Текст книги "Великий Кузнец 5 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Глава 15
Рассвет искусственного солнца

Приключений на этот долгий, кровавый отрезок времени между закатом и рассветом, было более чем достаточно. В смешанном лесу, куда я вышел, действительно стало чуть светлее. Воздух, ещё холодный от ночи, начал потихоньку согреваться первым дыханием приближающегося утра. В августе, даже в этом мире с его тринадцатью месяцами, ночи были пускай не самыми короткими, как между серединой сола и июля, но всё же достаточно скоротечными. Мне казалось, что сквозь редкий полог лиственниц, елей и могучих дубов на востоке проступала самая настоящая предрассветная заря.

Все же, чтобы убедиться наверняка, сориентироваться, и выбрать самый безопасный и быстрый маршрут домой, мне нужен был вид с высоты. На вершине крутого холма прямо над зияющим чёрным входом в пещеру, росло старое дерево: высокий, корявый вяз с мощными, почти горизонтальными нижними ветвями. Идеальная наблюдательная точка.

Я осторожно снял с себя сумку Ани, положил её вместе с мечом у подножия толстого ствола в густой папоротник. Затем, собрав остатки сил и полагаясь на ловкость/силу, умноженную перстнями, начал карабкаться вверх. Кора вяза была шершавой, испещрённой трещинами, что значительно облегчало подъём. Я находил зацепы пальцами, упирался носками сапог в выступы, игнорируя небольшую скопившуюся протестующую боль в мышцах.

Чем выше я поднимался, тем шире открывался мир. Пробившись сквозь слой живой, шелестящей листвы, я выбрался на развилку толстых суков близ самой верхушки. Отсюда, холм господствовал над окрестными чащобами. Я обернулся на восток: узкая полоса неба над горизонтом светлела, переходя из густо-чёрного в глубокий, бархатисто-синий, а по самому краю тлела тонкая бледно-оранжевая, почти серая кайма цвета тлеющих углей. Рассвет был близок.

Да, это был он. Тонкая полоска огня разливалась по горизонту, становясь ярче с каждой минутой. Она окрашивала нижние кромки редких облаков в розовато-золотистые тона. Но в мире осколков истинного рассвета и солнца не было. Их заменял огромный жёлтый кристалл на вершине королевского дворца в Аргонисе и иллюзии. И сейчас, повернув голову на запад, я увидел его: слабый, но отчётливый золотистый отблеск, мерцающую точку в той стороне, где тёмный силуэт столицы вырисовывался на фоне светлеющего неба. Гигантская ступенчатая пирамида и высокие, бледные в утренних сумерках стены, что были едва различимы, как мираж, но их наличие задавало строгий ориентир. Отсюда, с этой точки, я мог мысленно провести прямую линию: вот моя пещера, вот направление на город, а где-то посередине, ближе к столице должен быть мой хутор: путь был ясен.

Спускался я быстрее, но не менее осторожно. Я спрыгнул на мягкую подстилку из хвои и старой листвы, отряхнулся, водрузил сумку на плечо и подобрал свой меч. Теперь у меня была карта в голове и цель перед глазами.

Я двинулся вперёд, но не прямо, а начал медленный, методичный осмотр окрестностей пещеры. Мои глаза, привыкшие к полутьме, выискивали на земле знакомые отметины: свой собственный след (неглубокие вмятины от сапог в мягком мху, обломанную ветку) и, что было важнее, следы гоблинсов: множество мелких, широко расставленных отпечатков босых ног с длинными пальцами, смятая трава, местами пятна засохшей, тёмной слизи или крови. Их тропа вела на северо-запад, вглубь леса, и я твёрдо решил держаться от неё подальше, выбрав почти параллельный, но чуть более западный курс.

