Текст книги "Великий Кузнец 5 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Глава 35
Извинения

Утро. Я сидел за грубым, но добротным дубовым столом в нашей горнице, допивая вторую кружку травяного настоя, заканчивая вой завтрак, когда со двора донёсся приглушённый расстоянием, но отчётливый говор и стук копыт. Аня, хлопотавшая у печи, первой выглянула в окно, приподняв занавеску, что когда-то купила в городе вместе с Сергеем.

– Яр, там гости, – сказала она, и в голосе её послышалось лёгкое удивление. – Те самые авантюристы… Добрыня, Варвара и этот, как его… Глеб.

Я отставил кружку и поднялся, ощущая, как внутри шевельнулось любопытство. Я помнил их, конечно: команда бронзового ранга, что взяла заказ на зачистку гоблинского логова у хутора. Последний раз мы общались, когда те убегали от толпы кровожадных остроухих, пытаясь спасти себя и своих опасно раненых товарищей, кроме Вари, она осталась с нами чуть подольше. Их молодой лидер не впечатлил меня своей осторожностью и профессионализмом в прошлый раз, и наши взаимоотношения с ним оставались, наверное, скорее прохладными.

Я кивнул сам себе, вышел на крыльцо и жестом пригласил их входить, стараясь, чтобы голос звучал приветливо, хоть и сохраняя дистанцию.

– Заходите, гости дорогие. Прошу в дом. У нас, правда, не хоромы, но чаем напоим, чем богаты, как говорится.

Добрыня, широкоплечий и коренастый мужчина с секирой за спиной и вечной, добродушной усмешкой в прокуренных усах, первым шагнул вперёд и, перешагнув порог, отвесил мне короткий, уважительный поклон.

– Здорово, хозяин! – прогудел он, сверкнув хитрыми глазами, обводя взглядом свежий сруб нашей бани. – Вижу, обживаетесь потихоньку. Дай бог вам добра да лада!

Он был как всегда весел и приветлив: из тех людей, чья улыбка кажется искренней, а мотивы добродушными, даже когда он просто входит в комнату. За ним, чуть помедлив, переступила порог Варвара: девушка-арбалетчица, тонкая, как тростинка, с длинной косой тёмных волос и цепким взглядом серо-зелёных глаз. Она, в отличие от Добрыни, была немногословна, но, когда наши взгляды встретились, она позволила себе едва заметную, но вполне искреннюю улыбку, короткий кивок, означавший, что она рада нас видеть.

И только Глеб вошёл сильно понурым и последним: молодой мечник и их лидер. Сегодня на нём не было его обычной брони, лишь простая, но добротная дорожная рубаха, подпоясанная кожаным ремнём. Движения его были скованными, а взгляд – избегающим моего и особенно моей сестры. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке, и от прежней, чуть заносчивой уверенности, не осталось и следа. Он грустно опустился на краешек лавки, которую я указал, даже не потрудившись снять с пояса ножны с мечом, просто поставив их перед собой, точно барьер.

– Прошу к столу, – мягко сказал я, указывая на лавки. – Аня, будь добра, налей нашим гостям чаю. У нас, правда, из угощений только сыр, купленный у соседа вчера, да сушёные лесные ягоды, что сами собирали. Не обессудьте.

Сыр (плотный, солёный, с лёгким запахом копчения) был нарезан на тонкие ломтики и выложен на деревянном блюде. Сушёные ягоды (малина, ежевика, брусника) лежали горкой в глиняной плошке, распространяя кисловато-сладкий, терпкий аромат, если добавить их в чай (скорее травяной отвар). Аня, ловко орудуя заварником, разлила по кружкам дымящийся, душистый навар – смесь иван-чая, мяты и липового цвета.

– Варенье вишнёвое есть, – добавила она, ставя на стол ещё одну плошку, тёмно-рубиновую, с крупными, размякшими ягодами. – В зиму ещё соседка варила.

