Текст книги "Великий Кузнец 5 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Глава 13
Гори, рассекай, прожигай, уничтожай

Да, было около пятидесяти процентов. И в этот раз вселенная, казалось, была на моей стороне, возможно, из-за моих самодельных артефактов на удачу.

Через какое-то время гигант остановился на границе царства синих грибов, прямо у выхода из пещеры. Это была не просто дыра в стене, а широкий арочный проход. За этой аркой угадывались очертания леса, спутанные корни деревьев и грубый каменистый склон.

Однако дверь в мир была на замке: замком этим был плотный, бдительный тролль. Я едва успел метнуться за ближайший сталактит, превратившийся за века в сросшийся с полом сталагмит толщиной с добрую бочку, и притих, слившись с его шершавой, влажной поверхностью.

Прямо перед пещерным гигантом на входе стояла целая делегация. Гоблинсы: шесть, нет, семь особей. Двое впереди: крепче, в потрёпанных жилетах из грубой кожи, надетой поверх лохмотьев, с длинными, обточенными копьями в руках, наконечники которых в тусклом свете отливали чёрным обсидианом. Их глаза-щёлки, маленькие и пронзительные, были устремлены на тролля с видом не столько страха (но и его тоже), сколько настороженного уважения. Позади них копошились четверо более мелких, тщедушных, почти голых, если не считать грязных повязок на бёдрах. Они держали большие, грубо сшитые мешки из звериных шкур. Но центром всего этого карликового шествия был седьмой.

Гоблин-шаман: он был почти вдвое больше своих самых мелких сородичей, но не за счёт крепости, а за счёт всего, что на нём было навешано. Его тощую фигуру облепляли сухие кости мелких зверьков и птиц, пучки засохших трав, нитки из жил, раскрашенные глиной ракушки и пёстрые перья. На голове красовался внушительный убор из рогов лесной козы и черепа какой-то другого лесного обитателя. В руках он сжимал посох: кривую ветку, увенчанную небольшим, но явно скуластым черепом, внутри глазниц которого тлел крошечный, но зловещий красный огонёк, быть может это были какие-то полудрагоценные камни.

Главный зеленокожий сделал резкий, отрывистый поклон, не сгибая спины, а лишь кивая своей увенчанной рогами головой. Он что-то проскрипел на своём гортанном языке, и по его команде ещё четверо носильщиков, что пребывали до этого в тени, с заметным трудом вынесли вперёд и с глухим стуком положили на каменный пол прямо перед троллем тушу молодого оленя. Рога ещё были небольшими, шкура – тёмно-коричневой, на боку зияла почти свежая глубокая рана от копья.

Тролль издал глубокий, довольный горловой звук, похожий на урчание гигантской кошки. Он не стал церемониться: просто наклонился, отложил свою дубину и схватил тушу одной своей лапищей, оторвав переднюю ногу вместе с частью грудины. Хруст костей оглушительно гулким эхом отозвался в пещере. Он принялся рвать и обгладывать добычу прямо на месте, игнорируя гоблинов, которые теперь словно превратились для него в часть пейзажа.

Колдун, видя, что «переговоры» идут успешно, резко гикнул на своих подчинённых. Те, первые четверо носильщиков, нерешительно засеменили за спину огромного, поглощённого едой тролля. С опаской, оглядываясь на массивные ноги гиганта, гоблинсы начали срывать синие грибы и бросать их в свои мешки. Действовали они быстро, но неаккуратно, местами срывали грибы вместе с кусками мицелия и мха. Некоторые грибы, выскользнув из цепких пальцев, падали на каменный пол.

В какой-то момент тролль, отрывая кусок мяса от ребра, недовольно крякнул: это был явно звук полный раздражения. Все зеленокожие рабы тут же метнулись обратно к выходу, однако один из гоблинов (чуть более долговязый с особенно острыми торчащими ушами) слишком задержался, пытаясь достать особенно пышную колонию грибов из-под нависающего корня. Испугавшись последовавшего рыка, он дернулся, запнулся о свой же мешок и шлепнулся на мокрый пол с жалким визгом. Содержимое мешка рассыпалось во все стороны, десятки синих огоньков покатились по полу, создавая сюрреалистическое зрелище.

