Текст книги "Великий Кузнец 5 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Глава 8
Поход в лес VI

Передо мной Добрыня Волков показывал мастер-класс по контролируемой ярости. Он стоял в полуприседе, его мощные ноги, словно столбы, вросли в мягкую лесную подстилку. Секира в его руках была не просто оружием – это было продолжение его тела, живое и смертоносное существо. Он работал ею не с размашистыми ударами, а с более короткими, чёткими и экономичными взмахами, описывая перед собой смертоносный веер.

Семеро гоблинов, оставшихся перед ним, были опытнее тех, что мы встретили первыми. Они не бросались вперёд сломя голову, а кружились, как стая голодных псов вокруг раненого кабана. Один делал ложный выпад, другой пытался зайти сбоку, третий – сзади. Но железный круг, описанный секирой, был непроницаем. Каменные наконечники копий с сухим, дребезжащим стуком отскакивали от могучей стали. Добрыня дышал тяжело, но ровно, его лицо было красно от напряжения, а глаза безошибочно отслеживали каждое движение противников. Он не мог атаковать: любая попытка ударить по одному открыла бы его для остальных. Это была позиционная война на истощение, и, увы, у гоблинов было численное преимущество.

Вот тут-то и подоспела наша дикая карта. Я сорвался с места, держа «Клинок Ангбера» на перевес. Лезвие, казалось, само тянуло меня вперёд, навстречу опасности. Воздух разрезало тонкое, злобное шипение – это пролетела мимо меня костяная стрела Ани. Она выбрала не того гоблина, что яростно нападал на Добрыню, а того, что стоял чуть сзади и правее, прикрываясь стволом дерева, и, вероятно, подавал какие-то команды или высматривал слабину. Стрела вонзилась ему прямо в темя с глухим, кошмарным хрустом, похожим на звук раздавливаемого ореха. Гоблин просто осел на колени, его желтые глаза закатились, и он рухнул лицом в гнилую листву. Его копьё с грохотом упало рядом.

Этот выстрел стал ещё одним шоком и переломным моментом в этой локальной схватке. Строй гоблинов, и так непрочный, дрогнул. Охотники вдруг осознали, что сами и уже окончательно стали дичью. Их внимание на доли секунды переключилось с могучего воина перед ними на новую скрытую угрозу из леса. И этой доли секунды хватило.

В это время в нескольких метрах продолжалась битва в арьергарде. Последний из гоблинских лучников, увидев, как падают его товарищи, в панике швырнул свой лук и с диким, пронзительным визгом, похожим на скрип несмазанной телеги, кинулся на Варвару. В его руке блеснул кривой, зазубренный каменный нож. Девушка, только что метким выстрелом уложившая его напарника, оказалась в опасной близости. Она резко развернулась, но перезарядить арбалет уже не успевала.

Кстати, это был не далеко не обычный арбалет, он был меньше, компактнее, чем-то похожий на тот, что имел при себе Корвин (лидер банды «Ворона»), однако имел также хитрую систему крепежей прямо на ноге Варвары. Они были сделаны таким образом, чтобы она могла спокойно, опирая арбалет себе на ногу, быстро зарядить его одной рукой.

Её реакция была достойной настоящего воина: вместо того чтобы отступать, она сделала короткий, резкий шаг навстречу атаке, и её свободная левая рука рванулась вверх, чтобы перехватить руку с ножом. В то же время её правая рука всё же довела механизм арбалета до щелчка, вкладывая медный болт в ложбину. Гоблин, не ожидавший такой дерзости, замер на мгновение. В следующий миг, Варвара, почти не целясь, уперла арбалет ему в горло и нажала на спуск. Глухой, мокрый удар, и зеленокожий слегка отпрянул назад, выпустив из рук нож, и упал на землю. Болт снизу-вверх прошел гораздо дальше его горла, мгновенно умертвив того на месте.

