Текст книги "Великий Кузнец 5 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Глава 33
Повелительница дождей, рек и морей II

Я подошёл к колодцу, чувствуя, как в жилах пульсирует свежая, дарованная эликсиром сила. Голова была ясной, а мана, хвала небесам и синим грибам, плескалась где-то внутри горячим, плотным озером, готовым к новым свершениям. Ведро с водой стояло там же, где я его оставил: на краю сруба, всё ещё храня в себе утреннюю прохладу. Я зачерпнул полную пригоршню, дал ей немного стечь сквозь пальцы обратно, представляя, как жидкая стихия подчиняется моей воле.

На сей раз я решил попробовать иное упражнение, более сложное и динамичное, нежели статичное удержание капель. Я хотел создать единый, непрерывный поток, струю в воздухе, которой можно было бы манипулировать, изгибать её, словно тело змеи или скорее угря. Идея была не в том, чтобы просто поднять сгусток воды, а, чтобы заставить её течь, непрерывно обновляясь и сохраняя связность, двигаться как единое живое существо.

Я глубоко вздохнул, закрыл на мгновение глаза, а затем резко, мысленным толчком, «выдернул» из ведра столб воды. Не просто капли, а тонкую, но плотную струю толщиной в мой мизинец. Вода послушно откликнулась и вырвалась вверх, точно живой, полупрозрачный червяк, извивающийся на солнце. Он повис в воздухе, тускло-серебристый на фоне голубоватого неба, и покорно повинуясь моей воле, начал танцевать причудливый, хаотичный танец.

Сначала это были медленные, плавные движения: водяной «червяк» сворачивался в спираль, растягивался, пытался изобразить восьмёрку. Он был невероятно красивым – или, может быть, мне так казалось от осознания того, что это моих рук дело: моего духа, моей воли. Но красота эта была хрупкой: струя непрерывно теряла капли, разбрызгиваясь во все стороны, точно мокрый пёс, отряхивающийся после купания. Контроль утекал сквозь пальцы вместе с водой: с каждым мгновением «змей» становился всё тоньше, всё прозрачнее, пока не рассыпался на отдельные, бессильные капли, с тихим, плещущим звуком частично упавшие обратно в ведро, подняв крошечные фонтанчики брызг.

Мой первый водяной дракончик не был стабильным и не продержался больше, чем от силы восемь-десять секунд. Но, тем не менее, демон побери, он существовал! Я создал его, пусть и на краткий миг, но он подчинялся моей воле: извивался в воздухе, жил своей собственной, пусть и эфемерной жизнью. Это было маленькой, но несомненной победой.

Я зачерпнул воду и сосредоточился. Струя вновь взметнулась вверх, и я попытался удержать её, заставить двигаться более плавно, не так рвано, замедлить истечение маны, компенсировать потери, заставляя воду циркулировать, возвращаясь в струю. Получалось чуть лучше. Десять секунд, тринадцать… Снова распад. Я чертыхнулся сквозь зубы, вытер мокрый лоб и продолжил всё сначала.

Десятая попытка, пятнадцатая, я уже сбился со счёта. Все же, водяной змей стал получаться плотнее, его «тело» было более ровным, потери уменьшились. Я уже мог не просто заставлять его извиваться, а придавать ему осмысленные, более сложные траектории: закручивать в тугую петлю за своей спиной, пропускать «волной» по всей длине от основания к хвосту, заставлять его «выглядывать» из-за моего плеча. В какой-то момент я даже поймал себя на том, что удерживаю его почти двадцать секунд – настоящее достижение!

Но плата за это была высокой. С моего лба вновь полился уже настоящий потоп, смешиваясь с водяными брызгами от «червяка». Даже мышцы спины и плеч заныли от статического напряжения, а где-то в глубине черепа заворочалась знакомая, пульсирующая тяжесть – предвестник магического истощения. Я чувствовал, как остатки эффекта эликсира догорают последней искрой в моём резервуаре.

