за мной. Его чешуйчатые ступни шуршали по утоптанной земле двора.

Кузня «Алая Подкова», возведённая нами всего за пару недель, уже была обжита и не выглядела новой. Сырые саманные стены успели просохнуть и покрыться сетью тонких трещин, как и подобает хорошей глине. Широкая дверь из тёмного дуба была распахнута настежь. Внутри пахло угольной пылью, кожей мехов, металлами и чем-то ещё.

Я переступил порог. Пространство было просторным и заполненным: слева, вдоль стены, стояли две мои печи. А также рядом располагался горн. Все три конструкции были соединены меж собой паутиной моей магической сети, которая тянулась к центральному источнику: массивному бронзовому ящику с крупным коричнево-бежевым селенитом внутри. Туда же, через бронзовую проволоку, спрятанную под слоем глины, шёл слабенький поток маны с овального ветряка на крыше, который потихоньку подпитывал систему маной из воздуха. Система работала; я словно чувствовал её ровный, едва уловимый гул где-то на границе восприятия.

Напротив печей стояла наковальня – тяжёлый железный брус, врытый в дубовый чурбан. Рядом – стойки с молотами, клещами, бородками, зубилами. На полках в углу лежали слитки: меди, олова, бронзы, железа, стали и несколько кусков серебра, что я как-то мимо дела выплавил из монет. Там же, в отдельном ящичке, хранились магические камни/кристаллы: добытые или купленные.

Я сбросил с себя верхнюю одежду, оставшись в простой рубахе из грубого льна и кожаных штанах. Поверх рубахи лежала моя бронзовая «кольчуга». На пальцах правой руки – два бронзовых перстня с треснувшими, почти рассыпавшимися камнями цитрина и авантюрина: их магия была полностью исчерпана при эксперименте с грибами, теперь это были просто куски металла и пыли. Кроме того, были и другие, все еще действующие перстни, а на шее под рубахой скрывался ажурный бронзовый кулон «+1 к пониманию огня». У пояса висел в магических кожано-бронзовых ножнах «Клинок Ангбера Мк I» – теперь, после схватки с троллем, просто хороший, отлично сбалансированный стальной меч без единой целой руны. Рядом на столе в футляре лежала волшебная лупа, позволявшая видеть мои собственные метки, через неё синие грибы не просто светились, а горели синим холодным адским пламенем.

Это был мой текущий арсенал. После недавних событий он выглядел… потрёпанным. Пора было исправлять ситуацию.

– Гракх, – сказал я, обернувшись к лизарду, который замер у входа, заполняя его своей массивной фигурой. – Мне нужно сделать новые перстни. Твоя задача – качать меха, когда попрошу, и следить, чтобы пожара не было.

Я стоял посреди кузни, оценивая свои запасы. На полках в углу, в деревянных лотках и кожаных мешочках, лежало моё богатство: серебро. Его было достаточно: несколько небольших слитков, выплавленных из монет. Золото… золота было мало: мой мешочек с монетами. Пуская для одного перстня требовалось совсем немного металла, однако использование данного металла было чрезмерным. Серебро подходило идеально: оно хорошо проводило ману, было благородным, но не таким мягким, как золото, и относительно доступным. На перстни подобные тем, что я уже носил, мне необходимо было всего пару серебряников на кольцо и три-четыре на перстень с площадкой для камня.

– Подготовь печь и горн, – кивнул я Гракху, указывая на сложенный рядом уголь. – Не простой, древесный, а каменный, дающий более высокую и стабильную температуру.

Ящер послушно подошёл, схватил лопатой крупные чёрные куски и принялся засыпать их в глубь горна. Я тем временем подошёл к полкам с сырьём. Первым делом я взял слиток серебра: он был небольшим, с матовой, чуть потемневшей поверхностью. Также я принёс к печи небольшой глиняный тигель и графитовый пинцет.

