Текст книги "Великий Кузнец 5 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Глава 10
Поход в лес VIII

План? В такой дикой сумятице, стратегические откровения редко посещают голову. Мой изначальный план был разбит упрямством Ани. Один из перстней на моём пальце стал ощутимо горячим, будто предупреждая или, быть может, фокусируя мои мысли в этот самый момент. Жар был терпимым, не обжигающим, но постоянным, как настойчивое напоминание: «Время вышло. Решай». Ладно Сергей с Аней, но почему арбалетчица вдруг сделал меня своим лидером? Однако сейчас не до этих мыслей.

Их было слишком много. Два десятка против четырёх, и один из четырёх – моя сестра. Прямая стычка означала верную смерть и мне нужно было ещё немного времени.

– Отходим! За деревья! – моя команда вырвалась резко, почти срываясь на крик.

Мы отхлынули от поляны, где валялись тела падших гоблинсов и брошенное оружие. Мы пробежали с полсотни шагов, и я заметил место: несколько старых дубов и елей, сросшихся корнями, образовывали нечто вроде природной баррикады. За ними – небольшой овражек, заросший папоротником. Идеальное место для короткой, яростной засады, чтобы задержать врагов и отбить первый натиск.

– Здесь! – я махнул рукой. – Аня, Сергей – за этот дуб. Варвара, ищи позицию повыше, с обзором. Не стреляй, пока не подойдут близко. Я буду впереди, с Сергеем.

Но даже такая позиция не давала нам шансов на победу. Это была лишь отсрочка. Мы могли отбить одну, может, две атаки, но рано или поздно нас обойдут, забросают камнями, стрелами да копьями и просто задавят числом. В голове крутилась мысль: а если за этой волной придёт ещё одна? Свисток ведь сработал на всю округу.

Пока мы занимали позиции, первым делом я подбежал к Ане. Её лицо было бледным, но руки твёрдо держали лук.

– Аня, отдай мне все перстни. Все, что есть. Сейчас они будут мне нужнее.

Она не спорила и не расспрашивала, просто молча сняла с пальцев четыре бронзовых кольца: те самые на ловкость, выносливость, силу с яшмами и другое, на удачу, с желтым камешком. Их металл был тёплым от её кожи.

– Береги себя, – только и сказала она, сунув их мне в ладонь.

Я тут же надел их на свободные пальцы. Никакого немедленного прилива сил я не почувствовал, но внутри зашевелилась надежда, что эти магические фокусы хоть как-то сложатся в общий, пусть и не линейный, с погрешностями, но эффект.

Затем я, пригнувшись, перебежал к тому дереву, где затаилась Варвара. Она уже натянула тетиву арбалета, вложив в ложбину очередной бронзовый болт. Её взгляд был устремлён в чащу. Я припал рядом и прошептал ей на ухо несколько слов, едва шевеля губами. Она резко повернула голову, её глаза сузились: в них вспыхнуло непонимание, но через секунду холодное, профессиональное осознание. Варя не задала дополнительных вопросов, она лишь едва заметно кивнула.

Нам не пришлось долго ждать: лес ожил. Сначала это были только тени, мелькающие между стволами. Потом появились они: серо-зелёные, уродливые, с маленькими глазками, горящими азартом и злобой. Они двигались нестройной, но быстрой толпой, явно следуя по нашему свежему следу. Их гортанные выкрики, визги и топот десятков босых ног по сухой листве нарастали, превращаясь в гул. Они бежали быстро, с опасно-целеустремлённой скоростью охотничьей своры. И я понял, что, если бы мы все побежали, они бы точно настигли Добрыню с его ношей.

Прозвучал первый выстрел: это была стрела Ани. Она вылетела из-за дубового ствола почти беззвучно и вонзилась в плечо переднего гоблина. Тот взвыл и кувыркнулся, сбивая с ног одного из сородичей. Почти одновременно просвистел короткий, сухой щелчок арбалета Вари. Бронзовый болт с глухим «чвяк» пробил насквозь бедро другого гоблина, и тот рухнул, хватаясь за рану.

– Сергей, вперёд! – я выскочил из-за укрытия, вырывая из ножен «Клинок Ангбера».

