Текст книги "Великий Кузнец 5 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Глава 5
Поход в лес III

Вечерний лес, западнее хутора Громова. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь кроны, уже начинал редеть: день клонился к вечеру. Воздух был густым от запаха прелых листьев, древесной коры и чего-то едкого, что тянуло от гоблинского лагеря впереди. Я стоял за широким стволом дуба, прижавшись спиной к шершавой коре, и наблюдал. Рядом, буквально в паре шагов, притаилась Аня: её дыхание было ровным, но я чувствовал напряжение в её плечах. Мы оба молчали.

Впереди, метрах в двадцати, на небольшой прогалине виднелась жалкая конструкция из кривых веток, грязной шкуры и мха – гоблинский шалаш. Он был кособоким, словно его возводили наспех и в темноте. Перед входом, присев на корточки и держа в руках дубину и примитивный щит, сидел гоблин-часовой. Он был тощим сутулым и с бледно-зелёной кожей, покрытой грязью и ссадинами. Одежды на нём практически не было: только лохмотья и тряпья на бёдрах, да и те были так изорваны, что больше напоминали верёвочные обвязки. Его уши, длинные и заострённые, будто нервно подёргивались, ловя звуки леса. Он что-то тихо бормотал себе под нос на своём гортанном языке, переминался с ноги на ногу и косился то в одну, то в другую сторону.

Команда авантюристов подошла бесшумно. Добрыня, массивный как каменный столб, замер у ствола справа от меня, его секира была поднята и готова к активным действиям. Данила с копьём присел ниже, почти вжавшись в землю, его взгляд был сосредоточен и холоден. Мирон, самый молодой, держал в руках пращу и уже закладывал в неё гладкий камень размером с куриное яйцо. Варвара же… Варвару я потерял из виду секунд десять назад. Она просто растворилась в лесу, словно тень.

И вот тогда к Ане пригнувшись подкатил лидер их команды. Он шёл осторожно, но в его движениях читалась не как опытная скрытность, а скорее, как какая-то нарочитая и плавность, словно он хотел произвести впечатление и позировал перед съемочной группой в кустах. Правая рука его лежала на рукояти меча, что был ещё в ножнах: пальцы обхватывали эфес уверенно, почти любовно. Он слегка наклонил голову, приблизившись к моей сестре почти вплотную, так, что я услышал тихий шелест его дыхания: глеб явно не оставил попыток флиртовать с ней, даже несмотря на обстановку вокруг.

– Красиво, правда? – прошептал он ей почти на ухо какую-то несуразицу, кивая в сторону лагеря. – Один шалаш, один дурак с палками: это будет быстро.

Аня даже не повернула головы, только её челюсть слегка сжалась, и я заметил, как она чуть отодвинулась от него. На её лице мелькнуло что-то среднее между шоком и брезгливостью: словно она только что наступила босой ногой в навоз. Взгляд её оставался направлен вперёд, на гоблина, но в уголках губ появилась едва заметная складка презрения. Она молчала, не говорила ни слова, но весь её вид кричал: «Отвали».

Глеб этого либо не заметил, либо проигнорировал: он выпрямился, расправил плечи, пригладил свои светло-русые, чуть вьющиеся волосы, убирая их назад ладонью. Затем, словно петух на току, расправил грудь, подмигнул Ане с самодовольной улыбкой и просто вышел на открытое пространство.

Он не крался, не пытался подобраться незаметно: нет, он вытащил меч из ножен (сталь слегка зазвенела в вечерней тишине) и пошёл вперёд неторопливо, вальяжно, словно прогуливаясь по главной улице Аргониса. Меч он держал в правой руке, слегка отведя в сторону, клинок поблёскивал в косых лучах света. Спина прямая, подбородок приподнят, на лице красовалась довольная, почти блаженная улыбка хищника, который увидел добычу и знает, что она никуда не денется.

Я почувствовал, как Аня напряглась ещё сильнее. Её пальцы сжали лук так, что костяшки побелели. Шок на её лице сменился чем-то более резким: презрением, смешанным с разочарованием. Она явно не ожидала такого идиотизма, я тоже.