Затем зажёг лучинку и сунул её в растопку из мелких щепок и сухой трухи. Огонь схватился мгновенно, жёлтыми язычками. Затем пошел уголь. Когда печь была готова, я кивнул Гракху. Лизард взялся за огромные кожаные меха, прикреплённые печи массивным кованым кронштейном. Его мощные руки сжали рукояти. Он начал качать: сначала медленно, разгоняя огонь, потом всё быстрее и равномернее. Воздух с глухим шелестом пошёл по кожаным трубкам, вдуваясь под решётку.

Под нагнетаемым воздухом пламя быстро погрузилось вглубь, заставляя уголь тлеть, а затем и разгораться ярким, почти белым жаром. Сухой и обжигающий жар ударил в лицо, я привычно щурился. Людоящеру же это явно доставляло нескрываемое удовольствие, словно теплое солнышко в хорошую погоду.

Когда горение стало стабильным, я поместил тигель с серебряным слитком прямо в эпицентр пламени, используя длинный стальной прут с захватом на конце. Металл лежал на дне грубого керамического сосуда.

Сначала серебро просто нагрелось, потом его матовая поверхность начала менять цвет: тёмно-серый, затем тускло-серебристый. А потом он засветился: сначала бледным вишнёвым свечением, будто тлеющий уголёк, затем ярче: оранжевым, жёлтым. Края слитка начали плавиться, стекая вниз, образуя лужицу жидкого металла. И наконец, весь слиток превратился в сияющую, почти ослепительно-белую лужу, которая колыхалась в тигле, отражая яростное пламя. Поверхность её была зеркальной и чистой, словно ртуть. Я убрал прут, дал металлу ещё немного прогреться, чтобы выгорели все возможные остаточные примеси.

Тем временем я подготовил литейные формы. Они были сделаны из смеси глины, песка и толчёного древесного угля: прочные, способные выдержать жар расплавленного серебра. Формы для элементарных колец: это были просто желобки в бруске из этой массы. Для перстней с площадкой под камень были чуть более сложные, двухчастные, с выемкой для будущей касты. Я смазал их внутренности тонким слоем сала на тонкой кисточке, чтобы металл не прилип и поверхность получилась чище.

– Осторожно, – сказал я Гракху, хотя тот и сам уже знал, что делать.

Я взял тигель длинными клещами с теплоизолирующими ручками, обёрнутыми мокрой кожей. Вес был приличным. Аккуратно, стараясь не расплескать драгоценный расплав, я вынул тигель из горна. Белый свет лился из него, заливая кузню резкими тенями. Я поднёс его к форме и начал лить.

Расплавленное серебро полилось тонкой, тягучей, ослепительной струёй. Оно заполнило желобок с тихим шипением, от которого в воздух поднялись струйки едкого дыма: кипела/горела смазка. Я заполнил несколько форм для толстых колец, затем перешёл к другим. Нужно было точно рассчитать количество металла, чтобы и каста получилась, и ободок был достаточной толщины. Я лил медленно, контролируя процесс. Глаза немного слезились от жара и яркого света, однако мои наручи на защиту от жара делали свое дело.

Когда формы были заполнены, я принялся ждать, пока серебро застынет. Это заняло немного времени. Затем я аккуратно раскрыл формы деревянным молоточком. Оттуда, из тёплой ещё песчано-глиняной массы, выпали заготовки: несколько перстней с массивными площадками. Они были тусклыми, покрытыми мелкой рябью и окисной плёнкой, но форма была чёткой. Это был лишь первый этап.

Дальше началась кропотливая работа по доводке. Я взял самую грубую заготовку кольца, зажал её в тисках с медными губками (чтобы не повредить мягкий металл) и начал обрабатывать напильником. Сначала рашпилем снимал литники – те канальцы, по которым металл заливался в форму. Потом перешёл на более мелкий напильник, выравнивая поверхность, сглаживая неровности. Пыль серебряной стружки сыпалась на верстак, блестя на свету. Я проверял толщину, округлость, примерял на свой палец. С каждым движением заготовка становилась всё более похожей на ювелирное изделие, а не на кусок литья.