Каждый мой последующий шаг был аккуратен, я уж не бежал сломя голову. Одежда, пропитанная потом, чужой кровью и грязью, не шуршала: она была слишком грубой для этого. Мой слух был настроен как струна. Я ловил каждый звук: далёкий крик ночной птицы (не изменился ли он?), внезапное затишье в кустах (кто затаился?), скрип дерева (ветер или чей-то вес?). Зрение, усиленное перстнями, выхватывало из полумрака каждый подозрительный силуэт: коряга, принимавшая очертания присевшего гоблина; куст, колышущийся не так, как другие; мерцающее вдалеке пятно света (светлячок? или отражение в чьих-то глазах?). «Клинок Ангбера» (теперь, увы, просто «меч») был не в ножнах. Я нёс его в правой руке, опустив остриё вниз, но так, чтобы в любой момент можно было сделать короткий, резкий выпад или парирование. Рукоять плотно, знакомо и надёжно лежала в ладони. Но в глубине души я молился всем богам, о которых когда-либо слышал (Агн’бъйору, Легилиусу, сёстрам-близнецам Аэросу и Эоле, даже Моранокту – богу тьмы, смерти и ночи), чтобы не пришлось снова обнажать его в бою. Мои резервы, как физические, так и магические/моральные были на исходе.

Каждый шаг уносил меня чуть дальше от зловещей пещеры, от давящего запаха смерти, огромного мёртвого тела тролля и таинственных синих грибов. Впрочем, воздух давно уже заменился свежим, предрассветным ароматом леса, это была лишь мое подобие психосоматики. Тем не менее, вокруг действительно становилось свежее, а вместе с этим и светлело. Сама чащоба начинала потихоньку редеть. Синева ночи отступала, уступая место холодному, пепельно-серому свету, который постепенно теплел, наполняясь золотыми и розовыми отсветами.

С увеличением света я потихоньку ускорял шаг. Осторожность не была забыта, но необходимость быстрее покинуть потенциально опасную зону перевешивала. Главное было миновать район расположения лагеря остроухих и их утренних патрулей.

Когда на востоке над верхушками деревьев вспыхнуло ровное, теплое, золотисто-белое сияние, означающее полноценное наступление утра, я, по моим прикидкам, уже прошёл не меньше версты. Лес вокруг изменился, чаща смешанных пород уже заметно поредела. Вместо тесного переплетения дубов, вязов и хвойных гигантов начали преобладать более светлые берёзовые рощицы и сосновые боры с простором под кронами. Под ногами всё чаще попадался зелёный мох и черника, а не гнилой валежник. И, что было самым важным знаком, следы гоблинсов вскоре окончательно исчезли. Последний мелкий, чёткий отпечаток я видел почти минут десять назад, не меньше. Здесь их не было: здесь пахло только лесом, утренней росой и свободой.

Я пошёл увереннее, почти прямо, лишь иногда огибая особенно крупные деревья или болотистые ложбинки. Через где-то пол часа или час усталость уже накатывала с новой силой. Теперь, когда адреналин почти полностью ушёл, меня гнал вперёд вид знакомых ориентиров: вот вроде тот самый ручей, который петлял северо-западнее хутора и после уходил в лес; вот старая, кривая сосна с обломанной верхушкой, что я также видел вчера вначале нашего путешествия; вот огромный валун, поросший лишайником, который я видел где-то тогда же.

И вот, наконец, лесная стена передо мной расступилась окончательно. Я вышел на широкую, солнечную опушку. Не прямо перед своим забором, как я надеялся, но почти. Оглядевшись, сердце ёкнуло от облегчения: в трёхстах, может, в трёхстах пятидесяти метрах по прямой, за редкой полосой молодого березняка и зарослями иван-чая, алеющего розовыми соцветиями, я увидел знакомые очертания. Низкий забор из заострённых кольев, дощатую крышу моего нового дома, с которой ещё поднимался лёгкий утренний дымок из печной трубы, тёмный прямоугольник открытых ворот в кузницу.

Дом, моё место, безопасность…

«Ох, наша девочка-фелид явно будет недовольна…»

Последнее, недолгое расстояние мои ноги преодолевали с большим трудом. Я опёрся руками на колени, пытаясь перевести дух. Даже пара перстней, подпитывавших выносливость, похоже больше лишь увеличивали её максимальный запас и не могли компенсировать моё тотальное истощение: они лишь не давали мне рухнуть тут же, на лесной опушке. Я выпрямился, сделал глубокий вдох и двинулся вперёд, словно делая последний рывок от последнего подхода, последнего упражнения в тренажерном зале, почти не глядя под ноги, устремив взгляд только на цель.