Сергей был рядом, как тень. В его руке блеснула «Примула». Мы не стали бросаться в самую гущу. Мы встали на пути, перегородив узкую тропинку между деревьями, параллельно я давал ему новые указания на текущее и ближайшее будущее. Первые гоблины, ободрённые нашим небольшим числом, с гиканьем ринулись на нас. Я не делал широких размашистых ударов, экономил силы: это были короткие, точные выпады, отбивы клинком, удары эфесом в морду. Я чаще подал в конечности, чтобы хотя бы ранить, замедлить, создать барьер из хромающих и кричащих тел. С такой осторожным и экономичным фехтованием убить пока никого не получалось. Сергей действовал иначе: он был молниеносен, его движения были почти невидны глазу зеленокожих: вспышка, и гоблин падал, хрипя, с перерезанным сухожилием на ноге или глубокой раной на руке: он также берег свои силы, вскоре они ему понадобятся.

Мы сдерживали напор, но не лезли вперёд, не поддавались на провокации, давали Ане и Варе делать свою работу. Стрелы и болты летали почти непрерывно. Каждый выстрел находил цель: в глаз, в горло, в незащищённый бок. Но убитых почти не было: раненые, истекающие кровью гоблины отползали или валялись под ногами, добавляя хаоса в строй своих сородичей. Их дикие вопли сливались в один жуткий хор.

И все же численное преимущество брало своё. Вскоре из задних рядов толпы послышались другие звуки: свист камней, выпущенных из пращей, и тупые щелчки примитивных луков. В воздухе зажужжали небольшие, кривые стрелы с каменными наконечниками. Одна с глухим стуком вонзилась в сосну рядом с моей головой, другая просвистела у самого уха. В этот момент я пожалел, что у меня не было щита, но нас спасали деревья. Мы пятились, используя стволы как укрытия, а врождённая ловкость Сергея и мое двойное усиление от перстней на ловкость позволяли нам уворачиваться от примитивных снарядов. Я чувствовал, как адреналин и магия в кольцах заставляют моё тело двигаться быстрее, чем я мог бы сам, и усталость уже начинала бы подкрадываться, если бы не кольца на выносливость.

Нас начали теснить: атаки становились всё более ожесточёнными и скоординированными. Гоблины осмелели, почуяв, что мы отступаем. Я рискнул взглянуть назад, за ствол, где была Аня. Она уже не стреляла так часто: колчан пустел. Я увидел, как она достаёт последние, уже обычные деревянные стрелы без костяных наконечников. У Вари, судя по всему, тоже закончились медные болты.

Настал момент. Пока гоблины, ободрённые ослаблением нашего огня, готовились к новому рывку, я посмотрел на людоволка и произнес:

– Пора.

Сергей мельком взглянул на меня: в его янтарных глазах не было ни страха, ни сомнений, было только понимание приказа. Он кивнул.

Я выждал паузу, пока очередной гоблин не прокричал что-то и не рванул вперёд. Тогда я сделал шаг навстречу, поднял клинок и вложил в него не просто желание «гореть», а конкретный, ясный образ: ярко-красный, яростный, ослепительный огонь, пожирающий всё на своём пути.

«Клинок Ангбера» вспыхнул.

Не просто засветился рунами, из лезвия вырвалось полноценное пламя. Оно было красным, с оранжевой сердцевиной, и жар ударил мне в лицо. В темноте поздневечернего густого леса, среди зелени и теней, это выглядело как явление божества или демона. Ближайшие гоблины отпрянули, заворожённые и ужаснувшиеся одновременно.

Я не стал целиться на убой, я сделал широкий, почти небрежный взмах и полоснул пламенным лезвием по груди того гоблина, что был ближе всех. Меч не просто разрезал трухлявую кожаную броню: он мгновенно подпалил его грязные лохмотья. Гоблин взвыл нечеловеческим голосом, затрепыхался, и в следующее мгновение он уже был живым, кричащим факелом. В панике он бросился назад, прямо в толпу своих собратьев.

Эффект превзошёл ожидания: среди гоблинов поднялась паника. Огонь для этих лесных существ – абсолютный, первобытный ужас. Они расступились перед горящим сородичем, некоторые даже бросились прочь.

В этот момент я увидел, как Сергей, воспользовавшись суматохой, метнулся к дубу, за которым была Аня. Аня, увидев, что он бежит к ней, а я остаюсь один в окружении, на мгновение растерялась.

