Текст книги "Великий Кузнец 5 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Глава 3
Поход в лес I

Они быстро зашли внутрь забегаловки для низкоранговых наемников «Костяного Черепа». Парочка только встала и протирая глазки решила лениво позавтракать в местной столовой. Варвара, не тратя лишнего времени на слова, подхватила сонного Мирона под локоть и потащила его к выходу, а тот лишь мычал что-то невнятное. Глеб же занялся Данилой, все необходимые и важные вещи прихватил Добрыня. Через пару минут они уже вывалились обратно на улочку. Команда предстала перед мной с Сергей в полном, хоть и несколько помятом, составе.

Данила (копейщик) оказался худощавым парнем лет восемнадцати, с тёмными, растрёпанными волосами и заспанным, но добродушным лицом. Он молча кивнул мне в знак приветствия. Мирон (пращник и травник) был ещё моложе, лет шестнадцати: светловолосым парнем с бледным от недосыпа лицом и большими голубыми, до сих пор мутными от сна глазами. Он зевнул, прикрывая рот ладонью, и беспомощно огляделся, будто пытаясь понять, где он и что происходит.

– Всё, закидывайте хлам, в повозку и поехали! – скомандовал Глеб, уже полностью войдя в роль лидера. – У нас работа есть и серьёзная.

Добрыня лишь усмехнулся, глядя на эту картину, и помог Мирону донести его простой холщовый мешок, из которого торчали пучки сушёных трав и деревянная праща.

Вскоре вся пятерка, со своим нехитрым скарбом и оружием, была погружена в нашу повозку. Она заметно осела под весом пятерых взрослых (или почти взрослых) людей и их снаряжения, но Буря, наша выносливая гнедая кобыла, лишь фыркнула и уверенно тронула повозку с места, когда Сергей щёлкнул вожжами.

Обратный путь из города на хутор занял около полутора часов. Дорога, сначала мощёная, затем грунтовая, а под конец и вовсе превратившаяся в наезженную колдобистую колею, вела через поля, перелески и мелкие ручьи. Я использовал это время, чтобы немного ближе познакомиться с новыми членами команды.

Данила, сидевший рядом со мной, оказался на удивление молчаливым. На прямые вопросы он отвечал односложно, но без грубости, скорее, с некоторой застенчивостью: «да», «нет», «не знаю, 'спасибо». Про свою способность готовить он пробормотал что-то вроде «бабушка учила», и на этом разговор заглох. Он больше смотрел по сторонам, наблюдая за мелькающими пейзажами, и временами его пальцы непроизвольно перебирали рукоять копья, лежавшего поперёк колен. В нём чувствовалась не неуверенность, а скорее привычная, глубокая сосредоточенность, словно он уже мысленно находился там, куда мы ехали.

Мирон же казался отстранённым от реальности. Он сидел, сгорбившись, и до самого хутора то и дело позёвывал, временами его веки слипались, и он дремал, пока очередная колдобина не заставляла его вздрогнуть и открыть глаза. Но в те редкие моменты, когда он бодрствовал, его взгляд (тот самый, что, по словам Добрыни, мог положить камешек в глаз белке с двадцати шагов) был поразительно острым и цепким. Он без слов отмечал птицу, взлетевшую с поля, странный изгиб сучка на обочине, движение в траве. Когда я спросил его о травах, он вдруг оживился, его голос, тихий и немного монотонный, обрёл редкую убедительность, пока он перечислял свойства подорожника, тысячелистника и кровохлёбки для остановки крови, но стоило теме иссякнуть, как он снова погружался в свою полудрёму. Я сделал предварительный поверхностный вывод: это был флегматик, меланхолик, или просто человек, полностью сосредоточенный на внутреннем мире и своих навыках, а не на внешней суете.