Злобный колосс обернулся. В его маленьких, глубоко запавших глазках не было ни ярости, но точно было раздражение. Он протянул руку, и его пальцы, каждый размером с гоблинскую ногу, сомкнулись вокруг бедолаги. Тот жалобно запищал, забился, но всё было бесполезно. Тролль поднял его, как ребёнок поднимает ягодку, и, не глядя, сунул в свой огромный рот. Раздался хруст и короткий, обрывающийся визг, а затем серый гигант с громким чавканьем проглотил «закуску», словно так и надо, чтобы перебить вкус оленины и своего недовольства.

Остальные гоблинсы остолбенели от ужаса. Их лица, и без того некрасивые, исказились первобытным страхом. Они замерли, дрожа на месте. Все, кроме шамана: тот не дрогнул, как не дрогнула и маска его лица. Лишь тонкие губы под скуластым носом слегка поджались, а в узких глазах мелькнула досада: не из-за потери подчинённого, а явно из-за потерянного мешка грибов. Он резко цокнул, привлекая внимание оставшихся носильщиков, и что-то рявкнул на своём языке.

Босс снова сделал тот же короткий, формальный поклон троллю, который даже не поднял на него глаз, уже занятый обгладыванием позвоночника оленя. Затем шаман отдал ещё одну тихую команду. Четверо носильщиков без мешков, стоявших всё это время навытяжку, бросились в лес и через мгновение вернулись, неся между собой тушу небольшого, тощего лесного кабанчика. Его шкура была в грязи и следах борьбы. Эту добычу они почтительно положили рядом с объедками оленя: дополнительная плата за инцидент и, возможно, за продолжение «сотрудничества», а может они так и планировали сделать изначально, чтобы спокойно уйти, пока их «союзник» будет занят новой тушей.

Шаман ещё раз кивнул, повернулся и, не оглядываясь, заковылял прочь из пещеры. За ним гуськом, едва не наступая друг другу на пятки, поспешили все остальные, включая копейщиков, которые бросили последние опасливые взгляды на тролля.

Теперь я примерно понимал расклад: я слышал байки, что в больших, развитых племенах гоблинов тупых троллей держат в качестве тягловой силы и живых таранов. Но здесь, видимо, была молодая, ещё не окрепшая стая. Они не могли подчинить себе такого монстра силой, но оказались достаточно умны (или их шаман оказался достаточно умен), чтобы наладить с ним примитивный бартер: мясо (и иногда живое мясо) в обмен на доступ к этим странным грибам. Гоблинсам они зачем-то были нужны. Возможно, только их колдуну для ритуалов или зелий. Но факт оставался фактом: ценность этих синих огоньков была настолько высока, что обычно жадные и голодные до любой добычи гоблины были готовы отдавать за них ценный провиант и даже жизнью своих сородичей.

Интересно, чертовски интересно, но размышлять и философствовать сейчас было некогда. Маршрут прямо на выход был заблокирован. Можно было попробовать обойти серого страшилище по краю пещеры, скрываясь за естественными выступами, но это было долго, рискованно, а грибы могли выдать меня в любой момент. Возвращаться вглубь пещеры, в неизвестность? И что дальше? Тоже так себе идея.

План, рождённый в момент наблюдения, кристаллизовался в голове в холодную, отточенную сталь. Он был безумен, был отчаянным: так бы можно было сказать, если бы я был обычным тринадцатилетним парнишкой. Однако я таковым не был и у плана, а точнее мгновенного порыва был огромный плюс: элемент неожиданности.

Звук разрываемой плоти кабанчика, хруст последних костей оленя: сейчас чудовище было полностью поглощено своей трапезой. Его массивная спина, покрытая голубовато-серой, словно затвердевшей кожей, была обращена ко мне. Грибы вокруг него вспыхивали и гасли от его жевательных движений, создавая постоянно меняющийся узор света и тени.

