Текст книги "Великий Кузнец 5 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Глава 31
Владычица ураганов

Жёлтый дворцовый маяк уже разогрелся достаточно сильно, чтобы разогнать последние синие тени предрассветья и залить мир ровным, тёплым, почти медовым светом. Центральный кристалл над Аргонисом сиял, окрашивая небесный купол в бледно-желтоватый оттенок. Воздух был свеж, пахнул влажной землёй после ночной росы, дымком из печных труб хутора и далёким, терпким ароматом хвои с опушки леса. Я сидел на широкой, грубо сколоченной ступеньке крыльца нашего дома, спиной прислонившись к косяку двери. Передо мной на раскрытых коленях лежали три книги: «Течения и вихри: введение в манипуляцию воздушными потоками», «Ручьи и родники: введение в акватику для сухопутных» и «О дыхании камня и покое земли: первые шаги для одухотворённого ума». Их переплёты в виде потертой кожи, синеватой замши, грубой тёмно-коричневой шкуры казались не просто обложками, а вратами в иные миры. Миры, которые мне предстояло если не завоевать, то хотя бы осторожно приоткрыть.

Этот день я твёрдо решил посвятить магии: не кузнечному делу, не даже экспериментам с метками. Пора, уже давно пора, начать постигать азы трёх оставшихся фундаментальных атрибутов: земли, воды и ветра. Быть может позже займусь и хладом, вот только не считали его тут отдельной стихией, а значит: льдом. Сейчас же, что насчет ветра, огня и земли, то соответствующие трактаты от Элиаса я уже прочитал: вернее, проштудировал, выписывая ключевые тезисы и пытаясь уложить в голове непривычные, часто витиеватые и перегруженные мистицизмом концепции «средневековых» магов. Теперь настал час воплощать прочитанное в реальность. Если возникнут вопросы или я что-то забуду, то книги были под рукой. Пока я отложил их чуть в сторону, чтобы они не мешали, но были в зоне досягаемости.

С чего начать? Логика и моя собственная подготовка подсказывали начать с самой, на мой взгляд, простой и безопасной стихии: с владычицы штормов и ураганов, с воздуха. Во-первых, я уже постиг, вернее, начал постигать огонь, который, согласно моему же пониманию и трактату, являлся комбинацией воздуха и жара. Во-вторых, у меня было моё медное ожерелье с гравировкой пламени, зачарованное на «+1 к пониманию огня». Если мои догадки о природе зачарования верны и бонусы работают не абстрактно, а усиливают конкретные нейронные или какие-то духовные связи, то теоретически этот плюс мог давать условные «+0.5» к пониманию каждой из составляющих: воздуха и жара. Вместе с серебряным перстнем на ветер (+2), который сейчас туго сидел на указательном пальце правой руки, получалось около «+2.5» к манипуляциям с воздушными потоками. Против «+2» к воде (от перстня с аквамарином) и «+2» к земле (от двух перстней с яшмой). В общем, логично было стартовать с наиболее подкреплённого направления.

Да и с практической точки зрения воздух был идеален для первых шагов: материал для работы был вокруг, бесплатный и неиссякаемый. От него почти не сбежать. Более того, если задуматься и применить знания из прошлой жизни, то воздух, вернее газ/газы, имелся не только вокруг: также он был растворён в воде, поглощён ею. И он был закован в микроскопические пузырьки внутри камня, в пустотах рудных жил. Вся материя в той или иной степени была пронизана им, но об этих сложных взаимосвязях я подумаю позже, на более продвинутом этапе.

Сейчас же нужно было начать с самого простого упражнения из книги «Течения и вихри». Я долго искал подходящий объект и в итоге сорвал с ближайшего куста ольхи небольшой, почти круглый листочек, ещё зелёный, но уже с лёгкой желтизной по краям. Затем зашел в помещение и положил его на раскрытую ладонь левой руки. Листочек лежал неподвижно, лишь чуть шевелясь от моего собственного дыхания.

