Текст книги "Великий Кузнец 4 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

– Прошу, располагайтесь, – сказал Элиас, скидывая свой потертый камзол на спинку одного из стульев и подходя к чайнику. – Чай из сушёных ягод облепихи и мяты, с мёдом. Помогает успокоить нервы и прояснить мысли после… подобных встрясок.

Он поднес свои руки к чайнику и произнёс заклинание, чтобы его немного разогреть, а после разлил ароматный, янтарного цвета напиток по чашкам. Пар поднимался густыми клубами, неся с собой тёплый, кисло-сладкий, мятный запах. Я взял свою чашку, чувствуя, как тепло проникает сквозь фарфор в озябшие пальцы. Скалз опустился в кресло с почти царственной важностью. Это было даже забавно, учитывая отсутствие почти половины его штанины. Капитан Дорн присел на краешек другого кресла, сохраняя выправку, но позволив себе расслабить плечи. Его глаза, острые и оценивающие, медленно обошли комнату, останавливаясь на полках с книгами, на странных приборах, на чертежах, разложенных на столе.

В комнате на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине.

Глава 19
Чаепитие II

Тишина в комнате стала плотной, почти осязаемой. Её нарушало лишь тихое потрескивание поленьев в камине и лёгкий стук фарфора. Капитан Дорн поставил свою чашку после небольшого глотка. Он откинулся в кресле, сложив руки на животе. В его позе не было расслабленности, скорее сосредоточенная готовность к делу. Тёплый, янтарный свет от огня играл на его чеканном, усталом лице, подчёркивая морщины у глаз и твёрдую линию рта.

– Напиток действительно отменный, Элиас, – произнёс он голосом, в котором усталость смешивалась с искренним одобрением. – Отдаёт летним лугом и чем-то… лекарственным. Успокаивает.

Он помолчал, глядя на языки пламени, затем его взгляд снова стал острым и служебным. Он посмотрел сначала на Элиаса, потом на Скалза, наконец, мельком взглянул на меня.

– И всё же, я глубоко сожалею, что наша первая встреча за столько лет… столько лет, Элиас… – он словно мысленно пересчитывал десятилетия, – произошла именно при таких обстоятельствах. Но долг есть долг. Я поднял целый взвод в столь поздний час, теперь мне необходимо задать несколько вопросов: для отчёта и понимания.

Элиас, сидевший напротив, медленно кивнул. Его движения были тягучими, как у человека, который только что вышел из глубокого тревожного сна. Он поправил очки, которые съехали на кончик носа. В его взгляде не было страха или раздражения, только усталая, почти апатичная готовность отвечать.

– Понимаю, капитан. Спрашивайте, скрывать мне нечего.

Скалз, отхлебнув из своей чашки, лишь чуть наклонил голову в знак согласия, продолжая внимательно слушать, его серые глаза наблюдали за Дорном, словно оценивая не только слова, но и самого человека, произносящего их.

Я вжался в своё кресло, стараясь стать как можно меньше, невидимее. Я держал чашку обеими руками, согревая ладони, и старался дышать тише. Моя роль здесь была ролью свидетеля, случайного участника, подростка, затесавшегося в серьёзный разговор взрослых и могущественных мужчин. Лучшая стратегия – слушать, учиться и не привлекать лишнего внимания. В голове крутились обрывки разных мыслей, но я гнал их прочь.

– Первое, – начал Дорн, его голос стал ровным, деловым. – Кто они, Элиас? Ты знаешь этих людей? Или, по крайней мере, их лидера? Были ли у тебя с ними… деловые отношения? Долги, невыполненные заказы, словесные конфликты?

Элиас глубоко вздохнул. Он поднял глаза к потолку, будто собирая мысли, потом опустил их на скрещённые на коленях руки. Его пальцы, тонкие и нервные, переплелись.

– Знаю я их? Не в лицо. Но знаю, кто они в целом. Приходили… – он сделал паузу, подбирая слова, – приходили несколько дней назад. Точнее, один из них, который отрекомендовался представителем какого-то вельможи, выразил желание… «поговорить о возможном сотрудничестве». Говорил туманно, льстиво, но они мне не понравились.