Меч «Клинок Ангбера Мк I» уже был в моей руке. Холодная, знакомая тяжесть ясеневой рукояти, обмотанной проволокой и кожей. Я сжал её, ощущая под пальцами выемки. Моё сознание ушло внутрь, туда, где мерцали запасы духа в «кольчуге». Я мысленно потянулся к ним, ощутив знакомый, холодный поток энергии, и направил его в клинок, в сердце его зачарования. Не просто влить, а наполнить намерением: воля должна была быть ясна, как лезвие: гори, рассекай, прожигай, уничтожай.

Я медленно и плавно пошел на встречу спине тролля, открыл глаза и клинок отозвался. Сначала вдоль начертанных серебром рун побежали красные, змеящиеся прожилки. Потом они вспыхнули оранжевым, жёлтым. Пламя было не просто на поверхности: оно будто вырвалось из самой глубины металла, трансформируя его. Цвета смещались, уходя в спектр высокой температуры: белый, ослепительный голубой… И наконец, произошло нечто странное. Возможно, под воздействием окружающего среды, сияния грибов, под влиянием моей намерения и маны, струящейся по камню темного адулария бездны в его навершии, пламя резко сменило палитру. Оно не потухло, не стало холодным. Оно стало магическим, неестественным синим: почти точь-в-точь как свечение грибов, но в его сердцевине плясали сгустки ослепительной белизны. Меч словно превратился в пылающую синюю вязкую молнию в моей руке.

Великан ничего не заметил: он был слишком поглощён едой, а грибы вокруг и так вспыхивали от его движений, маскируя новое, более агрессивное свечение.

Я сделал один глубокий, беззвучный вдох и рванул с места. Я не бежал, а почти летел, отталкиваясь от неровностей пола, вкладывая в каждый шаг весь остаток сил, всю отчаянную решимость. Расстояние в два десятка шагов исчезло за четыре мощных толчка. Я приземлился прямо на его могучую, жирную сгорбившуюся спину. Кожа под сапогами была не гладкой, а бугристой, твёрдой, как старая потрескавшаяся резина. Я не задержался ни на мгновение: оттолкнувшись от этой жуткой почти вертикальной платформы, я совершил короткий, мощный прыжок еще выше, под потолок пещеры, занося свой пылающий синим пламенем меч двумя руками над головой со всей силой, на какую был способен.

Тролль только сейчас секунду назад осознал моё присутствие. Он начал медленно, с недоумением оборачиваться. В его крошечных, тупых глазах, в чёрных, как смоль, зрачках, отразилась моя фигура, подвешенная в воздухе, и дикое, «холодное» синее пламя занесённого клинка.

Время будто замедлилось. Острие «Клинка Ангбера» встретилось с его кожей у основания черепа, чуть левее позвоночного столба. Обычный меч в руках рядового стражника, мог бы лишь оставить глубокую царапину на этой живой броне. И все же, мой меч был не просто раскалён до своего предела и даже превзошел его: он был пронизан сконцентрированной магической волей, нарушающей саму природу материи, и усилен адским жаром, сфокусированным сверх обычной меры (обычная сталь уже бы давно расплавилась в моих руках). И несмотря на колоссальную живучесть троллей, их слабостью всегда был огонь, высушивающий их плоть изнутри.

Клинок вошёл: не с сопротивлением, а почти как разогретый нож в сливочное масло. Был слышен короткий, шипящий звук, словно раскалённый металл коснулся воды, и резкий, едкий запах палёной плоти и озона. Глубже, ещё глубже, сквозь толстый слой мускулов, подгоняемый всей тяжестью моего падающего тела и силой удара.

Чудовище издало звук: это не был рёв ярости, это был вопль абсолютной, непостижимой агонии и шока, вырвавшийся из самых глубин его существа. Звук, от которого задрожали стены, с потолка посыпалась мелкая каменная крошка, а все грибы в радиусе сотни шагов вспыхнули ослепительно ярко, будто в едином симфоническом кульминационном порыве.

Я не стал ждать и ограничивать себя: в тот самый миг, когда клинок достиг, как мне показалось, позвонков, я отпустил тормоза. Вся мана, всё пламя, всё накопленное в мече разрушение, я направил внутрь тела монстра: не просто выпустил, а ввинтил, вогнал силой воли в самое нутро чудовища.