Я закрыл глаза, сделав глубокий вдох, и попытался сосредоточиться. Не на словесных формулах или сложных жестах, которым уделяли много места в трактате, а на ощущении. На восприятии воздуха как чего-то плотного, текучего и послушного, пускай и любящего волю. Я представлял, как пространство вокруг моей ладони сгущается, как в нём рождается крошечное, направленное движение: не вихрь, а просто плоский поток, словно от лёгкого дуновения. От меня последовало волевое усилие, не требование, а скорее предложение или просьба, приглашение воздуху сдвинуть этот листок.

И, о чудо, на удивление это удалось почти сразу. Листочек на ладони дрогнул, закачался на месте, а затем медленно, словно нехотя, пополз к краю ладони. Он не взлетел, а именно поехал, как бумажный кораблик по воде. Я задержал дыхание, боясь сбить концентрацию. Листок дополз до края и свесился с него. Я прекратил воздействие. Успех: стихия откликнулась.

Воодушевлённый, я перешёл к более сложному упражнению: созданию небольшого, стабильного вихря прямо в ладони. Согласно книге, это была основа для будущих защитных порывов, для отбрасывания лёгких предметов вроде каменей и стрел, для очистки поверхности от пыли. Я снова сосредоточился, пытаясь уже не создать плоский поток, а закрутить воздух в кольцо, в миниатюрную воронку с осью в центре ладони. Сначала ничего не выходило: лишь беспорядочные завихрения, сбивавшие листок на пол. Но через несколько попыток, когда я мысленно представил вращение по часовой стрелке и попытался «удержать» его стенки, нечто начало получаться.

На ладони возникло лёгкое, едва заметное глазом дрожание воздуха. Пылинки, лежавшие на коже, пришли в движение, закружились, описав несколько неровных окружностей. Было похоже на крошечный торнадо диаметром с яблоко. Получилось: он был создан! Но все равно вихрь оказался дико нестабилен. Его словно постоянно пыталось разорвать и растворить в окружающей атмосфере. Удерживать его требовало постоянного и напряжённого сосредоточения. Через десяток секунд у меня начало слегка стучать в висках, а хаотичный вихрь всё равно распался, развеявшись с тихим свистящим звуком.

Этот опыт был до боли знаком. Очень похоже на мои первые опыты с искоркой огня в Зорени, или на попытки поднимать тяжести: инициировать процесс было относительно легко, а вот поддерживать его, удерживать в стабильном состоянии – совершенно иная задача, требующая на порядок больше усилий и контроля.

Что уж говорить о формировании настоящего лезвия ветра – сжатого, острого потока, способного резать на расстоянии. Я попытался, сконцентрировав всю волю, представил, как сжимаю воздух между ладонями в плоскую, тонкую, как лезвие бритвы, пластину. И даже смог на мгновение ощутить её холодную, плотную, вибрирующую. Но стоило мне попытаться мысленно «толкнуть» это лезвие вперёд, в сторону ближайшего пня, как конструкция тут же распалась, рассеялась в ничто, даже не преодолев расстояния в пол-ладони от моих пальцев. Воздух не хотел сохранять такую противоестественную для себя форму без постоянного, мощного принуждения.

Довольно быстро я почувствовал знакомую пустоту внутри, лёгкую головную боль и нарастающую умственную усталость. Это истощение духа (маны). Я проверил внутренние ощущения: запас моей собственной маны был почти исчерпан, опустошён и «кольчуга», чьи бронзовые кольца под свитером сейчас казались просто холодным безжизненным металлом. Хорошо, что у меня были припасены новые зелья от Ани, созданные как раз для таких случаев.

«Пирамидку» я пока не трогал. Она могла мне ещё серьёзно понадобиться для чего-то более энергоёмкого, да и заряд на ней, судя по моим ощущениям и внешним признакам, был заполнен далеко даже не на треть. Металл дисков был абсолютно холодным, а коричневато-бежевый кристалл селенита внутри центрального ящика не светился ни капельки, даже если бы я засунул его в самую тёмную кладовку.