Во время чаепития завязался разговор. Добрыня, не дожидаясь расспросов, с присущим ему артистизмом принялся рассказывать, как они разгромили логово остроухих. Он живописал всё в ярких, почти былинных красках: как они выследили банду по кровавому следу, как пробивались через заросли колючего кустарника и узкие, тесные коридоры, как нашли логово, центральный шатер, заваленный костями и воняющий гнилью. Он рассказывал, как пробивал гоблинские щиты своей секирой, как его стальной друг, казалось, пел в воздухе.

Но главным событием стала его личная схватка с вожаком – здоровенным зелёнокожим, носившим вместо шлема череп огромного кабана с торчащими в стороны клыками. Именно его Добрыня лично зарубил, разрубив черепушку чуть ли не до пояса, отомстив за покалеченных Данилу и Мирона.

– Так ему и надо, твари поганой! – воскликнул он, стукнув кружкой об стол, аж навар плеснулся. – Чтоб неповадно было людей трогать! Мы их, считай, под корень извели. Глядищл, ещё пару таких вылазок и в лесу ни одного гоблина не останется!

Мы с Аней переглянулись. Мы оба знали, что это был не настоящий их главарь. Но мы промолчали, вежливо покивав. Пусть Добрыня тешит своё самолюбие. В конце концов, зачистка леса от гоблинов была нашим общим успехом.

Вскоре рассказ бугая иссяк, он нахваливал их боевые подвиги, но с каждым упоминанием о битве и успехе, взгляд молодого мечника становился всё тяжелее. Мужчина с секирой замолк и, понимающе вздохнув, покосился на Варвару. Варя, ни слова не говоря, коротко, но ощутимо ткнула локтем Глеба в бок.

Глеб вздрогнул, словно очнувшись от глубоких, нерадостных дум. Он медленно поднял голову, впервые за всё время встретившись со мной взглядом. В его глазах, молодых и ещё не утративших юношеского блеска, плескалась горькая смесь вины и неуверенности. Он резко, будто приняв какое-то важное решение, встал из-за стола и сделал глубокий, почтительный поклон: настолько низкий, насколько позволяла его спина.

– Я… Яр, Аня, – начал он, и голос его прозвучал хрипло, с трудом пробиваясь сквозь спазм в горле. – Я… я пришёл извиниться: за своё поведение, за те решения, что я принял тогда в лесу. Они были опрометчивыми. Я повёл себя как хвастливый мальчишка, а не как лидер группы авантюристов. Я… я должен был прислушаться к своим товарищам, не спешить и не бежать сломя голову куда попало, не подвергать всех опасности. Простите меня, если сможете.

Повисло безмолвие. Я медленно кивнул, принимая его извинения. Я не держал на него зла, скорее, в тот момент это была просто обида на глупость, свойственную многим молодым людям. Аня же промолчала, её лицо оставалось бесстрастным: она приняла его слова, но я видел по её плотно сжатым губам и напряжённым плечам, что своего мнения о нём она не изменила. Простить – да, забыть – вряд ли.

Добрыня Волков, видя, что напряжённая сцена затягивается, крякнул и широким, дружеским жестом усадил своего юного капитана обратно на лавку, хлопнув его по плечу так, что тот аж пригнулся.

– Всё, всё, Глеб, успокойся. Сказал – и ладно. Дело прошлое, – прогудел он, а затем, обращаясь ко мне, добавил: – Мы ещё и за Мирона с Данилой прощения просим: они всё ещё на реабилитации в Аргонисе, у знахаря. Раны тяжелые были, но идут на поправку, дают слово, что скоро будут в строю. Вы уж не держите на нас зла за то, что подвергли вас, своих заказчиков опасности: дурная вышла оказия. И огромное спасибо, что прикрыли наши спины.