Он посмотрел прямо на Дорна.

– Я, как тебе должно быть известно, капитан, человек сугубо домашний: теоретик, затворник. Я отказался. Мой гость был… недоволен. Видимо, сегодня его подчинённые, не дождавшись от своего начальника активных действий и приказов, решили проявить инициативу. Набравшись изрядной доли глупости и храбрости в каком-то из ночных питейных заведений, пришли этим вечером не для переговоров, а для того, чтобы взять то, что им нужно, силой.

Скалз, внимательно слушавший, откашлялся и вставил, как бы дополняя картину:

– Всё верно. Когда я подошёл к дому, они уже также подходили к нему. Увидев меня – одинокого мужчину в плаще, со скипетром, они, видимо, перепутали меня с Элиасом. Они не были настроены дипломатично. Мне не оставалось ничего другого, кроме как принять меры для самообороны. – Он снова отпил чаю, и в его голосе прозвучала лёгкая, сухая ирония. – Мне, надо признать, ещё повезло, что юный Яр Громов подоспел в тот же час к Элиасу… со своим весьма внушительным подручным. Без их вмешательства всё могло бы кончиться куда менее благополучно.

Дорн внимательно слушал, его взгляд переходил с одного говорящего на другого. Он кивал, мысленно сверяя версии.

– Так. В принципе, картина ясна. А что произошло дальше, непосредственно перед моим прибытием?

Старый маг снова вздохнул.

– Дальше… была схватка. Не слишком продолжительная, но ожесточённая. Благодаря комбинированным усилиям магистра Скалза, юноши и его людоволка, нам удалось нейтрализовать первую группу. Однако одна нападавшая – женщина, судя по всему, – сумела сбежать, использовав дымовые шашки или нечто подобное. Именно тогда я и понял, что на этом всё вряд ли закончится. Да и участие стражников для официального ареста уже побеждённых было строго необходимо. Потому я и вызвал тебя, капитан, через старый, пыльный, но всё ещё работающий свиток связи. А после я вышел наружу, и мы взяли, казалось, главного среди них на допрос. Остальным я дал сильное… снотворное. Придут в себя через где-то сутки.

Дорн удовлетворённо кивнул, затем его брови слегка поползли вверх.

– И вы сказали, что взяли главного на допрос? И он… заговорил?

Элиас взял свою чашку, чтобы отпить, но за несколько секунд до пригубления он вспомнил что-то и добавил:

– Он же был ранен. Я дал ему обезболивающего и слабое лечебное зелье, чтобы сохранить в сознании.

Скалз, видя, что у Элиаса пересохло в горле, плавно подхватил нить повествования. Его голос был низким, методичным, как у человека, составляющего отчёт.

– Действительно, допрос провёл я. Пока ваш взвод не прибыл, пленник оказался… удивительно разговорчивым. Особенно после того, как я продемонстрировал ему, насколько неприятной может быть магия земли. Как оказалось, это был племянник самого лидера банды: Василий, он же Крот. А банда именует себя «Ворон».

Во взгляде и позе Дорна что-то изменилось: он не вскочил, но его спина выпрямилась ещё больше, а в глазах вспыхнул острый, профессиональный интерес, смешанный с удивлением.

– Корвин? Его племянник? – Он выдохнул, и в этом выдохе было что-то вроде холодного удовлетворения охотника, случайно нашедшего огромного еще живого борова в чужой волчьей яме. – Чёрт возьми… Это… это серьёзный улов, Элиас. Очень серьёзный. «Ворон» уже лет пятнадцать как гнездится в Ржавых Ключах. Корвин – хитрый старый лис, его никогда не брали за руку. А тут мы одним вечером не только ликвидируем вылазку, но и получаем большую часть его людей и его самого. Этой ночью мы фактически покончим со всей бандой разом!