Вокруг места удара, из раны, в которую был погружён меч по самую гарду, вырвался сноп синего пламени, смешанного с чёрным дымом и чем-то ещё. Пламя пробежало по образовавшимся трещинам на коже тролля, высвечивая сеть его кровеносных сосудов, скелета и внутренних органов на мгновение жутким, светящимся узором.

И я, резким выкручивающим движением выдернул клинок, ощущая, как раскалённая сталь со скрежетом проходит сквозь обугленные ткани пещерного тролля. Параллельно я отскочил на каменистую землю. Мой меч потух, «кольчуга» была пуста, а сам я весь пребывал в поту и с отдышкой. Но этого того стоило, гигант замертво упал на живот. Это был ужасный и критический удар в спину, от которого даже могучий пещерный тролль с его всем известной регенерацией не смог оправиться.

Глава 14
Покидая пещеру

Чудовище было побеждено. Его массивное тело лежало неподвижно, источая запах гари, палёного мяса и чего-то кислого, тролльего. Пламя быстро потухло, оставив после себя лишь обугленную, дымящуюся воронку размером с мою голову.

Но расслабляться было рано: его рёв был слышен далеко, весьма далеко. Я отскочил от тела, ощущая дрожь в ногах: не от страха, а от адреналинового отката и огромной затраты сил на единственный удар. Схватив «Клинок Ангбера», лезвие которого теперь было тусклым, покрытым сажей и чем-то липким, я отступил назад, к своему спасительному сталагмиту, и снова прижался к его шершавой поверхности, сливаясь с тенью. Дыхание сбивалось, сердце колотилось где-то в горле. Я заставил себя замереть и слушать.

Лес за пределами пещеры молчал. Ни треска веток, ни скрипучих выкриков на гоблинском, ни топота десятков маленьких ног. Прошла минута, другая: тишь становилась только плотнее.

Видимо, зеленокожие карлики не захотели связываться лишний раз с этим монстром, да и крик тролля они могли интерпретировать как угодно: ярость, торжество после трапезы, предупреждение держаться подальше. Но в любом случае, связываться с разозлённым или просто активным пещерным гигантом – последнее, чего хотела бы даже их банда. Они уже отдали дань, получили своё и ретировались. Вероятнее всего, этот рёв заставил их лишь ускорить шаг по направлению к своему лагерю, подальше от возможной опасности.

У меня появилось драгоценное временное окно. Силы покидали меня, я сполз по сталагмиту на землю, усевшись в полулежащую позу, опершись спиной о прохладную каменную колонну. Трясущимися руками расстегнул пряжку на сумке Ани, достал кожаную флягу с водой. Вода была тёплой, с привкусом кожи, но на тот момент показалась настоящим березовым нектаром. Я сделал несколько длинных глотков, чувствуя, как влага растекается по иссушенному горлу. Потом нащупал в глубине сумки свёрток с остатками вяленого мяса: каждый кусок, проглоченный с усилием, вскоре приносил ощутимый прилив энергии – тупой, животной силы, необходимой моему телу. Я доел всё до последней волокнистой полосочки.

Наконец отдышавшись, я вытащил из сумки один из синих грибов, собранных ранее. Теперь, в относительной безопасности и без спешки, я мог рассмотреть его должным образом.

На вид он действительно напоминал мухомор, но из дурного сна. Шляпка была не красной в белую крапинку, а матово-белой снизу, почти молочной у краёв, переходящей в глубокий, бархатистый синий на самой верхушке шляпки. Пластинки под ней светились ярче всего – их синева была почти лазурной, голубой. Ножка была толстой, короткой, того же молочно-белого цвета, но у основания, где она уходила в мох и камень, проступали тонкие, паутинистые нити синего мицелия, тоже излучающие мягкий свет.

И тут меня вновь посетило то знакомое, смутное чувство: не зрительное, а почти тактильное, на уровне восприятия… маны? Я закрыл глаза, отгородившись от слабого свечения пещеры, и сосредоточился на объекте в руке.

Вскоре я понял: это были не просто грибы-детекторы-светильники. Они были… живыми аккумуляторами. Существами, или скорее, биомагическими образованиями, впитавшими в себя ману из чего-то в этой пещере. Может быть они впитывали её из воздуха столетиями? Или из камня? Из воды, что сочилась по стенам? Или из чего-то ещё, более глубокого?