Я кивнул, принимая и это. Затем, повинуясь внезапному, острому любопытству, от которого я не смог удержаться, я прямо посмотрел на верзилу, а затем перевёл взгляд на девушку в капюшоне. Вопрос родился сам собой, сорвавшись с языка раньше, чем я успел его обдумать:

– Добрыня, Варвара… Я давно хотел спросить. Вы, как я погляжу, опытные, умелые бойцы. Варя, ты – меткий стрелок, опытный следопыт. Добрыня – воин, который, чувствуется, повидал всякого. Почему вы служите под началом такого юного, неопытного мечника, как Глеб? Что заставляет вас идти за ним?

Мужчина с секирой немного замялся, почесав затылок. Варвара сдвинула брови, явно собираясь ответить что-то резкое, и не защищая честь своего капитана, а скорее наоборот. Но её перебил сам Глеб, он поднял голову, и в его глазах промелькнула горькая усмешка:

– Всё из-за моей фамилии, Яр, – тихо сказал он. – А точнее, из-за моего отца. Вальтера Каменного. Я его старший сын – Глеб Каменный.

Фамилия была мне знакома, хоть и смутно, откуда-то из глубин памяти. Каменные, и нет, это не та же, что у Бориса Каменева – авантюриста железного ранга.

«Эта одна из древних дворянских фамилий Королевства Серебряных Шпилей, известная своими связями и… 'Белый Ветер»!« – внезапно осенило меня. – 'Клинок для сына дворянина-союзника барона Лествицы! Его заказывали у Григория Железнова, моего учителя!»

Тем временем Глеб продолжил. Его голос звучал ровно, без надрыва, но с той особенной, смиренной интонацией, когда человек рассказывает о том, что давно переварил и принял:

– Мой род славится своими способностями в фехтовании полуторными мечами, и… магией земли, – пояснил он. – Особенно в обращении с камнем, в не с почвой или песком. Оттуда и наша фамилия. Весь наш родовой дар – это связь с твердью. Я же… родился почти бездарным. Во мне словно нет ни крупицы таланта к магии земли. Я могу лишь чуть лучше чувствовать почву под ногами, чем обычный человек, да и то с натяжкой.

Он горько усмехнулся:

– Отец был сильно разочарован. Не отрёкся от меня, конечно, нет. Он дал мне средства на обучение, на содержание… и одного из своих верных людей в качестве защитника и наставника. Добрыню Волкова, – он кивнул на коренастого воина. – А сам много лет после с головой ушёл в воспитание моего младшего брата. В котором дар проявился в полную силу.

– Я не отлынивал: учился фехтованию, пытался компенсировать отсутствие магии сталью и потом. А когда решил пойти в авантюристы… отец благословил меня, дав с собой Добрыню и небольшой кошель.

Тут в разговор вклинилась Варвара, она говорила тихо, но каждое её слово звучало весомо:

– А меня нанял дворецкий семьи Каменных, – сказала она, чуть поведя плечом. – Старый слуга, преданный роду. Он беспокоился, что юный господин, как он выражался, пропадёт в этом диком краю без присмотра, а от импульсивного бугая он много не ждал. Так что, его семья приплачивает мне отдельно, сверх моей доли в наградах, чтобы я приглядывала за Глебом и не давала ему влипнуть в совсем уж глупые передряги вместе с Добрыней. Считайте меня нянькой с арбалетом, – она усмехнулась одними уголками губ.

Теперь мне стало всё понятно. Сложился полный, логичный пазл. Юный аристократ-неудачник, пытающийся доказать свою состоятельность, «дядька»-наставник из старых верных слуг, тайная охрана и ворчливая нянька.

– Глеб, – спросил я, не удержавшись, – а младшего брата твоего случайно не зовут… Эдрик?

Все трое (Глеб, Добрыня и Варвара) одновременно уставились на меня с искренним, неподдельным удивлением. Верзила аж брови вздёрнул до самых корней волос.

– Эдрик… – медленно, с расстановкой проговорил Глеб. – Да, его зовут Эдрик. А откуда ты… – Он запнулся.