Команда авантюристов была вынуждена последовать за своим лидером. Добрыня качнул головой, словно говоря «ну ты даёшь», но тем не менее поднял секиру и двинулся следом, широко расставляя ноги, чтобы не хрустнуть веткой. Данила вздохнул так тихо, что я едва расслышал, и пошёл чуть левее, держа копьё наготове. Мирон замер на месте, его лицо выразило чистое недоумение, но он продолжал держать пращу в руках, готовый к выстрелу.

Варвара, тень где-то позади нас перед тем как двинуться, остановилась на мгновение, повернула голову в сторону Глеба и приложила ладонь к лицу: жест был полон негодования и усталости, словно она сказала: «Господи, ну зачем я с вами связалась».

– Бл*дь… – тихо выдохнула тень где-то позади нас сквозь зубы.

Потом она шагнула в сторону, вбок, влево, в гущу деревьев, и вновь растворилась. Один шаг и её не стало: я видел только лёгкое колыхание листвы, а затем и оно затихло.

Однако гоблин-часовой не сразу заметил опасность. Он продолжал ковырять землю одной из палок, бормотать что-то себе под нос, и только когда Глеб подошёл метров на десять, зелёнокожий дёрнулся, поднял голову и замер: его маленькие, жёлтые, налитые кровью глаза расширились, уши встали торчком, рот приоткрылся, обнажив кривые, гнилые зубы. Даже этот монстр был в шоке от наглости человека впереди него.

Глеб подошёл ещё ближе: слишком быстро, слишком уверенно, слишком неожиданно для бедняги. Гоблин даже не успел толком среагировать: он только вскинул свои жалкие палки и гортанно гекнул что-то на своём языке – «Гак! Гак-гак!» – короткий, испуганный крик, предупреждение для своих, но крик обречено оборвался на полувздохе.

Мечник шагнул вперёд, развернул корпус и нанёс удар: движение было резким, почти небрежным, он даже не вложил в него всю силу, просто выставил меч вперёд, используя инерцию своего быстрого шага. Клинок вошёл в грудь гоблина с глухим хрустом, пробив рёбра и мягкую ткань. Зелёнокожий дёрнулся, его глаза вылезли из орбит, из горла вырвался булькающий хрип: кровь (тёмная, почти чёрная) брызнула на траву. Кора с дубинкой выпали из его рук, он попытался схватиться за клинок, но пальцы соскользнули по стали, оставив на ней красные полосы. Глеб выдернул меч одним движением, и гоблин упал на землю, немного подёргиваясь в конвульсиях.

Но звуки были услышаны, из шалаша донеслось громкое, гортанное завывание: «Гррр-ак! Гррр-ак!» – несколько голосов разом. Ткань на входе дёрнулась, раздался топот ног. С другой стороны прогалины, метрах в пятнадцати от шалаша, из кустов выскочил ещё один гоблин: такой же тощий, с дубиной в руках, его лицо было перекошено от страха и ярости одновременно. Он закричал что-то пронзительное и бросился вперёд, размахивая дубиной.

Он не пробежал и трёх шагов. Из тени деревьев слева от него мелькнуло что-то тонкое и быстрое – отравленный медный арбалетный болт. Он вошёл ему в шею сбоку, чуть ниже уха, с таким звуком, словно кто-то ткнул палкой в мокрую глину. Гоблин захрипел, схватился за горло, его шаги сбились, он споткнулся и рухнул лицом вперёд, дёргаясь и булькая что-то себе и нам напоследок. Через несколько секунд его движения и проклятия прекратились.

Почти одновременно из шалаша начали выбираться остальные. Все вооружены чем попало: камни, дубины, одна ржавая, погнутая железка, похожая на обломок меча. Они кричали, орали на своём языке, но в их голосах слышалась не ярость, а паника. Они не атаковали, а пытались понять, что происходит и что им с этим делать.