Рисковать и пробовать на вкус что-то незнакомое в подземелье, полном троллей, гоблинов и другой нечисти, было верхом глупости. Пускай и было любопытно: а что будет? Однако я не настолько сумасшедший, потому попробовал кое-что другое: снял с правой руки перчатку, обнажив пальцы, на которых сверкали металлом и камнями мои перстни. Осторожно, как бы боясь спугнуть дух внутри гриба, я положил ладонь на его шляпку, стараясь не просто касаться её, а как бы «охватить» её духовное естество. Затем я попытался сделать то, что делал сотни раз с «кольчугой» и «пирамидкой»: мягко, но настойчиво потянуть на себя поток маны, направить его по руке в свое тело.

Эффект же был совершенно иным. В отличие от послушного, почти текучего потока из зачарованных бронзовых предметов, мана гриба оказала сопротивление. Она не хотела покидать свою оболочку. Она была… вязкой и густой: будто тяжёлый, холодный мёд, застывший в сосуде с узким горлышком. Я чувствовал её мощное, концентрированное, странно «спящее» присутствие, но вытягивать её приходилось с усилием, почти физическим напряжением.

Однако процесс все же пошёл, но мучительно медленно. Синее свечение гриба под моей ладонью начало тускнеть. Я ощущал, как тягучие, холодные струйки энергии ползут по моей коже, вливаются в запястье, поднимаются по предплечью. Ощущение было странным: не боль, но сильный, непривычный холод, за которым, однако, следовала волна тепла, когда мана, наконец, достигала центра тела, словно ассимилировалась (переваривалась) и растекалась по каналам. Часть её устремилась к опустошенной «кольчуге», и я почувствовал, как та начинает жадно впитывать её, как сухая губка.

И все же, повторюсь: это было слишком утомительно. Если мана с «пирамидки» и «кольчуги» текла, как ручей, пусть и капризный: с перепадами скорости, иногда требующий концентрации, чтобы направить его в нужное русло, то этот «дух» тек, как вязкая, студенистая слизь. Каждую микроскопическую порцию приходилось буквально выдавливать из грибной плоти большим усилием, преодолевая упругое, почти осознанное сопротивление. Поток то и дело застревал, точно образуя пробки в энергетических каналах моей руки, создавая ощущение ледяного, давящего комка под кожей. А потом, стоило ослабить хватку на долю секунды, как холодная тягучая масса тут же пыталась отхлынуть назад, втянуться в свое изначальное, родное грибное тело, будто невидимая эластичная нить соединяла её с источником.

Мой разум, привыкший к относительно простым операциям с моими аккумуляторами-артефактами, работал на износ, пытаясь адаптироваться к этой чужеродной, почти живой субстанции. Это был не просто ресурс, это была законсервированная, дикая мана, не предназначенная для быстрого извлечения. Она не «горела» чистым потенциалом, как в заряженных кристаллах, а таила в себе странный, холодный оттенок, отголосок глубокой темноты пещеры, влаги, камня и… чего-то ещё. Мне показалось, что у этого духа есть своя воля, подобная моей, но гораздо слабее. Сколько же энергии/маны я потратил на весь этот процесс? Возможно, он был даже опасен, но всё обошлось.

Меня хватило лишь на один гриб среднего размера. Когда свечение под его шляпкой окончательно померкло, превратившись в тусклое матово-белое пятно, я почувствовал, как последняя капля тягучей энергии со свистом просочилась через воображаемую пробку и растворилась в духовной системе моего тела. Гриб в моей руке стал просто «мёртвым», точнее обычным холодным грибом, лёгким и почти невесомым. Его структура казалась рыхлой, обезвоженной, но быть может, это лишь мое воображение и восприятие. Я отбросил бесформенную тёмную массу в угол, где она бесшумно шлёпнулась о каменный пол и разлетелась на множество кусочков. Быть может в будущем даст своё потомство.

Дрожь в руках усилилась, но теперь она была смесью усталости и странного, непривычного насыщения. Я проверил внутренние резервы. «Кольчуга», ранее почти пустая, теперь пела тихим, ровным гулом где-то на фоне восприятия, её запас восстановлен примерно на одну седьмую-восьмую: неплохо для одного гриба. Моя собственная мана тоже слегка пополнилась, но ощущение было смазанным, будто я выпил очень крепкого, но невкусного чаю.