Я позволил очередному водяному змею, уже довольно уверенно извивавшемуся рядом со мной, грациозно разложиться и упасть обратно ручьём, стекшим в ведро. Ноги слегка подкашивались. Это даже немного странно, ведь физически я их особо не напрягал, как и спину с руками. Я снова сел на крыльцо, в тень, и, достав флакон с зельем, допил его до дна одним долгим, жадным глотком, запив противоядием. Горьковато-землистый привкус с металлической ноткой на этот раз почти не почувствовался: организм сильно жаждал подпитки. Этого зелья по итогу хватало всего на два полных пополнения моего манового резервуара, причём, учитывая, что я пополнял не только себя, но и «кольчугу», это было весьма неплохо: как для второго по мощности эликсира из «Лунной печали»: пять подзарядок против одной. По логике третье зелье хватит максимум на одну такую подпитку, но это мы еще проверим.

Отдохнув минуту или две в прохладной тени, ощущая, как зелье разливается по жилам новым приливом сил, я поднялся. У меня созрела новая идея, новый вызов. Перейти к более боевой, более агрессивной форме: сформировать подобие водяного хлыста или скорее тонкого, упругого прутика, как тот, которым в селе стегают провинившихся мальчишек с девчонками, только из текучей, упругой воды. Я хотел, чтобы мой водяной «угорь» не просто парил в воздухе, а мог наносить удары, оставлять отметины на зазевавшемся противнике. Техника водяного хлыста была в учебнике и считалась одной из простейших. Я бросил взгляд на пень, стоявший чуть поодаль от крыльца: тот самый, где я тренировал лезвия ветра. На его коре уже красовался неглубокий, но чёткий порез от воздушного клинка – моя утренняя победа.

Я снова вызвал водяной поток. Теперь я лепил его не как извивающуюся ленту, а как короткое, плотное, тугое копьё или сжатый хлыст, переходящий в расширяющуюся, разгоняющуюся часть. Я мысленно «утяжелил» его головку, сделал её более плотной, сконцентрировал в ней больше маны, а тело, наоборот, оставил более текучим, гибким, чтобы передавать энергию от рывка. Затем, не давая себе времени на раздумья, я резко, хлёстким движением мазнул этой водяной плетью по воздуху в сторону пня.

В воздухе раздался звук, похожий на громкий, хлёсткий удар мокрой тряпкой по камню. Водяной хлыст со всей силы опустился на корявую, шершавую кору пня. Часть воды, конечно, разлетелась брызгами, облаком водяной пыли, на несколько шагов вокруг. Но основная масса, сжатая и направленная моей волей, оставила на дереве длинную, влажную полосу, а в её центре, где был фокус удара, я с удовлетворением заметил свежую, хоть и неглубокую, но явно различимую царапину-вмятину. Струя воды, пусть и нестабильная, подчиняясь скорости и магии, смогла продавить кору, проложить в ней свой след. Конечно, до рубящего удара ветра ей было далеко – моя вода не резала, она скорее дробила и уминала волокна своей кинетической энергией. Но это было начало. Водяные хлысты могли не просто резать, а сбивать с ног, ломать кости. Тем более, что я помнил: вода спокойно может резать даже самую твердую сталь и камень. Я продолжил тренировку, нанося удар за ударом, постепенно приноравливаясь к ритму, к силе, необходимой для каждого замаха, учась вкладывать в него не только ману, но и чёткую волю.

Когда у меня наконец получилось оставить небольшую, ясную отметину на пне, прямо вблизи старого пореза от ветряного клинка, я услышал звонкий, мелодичный голос Ани, доносящийся из открытой двери дома:

– Яр, Сергей! Идите обедать! Всё готово!