И тут прямо над шалашом, откуда-то из-за деревьев, в воздухе мелькнула массивная тень. Вскоре секира Добрыни, описывая дугу, врезалась в крышу шалаша с таким грохотом, что я почувствовал вибрацию даже на расстоянии.

Ветки лопнули, словно сухие прутья, шкура разорвалась пополам, каркас из кольев просто взорвался во все стороны щепками и обломками. Один гоблин, что был прямо под ударом, не успел даже крикнуть: секира разрубила его пополам, от плеча до бедра, разбрасывая внутренности и кровь на землю. Остальных отбросило «взрывной» волной из обломков: щепки впились в кожу, в глаза, в горло. Один гоблин выкатился из-под развалин, зажимая руками лицо, из которого торчали длинные деревянные занозы. Другой выполз на животе, волоча за собой сломанную ногу, из которой торчала кость.

Третий остался стоять на ногах, хотя левое плечо его было рассечено обломком, и кровь текла ручьём. Он попытался бежать, сделал два шага – и тут же получил камнем по лбу.

Мирон метнул камень в него из пращи с такой силой, что гоблин отлетел назад, словно его ударил невидимый кулак. Камень попал ровно между глаз, оставив вмятину в черепе. Гоблин упал, его глаза закатились, из носа потекла кровь: он дёргался, но уже не вставал.

Оставшиеся двое: те, что смогли выползти живыми из обломков шалаша, наконец-то поняли всю тщетность своего положения. Их крики стали пронзительнее, выше, почти визгом. Они развернулись и побежали в лес, прочь от прогалины, на запад, подальше от людей. Один хромал, второй бежал нормально, но спотыкался из-за паники и поврежденного лица.

Мирон прицелился и метнул ещё один камень. Тот попал в ногу убегающему, чуть ниже колена. Гоблин взвыл, его нога подломилась, и он упал, катясь по земле. В это момент из кустов выбежал Данила с копьём наготове: он быстро подошёл к упавшему, замахнулся и ударил. Копьё прошло сквозь спину зелёнокожего, пригвоздив его к земле. Остроухий дёрнулся ещё раз, хрипло выдохнул и затих.

Последний продолжал бежать, и он уже почти скрылся в чаще: его силуэт мелькал между стволами. На его лице читалась почти человеческая надежда: гоблинс поверил, что сможет уйти, что ему повезёт, что его не догонят…

И тут из тени в поле зрения остроухого всего на мгновение появился отравленный бронзовый кинжал.

Глава 6
Поход в лес IV

Это место после боя встретило нас затишьем, словно весь лес затаил дыхание, наблюдая за жалкими людишками убивающих еще более жалких существ. Ну, ничего страшного, все, так или иначе, пойдет на корм их корням. Воздух тут стал чуть тяжелее, наполненный кроваво-медными нотками после боя. В одно мгновение верхушки сосен, словно осуждающе, качнулись, бросая на нас всех длинные косые тени, ползущие по земле, то и дело сливающиеся в единую тьму меж своих стволов.

Команда Глеба, приступила к своей послебоевой рутине: в каждом движении читалась неопытность, но и привычность данных действий. Бой, что длился меньше минуты, оставил ощущение необходимости подбора оружия и сбора добычи.

Варвара первой подошла к поверженному гоблину, арбалетный болт словно врос в его шею. Осторожно она взялась за древко и с лёгким хрустом вытащила его: рваная рана обнажилась и из неё хлынула тёмная, почти чёрная кровь, смешанная с пенистой слизью. Медный наконечник, слегка погнутый, с остатками плоти, судя по всему, ещё годился для пары выстрелов. Варвара вытерла его о штанину гоблина, потом о пучок сухой травы и убрала в колчан. На ней было непроницаемое лицо, проскользнуло лишь лёгкое недовольство в уголках её губ, но не от самого процесса, а от суеты, которую навёл тут её командир.