Инстинктивно я взглянул на свои руки, на перстни и замер: жёлтый цитрин в бронзовой оправе на указательном пальце правой руки был пронизан тонкой, но отчётливой чёрной трещиной. Она шла от края к центру, разрезая искрящийся камень пополам, словно удар лезвия. Я снял вторую перчатку, на среднем пальце левой руки малахитовый авантюрин постигла та же участь: сеть мелких трещинок покрыла его зелёную, слоистую поверхность, уничтожив сложный рисунок и сделав камень мутным и тусклым. Оба перстня, зачарованные на удачу, были мертвы. Их структура разрушена, метки стёрты.

«Видимо, на последние события я истратил всю свою удачу», – мелькнула мысль, сухая и печальная. – «Всю, что была запасена в них».

И это было похоже на правду. Удача – абстрактное, неуловимое понятие, и все же, в мире, где воля и мана могут менять свойства материи, она, возможно, была таким же ресурсом, как сила или скорость. И я его исчерпал до дна. Удача, которая позволила успешно привлечь внимание голдинсов и скрыться от них, удача, что помогла найти эту пещеру с грибами, что позволила клинку попасть в уязвимое место тролля и пожечь его изнутри… За всё нужно платить.

Я глубоко вздохнул, сжав кулаки, чтобы не дрожали пальцы. Остальные перстни на обеих руках (усиливающие различные физические параметры: ловкость, силу, выносливость, восприятие) были целы. Их камни (небольшие яшма) были целы, не треснули. Может быть, потому что их функция была прямой, простой: укреплять плоть и кости, а не окутывать владельца невидимым покровом благосклонности судьбы.

Я сосредоточился на них поочерёдно, устанавливая привычную, почти автоматическую связь. Мана из «кольчуги» и моих собственных резервов потекла навстречу, тонкими струйками вливаясь в металл и кристаллы. Процесс занял несколько минут. Я ощущал, как пустоты в энергетической структуре перстней заполняются, как камень за камнем достигает своего предела, после чего начинает мягко отталкивать дальнейшие попытки закачать в него больше энергии. Когда я закончил, на пальцах левой руки лежала привычная тяжесть заряженных артефактов, готовых к работе. Это немного успокаивало.

Затем я взял в руки «Клинок Ангбера Mk I», и тут сердце сжалось уже по-настоящему: то, что я увидел, было ужасно, в самом прямом смысле вызывало у меня глубокое огорчение, как у ремесленника и создателя. Великолепные, кропотливо выгравированные серебряные руны, что тянулись по центральной линии клинка от гарды почти до самого острия, исчезли. Вернее, не исчезли совсем, а остались их жалкие, оплавленные следы: серебро, не выдержав чудовищного жара синего анти-тролльего пламени. Оно вскипело, побелело, а затем стекло вниз тонкими, уродливыми наплывами, смешалось с сажей и грязью, затвердев в виде безобразных, тусклых подтёков. От чётких, геометрически точных символов не осталось и намёка. Лишь местами проступали обгорелые контуры, похожие на шрамы.

Я провёл пальцем по лезвию там, где когда-то сияла руна под кожей ощущался лишь шершавый, неровный рельеф оплавленного металла. Ни малейшего отклика, ни искры, ни тепла. Метки были уничтожены, стерты.

«Полагаю, мои ножны вряд ли смогут подобное восстановить», – констатировал я про себя с той же горечью.

Ножны были зачарованы на поддержание заточки и целостности лезвия, на медленное, пассивное восстановление мелких повреждений. Но это… Это была катастрофа. Ножны могли бы десятилетиями полировать клинок, и эти наплывы так и остались бы уродливыми памятниками моей битве.

Однако сам клинок (длинный и прямой, выкованный из добротной стали) был цел. Он не погнулся, не дал трещин. Его баланс остался прежним. Он был тяжёл, прочен и всё ещё смертельно остр, если не считать налипшей грязи и гари. Это был уже не «Клинок Ангбера», магический инструмент и оружие пироманта. Это был просто не плохой стальной меч. И в этом мире, где все ещё в ходу бронза (что уж говорить про оружие гоблинов), стальной меч всё ещё был грозной силой.