Я же тем временем наконец-то впрыгнул в бой. Мой противник – гоблин на краю полукруга, тот, что только что оглянулся на звук падающего товарища. Его желтые глаза расширились от удивления и страха. Он инстинктивно рванул своё копьё вперёд, пытаясь проткнуть мне грудь. Это было медленно, боги, как это было медленно после отточенных движений Добрыни и молниеносной реакции Варвары: его движение было слишком грубыми и прямолинейными.

Секунды растянулись в странном и жутком музыкальном темпе. Я принимал всё это как слаженную работу на наковальне: удары по металлу, точные движения, расчёт и жар. Но здесь металлом была плоть, а жаром – адреналин, холодный и солёный на губах. Я даже не думал, тело среагировало само, как на кузне, когда нужно отбить раскалённую заготовку под определённым углом. Я не стал уворачиваться или отскакивать. Наоборот, сделал шаг навстречу, вложив в движение весь вес своего не самого тяжёлого, но собранного и подготовленного тела. Мой «Клинок Ангбера» встретил древко копья не лоб в лоб, а по касательной, восходящим ударом под острым углом. Лезвие, чья сталь была отмечена моими рунами, скользнуло по дереву с резким, скрежещущим звуком, не встречая серьёзного сопротивления. Разница в силе (весе) и в качестве оружия была подавляющей. Древко, толщиной в два моих пальца, просто разлетелось пополам наискосок. Гоблин ахнул от неожиданности. Его грудь была открыта, имеющая лишь легкую защиту из потёртой кожи, нашитой на какую-то основу из коры.

Я, используя инерцию и новое положение своего клинка, не давая врагу опомниться, опустил меч по той же траектории, но уже вниз: нисходящий рубящий удар. Не громоподобный удар Добрыни, а быстрый, точный и резкий, как удар стамеской по намеченной линии. Лезвие вошло в кожаную «броню», прошло сквозь неё, как сквозь масло, затем сквозь грудину, рёбра… Раздался хруст, влажный и негромкий. Я почувствовал лёгкое сопротивление, а затем меч вышел где-то в районе живота. Я рванул его на себя, и гоблинс, даже не успев крикнуть, сложился пополам и рухнул, из его разрезанной груди хлынула тёмная кровь.

Остальные гоблины в этом кругу окончательно запаниковали. Их строй, и так расшатанный, развалился. Они метались, не зная, куда смотреть: на секиру Добрыни, на меня с моим странно острым мечом, из которого не капала кровь, или в сторону леса, откуда летели стрелы. А их становилось всё меньше.

Добрыня, как истинный профессионал, мгновенно почувствовал смену темпа и давления. Его сдерживающая оборона сменилась на губительную атаку. Теперь он не просто размахивал секирой: воин двинулся вперёд, как таран. Первый гоблин, пытавшийся отступить, получил страшный поперечный удар по туловищу. Секира рассекла его почти пополам, и внутренности, тёмные и блестящие, вывалились наружу, издавая тошнотворный сладковатый запах.

Второй, попытался ударить Добрыню сбоку. Тот даже не стал использовать оружие. Его левая рука, размером и силой напоминающая медвежью лапу, молниеносно выбросилась вперёд и вцепилась гоблину в горло. Раздался звук: не хруст, а скорее глухое, мокрое хлюпанье, будто кто-то раздавил под ногой перезрелую грушу. Горло вместе с хрящами и позвонками превратилось в кровавую кашицу. Добрыня не стал разжимать пальцев и выкидывать тушу, она была ещё ему нужна, потому бездыханное тело остроухого гоблинса повисло у него в руке, как тушка кролика.

И в этот момент третий попытался воспользоваться моментом и с размаху ткнул копьём в бок Добрыни. Однако секироносец предвидел это и был начеку: он просто подставил свежий труп своего последнего врага как щит. Каменный наконечник с глухим стуком вошёл в мёртвую плоть, увязнув в ней. Волков, не выпуская тушу из руки, рванул его на себя, сбивая нападающего с ног, и тут же, перехватив секиру, обрушил её сверху.