– Понятно, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее. – Не удивляйтесь. Мой мастер… отец Ани, покойный Григорий Железнов, когда-то выполнял заказ для вашей семьи через посредника. Мы с ним делали клинок для твоего брата: короткий меч из мельхиора, с белым, серебристым лезвием, «Белый Ветер». Я помню эту работу.

Я не стал вдаваться в подробности о том, при каких обстоятельствах выполнялся этот заказ, и кто был посредником. Но Аня, стоявшая у печи, внезапно вздрогнула. Её плечи поникли, а в глазах промелькнула тень боли. Она всё поняла. Этот самый меч, одна из последних и лучших работ её отца, был заказан бароном Лествицей, тем самым человеком, что в итоге натравил на нас бандитов.

Повисла неловкая тишина. Я, чувствуя, как разговор уходит в опасное русло, поспешил его разрядить.

– Ладно, что было, то было, – сказал я, поднимая свою кружку. – Я принимаю ваши извинения. Главное, что все мы выбрались из той передряги живыми и, по большей части, здоровыми. А ты, я вижу, сделал правильные выводы на будущее.

Кажется, сработало. Добрыня, который на минуту приуныл, вновь повеселел, широко улыбнувшись в усы. Глеб же, наконец, смог поднять на меня взгляд, в котором больше не было тяжелой вины, лишь остатки усталости и благодарность. Он, наконец, отпил из своей кружки остывший уже чай.

Завязался более лёгкий разговор. Между делом, бугай, допивая уже вторую кружку, кивнул в сторону окна, за которым виднелась крыша мастерской.

– А я смотрю, хозяйство у тебя, Яр, знатное, – одобрительно крякнул он. – Видел, когда шли сюда, добротный сруб. Мы сейчас в доме, это понятно, а то, что за постройка такая?

Я не стал скромничать. Улыбнувшись, я выпрямился и сказал с гордостью, которую уже не нужно было прятать:

– Верно подметил, Добрыня. Это моя кузня: «Алая Подкова». Я её владелец. Если вам или вашим людям понадобится что-то подточить, поправить, перековать или даже заказать новый клинок – милости прошу, обращайтесь. Я, конечно, ещё учусь, но уже могу многое. – добавил я с хитринкой.

Глава 36
Первые заказы I

Добрыня, услышав мои слова, аж поперхнулся чаем и закашлялся, вытирая усы тыльной стороной ладони.

– Погоди-ка, Яр, – пробасил он, округлив глаза. – Так ты говоришь, кузня эта – твоя? Владеешь? Ты⁈ – Он окинул меня оценивающим взглядом, в котором читалось искреннее, неподдельное изумление. – Да ты ж ещё сопляк зелёный, парень! Тебе, поди, и тринадцати ещё нет?

– Есть уже, – спокойно ответил я, делая глоток чая. – И да, кузня моя. В кузнечном деле мне помогает могучий людоящер, почти два метра ростом, если бы он постоянно не горбился. Сила в нём – немереная, с десятипудовой балдой работает как с детской игрушкой. Кроме того, у меня есть учитель, Элиас Зольник, что помогает мне в освоении искусства рунописи.

Варя, до этого молча помешивавшая ложечкой в своей кружке, подняла на меня острый, внимательный взгляд.

– Магической? – коротко переспросила она.

Я выдержал её взгляд и утвердительно кивнул, не став вдаваться в подробности, но дав понять, что мои навыки выходят за рамки обычного кузнечного ремесла. И, видя, как расширяются их глаза, добавил, чтобы закрепить эффект, видя в этом некую забаву:

– Да. И, к слову, «Алая Подкова» в прошлом году на фестивале «Мастер Огня и Металла» заняла одиннадцатое место в категории зачарованных изделий. И второе в сухой категории, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал как можно небрежне. – Можете проверить в записях гильдии, если не верите.