Именно в этот момент я не смог сдержаться. Слова капитана о том, что с бандой «покончат разом», задели во мне что-то острое, колкое. Всплыли воспоминания: тёмная ночь в Зорене, тени, подбирающиеся к дому, ядовитые кинжалы, страх Ани, мамы и отца. И последующее, ещё более горькое знание, что те, кого поймали тогда, очень быстро оказались на свободе: Тишина, Игла, да и этот Крот.

Я всё ещё боялся нарушить тактику молчания и иерархию, но тихий внутренний гнев и желание, чтобы на этот раз всё было по-другому, пересилили осторожность. Я не стал вскакивать, не повысил голос. Я просто отложил свою чашку на колени, посмотрел на капитана, стараясь, чтобы взгляд был не вызовом, а скорее просьбой о внимании, и сказал, максимально тактично подбирая слова:

– Извините, что вмешиваюсь… капитан. Но… люди под псевдонимами Тишина, Игла и тот самый Крот… они ведь уже были арестованы некоторое время назад. Они напали на мою семью в Зорене. Их взяли под стражу ополченцы и стражники Зорени, а после конвоировали аж до Аргониса.

Я сделал маленькую паузу, давая этим словам проникнуть ему в сознание.

– Однако, каким-то образом, они очень быстро оказались на свободе. Достаточно быстро, чтобы снова собраться и прийти вооруженными уже сюда.

В комнате повисло новое, гнетущее безмолвие. Все трое повернули головы ко мне. Взгляд Скалза стал оценивающим и заинтересованным. Элиас смотрел с тихим сочувствием и пониманием. Но взгляд капитана Дорна… его взгляд изменился сильнее всего. Сначала в нём промелькнуло крайнее, почти детское удивление. Потом – мгновенная, холодная, как зимний ветер, вспышка ярости. Но ярость тут же сменилась чем-то другим – глубоким, тяжёлым разочарованием, смешанным с горькой стыдливостью. Искренность этой эмоциональной смены была такой очевидной, что в ней невозможно было усомниться.

Он не стал отнекиваться, не стал говорить «это невозможно» или «вы что-то путаете». Он просто опустил глаза на свои руки, сжатые в кулаки на коленях. Потом поднял их на меня. И в его глазах уже не было ни гнева, ни удивления. Было лишь усталое, суровое раскаяние человека, который слишком хорошо знает систему, которой служит.

– Вот как… – произнёс он тихо, почти шёпотом, и это слово повисло в воздухе, тяжёлое, как свинец, он глубоко вздохнул. – Да… Да, увы. Даже в рядах королевских стражников, под моим собственным началом, полно людей, которые позорят наш мундир, наше дело и нашу клятву. Корысть, взяточничество, связи с подонками вроде Корвина…

Он с силой выдохнул, будто пытаясь вытолкнуть из себя горечь. Потом он склонил голову и торс в мою сторону. Настоящий, пусть и небольшой, поклон.

– Я приношу свои глубочайшие извинения перед тобой и твоей семьёй, юноша. За то, что слуги закона оказались не лучше тех, с кем они должны бороться. И даю тебе слово офицера королевской стражи, – его голос окреп, в нём зазвучала сталь, – на этот раз я лично прослежу за всем процессом. От камеры предварительного заключения до суда и плахи, если до неё дойдёт. Ни одна монета, ни одна угроза, ни одно покровительство не сработают. Правосудие будет совершено. Я обещаю.

Он выпрямился, но его осанка теперь говорила не просто о военной выучке, а о железной решимости.