Я бережно, почти с нежностью, протёр лезвие клочком чистой ткани из сумки, снимая крупные комки сажи. Потом вернул его в ножны. Бронзовые пластины, обтянутые кожей, мягко обняли металл, и, сосредоточившись, я почувствовал привычное, слабое биение пассивного зачарования: ножны пытались сделать своё дело, борясь с загрязнениями. Однако против оплавленного серебра они были бессильны. Стоит, однако, отметить, что я в свою очередь уже поднатаскался чувствовать ману и невидимые глазу магические процессы.

Время шло. Я не мог позволить себе долгой печали. Я вернулся к груде синих грибов у стены. Теперь, зная их природу, я смотрел на них не просто как на диковинку, а как на стратегический ресурс. В экстренной ситуации эта вязкая, труднодоступная мана могла спасти жизнь, да и для экспериментов они пригодятся. В любом случае, стоит показать их Элиасу и расспросить про них подробнее.

Сумка Ани была относительно вместительной, но не бездонной. Я аккуратно, стараясь не повредить хрупкие шляпки, стал укладывать внутрь грибы среднего и небольшого размера. Их сине-голубое свечение, мерцающее в темноте, создавало призрачное, подводное освещение внутри сумки. Запах был слабым, землистым, с лёгкой горчинкой. Когда основное пространство было заполнено, я накрыл драгоценный груз свёртком грубой, но чистой ткани, предназначенной для перевязки ран. Ткань приглушила свет, сделав его почти незаметным снаружи, и защитила грибы от повреждений.

Работа заняла несколько минут. Закончив, я снова присел, прислонившись к стене, и дал себе строго отмерянный отдых: примерно пятнадцать минут. Позволил мышцам расслабиться, дыханию выровняться, а мыслям улечься. Я прислушивался к пещере, к лесу за её входом: ничего, только тихий шелест воды и далёкие, неразборчивые звуки ночного леса.

Потом мой взгляд упал на огромное, лежащее на полу, тело тролля. Жаль, очень жаль: кожа пещерного тролля была бы бесценным материалом. Из одного предплечья можно было выкроить несколько нагрудных пластин для доспеха и сами доспехи/одежду. Жир, сухожилия, кости: всё имело свою цену в ремесле или алхимии. Даже клыки, размером с мой нож, пошли бы на рукояти или магические компоненты.

Но у меня не было ни времени, ни инструментов, ни сил для такой работы. Разделка такой туши – дело многих часов для команды опытных мясников. А один, уставший, с одним лишь мечом и ножом. А после как всё это дотащить одному? Это было невозможно. К тому же, запах крови и внутренностей неминуемо привлёк бы падальщиков из леса.

«Полный комплект кожаной брони из него было бы иметь просто прекрасно: любая броня из этой кожи будет легче, тоньше и удобнее, чем из обычной кожи, имея те же характеристики брони. Или можно сделать что побронерованиее, рассчитывая на те же габариты и толщину…», – с горечью констатировал я, вставая и отряхиваясь.

Мечты ремесленника и охотника разбивались о суровую реальность выживания.

Я совершил последнюю проверку: сумка плотно застёгнута, меч на поясе, перчатки на руках. Окинул взглядом пещеру. Потом развернулся и твёрдым шагом направился к выходу, за которым ждал ночной лес.

Воздух снаружи ударил в лицо прохладой, влажностью и миллионом запахов: хвоя, прелая листва, ночные цветы, сырая земля. После спёртой, насыщенной запахом крови и гари атмосферы пещеры это было как глоток свободы. Звёзды, точнее, те самые тысячи медленно движущихся голубых огоньков ночного неба, светили сквозь небогатые разрывы в кронах различных деревьев, конкурирующих за местное пространство. Лес жил своей, не обращающей на меня внимания, жизнью: где-то кричал филин, скрипели ветви, шелестели в подлеске мелкие зверьки.

«Мне следовало добраться домой без приключений как можно скорее», – проговорил я мысленно, почти как мантру.