Вместо этого я потянулся к кожаной сумке, где лежали деревянные флакончики Ани. Для пополнения своего духа сейчас я использовал первое зелье, самое концентрированное из трёх видов. Аня называла его «росой звёздных слёз» (видимо так было указано в рецепте), но для меня это был просто самый мощный мановый эликсир. Флакончик, который я вынул, был небольшим, выточенным из тёмного дерева, с плотно притёртой деревянной же пробкой, обмотанной для герметичности полоской сыромятной кожи. Жидкость внутри имела мутно-болотистый, непрозрачный цвет с густыми синими прожилками, которые, если потрясти флакон, начинали медленно переплетаться, как туман в болоте. Ночью, в темноте, оно слабо светилось сине-голубым свечением. Сейчас же, при ярком утреннем свете, оно казалось каким-то ведьмовским снадобьем из легенд: густым, неприглядным, пахнущим влажной землёй, грибами и чем-то металлическим да озоновым.

Я откупорил пробку, и запах усилился: не отвратный, но странный, чуждый. Сделав небольшую глоток, я тут же закупорил флакон обратно.

Вкус был не очень: как грибной суп, сваренный из лесных поганок и забытых в нём трав, который ещё и забыли посолить. Землистый, горьковатый, с травяным послевкусием.

Но ощущения, которые последовали за этим вкусом, были совершенно иными. Сила вернулась в тело не резко, не как удар, а как медленная, тёплая волна, разливающаяся из желудка. Это было совершенно непохоже на действие энергетиков или кофе из прошлой жизни. Те просто взвинчивали нервы и создавали иллюзию бодрости. Здесь же было ощущение настоящего наполнения некоей внутренней ёмкости, словно густой, свежий, цветочный мёд разлился по жилам, но без липкости и сладости – лишь чистая, концентрированная энергия. Затем пошёл небольшой освежающий холодок, поднимающийся к голове, который смыл ту самую моральную, умственную усталость. Мысли прояснились, апатия и раздражение от неудач растворились. Я будто бы постепенно приобрёл чистую мотивацию к действию, словно испытал утреннюю свежесть после исключительно хорошего глубокого сна, или поймал вдохновение после встречи с чем-то по-настоящему прекрасным и загадочным. Сложно описать точно, но эффект был не столь физическим сколько ментальным.

Ободрённый, я продолжил практику: снова вызвал в ладонях мини-ураган, и теперь, с подпиткой из эликсира, мне удавалось удерживать его стабильным чуть дольше: секунд двадцать, тридцать. Он по-прежнему рвался на свободу, но контроль стал увереннее. Затем я снова и снова пытался пустить невидимое лезвие ветра до ближайшего пня, что торчал в десяти шагах от крыльца. Цель была скромной: не порезать его, а просто чтобы сконцентрированный поток долетел и коснулся коры, не развалившись по пути. Поначалу лезвие едва отрывалось от пальцев. Потом – пролетало сантиметров двадцать. Затем – полметра. Каждый раз конструкция распадалась с тихим шипящим звуком, как будто рвущаяся ткань. Но прогресс, пускай и микроскопический, но был.

После примерно получаса такой интенсивной тренировки, с постоянными срывами и новыми попытками, я снова почувствовал спад, ту самую умственную тяжесть. Я отпил ещё один глоток из того же флакона и продолжил. Эффект повторился, на сей раз будто чуть-чуть слабее, но всё же ощутимо.

В итоге, одного деревянного флакончика у меня хватило ровно на пять таких подзарядок. После пятого глотка я выпил его до дна, и внутри осталась лишь густая, тёмная жижа на дне, которую уже невозможно было извлечь. Флакон опустел. Но и прогресс был налицо: мой последний «выстрел» лезвием ветра, пусть и жалкий, дрожащий и абсолютно безопасный для кого бы то ни было, сумел долететь до пня и даже оставить на его коре едва заметную царапину-вмятину, сдув клочок старого лишайника. По сути, за эти пять часов я провел пять полноценных тренировок, на которые ранее понадобилось бы пять дней. Вполне достойно.