Голос её звучал бодро и призывно, напоминая, что в мире есть не только магия и тренировки, но и более насущные, земные вещи. Я улыбнулся, чувствуя, как по телу разливается приятная усталость вперемешку с голодом. Я быстро умылся всё той же водой из ведра, смывая с лица и рук пыль, пот, остатки водяной магии, и отправился в сторону дома.

У самого крыльца меня обогнала стремительная чёрная молния: Сил. Она вылетела из кустов сирени, и в её зубах поблёскивала чешуёй небольшая, серебристая рыбёшка – видимо, очередной трофей из нашего пруда. Я поймал себя на мысли, что она уже не так сильно меня стесняется, как в первые дни. Девочка больше не шарахалась при моём приближении, не шипела и не уносилась прочь в панике, как в самом начале наших отношений. Пускай она всё ещё держалась на определённой дистанции, но её постоянно можно было заметить где-то на периферии, наблюдающей за нашими делами. Особенно явно она проявлялась в моменты, когда Аня звала всех кушать: кошачье чутьё и жажда вкусняшек брали верх над осторожностью.

Сил грациозно подскочила к своему пеньку: тому самому, что стоял слева от крыльца (не тот, на котором я тренировался). Она осторожно положила рыбку на пенёк, придерживая её лапой, и принялась за свой обед: прямо на крыльце уже стояла мисочка, до краёв наполненная варёной картошкой, кусочками курицы и политая какой-то подливкой: Аня, как обычно, вынесла обед и для неё.

Проходя мимо, я на мгновение задержал взгляд на ней. Чёрная шёрстка на солнце отливала синевой, уши с кисточками были насторожены, но взгляд её золотистых глаз был спокоен и направлен исключительно на еду. Она даже не перестала жевать, когда я приблизился, просто мимиоходом проводила меня взглядом. Моя рука сама собой потянулась, чтобы погладить её по макушке: по мягкой, пушистой голове. Она была такой крошечной, хрупкой и милой. Я уже почти коснулся её, почти ощутил под пальцами тепло её шёрстки, но в последний миг отдёрнул руку, сжав пальцы в кулак.

«Не сейчас, не торопись, слишком рано для такого. Тем более, она же не кошка… ну, почти…», – одёрнул я себя.

Вместо этого я просто улыбнулся ей и сказал, стараясь, чтобы голос звучал мягко и доброжелательно:

– Приятного аппетита, Сил.

Она на мгновение замерла, прекратив жевать, и взглянула на меня своими немигающими, янтарными глазами, в которых, как мне показалось, мелькнуло что-то похожее на удивление? А затем, коротко кивнув и дёрнув кончиком хвоста, она вернулась к своему обеду, с новой энергией впившись зубами в курочку с золотистой хрустящей корочкой.

Я усмехнулся про себя и шагнул в дом, где меня встретил густой, тёплый, обволакивающий аромат еды, а мой собственный желудок издал громкое, предательское урчание в предвкушении, разносящееся по всему помещению. За столом, во главе которого уже сидел молчаливый и сосредоточенный Сергей, а у дальней стены, пристроившись на низкой скамье, Гракх, меня ждал табурет, накрытый чистым рушником, и полная миска дымящегося, аппетитного обеда.

Глава 34
Властительница земной тверди

Я постоял несколько мгновений на крыльце, давая обеду улечься в желудке и собираясь с мыслями. Воздух на улице максимально прогрелся, лёгкий ветерок шевелил пыль на дороге. Самое время было приниматься за третью стихию, за ту, что всегда была у меня под ногами, но, как ни странно, вызывала у меня больше всего опаски, если не считать огонь.

Властительница земной тверди, кристаллов, песка и пыли – стихия земли.

В отличие от послушной, текучей воды и невесомого, пронизывающего всё воздуха, земля всегда казалась мне чем-то инертным, неподатливым и тяжёлым. Она не хотела меняться, не желала подчиняться. Её нужно было ломать, дробить и плавить, иначе она оставалась просто камнем и глиной. И всё же, трактат о дыхании камня и покое обещал, что при должном терпении и смирении камень можно не только сломать, но и уговорить. Я хмыкнул про себя, вспомнив эти витиеватые формулировки.