– Яр!.. – её крик был полон ужаса.

Она не понимала происходящего. Именно в этот миг позади неё, бесшумно как призрак, возникла Варвара. Девушка не стала церемониться: её ладонь со сложенными пальцами ударила Аню сбоку, чуть ниже уха, по мышце шеи: не смертельный, но ошеломляющий удар. Глаза Ани закатились, её тело обмякло. Сергей уже был рядом, он ловко подхватил её на руки, перекинул через плечо и, не теряя ни секунды, рванул вглубь леса, по тропе отступления вслед за Добрыней с остальными. Варвара, бросив на меня последний быстрый, невыразительный взгляд (в нём было что-то среднее между «спасибо» и «прости») развернулась и побежала следом за зверочеловеком. Через несколько мгновений они скрылись в густой тени бурелома.

Я остался один, однако у меня не было времени на размышления. Паника среди гоблинов утихла так же быстро, как и началась. Горящего сородича тучный остроухий в шлеме-черепе добил ударом костяной дубины, и тело уже дымилось на земле, распространяя тошнотворный запах палёной плоти и волос. Теперь всё их внимание, вся ярость были обращены на меня: на одинокого мальчишку с горящим мечом.

Я потушил пламя на клинке. Мана не безгранична, да и слепящий свет сейчас был не нужен. Я развернулся, чтобы рвануть вдоль оврага, надеясь затеряться в папоротниках, но путь мне преградила массивная фигура. Это был не обычный гоблин, он был на голову выше остальных, толстоватый, с мощными, кривыми ногами. На его голове красовался устрашающий шлем, сработанный из цельного черепа крупного кабана, клыки которого торчали вперёд, как дополнительные рога. В его руках была грубая, но тяжёлая булава из корявого сука, утыканная острыми обломками костей и заточенными камнями. Наверное, вожак или один из боевых лидеров. Его маленькие глазки, сверкавшие из-под нависающего лобного щитка черепа, смотрели на меня с холодной, хищной сосредоточенностью. Вокруг него уже собирались другие, ободрённые его появлением.

Времени на дуэль не было: с каждой секундой круг сжимался. Булава в его руках взметнулась вверх, описав короткую дугу, и обрушилась на меня с мощью, способной раздробить череп вепря.

Однако у меня были мои перстни. Я не пытался принять удар на клинок: он бы просто выбил меч из рук. Я резко присел, почти упал на одно колено, в тот же миг я сделал рывок вбок и вперёд, и «Клинок Ангбера» (уже без пламени, но всё ещё смертельно острый) впился в толстую, покрытую грубыми шрамами ногу вожака, а тяжёлый наконечник булавы со свистом пронёсся у меня справа от головы, содрав кору с дерева позади меня.

Лезвие вошло глубоко, разрезая мышцы с характерным мягким хрустом. Черепоголовый взвыл, а я, не теряя времени, нырнул вбок за ближайшее дерево и побежал, параллельно полоснув одного из остроухих, что стоял на пути.

Глава 11
Синие грибы

Я был последним, кого они видели. Я ранил их вожака, напугал их пламенем, перевернул их атаку в хаос и теперь удирал, как заяц. Я явно разозлил всю эту свору, приковал к себе всё их внимание, всю их ярость, всю потребность в мести. И, разумеется, я использовал это: я не побежал по следам Сергея и Вари, вместо этого я рванул вбок, почти под прямым углом к их направлению.

За мной немедленно раздался дикий, многоголосый рёв: гиканье, визг, топот десятков ног – всё это устремилось вслед за моей одинокой фигурой. Ветви пытались хлестать по лицу, корни норовили «поставить» подножку, а за спиной, казалось, дышало само чудовище, составленное из множества глоток. Но постепенно я начал чувствовать ритм. Благодаря двум перстням на выносливость моё дыхание, хоть и было частым, не срывалось в отчаянную одышку. Два других кольца на ловкость заставляли мои ноги находить опору там, где, казалось, её нет: на скользких камнях в ручье, на буреломе, на покатых корнях. Больше скажу: я не бежал от них по-настоящему быстро, я играл с ними.