Параллельно я подготавливал камни. Из своего ящичка я достал небольшую, но роскошную коллекцию. Рубин – маленький, но густо-красный, как капля крови, огненный. Хризолит – прозрачно-зелёный, с лёгким золотистым отливом, камень ловкости. Гранат – тёмно-красный, почти чёрный в глубине, но вспыхивающий алым при свете, символ выносливости и жизненной силы. Аметист – фиолетовый, с лёгкой дымкой внутри, камень ясности ума и восприятия. И два авантюрина – непрозрачные, с мерцающими золотистыми искорками внутри, камни удачи.

Я подобрал каждый камень к соответствующему перстню, убедился, что они подходят по размеру к кастам. Потом началась самая тонкая работа: с помощью крошечных стамесок и шаберов я доводил касты до идеальной формы, чтобы камень садился плотно, «в замок». Гракх, закончив с мехами, стоял в стороне и наблюдал, его изумрудные глаза внимательно следили за каждым моим движением.

Когда все камни были надёжно закреплены в своих оправах, наступил черёд полировки. Я использовал несколько ступеней: сначала грубую кожу с нанесённой на неё пастой из толчёного кирпича и воды, затем более мягкую с оловянным порошком, и наконец – замшу с мельчайшим меловым порошком. Кольца в моих руках преображались. Исчезали последние царапины, матовость сменялась глубинным, мягким, но ярким блеском чистого серебра. Камни заиграли по-новому, ловя свет и отражая его десятками внутренних граней и бликов. Они стали не просто украшениями, а произведениями искусства. Но главное было впереди.

Я взял простое широкое первое кольцо, закрыл глаза и сосредоточился. Я прикоснулся к металлу не физически, а силой воли. Внутри себя я создал образ: не просто «ловкость», а конкретное, численное усиление этого качества, помноженное на проводимость серебра и резонанс с хризолитом.

Я нанёс метку. Это был не жест, не слово, а чистое волеизъявление, сфокусированное через знание и желание. На внутренней поверхности кольца, невидимо для обычного глаза, проступила сложная, спиралевидная структура – отпечаток моего дара. Кольцо на мгновение стало тёплым, а затем тепло ушло внутрь. Я почувствовал лёгкий, едва уловимый прилив энергии в теле.

Я открыл глаза. Первое кольцо «на ловкость +5» было готово. Я положил его рядом и взял следующее. Процесс повторялся с силой +5 с рубином. Выносливостью +5 с гранатом. Восприятием +4 с аметистом. С каждым новым артефактом я чувствовал, как расходуется моя собственная мана и энергия аккумулятора. Но заряд селенитовой батареи, накопленный за дни моего отсутствия, был огромен. Он был подобен глубокому тазику или кастрюле, из которого я черпал кружками. Работа шла.

Я сделал два простых кольца на ловкость, силу, выносливость и восприятие – всего восемь колец. Затем приступил к более сложным задачам. Два серебряных перстня на удачу +5 с немного более индивидуальной формой: печатка была шире, в виде прямоугольника, а не квадрата. В них я вставил по два целых, небольших авантюрина, разместив их рядом в общей касте. Идея была в том, что удвоенный камень, возможно, выдержит нагрузку дольше и больше, чем один. Когда я наносил метку, сосредоточившись на абстрактном понятии «удача», я почувствовал, как мана ведёт себя иначе: нестабильно, игриво, словно пытаясь ускользнуть. Перстни зарядились, но я сомневался, что они продержат свой заряд даже двое суток. Может, день, от силы полтора. Удача – капризная и быстротечная спутница, как мы уже поняли.

Потом у меня был особый проект. Я подошёл к запертому деревянному шкафчику, достал небольшой ключ на шнурке и открыл его. Внутри, в герметичной коробочке из обожжённой глины, наполненной чистой речной водой (Элиас советовал так их хранить), лежало несколько чёрных, мутноватых камней: чёрные адуларии бездны. Я выбрал один, размером с ноготь. Он был холодным на ощупь, маслянистым, и если поднести к свету, в его глубине вспыхивало то самое сине-фиолетовое свечение.