Я замер, поражённый. Это было неожиданно. Я готовился к отговоркам, к скепсису, к тому, что меня, мальчишку, просто проигнорируют или вежливо попросят не выдумывать. Но не к этому. Не к публичному, пусть и перед небольшим кругом лиц, извинению и клятве человека, облечённого немалой властью. Это был совсем другой тип взрослого: не ворчливый и занятой, как Скалз, не погружённый в свои теории Элиас, и не хитрый делец, как Василий. Это был прямолинейный, принципиальный солдат, который, судя по всему, действительно болел за своё дело и считал позором любое пятно на репутации своих подчинённых. Это сбивало с толку. Его манера держаться, его прямота, его готовность признать чужую правду и взять ответственность – всё это казалось немыслимым для человека, который, судя по седине на висках и сетке морщин, уже переступил порог сорока, а то и сорока пяти лет. Он вёл себя… прямо. Без уверток. Без надменности. Это было и восхитительно, и немного пугающе. Такие люди, если они не играли роль, были либо самым надёжным союзником, либо самым опасным врагом. Судя по тому, как он смотрел теперь (твёрдым, обещающим взглядом), союзником.

Глава 20
Чаепитие III

Капитан Дорн отпил ещё глоток чая, и, казалось, вместе с тёплой жидкостью проглотил свою ярость и разочарование. Его лицо снова стало профессионально-сосредоточенным. Он повернулся к Элиасу, его взгляд стал изучающим.

– Итак, – начал он, медленно, как бы собирая в голове всю цепочку событий, – если я правильно понял хронологию… Первая группа (те самые пьяные головорезы во главе с племянником Корвина) прибыла, наткнулась на магистра Скалза, была им и юношей с людоволком нейтрализована. Затем подоспела вторая волна: сам Корвин с основными силами. И вы всех их в значительной степени одолели… как?

– Мой дом, капитан, не так беззащитен, как кажется со стороны, – сухо ответил Элиас, и в его голосе на мгновение прозвучала горделивая нота учёного, защитившего своё гнездо. – Были использованы оборонительные чары, несколько простых, но эффективных ловушек. Атака почти полностью была отбита, а затем уже подоспели вы и ваши люди.

Дорн кивнул, удовлетворённо, как полководец, оценивающий удачную оборону крепости. Но потом его брови снова сдвинулись.

– Остаётся главный вопрос: мотив. Что заставило Корвина, старого, осторожного хищника, которого мы годами не могли прижать к стене, совершить подобную… прямолинейную, почти отчаянную атаку? Рисковать собой, практически всем своим «делом»? Что им было от тебя нужно, учитель?

Он смотрел прямо на Элиаса, и в его вопросе не было подозрительности, только желание докопаться до сути. Скалз, сидевший рядом, откашлялся. Он поставил пустую чашку на маленький столик рядом с креслом и сложил руки на коленях.

– Наш пленный, тот самый Крот, ради которого, судя по всему, и прибыл глава «Ворона», в своём потоке словесного пон… потока упоминал нечто о «временных артефактах». О том, что они ищут их источник. Их босс будто бы занимался поиском и разведкой последние несколько недель. Сам же я в подобных вопросах не силён, но тоже что-то о них слушал.

Услышав это, лицо Дорна озарилось пониманием. Он щёлкнул пальцами: резкий, отрывистый звук в тишине комнаты.

– Так-так-так… Временные артефакты! Да, слышал, конечно. Месяца два-три назад на нескольких закрытых аукционах в городе появились партии простых, но весьма действенных колец, перстней: усиливали силу, ловкость, выносливость владельцев. Ничего сверхъестественного, и… срок их службы сильно ограничен. Год, от силы чуть больше, но на практике месяц-два, после чего магия из них угасала без следа. Некоторые авантюристы и низшее дворянство скупали их, как горячие пирожки, потому что цена была невысока, а эффект ощутим. А потом… потом поток иссяк. Как будто мастер, их создававший, либо прекратил производство, либо сменил каналы сбыта. – Он присмотрелся к Элиасу с новым, неподдельным интересом. – Погодите-ка, учитель… Неужели… вы и есть тот самый таинственный мастер? Тот, кто придумал, как ставить магические усиления на предметы новым методом? Это же… это же прорыв в зачаровании!