«Ладно, посмотрим, насколько они состоятельны на практике…»

Я спустился с крыльца и присел на корточки прямо у дороги, там, где плотно утрамбованная земля переходила в более рыхлую, подсохшую пыль. Провёл пальцем по поверхности, ощущая тепло, шероховатость, мелкие песчинки и комочки. Затем зачерпнул небольшую горсть: сухую, серую, почти пепельную на ощупь. Начал я просто: попытался сжать эту россыпь у себя на ладони, не сжимая пальцы в кулак, а чистой силой воли. Я представил, как моя рука становится «магнитом», как моя воля просачивается в каждую пылинку, в каждую крупинку кварца и полевого шпата, заставляя их притягиваться друг к другу, слипаться в единое целое.

Сначала ничего не происходило. Затем, потихоньку, я почувствовал лёгкое сопротивление, какое-то движение. Крошечные, едва заметные глазу отдельные песчинки начали смещаться, подкатываться друг к другу. И, спустя несколько секунд сосредоточенного усилия, отдельные рассыпанные крошки соединились в один сухой комок размером с лесной орех. Он неровный, серый, рыхлый лежал у меня на ладони. Я попробовал приподнять его чуть выше, оторвать от руки.

И тут же, стоило мне на миг отвлечься на пролетевшую над головой ворону, мысль прервалась, а комок рассыпался с лёгким шорохом на свои элементы, образовав на ладони небольшое облачко дорожной пыли, осевшее на кожу и рубаху. Я вздохнул и стряхнул руки.

«Неподатливая, инертная. Но можно попробовать иначе…»

Я снова зачерпнул земли и попытался не просто собрать её в кучу, а именно сжать, спрессовать, вложить в неё намерение стать твёрдым, плотным комком, способным сохранять форму, несмотря на свою сухость. Я напряг волю сильнее, ощущая, как мана в моём резервуаре приходит в движение, как она перетекает по рукам, концентрируясь в ладони. Песчинки начали двигаться быстрее, втягиваясь в центр и утрамбовываясь. Комок рос и становился плотнее. Я сжимал его чистой духовной силой, представляя, как даю ему твёрдость и форму без единого намёка на влагу. И наконец, у меня на ладони образовался более-менее стабильный конструкт: плотный, хоть и всё ещё хрупкий, сухой земляной шарик, который не рассыпался мгновенно, после моего «отпускания», а послушно лежал, дожидаясь моего следующего приказа.

Да, я не забыл, что, к примеру, магистр Скалз при работе пользовался целым ритуалом: начертанием магических кругов и рун на земле, произнесением нараспев заклинаний на древнем языке. У него был и посох, скипетр с малахитом, выполняющий роль усилителя и фокуса воли. Как и почти все маги в этом мире, он не мыслил себя без ритуальной атрибутики: слов, жестов, чертежей, компонентов, молитв и ритуалов.

Однако, подчерпнув с полной грудью из книг и трактатов Элиаса Зольника, особенно из размышлений о пяти заповедях, которые, если покопаться и применить аналогии, были пятью законами термодинамики этого мира, и переварив это в свете своих собственных, всё ещё сохранившихся премудростей из прошлого «информационного века», я пришёл к чёткому убеждению: тренироваться и выращивать свою магическую основу, строить своё понимание магического мира лучше без всяких усилителей, подпорок и костылей. Без заклинаний-ярлыков, без магических посохов, без ритуальных кругов, без веры в божеств, вероятно, якобы дающих силу.

Тем более, что во всех этих тонкостях пантеона, которому поклонялись в Аргонисе и окрестностях, я разбирался слабо. Моим наиболее близким «богом» был Агнбер, или Агн’бъйор – древнее божество огня и горна, покровитель кузнецов и изобретателей. Но даже в него я верил весьма условно, скорее отдавая дань традиции и используя его имя больше как удобную метафору огня, горна и созидания, нежели как реальную сущность, следящую за мной с небес.