Я подготовил для него специальный перстень: не широкий, а изящный, почти женский, с тонкой, но прочной кастой. Вмонтировал камень, закрепив его мельчайшими серебряными лапками. Потом зачаровал. Фокус был не на усилении себя, а на скрытии, на сокрытии от чужих глаз: «скрытность +5». Идеальный подарок для Ани, которая так любит бесшумно перемещаться по лесу со своим луком. Когда метка легла, перстень словно на мгновение «провалился» из восприятия, став чуть менее заметным, даже лежа на ладони. Я аккуратно убрал его в отдельный бархатный мешочек.

Себе же я задумал сделать нечто иное. У меня оставался огненный опал – камень с переливчатыми красными, оранжевыми и жёлтыми всполохами внутри, будто застывшее пламя. Я оправил его в толстое, массивное серебряное кольцо, рассчитанное на большой палец. Раньше, с моим уровнем понимания, я мог бы зачаровать такой перстень, наверное, на «+1 к пониманию огня». Но сейчас, после изучения трактатов Элиаса, после работы с самим пламенем, я решил сузить фокус. Не огонь, огонь – явление сложное, комплексная стихия. А лишь один его аспект: жар – элементарная стихия.

Я сосредоточился: в памяти всплывали формулы и схемы из «Основ магической термодинамики». Я представлял не пламя, а раскалённый металл в горне, тлеющие угли, тепло собственного тела. Метка легла. И кольцо отозвалось не просто усилением, а качественным скачком. Раньше было «+1», теперь – «+2 к пониманию стихии», в данном случае: жара. Узкая специализация дала больший эффект.

Глава 21
Серебряный набор II

В кузне уже сгущались сумерки. Сквозь открытую дверь лился синеватый свет угасающего дня. Я чувствовал усталость, но энтузиазм гнал меня дальше. Аня принесла нам ужин прямо в кузню: хлеб с салом, лук, квашеную капусту и кружки холодного кваса. Мы с Гракхом быстро перекусили стоя, даже не отходя от верстака. Пахло металлом, углём и едой – странная, но уже привычная смесь.

После перекуса, когда последние крошки хлеба были съедены и кружки опустели, я вернулся к верстаку. Лёгкая сытость и краткий отдых дали мне новый импульс энергии, но я чувствовал, что день уже на исходе. Сквозь открытую дверь кузни лился синеватый свет угасающего дня, а вскоре начнётся период Сумерек, когда центральный кристалл постепенно окрасит небо в красный, затем в черный, и появятся звёзды. Но у меня ещё было время.

Мысли были четкими и целеустремлёнными. Я решил создать целый набор стихийных перстней, чтобы не просто усиливать себя, но и глубже понимать фундаментальные силы мира. Я уже сделал перстень жара на +2 (составная стихии огня). Теперь очередь земли, воды и ветра.

Первым я взял яшму – пёстрый, непрозрачный камень коричневых, красноватых и зеленоватых оттенков, с прожилками, напоминающими карту неизвестной земли. Это был камень фундамента, устойчивости, связи с почвой. Я выбрал небольшой, но плотный кусочек размером с горошину. Для него я подготовил толстое серебряное кольцо, рассчитанное на мой большой палец – такое, чтобы его масса ощущалась, давая вес и основание.

Я оправил яшму в касту. Процесс был уже привычным: тонкая работа стамесками, подгонка, затем фиксация мельчайшими серебряными лапками. Камень плотно сидел в своём гнезде, его неровная, природная поверхность контрастировала с гладким, полированным серебром оправы.

Я взял готовый перстень, закрыл глаза и сосредоточился на стихии земли. Не на конкретных её манифестациях таких как: движение камней или создание стен, как у Скалза. А на её сути: твердости, неподвижности, фундаментальности, основе всего. Я представлял глубокие слои почвы под ногами, массивные каменные плиты, корни деревьев, вгрызающиеся в грунт и главное: непокорную и холодную сталь, мягкую медь, священное серебро и благородное гордое злато.