Теперь их, гоблинсов, оставалось всего трое. Они сбились в кучку у огромного корня, их глаза бегали по нам, полные животного, слепого ужаса. Мы с Добрыней, стоявшие с одной стороны, Аня, уже державшая на тетиве новую стрелу, и Варвара, снова заряжавшая арбалет, – с другой. Мы их окружили.

И тут один из них судорожно вытащил из-за пазухи нечто, похожее на короткую, толстую, тёмную кость или сучковатую палку, с отверстиями. Он поднёс её к своим тонким, синим губам и изо всех сил дунул.

И все же, звука не было: вернее, я ничего не услышал. Ни свиста, ни воя: ничего. Однако я увидел, как на его висках вздулись жилы, а глаза закатились от напряжения. И в тот же миг я почувствовал, нет, даже не почувствовал, а ощутил кожей странную, неприятную вибрацию в воздухе. Это было похоже на низкочастотный гул, который не слышишь ушами, но от которого начинает болеть голова и подкашиваются ноги. Это была не звуковая атака, а что-то иное: сигнал? Сигнал, что не был слышим обычным людям?

Мы напряглись, но ничего не произошло. Гул, который слышал отчетливо лишь Сергей, стих так же внезапно, как и начался. Гоблин-сигнальщик выпустил свою дудку из ослабевших пальцев, и взялся покрепче за своё копьё.

Их всё ещё оставалось трое: окружённых, деморализованных, почти без надежды на спасение. Аня и Варвара, не сговариваясь, действовали синхронно. Две тетивы взвыли почти одновременно. Костяная стрела Ани вонзилась в глаз одному гоблину, а медный болт Варвары попал второму в основание шеи. Двое упали, не издав ни звука.

Последний остроухий, видя гибель всех своих сородичей, впал в чистое, неконтролируемое паническое безумие. Он издал вопль, в котором смешались и ярость, и отчаяние, и страх. Схватив копьё, последний из гоблинсов бросился прямо на меня, как на самого ближнего и, вероятно, самого молодого и слабого противника. Его атака была отчаянной, быстрой, но абсолютно бесформенной. В ней не было ни техники, ни расчёта: только слепая ярость и отчаяние.

Я просто отступил на шаг в сторону, позволив инерции броска пронести его мимо. Его копьё пронзило пустоту там, где я только что стоял. И пока он, не сумев остановиться, проносился мимо, я провёл «Клинком Ангбера» по дуге, целиком вложившись в удар. Лезвие пересекло ему спину на уровне лопаток. Он пробежал ещё пару шагов, потом споткнулся и рухнул ничком, сложившись, как перочинный нож. Его копьё, выпавшее из ослабевших рук, воткнулось в землю и качалось, как маятник, отсчитывая последние секунды его жизни.

И наступило затишье. Не то, что прежде: напряжённая тишина леса, а тяжёлая, густая, наполненная запахами крови, развороченных внутренностей, пота и страха тишь. Я стоял, чувствуя, как дрожь от осознания только что отгремевшего боя начинает пробираться к моим рукам.

Я поднял глаза. Добрыня, весь забрызганный чужой кровью, тяжело опёрся на свою секиру, его могучая грудь ходила ходуном. Он окинул взглядом поле боя, потом перевёл его на меня. В его глазах, ещё не остывших от ярости, мелькнуло что-то: уважение, удивление, признательность, что последовали за ними и не остались в стороне?

Варвара уже бежала к своим: к неподвижным телам Данилы и Мирона. Аня осторожно, с натянутым луком, подошла ко мне, её взгляд сканировал кусты, стволы деревьев, убедившись, что угроз больше нет, она немного расслабилась и начала проверять не ранен ли я. Глеб сидел полулёжа, опершись руками на свой меч, а спиной на могучий ствол дерева.