Глеб, Добрыня и Варвара, сидевшие сзади, оживлённо переговаривались, обсуждая детали возможной тактики, делились воспоминаниями о прошлых вылазках. Я ловил обрывки фраз: «помнишь, того тролля-одиночку у брода?», «а как Варя того гоблина-часового сняла, даже писка не было», «Данька тогда уху из речной рыбы сварил, до сих пор слюнки текут». Между ними существовала очевидная, отточенная совместными походами связь. Добрыня был её спокойным и надёжным ядром, Глеб – энергичным двигателем, а Варвара – острым, критичным умом, который тут же подмечал и высмеивал любые промахи лидера, но делала это беззлобно, хоть и с перчинкой, но все же по-дружески.

Наконец, показались знакомые очертания: забор из кольев и хвороста, крыши нашего дома, хлева и мастерской, подёрнутые лёгкой дымкой от печной трубы. Буря, почуявшая конюшню и овёс, даже прибавила шагу.

На крыльце уже стояла и словно все это время ждала Аня. Увидев повозку с целой командой авантюристов, она не засуетилась, а лишь внимательно, оценивающе окинула всех взглядом, скрестив руки на груди. Сергей, как только повозка остановилась, первым спрыгнул на землю и принялся распрягать Бурю, чтобы отвести её в стойло, дать воды и корма. Я представил Аню команде:

– Моя сестра, Аня Железнова: именно она обнаружила угрозу.

– Здравствуйте, – кивнула Аня, её голос был ровным и деловитым с нотками гостеприимства хозяйки. – Рада, что не стали затягивать.

Было уже ближе к полудню, солнце стояло высоко, и от дома тянуло запахом дымка и чего-то вкусного: Аня как обычно не теряла времени даром пока меня не было. Она пригласила всех к столу:

– Прежде чем идти в лес полный опасностей, подкрепитесь на дорожку. Пустой желудок – не лучший советчик и помощник на охоте.

Мы вошли в дом: гостиная, просторная и светлая, с массивным дубовым столом, уже была частично накрыта. На столе стояли глиняные миски с дымящейся похлёбкой из лесных грибов и кореньев с кусочками вяленой оленины, лепёшки из грубой ржаной муки, кувшин с квасом, что недавно приготовился в подвале, и миска лесных ягод. Гракх, услышав шум, поднял голову от печи, где он дремал, сидя на полу и прислонившись спиной к тёплому камню. Его зелёно-серые глаза сузились от света, он молча наблюдал за входящими, но не встал, лишь слегка кивнул мне.

Обед прошёл вначале в деловой, а затем во всё более оживлённой атмосфере. Добрыня Волков, как я уже успел понять, оказался настоящей душой этой небольшой компании: его басовитый смех периодически сотрясал стены, а его истории, рассказываемые неторопливо, с паузами и живописными деталями, слегка даже завораживали. Он не хвастался, он просто вспоминал: про то, как они с Глебом, тогда ещё зелёными новичками, чуть не утопились, пытаясь переплыть разлившуюся речку с полным снаряжением; про то, как Варвара, тогда ещё пятнадцатилетняя девчонка, с первого выстрела из своего маленького арбалета сняла ядовитую змею, собиравшуюся укусить задремавшего Мирона. Глеб, подогретый квасом и общим настроением, активно подхватывал, добавлял свои красочные, но, как мне показалось, слегка приукрашенные детали. Он явно любил быть в центре внимания.

– А помнишь, Добрыня, как мы того кабанца отгоняли от фермы? Я ему прямо между рогов… – начал он.

– Между глаз, Глеб, между глаз, – поправила его Варвара, не отрываясь от похлёбки. – Рогов вообще у обычных кабанов не имеется, и ты тогда больше кричал, чем рубил.

Все засмеялись, включая самого Глеба, который лишь махнул рукой:

– Да ладно тебе, Варя, что ты придираешься!