Я нанёс метку. Это было не так легко, как с огненным опалом для жара, возможно из-за первого раза в работе с данным атрибутом или ещё из-за чего. Метка «земля» требовала непреклонной, почти грубой концентрации. Она легла, но отозвалась слабее, чем я ожидал. Когда я открыл глаза, проверил результат (с помощью волшебной лупы) и увидел, что усиление составило лишь «+1» к пониманию стихии земли. Перстень стал чуть теплее, но тепло было глухим, тяжёлым, словно ушедшим вглубь.

Я немного покумекал у себя в голове и пришел к выводу, что яшма, как камень земли, по-видимому, ценилась «духами» значительно ниже, чем, например, аквамарин для «духов» воды. Возможно, яшма была слишком «простой», «грубой», не обладала той резонансной чистотой и силой, которую требовали фундаментальные законы мироздания, чтобы согласится «прогибаться» под чужую волю. Я отложил этот вопрос напоследок, вначале надо посмотреть, как пойдет дело с остальными серебряными перстнями.

Настало время водной стихии.

Для воды я использовал аквамарин – тот чистый голубой кристалл, купленный у Старого Гарта на рынке Аргониса за пять серебряников. Он был небольшим, размером с фасоль, но абсолютно чистым, без мутностей и трещин. В его глубине, если повертеть под светом, действительно можно было увидеть лёгкое внутреннее движение, напоминающее плеск воды в миниатюрном озере. Идеально. Я оправил его в перстень чуть более изящный, чем для земли: серебряная оправа была гладкой, а каста представляла собой простую круглую рамку, позволяющую камню быть открытым, почти «капелькой».

Я сосредоточился на своём понимании воды. И не на её агрессивных формах (потоках, волнах, наводнениях) а на её основе: текучести, адаптивности, очищении, жизненной силе. Я представлял тихое озеро, мелкий ручей, капли дождя на листьях, влагу в почве, а также текучий расплавленный металл в тигле.

Метка легла почти мгновенно, с поразительной легкостью. Аквамарин, очевидно, был крайне ценным для «духов» воды. Он обладал высокой резонансной чистотой и превосходно соответствовал фундаментальным принципам. Когда я проверил результат, усиление составило сразу «+2» к пониманию стихии воды. Я закрыл глаза и сосредоточился: перстень словно стал слегка влажным на ощупь (не физически, а в где-то далеко, в глубоко за завесой материального мира), от него будто веяло свежестью и прохладой.

Ветер – вторая составная огня.

Для ветра я взял сапфир – небольшой, глубоко-синий камень с лёгким фиолетовым отсветом в глубине. Сапфиры тут были традиционно связаны с воздухом, свободой и высотой. Я оправил его в перстень, похожий на водный, но с чуть более ажурной оправой, словно пытаясь передать ощущение лёгкости и движения.

Когда я начал зачарование, сосредоточившись на стихии ветра (на движении, свободе, невидимости, на способности обходить препятствия и наполнять пространство) процесс оказался сложнее. Метка не просто легла; она встретила сопротивление, словно пытаясь выскользнуть из пальцев и улететь прочь, на свободу. В момент её нанесения я почувствовал странный, внутренний «хруст», словно структура камня или самого серебра пыталась противостоять, не желая принимать эту форму усиления. Было ощущение, будто сапфир, как камень ветра, имел собственные, высокие требования или «упрямую» внутреннюю структуру, не желающую просто подчиняться, а быть может просто не был идеальным вариантом, как предыдущая пара: стихия + камень. Я усилил концентрацию, буквально «продавил» сопротивление своей волей и доминирующим потоком маны из аккумулятора. И метка, в конце концов, сдалась и закрепилась.

Результат – «+2» к пониманию стихии ветра. На сей раз перстень будто потерял в весе. Не физически, но чисто в ощущениях: когда я держал его в руке, он казался легче, чем должен быть. От него веяло лёгким, почти неуловимым чистым и свежим потоком воздуха.