Глава 32
Повелительница дождей, рек и морей I

Я отложил пустой флакон в сторону и вытер пот со лба. Пять подзарядок – это немало, учитывая интенсивность упражнений. Как я помнил, Ане в общей сложности удалось изготовить ровно по три флакона для каждого из трёх видов зелий: для сильного восстановления маны, для среднего и +состояния берсеркера и для слабого. Всего девять штук: уже восемь. Запас, в общем-то, небольшой, но для тренировок и на крайний случай уже что-то. Теперь предстояло решить, продолжать ли с воздухом, попробовать перейти к воде или дать голове отдохнуть и заняться чем-то другим. Я прислушался к своим ощущениям: руки сами просились что-нибудь сделать. Затем я посмотрел на оставшиеся книги, потом на пень с царапиной, потом на небо, где высоко парила какая-то хищная птица, ловя потоки горячего воздуха.

Сколько именно времени оставалось до обеда, я мог определить лишь приблизительно. Час, может быть, два – точнее сказать было сложно. У нас не было ни солнечных часов, ни механических, которые в этом мире были редкостью, ни тем более магических, доступной лишь богатым купцам да аристократам вроде барона Лествицы. А того, что в моей прошлой жизни называли «солнцем» (яркого жёлтого диска, плывущего по небосводу) здесь и вовсе не существовало. Его заменял огромный жёлтый кристалл, сияющий где-то в центре Аргониса, на вершине королевской пирамиды. Свет от него заливал всё вокруг ровным, тёплым сиянием, почти неотличимым от солнечного, но всё же иным. Более рассеянным, что ли?

Но было кое-что любопытное: от предметов падали тени. Не такие резкие и контрастные, как от яркого солнца, но вполне различимые, с мягкими, размытыми краями. Это означало, что свет не был полностью рассеянным. Видимо, лучи каким-то образом сильнее фокусировались в одной области небосвода, прежде чем отправиться обратно к поверхности мира-осколка. Вероятно, была какая-то единая точка фокуса, что-то вроде магического аналога звезды или сложной системы отражения внутри полусферы, что называлось небом. Мне было сложно сказать наверняка: я мог лишь строить догадки, опираясь на обрывки знаний из прочитанных книг, собственные наблюдения и смутные воспоминания из прошлой жизни: компьютерные игры с их фэнтезийными мирами и прочитанная когда-то фантастика. Но это было не важно, главное, что по теням можно было косвенно определить: до обеденного часа ещё было время.

Я сидел на ступеньках крыльца, переводя дух после практики с ветром, когда заметил фигуру, возвращающуюся с опушки леса: Сергей. Людоволк шагал ровной, размеренной походкой, а за его спиной покачивалась здоровенная вязанка хвороста – сухие, звонкие ветки и целые поленья, которые он набрал в лесу, чтобы сэкономить нам на дровах. В левой руке он нёс ещё и связку тонких, ровных жердин: видимо, для каких-то хозяйственных нужд. Он был практичен, Сергей никогда не возвращался с пустыми руками, если шёл в лес. Я кивнул ему, он в ответ коротко дёрнул подбородком и направился к поленнице у стены кузни, чтобы сгрузить свою ношу.

Из дома доносились звуки, которые я уже начал узнавать и ценить: мерный стук ножа по разделочной доске, шипение масла на сковороде, негромкое урчание Гракха, который, судя по всему, помогал Ане на кухне. Лизард сегодня взял на себя чёрную работу: убирался, подметал пол, таскал воду, а теперь, кажется, начал чистить картошку, сидя на корточках у порога. Его чешуйчатая спина была развёрнута ко мне, и он сосредоточенно, с какой-то древней, почти ритуальной методичностью, скоблил клубни коротким, широким ножом. Аня, мелькавшая у печи, что-то напевала себе под нос: кажется, старую балладу о странствующем рыцаре и потерянной любви, которую я слышал даже в Зорени.