Как кукушка-подорожник, та самая длинноногая птица, что дразнит койота в пустыне: я постоянно оставался у них на виду. Я позволял им приблизиться на опасное расстояние, видел их оскаленные рты, выпученные от азарта глаза, а затем резко менял направление, нырял под низко свисающую еловую лапу, перепрыгивал через ручей, и они, сгрудившись, сбивались с темпа, натыкаясь друг на друга с проклятиями на устах. Я даже позволял себе изображать усталость: специально спотыкался, замедлялся, делал вид, что вот-вот упаду. Их дикие крики от этого становились только яростнее и азартнее. Они были уверены, что добыча уже у них в лапах.

Так прошло около десяти минут петляний по старому смешанному лесу. Здесь уже почти не было следов человека: деревья были толще, кроны смыкались в сплошной зелёный свод, сквозь который едва пробивался тусклый свет умирающего дня. И именно здесь, мельком, в просвете между стволами гигантских сосен, я увидел нечто иное. Не природное: грубые деревянные постройки и низкий частокол.

Я резко сменил траекторию, сделав широкий крюк, чтобы подобраться ближе, но оставаясь при этом под прикрытием чащи. Благодаря перстням на восприятие детали проступали чётче. Это был не просто временный лагерь, как-то первое логово у ручья. Это был настоящий острог. Частокол из заострённых, кривых брёвен высотой в человеческий рост окружал площадь размером с добрую усадьбу. Внутри виднелись приземистые, крытые дерном и ветками хижины, сложенные из грубо обработанных плах. Дымок из нескольких отверстий в крышах: все же кто-то из них использовал огонь. Наверняка, здесь был их основной опорный пункт, их деревня, их крепость в этих лесах. Вон даже часовые: пара уродцев в каких-то кожанках, с копьями, лениво прохаживалась по импровизированному «парапету».

Я понёсся параллельно частоколу, на расстоянии примерно полусотни шагов, чтобы меня хорошо видели. Меня заметил один из часовых и что-то прокричал, тыча пальцем в мою сторону. Из-за ограждения поднялся переполох, гнавшиеся за мной начали перекрикиваться со своими стражниками. Однако я не дал им времени: описав дугу, я рванул в противоположную сторону со всей мощи, в самую гущу тёмного почти непроходимого ельника, и через несколько десятков шагов просто исчез из их виду.

Сначала был грохот приближающейся толпы. Потом растерянные крики. Постепенно их активность стала стихать. Крики перешли в ворчание, потом в неразборчивый спор. Ещё какое-то время слышались отдельные голоса позади меня в лесу, но и они затихли. Я выиграл, оторвался, дал Добрыне, Сергею и остальным столь драгоценное время, что им было так необходимо.

И только когда последние звуки погони растворились в поздней вечерней лесной тиши, до меня дошла простая и неутешительная истина: я безбожно потерялся. Лес вокруг был совершенно незнакомым. В пылу погони я не следил за направлением, делал бессчётные повороты, петлял. А теперь почти наступала ночь.

Я посмотрел вверх, сквозь редкие прорехи в кронах. Небо из тёмно-синего, почти фиолетового на западе, где горели последние отблески «солнца», быстро чернело к зениту. Сам центральный кристалл в Аргонисе, должно быть, уже погас или находился в той фазе, когда даёт лишь призрачное алое свечение. Лес наполнялся ночными звуками: тихим, мерным постукиванием какого-то жука, шорохом в папоротнике (может, мышь, а может, и нет), очень далёким, тоскливым уханьем невидимой совы. Влажный, холодный воздух начинал стелиться по земле, проникая под одежду.

Даже с двумя бронзовыми перстнями на восприятие, обострившими слух и зрение, передвигаться в такой темноте было подобно путешествию с завязанными глазами. Я различал тёмные массы деревьев, мог не налететь на ствол, но под ногами была сплошная ловушка из корней, ям, покрытых прошлогодней листвой, и бурелома. Небо, где должны были быть путеводные голубые звёзды, было скрыто плотным переплетением ветвей. Я стоял, прислонившись к дереву и чувствовал, как медленная липкая волна, чего уж греха таить, страха начинает подниматься от живота к горлу. Я был один в незнакомом лесу. Ночь. Вокруг могли бродить не только гоблины…

И тут я увидел свет. Сначала это был лишь намёк, пятно тусклой, холодной синевы где-то впереди, между стволами двух огромных вязов. Я протёр глаза, подумав, что это игра уставшего зрения. Но нет, свет был: издалека он казался не голубым, как звёзды, а скорее слабо-синеватый, с едва уловимым фиолетовым оттенком, как на изломах льда. Он не пульсировал, не двигался, просто висел в темноте, призрачный и молчаливый.