Добрыня, тем временем, подошёл к развалинам шалаша. Секира, вонзившаяся в землю меж разрубленного пополам гоблина, торчала, как кровавое знамя победы. Мужчина ухватился за неё обеими руками, упёрся ногами и с глухим звуком выдернул своё громоздкое оружие. Сталь, облепленная кровью и кусками внутренностей, вышла. «Великан» осмотрел лезвие, счистил крупные куски большим пальцем и вытер о мох. Его лицо (обветренное и грубое) выражало лишь сосредоточенность.

Глеб, посреди прогалины, вытирал меч о лоскут ткани. Это были медленные, почти театральные движения: тряпкой от гарды к острию, с последующим внимательный осмотром клинка. Он поднял свой меч, и острие блеснуло в косых лесных лучах. Лицо Глеба озарила довольная, даже самодовольная, полная осознания собственной значимости улыбка. Он повернулся к Ане, стоявшей с луком в руках.

– Видишь? – громко, почти вызывающе произнёс юноша. – Одно мгновение, один взмах – и всё чисто: никакой долгой возни, никаких засад, простая работа для простых парней вроде нас. Шаг в её сторону, улыбка, зачёсывание густых светло-русых волос назад. Его глаза блестели, и не от адреналина, а от желания произвести впечатление, от потребности в одобрении и от детской гордости за свой «подвиг».

Аня молчала с каменным лицом: ни восхищения, ни благодарности, лишь холодная, отстранённая наблюдательность. Губы плотно сжаты, брови сведены, рука, держащая лук, слегка дрожала, и не от страха, а от сдержанной раздражительности.

Варвара, закончив со своим остроухим, подняла голову. Затем раздался резкий, почти яростный, сухой, отчётливый звук: цоканье языком. После она отвернулась и начала осматривать карманы и сумку убитого гоблина: движения её стали резче, будто она вымещала на трупах своё недовольство.

Услышав цоканье, Добрыня лишь громко расхохотался: басовитый, полный смех эхом отозвался в стволах деревьев, разорвав тягостную атмосферу.

– Ха-ха-ха! Ну что ты, Варя, кислая такая⁈ Работа сделана, монстры полегли, скоро и медяки в кармане зазвенят! – крикнул он, пытаясь перевести внимание на более нейтральную или приятную тему.

Он подошёл к Варваре и хлопнул по её плечу. Девушка вздрогнула, но не отпрянула, бросив быстрый, колючий взгляд на старшего товарища.

– Давай, режь уши, не робей! По медяку за штуку, и будет тебе горсть изюма! Или что ты там любишь? – достав короткий, широкий нож, он присел рядом со своим гоблинским телом.

Ловким движением Добрыня подхватил длинное заострённое ухо, оттянул и резким движением отсёк у основания. Хрящ хрустнул. Мужчина бросил ухо в холщовый мешочек и перешёл к следующему. Это были быстрые, практичные движения, без тени брезгливости и сомнений.

Мирон и Данила занялись обыском шалаша и других тел. Переворачивали обломки веток и шкуры, раскидывали груду тряпья и костей. Мирон, тихий и сосредоточенный, шарил у пепла потухшего костра и шалаша. Данила молча осматривал карманы, вытаскивая жалкий скарб: куски засохшего мяса, сушёные грибы, горсть ягод, обычные камушки странной формы, костяные амулеты.

Ничего ценного: ни монет, ни металла, кроме ржавой железки: обломка старого косого лезвия. Оружие: дубины, камни, примитивные копья. Доспехов не было, лишь лохмотья, пропитанные потом, грязью и кровью. Разве что приглянулся странная на вид синеватая засохшая грибная шапка, но тут его мысли перебил его командир:

– Голь перекатная: ни тебе медяков, ни камешков интересных, одни вши да гниль!

Он подошёл к Ане ещё ближе. От него пахло потом, металлом и чем-то сладковатым, вероятно дешёвым одеколоном или маслом, что вместе с потом после лесного похода и битвы давало неприятные оттенки. Да и на охоте нанесения на себя подобных благовоний было крайне сомнительным решением.

– Зато дело сделано и теперь все могут спать спокойно, а наш ждёт весомая награда. – сказал он, подмигнув ей снова, откровенно игриво.