Мне было искренне интересно: а что смог бы сделать такой, казалось бы, опытный колдун, как Скалз, без всех этих игрушек и заклинаний? Смог бы он, полагаясь лишь на усилие чистой воли, просто поднять камень? Или, сдвинуть пласт земли? Или вызвать ветер? Получилось бы у него хоть что-то? Или это было равноценно тому, чтобы попросить человека, который всю жизнь пользовался костылями, внезапно пробежать стометровку? Впрочем, сейчас было не до этих отвлечённых размышлений. Нужно было продолжать тренировку, а я как раз начал выдыхаться, складывая очередной твёрдый комочек в общую кучку.

«Пора испробовать последний флакон, самый слабенький», – решил я.

Я отряхнул руки и вытащил из сумки третий деревянный флакончик, где-то в двести миллилитров и откупорил пробку. Внутри была практически прозрачная, лишь с едва заметным, нежно-голубым отливом, жидкая, как вода, но чуть более маслянистая субстанция. Третий отвар «Лунной печали» – самое слабое зелье духа. Я залпом выпил его. На вкус – в сравнении с остальными, просто чуть сладковато-горькая вода без какого-либо выраженного привкуса. И поначалу – никакого эффекта.

Как я и предполагал, это был самый слабый грибной отвар Ани. По мощности он явно уступал первым двум раз в пять, а то и десять. Однако и эффект его был самым растянутым по времени и самым мягким по ощущениям. Вместо того чтобы наполнить меня резким приливом маны, он начал действовать как тёплая, медленная волна, постепенно пропитывая мою внутреннюю батарею, восстанавливая её с устойчивым, постоянным темпом.

Не дожидаясь финала его действия, я решил проверить свою выносливость. Подобрав с земли несколько мелких камешков и начал снова, я сосредоточился на них, пытаясь сдвинуть их с места, подбросить в воздух или расколоть пополам. Получалось плохо, но я чувствовал, что мои ментальные силы, хоть и медленно, но действительно и непрерывно восстанавливаются, успевая опережать мои траты. Это было похоже на марафон, а не на спринт. Я расслабился, позволил себе действовать без рывков, просто ощущая, как мана непрерывно пополняется.

Прошло целых пять минут, а я всё ещё чувствовал, как зелье мягко действует, поддерживая меня на плаву. В связи с этим, я спокойно швырял камешки силой мысли об пенёк, и моя мана в резервуаре, вместо того чтобы убывать, лишь чуть-чуть колебалась, а иногда даже возрастала. Забавный опыт. Мне стало любопытно, и я решил прогуляться вдоль тропинки, что вела от дома к кузне. Для забавы и, наверное, для пользы дела, я начал выталкивать из земли, прямо сквозь довольно густую, высокую сорную траву, все попадающиеся мне на глаза камешки: от мелкого гравия до внушительных булыжников, которые я едва мог обхватить пальцами одной руки. Камешек, чиркнув по траве, вылетал из земли с тихим чмокающим звуком, подчиняясь моей воле, и я аккуратно, чтобы не уронить на ногу, сдвигал его волей на обочину, выстраивая вдоль края тропы небольшую, неровную, но относительно аккуратную стенку/бордюр или скорее поребрик. Работа шла и даже доставляла странное удовольствие.

За этим занятием меня и застал Гракх, который как раз подходил к колодцу с пустыми вёдрами, чтобы пополнить запасы в доме. Он с лёгким недоумением покосился на мои манипуляции с дорогой, издал гортанный, урчащий звук (что-то среднее между одобрением и вопросом) но ничего не сказал, принявшись за своё дело. А спустя ещё пару минут показался сам Прохор, бригадир каменщиков. Его широкая, кряжистая фигура была покрыта известковой пылью, а в руке он держал замызганную холщовую сумку с инструментами.