Тело мое ныло единой, сплошной болью: мышцы горели от непривычного напряжения, суставы скрипели, в висках пульсировала усталость. Последние метры слились в туманное мелькание берёзовых стволов, колючих веток малины и запаха печного дыма. Я уже почти вышел из березняка на расчищенную полосу перед хутором, уже увидел детали: фигуры у дома…

И тут силы окончательно оставили меня. Ноги подкосились, будто у них выбили опору. Мир накренился и поплыл. Я попытался ухватиться за ствол березы, но пальцы скользнули по гладкой коре. Земля стремительно приближалась.

Последнее, что запечатлело моё сознание перед тем, как погрузиться в непроглядную чёрную пустоту, было чёткое, словно вырезанное на утреннем свету, изображение: вполоборота ко мне, замер Сергей – серый волколюд. Его уши были торчком, видимо среагировав на моё появление у опушки. Он первый заметил меня и что-то кричал остальным. Рядом с ним, у порога дома, возле сложенных поленьев, стоял массивный, темно-зелёный силуэт Гракха. И затем, между ними появилась она. Её лицо, в лучах восходящего (пусть и искусственного) солнца, было бледным, а глаза широко раскрытыми. Её губы уже начали складываться в крик моего имени. Девушка сделала первый стремительный шаг в мою сторону. А потом наступила тихая и бездонная темнота.

Глава 16
Новый день

Я проснулся не сразу. Сознание возвращалось долго и мучительно, как сквозь толщу плотного, вязкого сиропа. Сначала я лишь ощутил, что лежу. Не на земле, не на холодном камне, а на чём-то мягком и ровном: постели, моей постели. Это осознание пришло ещё до того, как я открыл глаза, и было настолько всеобъемлюще, настолько драгоценно, что я задержал дыхание, боясь спугнуть иллюзию.

Затем вступили в дело чувства: я ощутил знакомое прикосновение грубой, но чистой льняной простыни под щекой, тепло от одеяла, набитого овечьей шерстью. Тяжёлая дремота, которая цепко держала все мои конечности, приковывая к матрацу, словно свинцовыми гирями. Во рту стоял неприятный, сухой, горьковатый привкус, будто я жевал старые листья подорожника. Голова была тяжёлой и чумной, мысли пытались собраться в кучу, но разбегались, как испуганные тараканы.

Я медленно, преодолевая сопротивление век, открыл глаза.

Свет был неяркий, рассеянный, он падал на бревенчатые стены, на пол из тёсаных досок, на мою простую деревянную кровать. По тому, как ложились длинные, наклонные, но уже не утренние тени я понял, что, скорее всего, на дворе уже где-то середина дня. Возможно, вторая половина. В доме стояла тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием внизу дома и ровным, мелодичным мурлыканьем.

Повернув голову, моя шея заныла протестующе, и я увидел её. Десятилетняя девочка-кэтфолк, наша фелид, лежала сбоку внизу, уморившись свернувшись в плотный, пушистый калачик прямо поверх одеяла, в районе моих ног. Её чёрная, как смоль, шерстка отливала синевой в косых лучах света. Кончик пушистого хвоста лежал у неё на носу. Длинные, чёрные ушки с острыми кисточками периодически подрагивали, уловляя звуки сна или домашней суеты за дверью.

Стоило мне, наконец, полностью открыть глаза и сделать неуверенное движение, потягиваясь, как эти самые уши резко дёрнулись и навострились. Её мурлыканье оборвалось. Янтарно-золотые, кошачьи глаза с вертикальными зрачками медленно открылись, уставившись прямо на меня. В них не было сонливости, алишь мгновенная, животная настороженность, которая сменилась явным и не скрываемым недовольством.

Она аккуратно развернулась, села на кровати, выпрямив спину. Её хвост нервно задвигался из стороны в сторону, хлеща по одеялу.