Выяснилось, что вместе, в нынешнем или примерно таком составе, они выполнили уже с десяток-полтора поручений гильдии, пока были на деревянном ранге. Состав, правда, немного менялся поначалу: кто-то уходил, кто-то приходил, но костяк в лице Глеба, Добрыни и Варвары оставался. Первым бронзу получил Добрыня, что было абсолютно логично: его опыт, выдержка и чисто практические навыки выживания и боя явно перевешивали юношеский задор Глеба.

За обедом я внимательно наблюдал за Аней: она слушала, изредка задавала уточняющие вопросы, в основном практического характера. К примеру: про численность противников в тех или иных стычках, про поведение лесных тварей, про используемые ими ловушки. Её взгляд был сосредоточенным и аналитическим, что-то она уже знала, но эти наемники сталкивались на практике, чаще её и именно в этом мире-осколке. Она не смеялась над весёлыми историями, но лёгкая улыбка трогала её губы, когда Добрыня рассказывал что-то особенно забавное.

Именно к концу трапезы, когда голод был утолен и мы перешли к зелёному отвару с мятой, который Аня заварила в большом глиняном чайнике, атмосфера сменилась с дружеско-рассказческой на немного предбоевую. Почти без слов, Аня встала, подошла к полке, сняла оттуда большой, слегка помятый лист грубой бумаги и разложила его в центре стола, придавив по углам кружками.

– Вот, – сказала она просто.

На бумаге угольком была начерчена схематичная, но удивительно точная и детальная карта местности к западу от хутора. Были обозначены: наш дом, мастерская, забор, речушка, пруд, основные тропинки, а дальше уходящие вглубь леса засечки, крестики, стрелки и пояснительные надписи мелким, аккуратным почерком Ани. К примеру: «высокий старый дуб с дуплом», «ручей, мелкий, каменистое дно», «завал из бурелома», «поляна с муравейником», «лесная река». И в двух верстах к западу – чёткий круг, обведённый несколько раз, с надписью: «Следы гоблинов. Много. Свежие (1–2 дня). Возможно, временный лагерь или логово».

Все притихли, наклонились над картой: даже Мирон перестал зевать, и его голубые глаза, теперь ясные и острые, скользили по линиям угольного наброска.

– Я шла вот этим путём, – Аня взяла тонкую щепку и провела ею по карте от хутора в сторону леса. – Вот тут есть тропа…

Она говорила чётко, без лишних слов, как настоящий следопыт, и в её голосе слышалась не девичья робость, а холодная, профессиональная уверенность. Команда слушала её, и я видел, как в их глазах (даже в глазах Добрыни) мелькнуло удивление и уважение. Это был не рассказ о молодой девице о страшной находке, а точный, информативный отчёт настоящего егеря.

– Молодец, сестрица, – первым нарушил тишину Добрыня, кивнув Ане. – Карта – добротное дело и за меткость наблюдений отдельное уважение.

– Да уж, – пробормотал Глеб, тоже изучая карту.

И тут, словно переключив какую-то внутреннюю шестерёнку с «делового» на «галантно-защитный», он выпрямился, откинул со лба прядь волос и обратился к Ане с самой обворожительной улыбкой, на какую только был способен.

– Но ты не волнуйся, Аня, – сказал он, и в его голосе зазвучали бархатные, чуть снисходительные нотки. – Теперь твой дом и ты сама под надёжной защитой. Пока я и моя команда здесь, ни одна гоблинская морда не посмеет даже близко подойти к твоему забору. Мы с этим разберёмся быстро и чисто. Можешь спать спокойно.

Он говорил это с таким видом, будто был не наёмником, принявшим контракт, а рыцарем, явившимся по зову прекрасной дамы. В его словах и манере сквозил явный, почти неуклюжий флирт и желание произвести впечатление на противоположный пол. Мне это, признаться, не понравилось. В груди что-то неприятно и ревниво ёкнуло. Не то чтобы я считал Аню своей собственностью или девушкой, нет. Но эти пафосные, наигранные заверения, обращённые к ней, казались фальшивыми и неуместными в данный момент. Мы обсуждали реальную угрозу, тактику и порядок действий, а не устраивали турнир трубадуров.