Мы не виделись с ним, наверное, около недели, с тех пор как он и его люди начали последний этап отделочных работ. Он заметил меня, отвлёкшегося от «уборки» камней, и широко улыбнулся:

– А, Яр! А я тебя как раз ищу, – прогудел он своим низким, простуженным голосом, подходя ближе и отирая пот со лба рукавом грязной рубахи. – Принимай работу. Баня готова. Полностью. Последнюю лавку в предбаннике поставили час назад, печь опробовали, дымоход проверили: тянет отлично, нигде не дымит. С будущим легким паром тебя, хозяин! – Он коротко, по-рабочему похлопал меня по плечу.

Отлично! Баня была последним крупным объектом на нашем хуторе. Теперь у нас будет своё, собственное место для отдыха и омовения, а не только корыто и тазик в угл дома или у прудика.

Я полез в кошель, висевший на поясе, и отсчитал бригадиру оставшуюся сумму, что был ему должен: шестьдесят серебряников за работу, блестящие, увесистые монеты с чеканкой Серебряных Шпилей. Прохор с довольным видом ссыпал их в свою сумку, звякнув монетами.

– Спасибо, Прохор, – искренне сказал я, пожимая его мозолистую, крепкую руку. – Если увидите магистра Скалза, передайте ему, пожалуйста, что я приглашаю его как-нибудь заглянуть ко мне на огонёк, на чай. Хочу обсудить с ним кое-какие вопросы, да и просто поблагодарить за помощь.

Прохор кивнул, пообещав передать, затем попрощался с людоящером кивком и направился к выходу со двора, где его уже ждали остальные рабочие, собиравшие свой нехитрый инструмент. Я проводил их взглядом и, чувствуя новый прилив энергии, уже не столько от зелья, сколько от осознания завершения важного этапа.

– Гракх! Бери воду с собой! – крикнул я, махнув рукой в сторону свежесрубленного, пахнущего сосной и мятой строения, что стояло чуть поодаль от дома, у самой кромки леса и пруда. – Идём, посмотрим на баню! Нужно осмотреть наше новое хозяйство.

Лизард, тяжело ступая, взял ведра и, урча от любопытства, направился за мной.

Новое строение оказалось именно таким, как я и заказывал: добротный сруб из ладных, плотно пригнанных сосновых брёвен, с предбанником, помывочной и просторной парной. Пахло внутри деревом и свежей глиной. Печь-каменка, сложенная из дикого камня, уже была готова к растопке. Пол был ровный, из широких, хорошо струганных досок, с небольшим уклоном к сливу. В углу стояла бочка-чан для холодной воды и большая стальная прямоугольная водогрейка, вделанная прямо в тело печи. Лавки и полок из липовых досок были гладкими, тёплыми на ощупь, без единого сучка. Осмотрев строение со всех сторон и удовлетворённо хмыкнув, я тут же отдал команду:

– Гракх, тащи сюда ещё хворост и дрова из поленницы, да побольше и помоги мне с растопкой. Топить будем от души, по-нашему, чтобы жар стоял до костей. Баня – это святое!

Сам же я направился обратно к колодцу, где застал вдали задумчиво стоящего Сергея. Людоволк, видимо, вышел из дома, ища ящера, что так и не принёс воду, и теперь озадаченно оглядывал двор в поисках ленивого рептилоида.

– Сергей, – окликнул я его, – Гракх сейчас дрова таскает для бани. Бери вёдра, они в бане, и таскай воду из колодца в баню. В чан, и в бочку! Нам нужно наполнить их до краёв. Сегодня у нас у всех будет банный день!

Сергей коротко, без лишних слов, кивнул и, развернувшись, деловито зашагал к бане. Работа закипела. Я самолично разжёг щелчком (магией) огонь в каменке, следя, как первые языки пламени жадно лижут сухие сосновые поленья. Воздух в бане начал быстро прогреваться, наполняясь горьковатым, смолистым ароматом дыма.