– Ти опьать это сдьэлать, – произнесла она своим особым, искажённым голоском, где шипящие звучали мягко и странно. – Я тут дэзала, здала. А ти спись и спись. Пльохой.

Она фыркнула, совсем как раздражённая и гордая кошка резким выдохом через нос и прежде, чем я успел что-то промямлить в ответ или протянуть к ней руку (которая отзывалась ломотой во всех суставах), она ловко спрыгнула с кровати. Её маленькие босые ступни бесшумно шлёпнули по полу. Она метнулась к двери, обернувшись на пороге, чтобы бросить последний колючий взгляд и исчезла, проскользнув в щель подобно чёрной тени. После неё на одеяле осталось лишь несколько длинных, чёрных, тонких волосков с её макушки и хвоста, сверкавших на свету.

Я глупо смотрел на пустое место, где она только что была, пытаясь осмыслить этот странный, кошачий укор. «Опять это сделал»: быть может, в её простой, прямой логике это, наверное, и вправду выглядело как каприз или глупая игра со стороны большого, неуклюжего хозяина. Или она понимала гораздо больше, чем казалось? В любом случае, быть может, эта девочка просто сильно беспокоилась за меня, однако не умеет правильно выражать свои эмоции.

Размышления прервал быстрый топот по лестнице, ведущей на второй этаж. Дверь в мою комнату распахнулась, и на пороге застыла Аня. Её каштановые волосы, обычно аккуратно заплетённые в косу, были слегка растрёпаны, на щеках играл яркий румянец: то ли от быстрого подъёма, то ли от волнения. Но больше всего меня поразили её глаза: широко распахнутые, сияющие влажным слёзным блеском.

– Яр! – её голос сорвался на полувозглас/полушепот.

В следующее мгновение, она влетела в комнату, словно ураган, и, не раздумывая, бросилась ко мне, обвивая мою шею руками. Её объятие было крепким, почти болезненным и дрожащим.

– Ты проснулся! Наконец-то, наконец-то проснулся… – она говорила, уткнувшись лицом мне в плечо, и я почувствовал, как её тело слегка вздрагивает.

Я машинально приобнял её за спину, похлопал по лопаткам, пытаясь успокоить. Её волосы пахли дымом, травами, хлебом и чем-то еще: простым, домашним. Этот запах, её тёплое, живое присутствие были лучшим лекарством от кошмаров, которые, как я уже смутно припоминал, посещали меня во сне.

– Всё хорошо, Аня, всё в порядке, – пробормотал я, голос мой звучал хрипло и непривычно тихо. – Я дома.

Она отстранилась, вытерла тыльной стороной ладони глаза, оставив на щеке мокрый след, и попыталась улыбнуться. Улыбка получилась кривоватой, но искренней.

– Конечно, дома. Где же ещё? – и недовольно ударила меня по плечу, напомнив мне только недавно убежавшую кошкодевочку.

Тут до меня дошла простая, но важная мысль:

– Ай, стой… Аня, – я приподнялся на локтях, и мир на секунду поплыл перед глазами. – А долго я… то есть, сколько я проспал?

Она слегка успокоилась, села на край кровати и ответила:

– Полных два дня и еще сегодня всё утро. Мы уже начали сильно беспокоиться. Даже лекаря пригласили, сказал, что истощение и потрясение: тело взяло свой долг. Пил ты только воду да лекарство, я смачивала тебе ими губы тряпочкой.

Мой мозг, ещё вялый от сна, попытался переварить эту информацию, и следом хлынул поток вопросов, острых и неотложных. Я сел на кровати полностью, игнорируя протест мышц.

– Команда Глеба! – выпалил я первое, что пришло в голову. – Как они? Добрыня донёс раненых? Данила, Мирон… живы? Помогли им? Успели до города добраться? Варя… она как?

Аня кивнула, её лицо стало более серьёзным, деловым. Видимо, она ждала этих вопросов.

– Всё хорошо, Яр: все живы. Все уже в порядке, расскажу по порядку.

Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями.