Повисла тишина. Глеб, до этого молчавший, теперь смотрел на меня с новым, странным выражением: смесью недоверия и зарождающегося уважения. Добрыня присвистнул, почесал затылок. Варя лишь сощурилась, будто примеряя на себя эту информацию. Стало неловко. Я понял, что ляпнул лишнего, и поспешил сгладить впечатление, пока меня не начали расспрашивать о подробностях зачарования.

– Эти места, – добавил я, опуская взгляд в чашку, – по большей части заслуга предыдущего главного кузнеца «Алой Подковы», Григория Железнова. Он был настоящим мастером с золотыми руками. Я же тогда был лишь его подмастерьем, учился у него. Мне ещё расти и расти до его уровня.

Аня, уже сидевшая рядом, при этих словах опять взгрустнула. Её плечи опустились, и она отвернулась к окну, чтобы скрыть набежавшую на глаза влагу.

С моими пояснениями все остальные немного выдохнули. Логичное объяснение сняло с меня ореол невероятного мастерства, вернув меня в рамки обычного, хоть и талантливого, подростка. Ещё бы: как можно было поверить, что тринадцатилетний парень способен на такое сам, без мощной поддержки?

Однако мужчина с секирой, почесав бороду, всё же не удержался. Его хозяйственная жилка взяла верх над изумлением.

– Ну, коли так, хозяин, – сказал он, хитро прищурившись, – то, может, подсобишь нам с одним дельцем? А то топор у меня, хоть и добрый, но после той сечи с гоблинами затупился знатно. Пару раз по костям прошёлся – теперь и полешек не колет, как раньше: всё норовит соскочить. Возьмёшься заточить? Заплачу, как положено.

Он снял с петли на поясе массивный, широкий топор с длинной рукоятью и протянул мне. Я принял его, взвесил в руках. Хорошая вещь, добротная сталь, следы старой, хорошей ковки и несколько свежих, неглубоких зазубрин на лезвии.

Варя, видя, что дело пошло, тоже оживилась.

– А мне, если возьмёшься, – сказала она, задумчиво теребя кожаный ремешок на запястье, – сделай на пробу, пять штук, болтов с бронзовыми наконечниками. Для арбалета. Сделаешь?

Она на мгновение замялась, явно оценивая мои возможности. Медные болты для арбалета были, конечно, слабее и мягче стальных, они быстрее тупились и гнулись, если попадали в кость или доспех. Но медь была проще и дешевле в обработке, доступнее для начинающего мастера. Бронза была средним вариантом. Я же, подумав, кивнул:

– Сделаю. Завтра к вечеру будут готовы.

Варя одобрительно хмыкнула, а Глеб, всё это время молча собиравшийся с духом, наконец поднял голову и твёрдо произнёс:

– Яр. Если возьмёшься… мне бы тоже кое-что заказать. Меч заточить, это само собой, – он положил на стол свой полуторный клинок в ножнах. – Но, кроме того… мне нужен круглый щит. Среднего размера, чтобы прикрывался и от стрел, и в ближнем бою не так сковывал. Я решил сменить стиль на более оборонительный. – Он сглотнул и честно признался: – После той вылазки к гоблинам я понял, что не смог прикрыть товарищей. Мне нечем было защищаться от града стрел и копий. Щит, хороший стальной щит мне нужен, чтобы я мог, в случае чего, встать стеной и прикрыть тех, кто идёт за мной, а не махать мечом впустую.

Я задумчиво постучал пальцем по столу. Щит – изделие сложное. Не просто выгнутый лист металла, а целая конструкция с умбаном, петлями и с правильным балансом.

– Все-таки стальной или бронзовый? – прямо спросил я. – Бронза легче и дешевле, но по прочности уступает хорошей стали. Если бюджет поджимает, могу сделать из бронзы. Если есть возможность – сталь будет надёжнее, но и дороже, и тяжелее.