Аня наконец среагировала: подняла глаза. В её взгляде было столько холодного презрения, что даже я почувствовал лёгкий озноб.

– Платят за выполнение задания, – произнесла она ровным, без интонаций голосом. – А не за сладкие речи и дешёвые понты.

Глеб замер, улыбка сползла, но он быстро восстановил самоуверенное выражение, лишь слегка нахмурившись.

– Понты? – повторил он с фальшивым смешком. – Девушка, обижаете, я профессионал. Я не болтаю попусту, я работаю, и работаю быстро и качественно. В этом лесу медлить нельзя: тут либо ты, либо тебя…

Он уже собирался продолжить, но из леса, с западной стороны, донёсся шорох. И не он один, а несколько звуков: тяжёлое, неосторожное шарканье ног, хруст веток, короткие, гортанные переговоры с ужи слышимым нами гиканьем, но на сей раз голоса звучали глубже и твёрже.

Все замерли. Добрыня прекратил резать уши, застыв с ножом в руке. Варвара резко обернулась, её рука потянулась к арбалету. Мирон и Данила выпрямились, вслушиваясь в эти, не значащие ничего хорошего, звуки.

В итоге из-за стволов, метрах в тридцати появилось ещё трое гоблинов. Однако они были чутка другими: не такими тщедушными, не такими жалкими. Ростом, естественно, они все равно не дотягивали до человеческого, но плечи имели при себе уже шире, тела плотнее, мускулистее, хоть и все те же жилистые. Одежда представляла все такие же лохмотья из грубой, невыделанной кожи, но её было больше, и она была плотнее. Также были отдельные наплечники и наручи из неё. Даже подобие шлемов имелось: кожаные шапки с нашитыми костяными пластинами. И оружие серьёзнее: длинные, около полутора метров в длину копья с массивными тщательно заостренными и отполированными каменными наконечниками.

Они вышли на край прогалины и остановились. Жёлтые, узкие глаза скользнули по трупам сородичей, по разрушенному шалашу и по нам: на морщинистых зелёных лицах не было ни страха, ни ярости, только холодная оценка. Они видели, что произошло, и мгновенно поняли весь расклад.

Один из них, чуть повыше, с ожерельем из когтей и зубов, коротко хрипло выкрикнул команду. Все трое разом развернулись и бросились бежать на утёк, однако не в панике, а организованно: почти синхронно разделились в разные стороны темного смешанного леса, словно заранее договорившись, и помчались вглубь него, быстро скрываясь за тенью деревьев.

Глеб, увидев это, лишь усмехнулся: его лицо вновь осветила самоуверенная, почти насмешливая улыбка.

– О, ещё троечка! – воскликнул он, как будто речь шла не о противниках, а о дополнительных медяках. – Видать, патруль был, или на охоте задержались, вернулись, а тут такое. Ну ничего, сейчас догоним и добавим их уши в общую копилку.

Он снова подмигнул Ане (этот жест уже вызывал тихое раздражение) и повернулся к своей команде, подняв меч.

– В погоню! – скомандовал он громко, чётко. – Врут, не уйдут!

И, не дожидаясь ответа, мечник рванул вперёд: в сторону, куда скрылся самый крупный из зеленокожих. Его движения были быстрыми, энергичными и полными той же безрассудной уверенности в себе.

У его команды выбора не оставалось. Добрыня вздохнул, но тут же вскочил на ноги, сунув мешочек с ушами за пояс, и побежал следом. Варвара бросила на место, где только что скрылся в лесу Глеб, взгляд, полный немого проклятия, но тоже кинулась в погоню. Мирон и Данила переглянулись, кивнули друг другу и последовали за остальными.

Мы с Аней остались стоять на месте. Лес вокруг снова затих, только вдалеке уже слышались звуки погони: хруст веток, отдалённые выкрики Глеба, подбадривающего свою команду.

Я смотрел в ту сторону, куда скрылись гоблинсы и наемники. Что-то внутри меня ёкнуло: не страх, а скорее предчувствие. Эти гоблины были другими: они не побежали в панике, они отступили организованно, у них было лучшее оружие, подобие доспехов, это не была просто случайная стайка. Возможно дело в наших перстнях и в заколках Ани, но мы оба явно смогли подметить эти факты.