– Данилу и Мирона Добрыня донёс достаточно быстро. Они были в тяжёлом состоянии, но Сергей с Гракхом помогли: Сергей быстро сделал носилки, погрузил их на повозку, которую подготовил Гракх. Добрыня и Глеб, у которого рука уже не так кровоточила, поскакали с ними в город, в Аргонис, и они успели. Даниле и Мирону вовремя оказали помощь: знахари в Гильдии. Обоим сделали всё необходимое: прижгли, зашили, дали сильные зелья. Сейчас они находятся на поправке, под присмотром.

Я выдохнул.

– А Глеб? Добрыня?

– Глеб отделался страхом и шрамом: его рука заживает. Добрыня – тот вообще здоровяк, что ему будет – Аня чуть усмехнулась. – Они получили свою часть награды за доклад и разведку в лесу: пять серебряников, как и было оговорено, на лечении и реабилитации могут не экономить.

Она сделала паузу, и её глаза заискрились от важности новости.

– Но! Задание, которое они оформили в Гильдии, в тот же самый день подняли в рейтинге: с бронзового до железного. Как только доложили про количество гоблинов, про их организованность и про вождя, награда из королевской казны увеличилась ещё на десять серебряников. И для зачистки лагеря была тут же нанята другая команда авантюристов, уже железного ранга.

Мои брови поползли вверх. Железный ранг – то уже серьёзно.

– Варвара и Добрыня присоединились к ним на время этой миссии. Добрыня – как проводник и дополнительная сила, Варя – как дополнительный проводник, следопыт и стрелок. Это произошло уже на следующий день, то есть вчера.

Аня говорила быстро, чётко, как заправский докладчик.

– Их острог, как они говорят, был успешно обнаружен и зачищен. Перебили почти всех. Судя по всему, за исключением нескольких, которым удалось убежать глубже в чащобу, на северо-запад, однако основная угроза была утранена.

Я слушал, кивая. Логично: быстрое и эффективное реагирование властей, и все же, в её рассказе не хватало деталей, важных для меня.

– Стой, – перебил я её, понизив голос. – Аня, а нашли ли они что-то ещё во время этого рейда? В лагере или рядом? Было ли что-то… необычное? Что-то, что они бы особо отметили?

Сестра смотрела на меня, и я увидел, как в её карих глазах мелькнуло понимание. Она сразу уловила, о чём я. О тех странных светящихся грибах, что лежали в сумке, которую она с Сергеем и Гракхом нашли при мне.

Она покачала головой.

– Нет, Яр. Ни о чём таком я не слышала. Варя приходила нас проведать вечером и рассказывала про зачистку. Единственное, что она упомянула с особым… удовлетворением, так это то, что их босса, тучного гоблина-вожака в кабаньем шлеме-черепе, лично обезглавил Добрыня.

«Ох», – промелькнула у меня в голове холодная, отчётливая мысль. – «Значит, настоящий лидер, тот самый гоблинский шаман наверняка сбежал».

Вожак в шлеме – это бугай, лишь пешка. А тот, кто собирал светящиеся грибы, ушёл. И, судя по всему, либо синие грибы и мёртвая туша тролля в пещере не были найдены (что вполне вероятно, учитывая густоту и тьму леса, а также, что пещера была довольно далеко расположена от деревни остроухих), либо этот факт был намеренно скрыт. Или просто не сочли важным, обычные остроухие собирают всякий хлам, а те синие грибные шляпки, что мы видели у первых попавшихся гоблинсов были сухими и уже давно не светящимися. Но у меня в животе зашевелилось неприятное, холодное предчувствие из-за вероятно сбежавшего колдуна с прихвостнями: я оставил эти мысли при себе, просто кивнув Ане.

– Ясно. Это хорошо, что справились. А что насчёт размера поселения? Успели оценить?

Аня оживилась.

– Да! Варя говорила, что это было среднее поселение. Если считать убитых и тех, кто разбежался, то где-то под сотню особей набиралось. Но самое странное, по её словам и словам Добрыни, оно выросло необычно скрытно и быстро. Никто не ожидал увидеть такую организованную колонию так близко к столице. Это всех очень насторожило в Гильдии.