Глеб, не раздумывая ни секунды, твёрдо кивнул:

– Стальной. Деньги есть. Я хочу, чтобы вещь была добротная, на вырост, привыкну со временем к тяжести. Отец выделил мне средства на снаряжение; я копил их на что-то стоящее. Вот, видно, и пригодилось.

На том и порешили. Я поднялся из-за стола, давая понять, что разговор окончен.

– Договорились. Завтра к вечеру всё будет готово. Меч заточу, для топора сделаю новый угол заточки и сведу на нет старые зазубрины, болты отолью. Щит… – я прикинул в уме время, – щит тоже постараюсь сделать к завтрашнему вечеру, но может быть понадобиться на день больше. Оставьте задаток золотой монетой на всё, остальное после того как примите работу.

Гости согласно закивали, допивая чай. Я же направился к выходу, сказав, что провожу их, и что мне давно пора: ведь я ещё до их прихода отправил Гракха растапливать обе печи и горн, и лиззард, наверное, уже извёлся там от безделья и скуки. Я проводил их до кузницы, где они, прежде чем уйти, оставили свои заказы: Глеб – свой полуторный меч в потёртых ножнах, Варвара – один из медных болтов от малого арбалета в качестве образца, Добрыня – свой широкий боевой топор.

Попрощавшись с ними у повозки, я дождался, пока она скроется за поворотом дороги, и лишь затем, глубоко вздохнув, предвкушая жаркую, сосредоточенную работу, развернулся и вошёл в мастерскую. Внутри уже вовсю гудело пламя, освещая тёплым, оранжевым светом стены и разложенные на верстаке инструменты. Гракха я застал сосредоточенно раздувающего меха у горна, от которого уже шёл ровный, плотный жар. Я снял рубаху, оставшись в лёгкой холщовой безрукавке, взял в руки топор Добрыни и, поднеся его к свету, начал внимательно изучать характер повреждений и предвкушая свои первые настоящие заказы/изделия/работу от авантюристов.

Глава 37
Первые заказы II

Мы с Гракхом работали без остановки, почти не разговаривая, лишь изредка перебрасываясь короткими жестами и мычанием, когда требовалось передать клещи или сменить молот. Пламя в горне гудело, вырываясь наружу оранжевыми языками, и жар стоял такой, что даже привычный к нему людоящер периодически вытирал испарину с серо-зелёного лба.

Первым делом, пока металл ещё плавился в тиглях, я занялся древками. Я выбрал несколько прямослойных, без сучков заготовок из сосны, что сохли у меня под навесом ещё с зимы. Отмерив нужную длину по образцу медного болта, что дала Варя, я отпилил лишнее и принялся выстругивать их ножом-косяком, доводя до идеальной, гладкой цилиндрической формы. В хвостовой части каждого древка я аккуратно выпилил небольшим, тонким надфилем лунный нок – ровную, полукруглую выемку для тетивы, чтобы болт не соскальзывал при натяжении. Оперение я решил сделать из того же дерева, вырезав тонкие, лёгкие пластинки и вклеив их в пропил на хвостовике древка, зафиксировав сухожильными нитями и капелькой рыбьего клея. Получалось надёжно и практично, хотя и не так легко и изящно, как из птичьих перьев.

Тем временем в одной из печей уже вовсю бурлила расплавленная бронза, отливая жидким солнечным блеском сквозь щелочку в крышке тигля. Во второй пока ещё плавилась сталь для щита, доходя до нужной кондиции: ровного, ослепительно белого жара. Не теряя времени, я подготовил разъёмные каменные формы для литья, смазав их изнутри тонким слоем сажи, чтобы металл не прикипал. Гракх, крякнув, могучей хваткой ухватил тигель с бронзой за длинные ручки специальными клещами и, плавно, без резких движений, перенёс его к формам. Тонкая, раскалённая струя жидкого «золота» полилась в каменные гнёзда, заполняя их с лёгким шипением, испаряя остатки влаги.