И ещё: они побежали не куда попало, а вглубь леса, на запад. Судя по их обмундированию и того, что было тут: скорее всего, это не был их основной лагерь, и сейчас они не просто бежали, а отступали к основным силам. И Глеб со своей командой, опьянённые лёгкой победой, бежали прямиком туда.

У нас был выбор. Мы могли развернутся, уйти домой и дожидаться возвращения их команды. Это было бы разумно и безопасно, но что-то тянуло меня вперёд: не просто любопытство или беспокойство за этих искателей приключений на своё мягкое место, а какое-то внутреннее требование, порыв. Не знаю, что это было за наваждение.

Глава 7
Поход в лес V

Я хотел отправить Аню с Сергеем обратно, а самому пойти вслед за авантюристами, на что получил резкий отказ моей сестры. Всё было как прежде: куда ты – туда и я. Ощущение было тяжёлым и вязким, как застывший на раскалённой наковальне смоляной воздух перед первой выплавкой. Глядя на Аню, на её упрямо сжатые губы и твёрдый, почти горящий вызовом взгляд, я понял: спорить – значит терять драгоценное время. Её воля, откованная смертью отца, потерей дома и борьбой за место в этом чёртовом мире, а также, возможно, страхом новой потери, была прочнее хорошей стали. Спорить с ней было всё равно, что пытаться перерубить наковальню деревянным клинком: бесполезно и глупо.

Я перевёл взгляд на Сергея: Серый Коготь стоял чуть в стороне, его звериные медные глаза безошибочно считывали обстановку. Я кивнул ему, и слова вышли тихими, отрывистыми, но чёткими:

– Сергей. Твоя задача – Аня. Ни на шаг от неё. Стрела летит – ты становишься щитом. Копьё направлено на неё – ты становишься стеной. Если опасность станет слишком высокой, если поймёшь, что не сможешь справиться, – хватай её и убегай. Даже если будет пинаться и кричать, даже против её воли. Понял?

Зверочеловек медленно, с той самой степенной серьёзностью, что была ему свойственна, кивнул одним движением. Ни слова, но в этом кивке была вся клятва. Он подошёл к Ане и занял позицию чуть сзади и слева, готовый в любой миг шагнуть вперёд или оттащить её назад. Аня бросила на меня быстрый, колючий взгляд, но не стала протестовать.

И мы двинулись: не побежали сломя голову, как Глеб, а быстрым пошли, почти бесшумным шагом, каким ходили с Тарасом по осенней листве, выслеживая добычу. Лес сомкнулся над нами. Свет, ещё недавно пробивавшийся сквозь редкую листву на прогалине, стал жидким, зеленовато-оранжевым, как вода в лесном омуте. Воздух, кажется, охладился на пару градусов и ещё больше приобрёл запах влажной гнилушки да прелых листьев.

Аня быстро нашла интересный след: её острые и цепкие глаза сразу выхватили из мха и хвои неровный, широкий след: отпечаток подошвы грубого гоблинского башмака, а рядом с ним виднелась капля тёмной, почти чёрной крови. Охотница присела на корточки, провела пальцами по мху, подняла голову и жестом показала направление на запад, северо-запад, в самую чащобу.

Мы шли, прислушиваясь. Лес молчал, но это была не тишина, а напряжённое, выжидающее молчание. Птицы не пели, бурундуки не шуршали в подлеске. Все живое затаилось, чувствуя приближение крови.

Через пару минут мы наткнулись на первое тело: гоблинс лежал лицом вниз, раскинув руки, словно обнимая землю. Из его спины, чуть левее позвоночника, торчал арбалетный болт. Медный наконечник и половина древка ушли внутрь под острым углом. Смерть была не мгновенной: судя по положению тела, он бежал, когда снаряд настиг его, и пробежав ещё какое-то расстояние гоблин рухнул вперёд.