Выбора у меня не было: оставаться на месте среди ночи – значило превратиться в лёгкую добычу для чего угодно. Хотя я всегда, в крайнем случае, мог зажечь свой меч, однако его вряд ли бы хватило на долго. А этот свет, каким бы странным он ни был, означал хоть какую-то точку отсчёта, хоть какой-то феномен, нарушающий абсолютную, слепую темноту. Мысль о том, что я, как мотылёк, лечу на потенциально опасный огонёк, мне не нравилась, но альтернатив не оставалось.

Я медленно предельно осторожно двинулся на свет, ступая так, чтобы не хрустнула ни одна ветка. С каждым шагом свет, казалось, тускнел, отступал, как бы проверяя мою решимость. Сердце колотилось где-то в горле. А что, если это ловушка? Магия какого-нибудь лесного духа? Или просто гнилушка, светящаяся фосфором? Я почти уже решил, что оно вот-вот погаснет, когда сделал последние несколько шагов, раздвинул перед собой занавес из колючего крыжовника и папоротника-орляка. И свет вспыхнул снова ярче, подтверждая своё присутствие.

Я замер, вглядываясь. Источником света были грибы. Не один, не два, а целая россыпь, небольшая полянка под сенью огромного, полузасохшего дуба, у основания которого зияла чёрная расселина. Они росли на замшелом валежнике, на старых пнях, прямо на влажной, тёмной земле. Они чем-то напоминали мухоморы, только сине-белые: из-под шляпок, из пластинок, и даже, как мне показалось, из самой ножки, исходило то самое сине-голубое свечение. Оно было мягким, не режущим глаза, но достаточным, чтобы осветить саму полянку в радиусе нескольких шагов таинственным, подводным светом. Воздух вокруг них пах странно: не грибным, лесным, а чем-то холодным, металлическим, с едва уловимыми нотками озона, как после далёкой грозы. Был и другой запах, сладковатый, приторный, от которого слегка кружилась голова.

Синие грибы, светящиеся в ночи: я никогда не видел ничего подобного. Они были одновременно красивыми и пугающими. Их тихое сияние было единственным островком видимости в океане ночного леса.

Глава 12
Пещерный тролль

Я стоял, завороженный этим призрачным свечением. Пока я не двигался, их свет оставался постоянным и медленно затухающим, как свет далёкой, холодной звезды. Но стоило мне сделать малейшее движение (повернуть голову, поднять руку) как свечение чуть заметно усиливалось, пульсировало, реагируя на моё присутствие. А потом, когда я замирал снова, оно постепенно возвращалось к исходному и вновь медленно равномерно гасло.

Это наблюдение заставило мою кровь похолодеть в жилах: они реагировали на движение. Значит, раньше, когда я заметил свет издалека, их «зажёг» кто-то другой. Недавно проходящий мимо зверь? Или… кто-то поумнее зверя? И теперь, пока я здесь стою, я сам являюсь живым, ходячим маяком в этой ночи. Для любого, у кого есть глаза и кто наблюдает, я – яркое пятно в кромешной тьме, словно гирлянда в зимнюю ночь или подводная лодка из прошлого мира на сонаре.

Это место было красивой, однако и смертельно опасной ловушкой. Мне нужно было убираться. Но прежде я осторожно сорвал два ближайших гриба, стараясь захватить и часть мицелия. Они оказались на удивление упругими, кожистыми, а не хрупкими. Я быстро запихнул свою добычу в специальный отдел сумки Ани и застегнул его.

Пора было уходить. Я развернулся, сделал первый шаг, второй…

И тут из темноты леса, не так уж далеко, донёсся звук: не птичий крик, не шорох зверя, а знакомое гортанное гиканье. Затем ещё один голос, их было несколько, и они были близко. Возможно, патруль из острога, возможно, та же самая группа, что не до конца отказалась от поисков. Они шли не прямо на меня, но их маршрут явно пересекался с моим предполагаемым путём отступления.