Сотня гоблинов в где-то трёх верстах от хутора, который на примерно таком же расстоянии от стен Аргониса… Да, это серьёзный повод для беспокойства. Что-то сдвинуло их с насиженных мест в глубине чащоб и концентрировало на новом месте. Или кто-то.

– А письмо? – спросил я, меняя тему на другую, не менее важную. – От Королевской Магической Гильдии? Ничего не приходило?

На лице Ани снова появилась лёгкая тень беспокойства, но она снова покачала головой.

– Нет, Яр. Ничего подобного пока не было. Василий Фёдорович заходил вчера, тоже спрашивал. Он сказал, чтобы ты не переживал, регистрация – дело небыстрое, особенно с такими… нестандартными заявками, как у твоего учителя, Элиаса Зольника. Гильдии бюрократичны, как и любые официальные конторы, а эта еще и чванлива, высокомерна, может и специально затягивать, предавая себе лишнюю важность. Нужно время.

Я вздохнул, на сей раз с облегчением. В этом плане мне повезло – я не проспал визит гонца с приглашением. Подобное письмо, официальный вызов в Гильдию Артефактов, было событием, которое никак нельзя было пропускать. Хотя, мысленно я тут же добавил, моя названая сестра вместе с пронырливым торговым представителем Василием и моим учителем-пиромантом Элиасом Зольником наверняка бы что-нибудь придумали. Тут мне было на кого положиться.

Глава 17
Книжки

После обеда, который состоял из густой похлебки с кусками запеченной в печи рыбы, хлеба и травяного чая, ощущение сытости и тепла разлилось по всему телу, создавая чувство безопасности и покоя. Но я не мог позволить себе расслабиться: внутри горел знакомый, неугомонный огонь: пламя необходимости, обязанности и неотложных дел.

Список задач, требовавших внимания, был длинным и разнообразным, словно разветвлённые корни старого дуба. И первой, самой живой и тревожной веткой на этом дереве были те загадочные синие грибы. Их холодное, бархатистое свечение, вязкая, сопротивляющаяся мана: всё это требовало объяснения. И я знал, к кому обратиться: к моему учителю, к Элиасу Зольнику. Его ум, его погружение в теоретические глубины магии, его огромная частная библиотека, его эрудиция в области редких минералов и аномальных явлений были единственным ключом, который мог открыть эту дверь. Но сегодня для такой экспедиции было уже поздновато. Вторая половина дня медленно перетекала в вечер. И, что было ещё более важным, моё тело пока не чувствовало себя достаточно уверенным для такой поездки.

Каждая мышца, каждый сустав напоминали о двух днях беспамятства и истощения. Руки, особенно пальцы, привыкшие к точной работе, были слабыми и немного дрожащими даже когда я брал тарелку с похлебкой. Спина ныла при каждом движении. Голова, хотя уже более ясная, ещё была тяжелой, словно заполненной влажным песком. Попытка сесть в повозку, проехать несколько верст по лесной дороге, затем пробиться через шум и толчею Аргониса, а после вести серьёзную интеллектуальную дискуссию с Элиасом: это сейчас, пожалуй, было слишком для меня.

Я принял решение: сегодня не ехать в город и не пользоваться кузней. Гракх, наш драконоид остался дома: его зелёно-серую, массивную фигуру я видел через окно, где он методично перетаскивал какие-то брёвна. Сергей вместе с Аней занимались хозяйством: наводили порядок в доме, проверяли запасы, готовили что-то к утренней трапезе. Их присутствие было осязаемым и успокаивающим.

А я решил использовать остаток дня по-другому. У меня были новые книги, подаренные Элиасом. Трактаты по магии воды и земли, которые я ещё не успел должным образом изучить. Они лежали на небольшом деревянном столике в моей комнате, рядом с энциклопедией по зверолюдам. Пол дня ещё было в моём распоряжении. Можно попытаться прочитать и понять, как можно больше: не практиковать, не экспериментировать, а просто впитать информацию, позволить знаниям отложиться в памяти, создать фундамент для будущих действий.