Глава 4
Поход в лес II

Аня же отреагировала по-своему, достаточно сдержано: она слегка приподняла бровь, и её губы сжались в тонкую линию:

– Я не волнуюсь, Глеб, – ответила она спокойно, почти сухо. – Я беспокоюсь за наш дом и своих близких, так что, да, решите этот вопрос, раз уж мы вас наняли на это дело. Вы же не пришли сюда просто поиграть мускулами и пообедать за чужой счёт?

Безмолвие после слов Ани ненадолго повисло в воздухе. Глеб, слегка опешив от её сухого тона, растерянно улыбнулся, но ничего не ответил. Добрыня тихо хмыкнул, а Варвара бросила на лидера команды короткий, красноречивый взгляд, в котором читалось: «Ну ты и дубина…».

Я почувствовал, как напряжение в моих плечах немного ослабло. Аня справилась, поставив зарвавшегося наёмника на место. Однако:

– Пора выдвигаться, – сказал я, вставая из-за стола и разрушая образовавшуюся атмосферу.

В лесу темнеет быстро, и у нас было в лучшем случае три-четыре часа светлого времени.

– Света осталось в обрез. Я пойду с вами и укажу путь. – сказала Аня.

– Аня, ты уверена, что хочешь идти? Ты и так сделала больше всех – разведка, карта…

Она обернулась ко мне, и в её карих глазах я увидел не упрямство, а твёрдую, непоколебимую решимость.

– Я уверена, – ответила она чётко.

Её слова не оставляли пространства для спора. Да и, честно говоря, я и не хотел спорить. А вот беспокоился, да, но я также понимал, что Аня – уже давно не хрупкий цветок. Она даже была, вероятно, самым опытным следопытом и среди здесь присутствующих.

– Хорошо, – кивнул я. – Тогда я иду с тобой.

Это прозвучало не как просьба или обсуждение, а как утверждение неизбежного. Глеб открыл было рот, вероятно, чтобы излить новую порцию рыцарских заверений, но Добрыня положил ему тяжёлую руку на плечо.

– Хозяин – барин – проворчал варвар. – Да и нам лишние глаза и руки, да ещё и здешние, не помешают. – Он бросил оценивающий взгляд на меня, на моё снаряжение: на рукоять «Клинка Ангбера» у пояса, на рубаху, под которой угадывались контуры бронзовой «кольчуги». – Вижу, ты не с голыми руками и должно быть тоже что-то умеешь. Но сильно не высовывайтесь и не рискуйте, все же мы тут для того, чтобы сделать всю работу.

– Сергей тоже пойдёт, – добавил я, глядя на дверь, где зверочеловек, закончив с Бурёй, уже давно стоял, прислушиваясь к разговору. – Его чутьё и слух нам пригодятся.

Сергей молча кивнул, его серая морда оставалась невозмутимой, но в глазах мелькнуло одобрение: он никогда не любил долгих разговоров, предпочитая действие.

– А Гракх останется здесь, – заключил я, переводя взгляд на ящера, который, услышав своё имя, медленно поднял тяжёлую голову. – Кто-то должен стеречь хутор, наше имущество и… – я чуть запнулся, – нашу младшую. – Я имел в виду фелидку, которая, судя по всему, затаилась где-то в камышах, как обычно.

Гракх издал низкое, шипящее:

– Сссогласссен. – Далее он медленно поднялся во весь свой немалый рост, его хвост с лёгким стуком провёл по полу. – Оссстаюсьссь. Огнь в печи не дам погассснуть и никто не пройдёт.

В его словах не было бахвальства, только простая уверенность. Устойчивый к жару, сильный, с быстрыми рефлексами и регенерацией: он был идеальным стражем для дома.