Мы залили металл в десять заготовленных углублений. Пять из них были отведены под арбалетные болты, с длинным, шиловидным наконечником. А ещё пять, с более широким, листовидным пером – для стрел, которые я решил сделать для Ани, в подарок, за её постоянную заботу и терпение к моим тренировкам и постоянно приключающимися со мной историям. Сейчас ей как раз пригодились бы добротные, тяжёлые наконечники для охоты на зверя покрупнее зайца или подстрел тех же монстров, вроде гоблинов. На сей раз, тем более, после моего зачарования на проникновение никакой черепок или плохонькая броня не спасет их владельца от меткого попадания моей сестры.

Глядя, как последняя капля металла срывается в форму, я на мгновение замер, чувствуя, как мана в моём резервуаре откликается на жар плавки. И, повинуясь внезапному порыву, я осмелился применить свои новые навыки. Я мысленно, тончайшим щупом, скользнул к струе металла и, используя всё своё умение сосредоточения на малом, мягко подправил одну-единственную, крошечную каплю бронзы, что потекла было мимо, намереваясь застыть неровным натёком на краю формы. Я просто подтолкнул её, направляя в соседнее, ещё чуть неполное гнездо для наконечника стрелы. Крошечное усилие, длившееся не более двух ударов сердца, но в глазах Гракха, наблюдавшего за мной из-под нависших надбровных дуг, мелькнуло самое настоящее изумление. Пламя в его зрачках дрогнуло. Он явно не ожидал от «молодого хозяина» такой ловкости и владения магией, пусть и на таком малом уровне. Я, стараясь не показывать собственного волнения от успеха, коротко и властно бросил ему:

– Не отвлекайся, Гракх! Продолжаем работать.

Он, будто очнувшись, коротко, по-собачьи тряхнул головой, отгоняя изумление, и вновь сосредоточился на работе.

Мы оставили бронзу остывать в формах, присыпав их сверху золой, чтобы остывание шло равномерно и металл не повело. Я быстро поместил метку на пять наконечников стрел «+1» к игнорированию/пробитию брони, и мы приступили к главному: к ваянию щита. Пока я готовил новую, большую дискообразную форму из глины и песка, тщательно утрамбовывая её и смазывая жиром, чтобы заготовка легко отделилась, Гракх подкидывал в горн свежий уголь и усиленно работал мехами, раздувая жар до состояния, когда воздух вокруг печи начинал дрожать, а лицо начинало гореть, даже если стоять в паре шагов.

Через пятнадцать-двадцать минут такого ада, когда белый жар проникал, казалось, сквозь закрытые веки, ящер, не проявляя никаких признаков дискомфорта, спокойно ухватил второй, уже более увесистый глиняный тигель, который мне, с моей человеческой силой, было бы весьма сложно даже поднять, а уж тем более удержать его, одновременно выдерживая жар, идущий из распахнутой топки. Гракх закряхтел, напрягая плечи, и единым, плавным движением вылил содержимое тигля в подготовленную дискообразную форму. Жидкое слепяще-белое солнце расплавленной стали растеклось по форме, занимая всё пространство, и на мгновение осветило весь цех.

Я пока мог манипулировать лишь небольшими объёмами с помощью своей магии, так что о придании осмысленной формы такой массивной, раскалённой заготовке пока оставалось лишь мечтать. Всё делалось старым, добрым способом: силой мышц и правильным ударом.

Мы с Гракхом подождали пару минут, пока сталь не остыла до ковочной температуры, перестав быть жидкой, но сохранив яркий, вишнёво-красный цвет. Затем мы дружно вытащили этот тяжеленный, железно-углеродистый диск и перенесли его на наковальню. И началось! Воздух наполнился звоном и грохотом, разлетающимися в стороны снопами искр, когда я начал методично, удар за ударом, отбивать заготовку молотом, придавая ей окончательную форму: слегка выпуклого, сферического щита. Людоящер, нависая надо мной, как скала, надёжно удерживал раскалённую сталь на месте своей драконьей мощью, не давая ей соскочить или отлететь в сторону после моих ударов. Я же вкладывал в каждый удар не только силу своего серебряного перстня с рубином (+4 к силе), но и, словно подсознательно, всю свою волю. Я приказывал горячему металлу гнуться, обретать свою идеальную, округлую форму. Я чувствовал, как каждая молекула стали отзывается, подчиняясь моему упорству, а дух потихоньку тает во мне.