Вопрос повис в воздухе, острый и прямолинейный, как и сам Дорн. Я замер: лёгкий холодок пробежал по спине. Вот оно: прямое попадание. Моё скрытное ремесло, мой маленький, осторожный бизнес с Василием, источник нашего благосостояния и одновременно величайшей опасности: всё это сейчас может всплыть на поверхность. Мой внутренний голос начал лихорадочно соображать:

«Дорн вроде честный. Но он капитан стражи. Если узнает, что это работа не великого мага, а тринадцатилетнего мальчишки, который использует какой-то непонятный дар… Что он подумает? Что сделает? Передаст в академию? Или просто арестует за незаконное магическое ремесло без гильдийной лицензии?»

Я невольно вжался в кресло ещё сильнее, мои пальцы судорожно сжали фарфор чашки. Я опустил взгляд, уставившись на тёмный чай, в котором отражалось мерцание камина.

«Молчи. Просто молчи», – приказал я себе.

И Элиас внимательно, очень внимательно посмотрел на меня. Этот взгляд длился, может, пару секунд, но мне показалось, что прошла целая вечность. В его глазах не было ни страха, ни замешательства. Была быстрая, почти молниеносная оценка: взгляд учёного, взвешивающего переменные в уравнении. Он видел мой испуг, моё желание провалиться сквозь землю. И в его взгляде мелькнуло что-то…

Затем он медленно, с достоинством поднёс свою чашку к губам и отпил. Звук глотка был даже громким в тишине. Поставив чашку, он вытер губы тыльной стороной ладони.

– Капитан, – начал он, и его голос был спокоен, но в нём чувствовалась стальная нить решимости, – я бы предпочёл не вдаваться в эти подробности. Не сейчас и не здесь. Но, чтобы удовлетворить твоё любопытство и закрыть этот вопрос: да, я провожу исследования во многих областях практической магии, включая методы наложения временных и стабилизированных чар. И да, я определённо… связан… с этой темой.

Он сделал многозначительную паузу, давая словам осесть.

– Однако я прошу тебя, как старого ученика и человека чести, опустить дальнейшие детали. Ты прекрасно знаешь мою… позицию. Я ценю уединение выше всех благ. Я не ищу славы, не стремлюсь к богатству от продажи безделушек. И лишнее внимание, особенно учитывая мои давние… разногласия… с некоторыми личностями в Королевской Магической Академии, мне совершенно ни к чему. – Он посмотрел на Дорна чуть прищуренными глазами. – Надеюсь, ты меня понимаешь.

«Боги… Он прикрывает меня», – пронеслось у меня в голове.

Облегчение, смешанное с диким удивлением и благодарностью, нахлынуло такой волной, что у меня даже закружилась голова.

«Зачем? Почему? Он мог бы просто сказать правду, пускай он даже и не соврал по факту, если задуматься. Но почему? Из-за трактата? Из-за моих идей? Или просто потому, что ему плевать на мнение академии и власть имущих, а меня, юнца, он решил защитить от лишнего внимания таким образом?»

Вопросов было больше, чем ответов, и это заставляло меня чувствовать себя одновременно в долгу и настороже. Но я по-прежнему не проронил ни звука. Моя роль в этом спектакле была ролью молчаливого статиста, и я играл её изо всех сил.

Дорн выглядел слегка разочарованным, но не удивлённым. Он вздохнул, разводя руками.

– Понимаю, учитель. Твоя позиция всегда была… особенной. И твои конфликты с академией – дело общеизвестное. – Он кивнул, как бы смиряясь с тем, что дальше этой двери его любопытство не пройдёт, но потом его взгляд снова скользнул ко мне, сидящему, как мышь под взглядом совы. – Но позволь спросить… при чём тут этот мальчик? Эм… Яр, правильно?

Моё сердце екнуло. Опять я в центре внимания. Я застыл, не зная, куда деть глаза и руки. И снова за меня ответил Элиас. На этот раз в его голосе прозвучала не защита, а настоящая, безоговорочная гордость. Он выпрямился в кресле, и его сутулая, обычно сгорбленная фигура на мгновение обрела нечто от давнего академического достоинства.