Таким образом, после того как Аня унесла остатки обеда и посуду, я медленно поднялся к себе и подошёл к столу. Первой книгой, которую я взял, был трактат по магии воды: «Ручьи и родники: введение в акватику для сухопутных». Переплёт был из синеватой, потёртой кожи, а страницы – плотная бумага с лёгким желтоватым оттенком. Я открыл её. Первые главы были посвящены фундаментальным понятиям: воде, её состояниям (жидкость, пар, лед), её свойствам – текучести, способности принимать форму, растворять… Автор, неизвестный мне маг-гидромант, писал достаточно ясно, но с некоторой академической сухостью.

Я читал медленно, мой мозг, хотя и освободившийся от тумана, работал не с привычной скоростью. Мысли скакали: я пытался сосредоточиться на тексте, но параллельно всплывали образы: речушка Зорени, где мы нашли чёрный адуларий; грибы с сине-голубым, издали фиолетовым свечением, чем-то похожие на этот минерал; холодная, вязкая мана, которую я извлёк из одного гриба. Была ли там вода как компонент? Или это что-то иное, как там говорил Элиас?

Прочитав несколько страниц об основных принципах создания и контроля потоков воды, я отложил книгу. Информация была полезной, но прямо сейчас я все равно не мог её проверить на практике, ведь мой талант/предрасположенность в любой школе колдовства был равен нулю без моих самоделок. Хотя я и без моих артефактов уже был способен к незначительным манипуляциям с огнем, дело практики: тело и разум помнят. А сейчас я пока сделал несколько пометок в голове: возможно, стоит попробовать простейшие упражнения позже, когда силы восстановятся и я сделаю соответствующий магический предмет. Контроль над водой мог быть полезен в кузне (охлаждение металла, контроль самого материала в расплавленном виде), в хозяйстве, даже в бою. Но сейчас это было лишь теорией.

Я взял второй трактат: «О дыхании камня и покое земли: первые шаги для одухотворённого ума». Это была книга по основам геомантии: переплёт был более грубым, из тёмно-коричневой кожи, словно вытертой руками каменщиков или землекопов. Страницы были толще, текст более плотный, с множеством иллюстраций: схем взаимодействия потоков духа в твоем теле с камнями, грунтами, почвами…

Я начал читать, здесь подход был другим: земля описывалась не просто как живая, одухотворенная субстанция, обладающая памятью, ритмами, «дыханием». Автор, Торвальд Рагнарссон (явно дварф), говорил о связи магов земли с материалом, о необходимости понимать его структуру, историю, «песню». Геомантия, согласно этой книге, была не просто манипуляцией с камнем и грунтом, а диалогом с миром и самим мирозданием.

Это вызывало в моей голове новые связи: моя кузня, зачарованные печи и горна, в которые я встроил яшмы (Яшмы – камни земли), мои метки, изменяющие свойства материала. Была ли в этом элементе геомантии? Не просто нарушение термодинамики, но взаимодействие с «духом» материала? Я пока не знал, но книга давала пищу для размышлений. Особенно интересны были разделы о аккумуляции маны в кристаллических структурах камней, иносказательно, но, по сути, автор говорил о создании «узлов» и «сетей» энергии, о зачаровании, что было очень близко к моим экспериментам с мановыми аккумуляторами и кольцами.

Я читал дальше, уже более сосредоточенно, забывая о ломоте в теле. Простые упражнения для начинающих: ощущение структуры камня под пальцами, попытка «услышать» его вибрации, изменение плотности небольшого участка грунта. Это было или казалось сложнее, чем магия воздуха, впрочем, всё требовало не только маны, но и особого, медитативного состояния сознания, глубинного слияния с объектом применения твоей воли.

Я прочитал несколько глав, до тех упражнений, которые требовали уже некоторой подготовки. Затем почувствовал, что внимание начинает рассеиваться: глаза начали уставать от чтения.

Я отложил книгу по геомантии и взглянул на окно. Кристалл потихоньку отпускал день, окрашивая небо в золотисто-розовые тона. В доме послышались звуки приготовления ужина: Гракх колол дрова для печи, Сергей что-то носил из кладовой.