Адреналин хлынул в кровь с новой силой. Я резко, уже не заботясь о тишине, рванул с места, бросился назад, к тому месту, откуда пришёл. Земля здесь казалась прочной, покрытой плотным ковром пожухлой прошлогодней травы и сухого, хрупкого валежника. И все же, это была иллюзия. Прямо перед огромным корнем дуба, где тень от его ствола была особенно густой, а синий свет грибов лишь косо скользил, скрывалась ловушка. Моя нога, сделав широкий шаг, не встретила опоры: подушка из травы и веток с тихим, предательским хрустом провалилась внутрь. Я почувствовал, как мир переворачивается, как тело летит вниз, в темноту, ударяясь плечом и боком о какие-то выступы земли и камня. Падение было недолгим, но болезненным. Я рухнул на мягкую, сырую и холодную землю, завалившись набок, и на несколько секунд мир состоял только из боли в боку и оглушительной тишины.

Я лежал, пытаясь оценить ущерб. Вроде цел: рука-нога на месте, рёбра, судя по боли при вдохе, просто ушиблены, но не сломаны. Подняв голову, я увидел над собой овальный лаз в потолке, прикрытый теперь лишь обломанными ветками, сквозь который смутно виднелся едва уловимый отблеск синего света сверху. Я упал в какую-то яму. Нет, не в яму. Я огляделся, и зрение, постепенно привыкая к темноте, начало различать контуры. Это был туннель. Низкий, шириной примерно в два человеческих роста, уходящий в обе стороны. Стены были из плотной, слежавшейся глины и камня, местами подпираемые древними, почерневшими корнями того самого дуба. Воздух был спёртый, влажный, пахнущий сырой землёй, плесенью и всё тем же озоном и сладостью: потому что здесь, в этом подземном ходе, грибов было ещё больше.

Они росли прямо из стен, из трещин, лепились на корнях, как светящиеся лишайники. Их синее свечение, хотя и тусклое, теперь было моим единственным источником света. Я сидел в самом центре слабо освещённого тоннеля, прекрасно видимый для всего, что могло здесь обитать.

Первой мыслью было: неужели мои бронзовые перстни на удачу, дающие в сумме +8 к везению (хотя я понимал, что магическая механика вряд ли работает так просто), окончательно исчерпали свой ресурс? Я машинально проверил пальцы: оба тяжёлых и прохладных перстня были на месте. Камни в их оправах (цитрин и авантюрин) были целыми. Я попытался сосредоточиться и прислушаться: да, мана в них была. Ощущалась как лёгкое, едва заметное тепло и мерцание на краю восприятия. Они должны работать.

Значит, +8 единиц удачи (или сколько там на самом деле) было недостаточно? Или это и была удача? Ведь я жив, цел, и, что важнее, гиканье гоблинов сверху там и осталось. Я успешно, хоть и болезненно, скрылся от них. Просто способ скрытия оказался немного неприятным и экстремальным.

Медленно поднявшись и отряхнувшись, я решил двигаться. Сидеть на месте было бессмысленно. Один из путей, более пологий и, как мне показалось, ведущий чуть вверх, мог быть выходом на поверхность в другом месте.

Я двинулся, стараясь ступать как можно тише. С каждым моим шагом грибы по обеим сторонам туннеля реагировали. Их свечение вспыхивало ярче, освещая путь на несколько шагов вперёд и столько же позади. Я пробовал красться, двигаться плавно, почти не отрывая ног от земли. Бесполезно: они реагировали. Я был подобен человеку, идущему с зажжённым факелом по тёмному коридору, где каждый шаг зажигает новые огни, отмечая мой путь для любого, кто наблюдает из темноты впереди или сзади. Но была и обратная сторона: если здесь есть что-то ещё, что двигается, я увижу его первым по этому же самому свечению. Вопрос был в том, кто кого заметит раньше.

После нескольких минут медленного и нервного продвижения по извилистому, местами сужающемуся туннелю, я решил сделать передышку. Нашёл небольшой выступ в стене, похожий на заваленный каменный обломок, который давал хоть какую-то иллюзию укрытия. Присел на корточки, спиной к холодной глине. Нужно было привести в порядок мысли и силы. Я достал свой бурдюк с водой и сделал несколько глотков. Потом из сумки достал свёрток с вяленым мясом: узкую полоску, которую я, по совету Тараса, всегда брал с собой в лес на всякий случай. Оно было жёстким, солёным, но давало чувство насыщения и силы. Пока я жевал, глаза не отрывались от окружающего меня синего свечения.