Сергей, который, выполняя мой приказ, неотступно следовал за ней, прикрывая наш тыл. Его рука с «Примулой» была опущена, но не расслаблена.

Глава 9
Поход в лес VII

К Данилу и Мирону первым бросился Добрыня, отбросив свою окровавленную секиру к подножию дуба с глухим стуком. Он опустился на корточки рядом с ними, и его широкое, обычно добродушное лицо исказилось гримасой беспомощной ярости.

Данила лежал, его худощавое тело было неестественно выгнуто. Потрёпанный кожаный доспех на груди был разорван, и сквозь разрез зияла глубокая, рваная рана от копья. Кровь сочилась тёмной, почти чёрной струйкой, медленно пропитывая землю под ним. Его лицо было пепельно-серым, губы синими. Он дышал прерывисто, с хриплым бульканьем в горле. Мирон лежал рядом. Каменный наконечник копья торчал у него в боку, чуть ниже ребер. Он не стонал, а лишь тихо поскуливал, как раненый щенок, его веки дрожали. Рука непроизвольно судорожно дергалась, сжимая горсть мха.

Варвара подбежала к ним следующей. Её лицо, ещё минуту назад сосредоточенное и хладнокровное, теперь было бледным. Она сбросила с плеча небольшую походную сумку и достала оттуда свёрток из относительно чистого, но грубого полотна. Её движения были быстрыми, отточенными, но в них чувствовалась дрожь. Не тратя слов, она взяла Данилу за плечи, перевернула его на бок, чтобы оценить рану сзади: выходного отверстия не было, наконечник, видимо, остался внутри. Она порвала его рубаху, обнажив рану, и принялась за дело.

Сначала она взяла эти подобия бинтов, сложив их в несколько раз в толстую прокладку, она с силой прижала их к ране. Данила без сознания вздрогнул всем телом.

– Держись, чёрт возьми, держись. Моранокт не заберёт сегодня у меня не одного из вас… – прошептала она себе под нос, обматывая его грудную клетку тугими витками.

Её пальцы, обычно такие ловкие при заряжании арбалета, теперь скользили по скользкой от крови коже и ткани. Аня, отложив лук и подошла ей на помощь. Она молча взяла оставшиеся бинты и принялась перевязывать Мирона. Её руки тоже дрожали, но движения были аккуратнее и увереннее. Моя сестра не пыталась вытащить копьё: сейчас это было смертельно опасно. Вместо этого она осторожно обложила торчащий древко тряпками, стараясь его зафиксировать, чтобы оно не двигалось при переноске. Её лицо было каменным, а губы плотно сжаты.

– У нас… есть зелье, – хрипло сказала Варвара, не отрываясь от работы.

Она вытащила из сумки маленький пузырёк из тёмного стекла, заткнутый восковой пробкой. Внутри плескалась мутная, болотного цвета жидкость.

– Слабое и разбавленное. Для порезов и ушибов. Но… лучше, чем ничего.

Варя откупорила его зубами. Запах тут же ударил в нос: терпкий, травяной, с горькой ноткой. Она попыталась приоткрыть рот Даниле и влить немного ему на язык, ведь он был без сознания и не мог полноценно принять микстуру. Часть зелья просто вылилась по щеке, смешиваясь с грязью и кровью. Отчаявшись, Варвара выплеснула остатки прямо на его перевязанную рану. Жидкость впиталась в ткань, и на мгновение показалось, что кровотечение чуть ослабело. С Мироном было ещё сложнее.

Варвара отбросила пустой пузырёк, и в её глазах, обычно таких дерзких и живых, вспыхнула беспомощная злоба. Она сжала кулаки, потом резко обернулась к лежащему без сознания Мирону.

– Проклятье! Проснись, болван! Ты же наш травник! Ты должен знать лучше, что делать! – её голос сорвался на крик, в котором смешались отчаяние и ярость.