Что касается лисёнка: я заглянул в приоткрытую дверь дома, чтобы проверить его состояние. Он всё ещё спал, его дыхание было ровным, глубоким, без прерывистой хрупкости: бока мерно вздымались и опускались. Рядом с ним стояла чистая плошка, в которой молока заметно убавилось: энфилденок пил, он пил и спал, а это значило, что организм боролся, что у него были силы на восстановление. Это давало нам огромный повод для оптимизма. Может быть, не всё так плохо. Кажется, бронзовый ошейник с моей меткой здоровья и забота Ани делают своё дело.

Наша же мурлыка куда-то подозрительно пропала с утра. Я перевёл взгляд на опушку и почти сразу заметил мелькнувшую пушистую чёрную тень: Сил. Она вернулась вслед за Сергеем. Точнее, девчонка, кажется, всё это время держалась где-то рядом с людоволком, следуя за ним по пятам в его вылазке в лес, прячась в кустах и высокой траве, возможно даже прямо на деревьях. И теперь, с его возвращением, она вновь появилась на периферии моего зрения, то и дело шмыгая в камышах у пруда и зарослях ольхи вдоль забора. Она не подходила близко, держалась настороженно, но и не убегала. Просто наблюдала: за мной, за домом, за энфилдом, за своей новой стаей. Вряд ли Сергей был против такой компании: его пусть и волчья, но звериная натура, вероятно, вполне понимала кошачье любопытство и потребность в наблюдении.

Я же уже хорошо отдохнул на крыльце, чувствуя, как силы возвращаются в мышцы, а мысли проясняются после короткой передышки. Я встал, отряхнул штаны от приставших травинок и мелкой трухи, отряхнул рубаху. Пора было двигаться дальше. Пора было осваивать азы следующей стихии: повелительницы дождей, рек и морей.

Для этих целей я направился к колодцу. Он стоял между домом и кузней, аккуратно сложенный из серого, грубо отёсанного камня: работа магистра Скалза и бригады Прохора, что кстати всё это время также работала, доделывая окончательные штрихи нашей баньки. Крышка колодца из тяжёлых дубовых досок прикрывала тёмный зев, внутри которого плескалась где-то глубоко внизу холодная, чистая вода. Я откинул крышку, взялся за гладкую, отполированную уже многими прикосновений ручку ворота и, покряхтев от усилия, поднял полное ведро. Вода в нём была темна, почти черна, но стоило мне подставить его под свет кристалла, как она заиграла, засверкала искрами, показывая свою прозрачность. Она была ледяной, даже в этот тёплый день: глубинная, не тронутая летним зноем, идеально.

Первое упражнение, которое я решил опробовать, было до смешного простым. По крайней мере, по задумке и описанию в книге. Так часто проверяли детей на уровень их таланта и способности к обучению в данном магическом атрибуте. Я зачерпнул чуть-чуть воды кончиками пальцев и сосредоточился. Просто взять одну капельку на кончик указательного пальца и попробовать её переместить. Сначала вбок, потом вдоль пальца к ладони и обратно: туда-сюда, точно приучая стихию слушаться. Затем под углом, по диагонали к основанию ногтя. И в конечном итоге: оторвать её от пальца и заставить парить в воздухе, подняв её почти вертикально вверх.

К моему удивлению, это оказалось на удивление просто. Даже проще, чем воздух. Капля послушно перекатывалась по коже, следуя за моей волей, как дрессированная блоха. Она не сопротивлялась, не норовила разбиться или испариться мгновенно. Когда я мысленно приказал ей оторваться от пальца и повиснуть в воздухе, она плавно, словно нехотя, однако отделилась от кожи, образовав крошечный, идеально круглый шарик, и замерла в сантиметре от подушечки пальца, чуть покачиваясь, отражая в своей прозрачной глубине дневной свет.

Я был ошеломлён. Хотя, если подумать, всё было логично. Здесь была всего одна капля. Она и так спокойно поддерживала своё состояние «капли» благодаря силам поверхностного натяжения даже без моей помощи. Мне не нужно было тратить большие усилия на то, чтобы удерживать её форму от распада, как в случае с мини-торнадо или с тем острым лезвием ветра. Моя задача была лишь в том, чтобы придать ей направление движения или компенсировать притяжение вниз. Единственное, что ей грозило – это испариться в летнюю дневную жару. Но воды у меня было много, и я при необходимости мог просто окунуть палец обратно в ведро и начать заново.