Вскоре, когда все резервуары были полны, а печь весело гудела, выпуская первый жар, на пороге бани появилась Аня. Она покинула привычное место своего обитания – дом, потому что все её помощники по хозяйству куда-то таинственно запропастились, а вода для вечерних дел так и не была принесена. Она, подоткнув подол платья, чтобы не испачкаться, нашла нас всех в бане, во время активной её подготовки, и удивлённо приподняла брови, увидев это столпотворение.

– Ух ты, – только и сказала она, оглядывая новое строение. – Вот это я понимаю: настоящая баня.

Она провела рукой по стене, постояла, вдыхая горячий древесно-угольный воздух, и на её губах появилась мечтательная, расслабленная улыбка.

Вечер выдался на славу. Несмотря на то, что день был весь в магических тренировках и делах, именно эта вечерняя баня стала его венцом. Аня пошла париться и мыться первой, и, выйдя оттуда спустя почти час с небольшим, она была почти неузнаваема. Её каштановые волосы, обычно заплетённые в строгую косу, влажными прядями рассыпались по плечам. Лицо раскраснелось, щёки горели алым румянцем, а в глазах плескалась та особенная, глубокая, спокойная блаженство, нега, которая бывает после хорошего и правильного жара. Она запахла берёзовым веником, дымом и чистотой. Вся дневная усталость и недельные заботы, казалось, ушли из её плеч и растворились в пару.

– С лёгким паром, Аня, – сказал я, улыбаясь, когда она, закутанная в чистую простыню, прошла мимо меня в дом.

Потом настала очередь мужской половины. Сергей, Гракх и я загрузились в предбанник едва ли не одновременно. Шум, плеск воды, жаркие вздохи, хлесткие удары вениками и даже смех – всё смешалось в единый, ритуальный гул. По лицу обычно молчаливого и непроницаемого Гракха было видно всё, даже без его слов: его чешуя, как правило тусклая, блестела и переливалась, в изумрудных глазах плескался такой первозданный, детский восторг, что я едва сдерживал хохот. Он сидел на нижней лавке, поддавая пар ковшом, и урчал на весь парильный зал. Я не выдержал и прыгнул разочек в пруд, чтобы освежиться и набраться новых сил, со зверолюдьми, тем более, с людоящером мне в бане не посоперничать.

«Эх, сейчас бы квасу…» – подумалось мне уже не в первый раз.

Лишь маленькой Сил, нашей дикой кошкодевочке, баня была в новинку. Она, как и полагается уважающей себя кошке, держалась от воды и пара на расстоянии. Я видел, как её силуэт мелькнул за окном предбанника, когда она, заинтригованная шумом и светом, приблизилась к бане, но стоило пару клубами выйти наружу, когда я приоткрыл дверь, как она, чихнув, отбежала подальше и устроилась на заборе, наблюдая издалека, с безопасного расстояния. Жаль, что она упускала такое удовольствие, но, быть может, для существа с настолько чутким обонянием и нежной шёрсткой на хвосте, вся эта парная процедура была не совсем по душе. Мы не стали её неволить., тем более, что ей стоило идти с Аней. Может быть, в следующий раз?

Выйдя из бани уже затемно, распаренные, красные, ленивые и умиротворённые, мы расселись на крыльце самой бане, скорее веранде у пруда, глядя на чёрное, усыпанное движущимися голубыми звёздами небо, и молчали. Сил, осмелев, подошла чуть ближе, села и, наклонив голову, с любопытством рассматривала своими золотыми, светящимися в ночи глазами, нас чистых, влажных, пахнущих берёзой и смолой. Ночной воздух был прохладен и свеж. Хороший день подошёл к концу. И завтра будет новый день с новыми вызовами и, надеюсь, новыми победами и моментами, подобными этому.