Это был точный, смертоносный выстрел на бегу, в движущуюся цель, сквозь деревья. Однако Варвара не остановилась, чтобы вытащить болт: значит, спешила, понимала, что её товарищам может быть нужна помощь. Это говорило о многом: о её навыках, выучке и опыте.

Я опустился на колени рядом с остроухим телом. От него тянуло резким, звериным запахом, смешанным с медным душком крови. Взявшись за древко, я почувствовал, как оно слегка подалось в ране. С крепким, но аккуратным усилием я довольно легко вытащил болт наружу. Древко вышло со звуком, похожим на шлёпок влажной глины. На острие и на первых сантиметрах древка остались кусочки плоти и сгустки тёмной крови. Я быстро вытер основную грязь о мох, потом достал из кармана небольшой, не самый чистый, но сухой лоскут от старой рубахи и аккуратно, чтобы не испачкаться и не пораниться отравленным грязным лезвием, обернул болт в ткань, затем сунул за пояс. Медный болт – не деревянный, не каменный и не костяной, ценился больше и стоил не мало. Верну владельцу при случае.

В это время Аня и Сергей уже двинулись дальше, выслеживая следы: сломанная ветка кустарника, примятая трава. Варвара не стала скрывать свой путь: ей было не до того.

Вскоре мы уже почти бежали: передвигаясь значительно быстрее, чем до этого. Тихие звуки, долетавшие до нас, не сулили ничего хорошего: далекие, искажённые расстоянием выкрики Глеба, голоса Данилы и Мирона, резкий, пронзительный свист, который мог быть либо чье-то командой к действию, либо звуком стрелы. И скрежет, стук металла о камень и дерево.

В конце мы замедлились и вышли на край ещё одной прогалины почти бесшумно. Лес здесь был иным: более древним и сумрачным царством. Стволы вековых дубов и сосен, чьи кроны сплетались где-то на недосягаемой высоте в сплошной тёмный шатёр, почти не пропускали свет. Земля была покрыта толстым ковром прелых листьев и хвои, в котором тонули даже наши шаги, а также усеяна причудливыми, мощными, как вены на теле дракона, корнями, вылезающими на поверхность и снова уходящими вглубь. Воздух стоял тяжёлый, сырой, пахнущий вековой плесенью.

И посреди этого мрачного великолепия разворачивалась картина, от которой у меня похолодела кровь: Данила и Мирон лежали неподалёку друг от друга, среди корней. Живы ли? Было непонятно: движения не было, но и лужи крови вокруг них, слава всем богам, что есть и которых нет, не было видно. Хотя быть может это лишь в полумраке и на таком расстоянии. Данила лежал на боку, копье валялось неподалеку. Мирон – на спине, его сумка с травами покоилась рядом, рассыпав своё содержимое.

Глеб стоял спиной к огромному, в три обхвата, дубу. Его лицо, обычно самоуверенное и развязное, было искажено гримасой животного страха и боли. Правая рука висела плетью, из разорванного рукава капала алая кровь, окрашивая мох под его ногами. В левой он сжимал свой меч, но хватка была неровная и отчаянная. Перед ним полукругом стояло с десяток гоблинов. Нет, это были уже не те жалкие твари с прогалины. Эти были также, как и та тройка, шире в плечах, их серо-зелёные лица были испещрены шрамами, а в узких жёлтых глазах горел не просто голод, а жестокость. Их оружие сверкало в редких лучах света: не просто заострённые палки, а настоящие копья с отполированными каменными наконечниками, у двоих даже были небольшие, но крепкие щиты из плотно сплетённых прутьев и кожи.

Они не бросались в атаку всем скопом. Они медленно, синхронно сжимали кольцо, тыкая копьями и вынуждая Глеба отбиваться, теряя последние силы, и пятиться. Это была не драка, а травля. За спиной товарищей с копьями, метрах в пятнадцати, виднелись ещё трое гоблинов-лучников: с короткими, кривыми, но явно исправными луками из тёмного дерева и рога. Они не стреляли: стояли и смотрели, перешёптываясь, их скрипучий смех доносился до нас. Они были уверены, абсолютно уверены в победе и им явно некуда было спешить, гоблинсы наслаждались моментом, растягивая агонию своей добычи.