Для уравновешивания стихий и для достижения того же уровня, что у воды или ветра, мне потребовалось сделать ещё одно кольцо земли. Я взял вторую яшму (похожий, но чуть более зеленоватый камень) и изготовил второй перстень камня и тверди, зачаровал его также на «+1». Таким образом, суммарно я получал «+2» (без учёта погрешностей) к пониманию стихии земли, но распределённое через два артефакта. Не идеально, но должно работать.

Я положил перед собой на верстаке все созданные перстни. Они лежали в ряд: толстое кольцо жара с огненным опалом (+2), два кольца земли с яшмами (каждое «+1», сумма «+2»), перстень воды с аквамарином (+2), перстень ветра с сапфиром (+2). Все они были сделаны из серебра, отполированы до зеркального блеска, камни в них сияли своими уникальными цветами. Если раньше я был специалистом в огне (и немного в воздухе, благодаря изучению трактатов и тому, что воздух – есть часть огня), теперь я, обладая этим набором, был словно… аватар. Человек, теоретически владеющий всеми четырьмя фундаментальными (по местным понятиям) стихиями мира. Это было мощное чувство, но оно сопровождалось трезвым пониманием: я нуждался в практике. Теории, метки, усиления – это лишь инструменты. Чтобы действительно понимать стихии, чтобы достойно и самостоятельно манипулировать ими, мне требовались, вероятно, годы тренировок и экспериментов. Однако, не стоит забывать, что нехватку опыта я мог компенсировать всё теми же моими артефактами, моим даром наносить метки. Сколько магу средней руки даже одной стихии требуется лет на обучение? А сколько вообще магов в истории владело хотя бы четырьмя атрибутами на среднем уровне, пусть даже и не фундаментальными? Звучит не честно, потому лучше никому и не рассказывать. И все же, на сегодня не было уже ни времени, ни сил.

Я взглянул на центральный элемент моей энергосистемы: бронзовый ящик с крупным коричнево-бежевым селенитом внутри. Селенитовый аккумулятор маны ёмкостью в 1000 единиц. За всё время, пока я отсутствовал в кузне, он медленно, но непрерывно заряжался от ветряка на крыше, который собирал дикую ману из воздуха. Без этого запаса энергии, без этой «батарейки», я вряд ли бы смог изготовить и зачаровать такое количество сложных артефактов за один вечер, да и впервые. Моя собственная мана, даже усиленная кольчугой и другими артефактами, была недостаточна. Аккумулятор был ключом, позволившим мне совершить этот рывок. Вначале, если сильно прищуриться, то селенитовая батарея даже немного излучало мягкий бежевый цвет, теперь же это был словно обычный холодный камень в бронзовой клетке. Сколько ему теперь понадобиться суток, чтобы вновь зарядиться от кривенького и слабенького ветряка наверху? Ещё пару стояло прямо тут в кузне, но толку от них было еще меньше.

Я собрал все новые перстни. Те, которые планировал носить сам (например, стихийные), я уже надел на пальцы, ощущая их тонкое, незаметное влияние. Перстень скрытности для Ани я убрал в бархатный мешочек. Перстни удачи с авантюринами, которые, вероятно, быстро разрядятся, я пока также одел сам, позже, завтра с утра один обязательно отдам Ане. Остальные (усиления силы, ловкости и т.д.) были частью моей постоянной экипировки, половину также передам завтра своей названной сестренке. Бронзовые же аналоги, предыдущий сет, я полагаю, мы отдадим Гракху с Серым Когтем. Так им будет легче исполнять свою роль и защищать наш дом, Аню, в случае чего.

Кузня была теперь тихой. Гракх, закончив свои обязанности, сидел в углу на полу, его глаза полузакрыты, он отдыхал, наслаждаясь остаточным теплом от печей. Снаружи уже наступила ночь: через дверь я видел черное небо, усеянное медленно движущимися голубыми звёздами.