Грибы. Вблизи они казались ещё страннее: шляпка была не просто гладкой, а будто бархатистой, и этот бархат сам излучал свет. Пластинки под шляпкой были тоже светились изнутри. Но что-то ещё беспокоило меня на уровне подсознания. В них было что-то знакомое. Не по форме или цвету, а по сути. Такое же странное, инопланетное свечение, как у… моих камней. Чёрных камней из речки Зорени. Тех самых, что Элиас назвал адуларием бездны. Тот же сине-фиолетовый спектр, та же маслянистая, глубокая светимость, словно свет идёт не с поверхности, а из другой реальности, просвечивающей сквозь материю. Грибы пахли озоном и металлом. Адуларий, по словам Элиаса, использовался в артефактах иллюзий, сокрытия и пространства. Что, если эти грибы как-то связаны? Может, они растут на залежах этого минерала? Или впитывают его свойства из почвы? Мои размышления, однако, были грубо и внезапно прерваны.

Грохот.

Это был не звук падения камня. Это был тяжёлый, мерный, гулкий удар. Потом другой. Шаги! Огромные, мощные шаги, от которых мелкие камушки на полу туннеля слегка подпрыгивали, а по стенам бежала лёгкая дрожь. И грибы: они загорались примерно в тридцати шагах впереди, за поворотом, в ответ на эту вибрацию вспыхнуло целое море синего света, освещая обширный участок туннеля. Даже грибы рядом со мной оживились: что-то очень большое приближалось.

Сердце заколотилось, как бешеное. Я мгновенно прижался к своему камню, стараясь сделать из себя как можно меньшую цель, задержав дыхание. Гиканье гоблинов было детской забавой по сравнению с этим. Это не были легкие, топочущие шаги низкорослых существ. Это была поступь грузной, колоссальной силы.

Существо прошло мимо. Оно шло по соседнему, более широкому туннелю, который пересекался с моим чуть дальше, образуя что-то вроде подземного перекрёстка. Благодаря грибам, вспыхивавшим в такт его шагам, я смог разглядеть его на мгновение, когда оно мелькнуло в просвете между скальными выступами.

Оно было уродливо-гротескным. Ростом значительно выше Сергея, даже выше Гракха. Массивное, бочкообразное тело, покрытое кожей, которая в синем свете грибов отливала грязновато-серым, почти голубоватым оттенком, как у давно утонувшего тела. Огромный, шишковатый живот свисал над потрёпанной полосой грязной кожи, подвязанной на бёдрах вместо штанов. Плечи были кривыми, но невероятно широкими, руки – длинными, почти до колен, с пальцами, похожими на связки бананов. На лысой, бугристой голове торчали редкие, свалявшиеся клочья волос, похожих на мох. Лицо было примитивным шаржем на человеческое: огромный, мясистый нос, почти закрывавший маленькие, глубоко посаженные глазки-щёлки, толстые, отвислые губы. В одной руке существо держала огромную деревянную дубину, скорее ствол какого-то молодого дерева.

Пещерный тролль. Я никогда не видел их вживую, только слышал рассказы на постоялых дворах и в гильдии: тупые, но невероятно сильные, живущие глубоко под землёй, зачастую в симбиозе или под контролем более умных рас, вроде гоблинов. Убить его обычным оружием было почти невозможно из-за плотной шкуры и дикой живучести. Огнём… может быть.

Тролль, не обращая внимания на вспышки грибов, которые его же шаги и зажигали, тяжко заковылял дальше, вглубь перекрёстка, и вскоре звук его шагов начал затихать. Он уходил. И тут в голове, холодный и расчётливый, сформировался план. Опасный, безумный, но план.

Во-первых, тролль шёл, и возможно он шёл к выходу. Во-вторых, гигант был громоздким, шумным и, судя по всему, не особо бдительным: его тяжёлые шаги зажигали грибы на большом радиусе вокруг, создавая целые озёра синего света. В этом свете он сам был прекрасно виден, но также этот свет мог ослепить его собственное, не слишком острое, ночное зрение. Его же грохот мог спокойно заглушить любые мелкие звуки позади.

Было около пятидесяти процентов, что он идёт прямо в своё жилище и столько же, что на выход. Я, держа приличное расстояние, последовал прямиком за ним.