Вскоре команда Глеба завершала последние приготовления: Добрыня проверял ремни, свою секиру и крепления на своей толстой кожаной кирасе. варвара, сидя на полу, с невероятной ловкостью и скоростью перебирала болты для своего арбалета, смазывая наконечники чем-то тёмным и липким из маленького пузырька: ядом, скорее всего. Данила молча отточил до блеска наконечник своего копья, а Мирон, наконец полностью проснувшийся, наполнял свой холщовый мешок свежими пучками трав и перевязочным материалом.

Аня отошла в свою комнату и вернулась через минуту, полностью готовая и одетая для леса. Поверх обычной одежды она надела короткий, прочный плащ из грубой, вощёной ткани, на ногах были высокие, прошитые кожей сапоги. За поясом висел охотничий нож в простых, но надёжных ножнах, а через плечо она перекинула небольшой рюкзак. На пальцах красовались многочисленные бронзовые перстни, а в волосах поблескивало пару заколок. За спиной торчал колчан с простенькими стрелами, а в руках она держала лук и выглядела собранной, пребывающей в своей стихии.

Я тоже провёл быструю инвентаризацию: «Клинок Ангбера» прочно сидел у бедра, его вес был привычным и обнадёживающим. Под рубахой висела прохладная бронза «кольчуга», отдавая в тело лёгкий, едва уловимый поток дополнительной маны – запас был полон. На пальцах правой руки отяжелели два бронзовых перстня удачи, их цитрин и авантюрин слабо поблёскивали в свете из окна. Один из них я снял (тот что с цитрином) и дал одеть Ане, на всякий случай. Также были надеты и все остальные бронзовые и серебряный перстни.

– Готовы? – спросил Добрыня, водрузив секиру за спину.

Все ответили кивками. Варвара встала: её лицо, обычно живое и насмешливое, стало сосредоточенным, почти суровым.

Мы вышли из дома: воздух снаружи был уже слегка прохладнее, пахло прелой листвой, хвоей и далёким дымком. Гракх остался стоять на пороге, его массивная фигура заполнила весь дверной проём. Он молча смотрел нам вслед, его щелевидные зрачки сузились в полоски.

Аня, не дожидаясь указаний, шагнула вперёд и уверенно повела группу вдоль забора, к той самой тропинке, что вела в лесную чащу. Сергей двинулся следом, его поступь была бесшумной, а уши напряжённо ловили каждый звук. За ним шел я, чувствуя, как привычное волнение перед вылазкой смешивается с холодной решимостью. Позади зашуршали шаги и негромкие переговоры команды Глеба: Добрыня шёл сразу за мной, затем Глеб, Варвара, Данила и Мирон замыкал шествие, оглядываясь по сторонам.

Тропинка, судя по всем звериная по большей части, сначала широкая, быстро сузилась, превратившись в едва заметную звериную тропу. Вскоре лес начал обступать нас плотной стеной, словно огромные лиственно-хвойные ладони древнего гиганта. Сначала это были берёзы и осины, ещё сохранившие часть листвы, потом к ним добавились могучие, тёмные ели и сосны. Воздух стал гуще, наполнился запахом сырой коры, мха и грибной сырости. Свет проникал сюда уже скуднее, золотистыми лучами, пробивавшимися сквозь высокие кроны и ложившимися на ковер из опавшей хвои и листьев.

Аня шла без колебаний, время от времени она останавливалась, указывала на почти невидимую зарубку на стволе сосны, на сломанную ветку, направленную в нужную сторону. Её знания леса были глубокими и интуитивными: она словно не просто помнила путь, она чувствовала его.

Мы двигались в почти полной тишине: даже Глеб вскоре уже не решался нарушать её своими громкими речами, только шорох одежды о ветки, мягкое поскрипывание подошв по хвое и редкое, сдержанное покашливание. Сергей, идя впереди меня, вдруг замер, приподняв голову. Его нос задрожал.