Глеб отступил ещё на шаг, его пятка упёрлась в корень. Одним отчаянным взмахом он отбил копьё, направленное в его горло, но другое прошлось царапиной по кожаной кирасе, оставив глубокую борозду. Лучник позади него, словно играя, все же, натянул тетиву и выстрелил. Костяная стрела с сухим стуком вонзилась в древесину могучего дуба, в сантиметре от его головы, и завибрировала, издавая тонкий, насмешливый звон. На лице Глеба не осталось ничего, кроме чистого, первобытного отчаяния. Он понимал, что конец близок, и что его смерть будет долгой и мучительной.

В этот миг моя рука уже потянулась к рукояти «Клинка Ангбера». Аня беззвучно сняла свой лук с плеча, и её пальцы нащупали колчан. Сергей издал глубокий, низкий рык где-то в груди, и его рука плавно достала «Примулу» из ножен.

Но вмешаться мы не успели: справа, из-за массивного корня другого древнего дерева, выросла, точнее, вылетела, огромная тень. Это был Добрыня, однако не тот Добрыня, что смеялся и шутил в компании младших товарищей, на сей раз это было само воплощение ярости и битвы. Его лицо, обычно добродушное, было искажено звериным оскалом, а глаза горели холодным белым огнём. Он приземлился прямо в центр полукруга гоблинов, аккурат напротив своего командира, и его здоровенная секира описала в воздухе широкий, сокрушительную дугу.

Эффект был мгновенным и ужасающим. Два гоблина, стоявшие ближе всех, просто рассыпались на ветки и кожу с кровавыми ошметками: каменные наконечники их копий, вместе с кусками костей и внутренностей, разлетелись в разные стороны. Третий, с щитом, попытался прикрыться, но секира ударила по краю щита с такой силой, что тот разлетелся на щепки, а самого гоблина отбросило, как тряпичную куклу, с хрустом сломавшегося позвоночника. Круг вокруг Глеба рухнул, гоблины в панике отпрянули, загорланив от неожиданности и страха.

И в ту же долю секунды, как по чьей-то немой команде, на одной из низких, толстых ветвей сосны, прямо над лучниками, материализовалась другая тень: Варвара. Она свисала одной рукой, как какая-то хищная летучая мышь. Девушка отпустила её и плавно приземлилась на землю и коротким, резким движением вонзила свой отравленный кинжал в боковую часть шеи ближайшего лучника. Зеленокожий захрипел, из его рта брызнула пенистая, чёрная кровь, и он рухнул вниз, задев перед смертью своего напарника. Тот ошеломлённо обернулся, и в этот миг в его грудь, чуть ниже ключицы, с чётким, глухим звуком вонзился отравленный медный арбалетный болт.

Гоблинский строй, их уверенность, их игра: всё это рассыпалось в один миг. Четверть их отряда уже полегла, однако их всё ещё было много. И шок от неожиданной контратаки уже проходил. Оставшиеся гоблины с рёвом и визгом, но уже более организованно, стали перегруппировываться. Те, что были с Глебом, отступили к лучникам, которые теперь, наконец, начали стрелять: три стрелы просвистели в сторону Добрыни. Одна застряла в его кожаной куртке, две отскочили.

Варвара откатилась за ствол дерева и перезаряжала свой арбалет, её лицо было сосредоточенным и яростным, а движения быстрые и точные.

Мы не могли просто стоять и смотреть. Я взглянул на Аню, она встретила мой взгляд и кивнула коротко и понятно. Её глаза горели тем же холодным огнём, что и в трактире «Золотой Якорь», когда она считала чужие деньги и планировала свои манёвры в лесу с Тарасом. Сергей издал ещё один тихий рык, его тело напряглось, как пружина. Я вытащил «Клинок Ангбера» из ножен. Сталь, отмеченная моими рунами, холодно блеснула в сумраке леса.