Я поиграл с одной каплей несколько минут, заставляя её описывать круги, восьмёрки, поднимать и опускать её. Потом перешёл к следующему этапу: я заставил каплю «приземлиться» обратно на палец, а затем попытался отделить от неё вторую, не соединяя их в одну большую обратно. Изначально они норовили то и дело слиться обратно, притянуться друг к другу, как две капли ртути во время движения. Но я держал между ними ментальный барьер, невидимую стену. И это работало. В итоге: две капли, размером с горошину каждая, парили и летала в воздухе на расстоянии пары сантиметров друг от друга, слегка подрагивая, как два студенистых тела.

Я осторожно, с нарастающим напряжением, добавил третью. Потом четвёртую. Руки уже начинали слегка дрожать, а на лбу выступила испарина, не имеющая отношения к жаре. Концентрация требовалась колоссальная: удерживать четыре отдельных сгустка воды в левитации, не давая им соприкоснуться, упасть или слиться меж собой. Между моих ладоней плыли четыре капли, сверкающие на свету, похожие на миниатюрную планетную систему. Это было красиво. Но это было жутко тяжело. Я чувствовал, как мана утекает из меня тонкой, непрерывной струйкой, питая эту конструкцию. Или быть может я просто подошёл к ментальному пределу из-за усталости от предыдущих интенсивных упражнений? Мой лоб покрылся потом, и одна капля, самая крайняя, дрогнула и, потеряв опору, упала обратно в ведро.

И я сдался. С моего лба текли уже настоящие ручьи пота, заливая глаза. Я глубоко вздохнул, опустил руки и позволил оставшимся трём каплям упасть обратно в ведро, разбившись о поверхность воды. Вытер лоб рукавом рубахи, набрал полную горсть воды из ведра и плеснул себе в лицо. Холодная, освежающая влага привела меня в чувство, смыла немного усталости и липкий пот.

Затем я направился обратно к крыльцу, чтобы посидеть в тенёчке у стены. Там, в прохладной полутени, я открыл свою поясную сумку и достал второй флакон. Он отличался от первого: жидкость в нём была более жидкой, не такой густой, с ярким, насыщенным синим цветом, пронизанным янтарными прожилками, которые непрерывно двигались, образуя причудливые, ускользающие узоры. Это был эликсир мага-берсеркера – зелье, которое не просто восстанавливало ману, а временно даже расширяло резервуар духа, заставляя волю пылать ярче. Хотя скорее она просто притупляло чувство магического истощения, что было даже опасно и могло привести к ментальным повреждениям, к ране души. Даже если быть максимально острожным, у него была цена: риск потери контроля, головной боли после и долгого восстановления. Потому, чуть помедлив, я достал из сумки второй, меньший флакон, с мутноватой беловатой жидкостью – противоядие от побочных эффектов, сделанное, если я правильно помнил, из отвара красных мухоморов, трав и коры ивы. Я откупорил оба флакона и сделал по глотку: сначала противоядие (горькое, вяжущее, оставляющее металлический привкус), затем – синий эликсир.

Я ощутил, как ментальные силы начали восстанавливаться. Не так быстро и полно, как с первым, самым мощным зельем, но ощутимо. Словно внутренний источник, иссякший до капли, начал наполняться вновь, пускай и не с той скоростью, как хотелось бы. Тревога и возбуждение, уже начинавшие зарождаться где-то в затылке, плавно отступили, развеялись, не успев закрепиться. Приятное, чуть возбуждённое тепло разлилось по телу. Я посидел так ещё с минуту, давая зелью усвоиться, чувствуя, как восстанавливается дух в моих жилах и в кольцах «кольчуги», в которую я целенаправленно перенаправлял часть маны, ощущая возвращение к жизни после изнеможения. Потом я поднялся, поправил пояс с сумкой и решительно зашагал обратно к колодцу, полный решимости закрепить успех в своем обучении.