Однако девушка понимала, что каждая секунда промедления – это шаг к могиле для её товарищей. Им нужен был не полевой бинт и слабое зелье, а скальпель опытного лекаря, мощное зелье лечения, прижигание калёным железом или благословение жреца Легилиуса. Дорога до города, даже бегом, занимала слишком много времени, однако особого выбора у них не было. Она достала последний глиняный флакон с этим же зельем и еще раз попыталась влить его в пострадавших. Кое-что ей удалось.

Тем временем Добрыня подошёл к Глебу. Тот сидел, прислонившись к дереву, и сжимал левой рукой свою правую, из-под пальцев сочилась алая кровь. Порез был глубоким, но, похоже, кость не задело. Мужчина, не говоря ни слова, грубо, но эффективно стянул с Глеба его же пояс, тугой петлёй перетянул предплечье выше раны, чтобы остановить кровь, а затем с силой шлёпнул его по щеке открытой ладонью.

Глеб вздрогнул, его стеклянный взгляд прояснился. Боль добралась до его сознания: он моргнул, огляделся, скривился и зашипел, но уже сам взялся за перевязку, намотав на рану клочок разорванного рукава. Варвара кинула ему остатки того же зелья – несколько капель на дне флакончика оставалось. Глеб отпил и сморщился от горечи.

– Ты… – начал Глеб.

Его голос был хриплым, он смотрел на Варвару, в его глазах читалось что-то сложное: стыд, благодарность, желание оправдаться.

– Я…

– Заткнись. – оборвала его Варвара, не глядя. Её слова были обледенелыми и острыми, как лезвие. – Лучше вообще не открывай рот. Ясно?

Глеб сглотнул, его лицо исказилось новой гримасой: на этот раз горькой и беспомощной. Он опустил голову.

Добрыня, оценив ситуацию, принял единственно верное решение. Его секира, верный спутник, осталась лежать у дерева: сейчас она была бесполезным бременем. Вместо этого он подошёл к Даниле и Мирону. Словно поднимая мешки с зерном, он перекинул Данилу через одно могучее плечо, а Мирона – через другое. Оба раненых повисли, как тряпичные куклы. Повезло, что оба были худыми и не слишком тяжёлыми. Но даже для его богатырской силы это была непростая ноша, особенно учитывая, что бежать с ней придётся по лесной чаще где-то тройку вёрст.

Варвара, не теряя времени, собрала сумку, набитую травяными сборами Мирона.

– Возможно, лекарю пригодятся, – бросила она, больше для самой себя, и перекинула её через плечо.

Их взгляды встретились: отряд был готов к бегству. Но этот самый миг из чащи, с той самой стороны, откуда появились первые гоблины, донёсся новый звук. Это не было отдельным гиканьем, это был рой звуков: пронзительные, скрипучие визги, отрывистые гортанные крики, звук ломающихся веток, множества веток. И этот шум быстро нарастал, приближаясь. Судя по всему, свисток-дудка сработал и сработал слишком хорошо.

Холодная и липкая паника на мгновение сковала всех. Глаза Варвары и Добрыни встретились в безмолвном, отчаянном диалоге. Бежать? С такой ношей? По лесу, где каждый корень и бурелом – ловушка? Их настигнут уставшими и тогда погибнут все: и раненые, и те, кто их несёт.

Мысли в моей голове завертелись с бешеной скоростью, выстраиваясь в чёткую, безжалостную логическую цепочку, мне даже показалось, что одним из перстней на моем пальце стал греть его. Вариантов не было, вернее, был один: жертва. Но кто?

Добрыня – единственный, кто сможет нести двоих раненых. Ему нельзя отвлекаться на бой. Варвара – на явно устала, да и в бою в лоб она не столь сильна. Глеб – ранен, одна рука практически выведена из строя, и к тому же он явно морально подавлен. Аня… Нет, ни за что, я не позволю. Сергей… он бы идеально подошёл. Быстр, вынослив, отличный следопыт. Но он нужен им и Ане, чтобы отбиться в случае, если некоторые гоблины всё же кинутся в погоню, или если на пути встретится другая опасность. Он – гарантия, что они доберутся.