На специальной, выгнутой наковальне было бы, конечно, проще и быстрее, но для первого моего щита, да ещё и без неё, работа шла на удивление споро. Гракх менял положение заготовки, а я методично наносил удары, выглаживая плоскость. Кромки щита я специально загнул маленьким, более лёгким молоточком, создав по краю своеобразное ребро жесткости: оно не даст щиту деформироваться от сильных ударов и позволит заковать и удержать в нем вражеский клинок или снаряд. После того как основная форма была готова, мы ещё раз нагрели щит в горне уже не до такой высокой температуры и отпустили его, дав ему медленно остыть, прямо у самого устья печи, чтобы металл не стал хрупким, сохранив упругость.

Большая, самая тяжёлая часть работы была сделана как раз к обеду. Мы, мокрые от пота, перемазанные сажей и угольной пылью, сделали вынужденный перерыв, подчиняясь требовательному голосу Ани, которая уже стояла на пороге кузни и звала нас есть. Я бросил взгляд на остывающий щит и, удовлетворённый проделанной работой, кивнул.

После обеда, с новыми силами, я приступил к отделке. Из сухой, выдержанной берёзы, я выточил и выстругал для щита внутреннюю поперечную рукоять, а также лёгкий, но прочный деревянный каркас-подложку, который будет амортизировать удары и не давать металлу греметь при ходьбе. Гракх же пока занимался новой партией стали, из которой я затем выковал с десяток стальных заклёпок и, с помощью специального пробойника с острым, как шило, жалом, пробил в щите круглые отверстия. Раскалённые заклёпки я вгонял в отверстия насквозь, сразу через дерево, в котором уже были предусмотрены дыры, и с обратной стороны расплющивал молотком, формируя вторую шляпку и жёстко, насмерть, скрепляя металл и дерево в единую, монолитную конструкцию.

Получился своеобразный круглый рондаш, спаянный из дерева и железа. Рисунок заклёпок я расположил крест-накрест, формируя на лицевой стороне щита простой, но строгий орнамент: четыре луча, сходящиеся к небольшому выпуклому умбону по центру (центральную заклепку я сделал чутка массивнее, а шляпку расплющил в своеобразный умбон). Дерево на внутренней стороне (в том числе и ручку) я для мягкости и удобства обшил лоскутами старой, выделанной кожи, посадив её на мелкие гвоздики с широкими шляпками.

Я отошёл на шаг, размял затекшие плечи и окинул творение критическим взглядом. Для первой подобной работы, сделанной за один день, вышло недурно. Да, это был не парадный доспех, а просто добротный, рабочий стальной щит, без премудростей, без зачарований и украшений. Явно не лучшее, на что я способен, но и не позор. Он будет верно служить Глебу, защищая его от стрел и мечей.

«Сделаю хорошую скидку на первый заказ», – подумал я, оценивая затраченное время и материалы. – «Пускай опробует нашу работу».

Когда я закончил, вечернее небо уже клонилось к закату, окрашиваясь в густые, багряные тона. Усталость навалилась на плечи тяжёлым грузом. Но работа была сделана. Завтра останется только приладить древки к наконечникам, да отшлифовать края заточенного топора с мечом. Мы быстренько убрались, и я закрыл тяжёлую, обитую железом дверь кузни на засов и вместе с ящером направился в дом. Там меня ждал горячий ужин, а после – долгожданная, спокойная постель и милая Сил, сопящая в углу на своей овечьей шкурке, приятная усталость во всём теле и предвкушение завершения первого заказа от настоящих искателей приключений.