Я решил сделать перерыв, спустился вниз, помог Ане немного с ужином (просто переставил котелок да подал ей несколько мисок), затем мы все вместе поели: простую, но сытную пищу – варёную картошку с луком и салом и свежий хлеб. Фелид-девочка сидела у своей отдельной маленькой тарелки на пеньке у крыльца, ела быстро и аккуратно, но уже не скрывалась так сильно от нас, лишь изредка поглядывала в окно или из-под дверного косяка своими золотыми глазами, особенно на меня. Сергей ел молча, но его присутствие, как всегда, придавала атмосфере свой настрой и надежность. Гракх, вернувшийся с работы, принёс охапку дров, положил у печи, сел за стол и съел свою порцию с характерным для лизардов быстрым, почти хищным движением челюстей.

После ужина, когда посуда была убрана и в доме постепенно спускалась тишина предвечернего часа, я вновь вернулся в свою комнату. Но теперь, вместо книг по стихийной магии, я взял энциклопедию по зверолюдам. Мне нужно было отвлечься от сложных теорий, переключиться на что-то более… конкретное, связанное с текущей жизнью.

Я привычно зажег лучину на столе и открыл первый том, далее нашел раздел, посвященный людоволкам. И начал читать. Текст был написан в стиле научного описания, но с элементами этнографии. Автор, очевидно, много времени провёл среди племён зверолюдей, собирая информацию.

Первое, что поразило меня – информация о рождении детей. В племенах волколюдей (а также, как я позже узнал, и среди других зверолюдей, включая фелидов) это было абсолютной нормой, когда один ребёнок рождается больше похожим на волка по своим чертам, а другой на человека. Автор описывал случаи, когда в одной семье один брат мог быть полностью покрыт густой волчьей шерстью, иметь звериную морду, острые клыки, мощные лапы с когтями: практически как тот лигур-торговец, которого мы видели на рынке Аргониса. А другой брат мог быть «вылитым человеком», с лишь незначительными отклонениями: например, только звериные глаза с вертикальными зрачками, или чуть более острые уши с слегка выделяющимися клыками, или необычная густота и цвет волос на теле.

Я читал дальше, и это объяснение вызвало в моей голове мгновенную связь с Сергеем. Сергей был именно таким «переходным» вариантом: он имел серый мех, но его лицо было более человеческим, с человеческой структурой черепа, лишь с некоторыми звериными чертами: удлинёнными клыками, янтарными глазами. Он не был почти полностью зверем, как лигур, но и не выглядел как обычный человек. Он находился где-то между. И, согласно книге, такие варианты были наиболее распространены.

Но далее текст переходил к более глубоким различиям. Автор отмечал, что те дети, которые рождались более «звериными», славились своей большей физической и магической силой, а также большим долголетием. Часто именно они, благодаря этим врождённым преимуществам, становились вождями племени, военачальниками, хранителями традиций. Их связь с природой, с животным началом была более непосредственной, что давало им преимущества в охоте, борьбе, выживании и даже в некоторых видах инстинктивной магии.

Я задумался. Сергей не был полностью зверем, все же, его физическая сила была очевидна: он легко таскал тяжести, был жилистым и быстрым. Его магические способности я не видел, но, возможно, они были скрыты или не развиты. А долголетие… я не знал, тяжело такое проверить, однако если эта информация верна, то, возможно, Сергей, будучи «переходным», обладал некоторыми преимуществами, но не всеми.

Затем автор перешел к описанию риска, недостатка, который сопутствовал этим «звериным» формам: они могли одичать. Процесс одичания описывался как глубокий, трагический перелом. Он мог быть вызван несколькими причинами: приступом ярости (особенно в момент крайнего стресса или утраты), глубокой травмой души из-за истощения маны (что было интересно: мана была не только энергией, но и, видимо, частью духовной структуры, как я понял, у зверолюдей и подобных видов в особенности), или какой-то сломавшей их моральной травмой – потерей семьи, плена, жестокого обращения, а, быть может, даже следствием тяжелой болезни.