– Чужой запах, – прошептал он, его голос был низким, хрипловатым. – Кислый. Гнилой. Впереди, справа.

Аня кивнула:

– Да. Это, судя по всему, от той поляны с муравейником.

Мы продолжили путь, но теперь каждый шаг был осторожнее. Данила держал копьё наготове, не вертикально, а почти горизонтально, чтобы не зацепить ветки. Мирон незаметно достал из мешка свою пращу и гладкий, отполированный речной камень.

Через полчаса ходьбы Аня подняла руку, останавливая нас. Мы вышли на край небольшой, заболоченной полянки, поросшей жухлой травой и чахлыми кустами.

– Здесь они кормились, – тихо сказала Аня, присев на корточки и рассматривая следы. – Недавно, не позднее, чем вчера.

Добрыня подошёл, скрипя кожаными ремнями доспеха. Он осмотрел место.

– Стайка, – констатировал он.

– Следы мелкие, но частые: не убегали, шли не спеша. Чувствовали себя в безопасности. – добавила Аня.

– Лагерь или логово должно быть близко, – скорее даже спросила нежели констатировала Варвара, её глаза бегали по опушке леса на противоположной стороне поляны. – Им незачем далеко уходить от основного лагеря.

Аня встала и указала вглубь леса, туда, где деревья стояли ещё плотнее, а между стволами висели тёмные, почти непроницаемые тени.

– Дальше, за этим буреломом, туда ведёт основная тропа: по ней и пойдём, но осторожно, они могли выставить часовых.

Мы обошли поляну по краю, стараясь не выходить на открытое пространство. Лес снова сомкнулся над нами: здесь было ещё темнее, воздух стал холоднее и влажнее, пахло преющей древесиной и сырой глиной. Под ногами начал попадаться валежник – огромные, полусгнившие стволы, поросшие мхом и грибами. Это и был тот самый бурелом, отмеченный на карте.

Аня замедлила шаг, её движения стали ещё более плавными, почти кошачьими. Она буквально стелилась по земле, обходя сухие ветки, которые могли хрустнуть. Мы все, как по команде, начали двигаться так же, точнее стараться двигаться также. Даже тяжёлый Добрыня ступал с удивительной лёгкостью, но этого было мало, потому мы слегка отстали от ведущей и прикрывающим её волколюдом.

Сергей шёл прямо за Аней, и его тело было напряжено, как у зверя на охоте, уши постоянно двигались, улавливая малейшие звуки: шелест листьев, писк птицы, далёкий треск ветки. Внезапно он снова замер, и на этот раз его губы приоткрылись, обнажив клыки в беззвучном рыке.

– Шорох, – выдохнул он шёпотом. – Впереди. За большим пнем. Не птица.

Все мгновенно застыли. Я невольно сжал рукоять «Клинка Ангбера», чувствуя, как по моим ладоням пробегают мурашки. Аня медленно, очень медленно прислонилась к стволу толстой сосны и выглянула из-за него.

Впереди, метрах в двадцати лесная чаща немного расступалась. Там, среди корней огромной вывороченной бурей ели чернело что-то вроде низкого естественного навеса из сплетённых ветвей и папоротников. И у самого входа в это импровизированное укрытие, прислонившись к обломанному серому пню, сидело существо: оно было невысоким, чуть выше пояса взрослого человека, но тщедушным с кривыми тонкими ногами и длинными руками. Кожа цвета грязной заплесневелой глины, покрытая редкими щетинистыми волосами. Большая уродливая голова с приплюснутым носом, широким безгубым ртом, усеянным мелкими острыми зубками, и маленькими глубоко посаженными глазками-бусинками, которые беспокойно блестели в полутьме. В одной костлявой руке оно сжимало короткую, грубо обтёсанную дубину, в другой – небольшой щиток из толстой коры какого-то дерева.