Оставался я: я был свеж, у меня были перстни, усиливающие мою ловкость, выносливость, удачу и силу. У меня был «Клинок Ангбера»: он не просто резал, при желании он горел. В темноте леса, среди зелени, внезапная вспышка огня – лучший способ привлечь внимание целой орды примитивных существ. Я мог завести их в дебри, оттянуть время, а потом… потом я найду способ оторваться. Я знал лес не так хорошо, как Аня, но тоже неплохо: я смогу.

Времени на обсуждение и на уговоры не было, жаже на объяснение.

– Я прикрою! – мой голос прозвучал громче и твёрже, чем я ожидал.

Он разрезал нарастающий шум приближающейся опасности.

– Уходите! Спасайте своих! Быстро!

Я даже не посмотрел на их лица. Но краем глаза увидел, как Аня резко обернулась ко мне, её глаза расширились.

– Яр, нет!..

Но более опытный, более жёсткий голос перебил её.

– Принято. Спасибо, – глухо произнёс Добрыня.

В его глазах не было ни сомнений, ни благодарности. Было лишь холодное, профессиональное признание необходимости жертвы. Он развернулся и, неся на плечах двух раненых, тяжёлой, но быстрой рысью двинулся в сторону тропинки, ведущей к нашему хутору.

Аня не сдвинулась с места. Она схватила меня за руку, её пальцы впились в мое запястье.

– Я остаюсь с тобой!

– Аня, нет!.. – но мои слова потерялись в общем хаосе.

Сергей, конечно же, остался рядом со мной. Он кивнул в сторону убегающего Добрыни, словно спрашивая, не нужно ли ему сопроводить их. Я быстро мотнул головой:

– Нет. Оставайся. Следи за Аней.

И тут произошло неожиданное. Варвара, которая уже сделала шаг вслед за Добрыней, вдруг замерла. Она обернулась, её взгляд скользнул по мне, по Ане, по Сергею, затем по Глебу, который стоял в нерешительности. В её глазах бушевала внутренняя буря: долг, приказ, желание спасти своих… и что-то ещё. Может, стыд за то, что оставляет тринадцатилетнего заказчика прикрывать их отход? Или ярость на всю эту ситуацию? Она резким движением сорвала с плеча тяжёлую сумку с травами и швырнула её Глебу прямо в грудь.

– Скрывайся с моих глаз! – прошипела она, и в её голосе была такая концентрация ненависти, что Глеб попятился, как от удара.

Он растерянно посмотрел на пойманную сумку, потом на нас, горько скривился и, прижимая травы к себе, побежал вдогонку за Добрыней.

Варвара ничего не сказала, просто осталась стоять на месте.

Нас осталось четверо против неизвестного количества гоблинсов, которые уже были в двух шагах.

Затем арбалетчица, отбросив на мгновение свою усталость, с ловкостью куницы вскарабкалась вверх на ближайшее дерево, цепляясь за сучки и неровности коры. Её движения были стремительными, и через несколько секунд она уже была на толстой ветке в нескольких метрах от земли, припав к стволу и всматриваясь в чашу. Потом Варя спустилась вниз, соскользнув по стволу почти бесшумно. Её лицо было маской из холодного гранита, но в глазах отражалось то, что она увидела.

– Минимум с два десятка, – её голос был ровным, но каждое слово падало, как камень. – Возможно, больше. У них есть вожак. Большеголовый, в костяном шлеме. – Она перевела взгляд на меня. – Твой план? Или умираем здесь?

Впереди нас, всё ближе и ближе, слышалось зловещее, нарастающее гиканье. Лес вокруг словно затаил дыхание в ожидании новой кровавой жатвы.