– Этот «мальчик», капитан, – произнёс он, подчёркивая каждое слово, – является моим учеником. И не просто учеником, подметающим полы в лаборатории: он мой соавтор. Я прошу тебя, да и всех присутствующих, не думать о нём, как об обычном юнце, увлечённом сказками о магах. Его идеи, его подход к магии, его… интуитивное понимание фундаментальных процессов: всё это поистине опережает наше время. Он задал вопросы, которые я, просидев всю жизнь в книгах, даже не думал так прямо и смело задавать. И нашёл на них ответы, которые легли в основу новой парадигмы.

Скалз, слушавший всё это с каменным лицом, лишь тихо хмыкнул, но в этом хмыканье скорее читалось уважительное «ну надо же», чем скепсис. Он уже видел меня в деле, слышал мои рассуждения на хуторе. Для него слова Элиаса были не пустой похвалой, а констатацией факта, который он сам уже начал подмечать.

А капитан Дорн… Капитан Дорн откинулся на спинку кресла, и на его суровом, уставшем лице расплылась широкая, искренняя, почти отеческая улыбка. Он даже тихонько засмеялся:

– Хо-хо-хо! Ничего себе! – воскликнул он, качая головой. – Какая высокая оценка от самого Элиаса Зольника! Я знаю своего учителя – он не бросается словами и тем более незаслуженными похвалами. Если он так говорит… значит, юноша, тебе действительно предначертано далеко пойти. Рад за тебя и за тебя, учитель. Хорошо, когда у гения появляется достойный преемник.

Я почувствовал, как горячая волна краски заливает мои щёки и уши. Было неловко, странно и невероятно приятно одновременно. Меня хвалили. И хвалил не кто-нибудь, а Элиас и капитан королевской стражи, и подтверждал это всё магистр Скалз своим молчанием. В моей прошлой жизни я был никем, среднестатистическим винтиком в огромной машине. А здесь, в этом суровом мире, тринадцатилетний парнишка с хутора удостоился таких слов от таких людей. Это кружило голову сильнее любого вина.

– Спасибо, – выдохнул я наконец, едва слышно, всё ещё не поднимая глаз.

– О, кстати! – вдруг оживился Элиас, словно только что вспомнил что-то очень важное.

Его лицо снова осветилось внутренним огнём, на этот раз – огнём творца, делящегося своим творением.

– Дорн, Скалз… раз уж вы оба здесь, и раз уж речь зашла о новых идеях… У меня для вас кое-что есть.

Он поднялся с кресла, движение было немного скрипучим, выдавшим его возраст и долгие часы, проведённые за письменным столом. Алхимик подошёл к одному из массивных дубовых шкафов, встроенных в каменную стену, к небольшой, но прочной тумбе с несколькими ящиками. Покопавшись там секунду, он вытащил два аккуратных, свежесшитых тома. Они были значительно тоньше того черновика вместе с моими правками и дополнениями, что я держал в руках неделю назад. Переплёт был из мягкой, тёмно-красной кожи, без излишеств, но выглядел добротно. На корешках и лицевой стороне золотым тиснённым шрифтом было выведено название.

Элиас вернулся к нам, держа по книге в каждой руке. Он протянул первую Скалзу, вторую – Дорну.

– Вот. Возьмите. Обязательно ознакомьтесь, когда будет время. Позже я вышлю курьером ещё несколько экземпляров нескольким… другим моим знакомым, которым могу доверять. Но я очень хочу, чтобы вы прочли их первыми.

Скалз взял книгу с привычной осторожностью человека, знающего цену манускриптам. Его пальцы провели по гладкой коже переплёта, потом он перевернул её, чтобы прочесть название на лицевой стороне. Дорн сделал то же самое.

Капитан прочёл вслух, медленно, вчитываясь в каждое слово:

– «Рождение пламени: Агент и Энергия.» и более мелким шрифтом ниже: «Практическое руководство по фундаментальным основам пиромантии». – Он поднял глаза на Элиаса, и на его лице отразилось лёгкое недоумение. – «Рождение пламени»? Элиас, я… я ценю твой труд, но я не владею этой стихией. Моя магия связана со светом, с благословениями Легилиуса, с целительством. Огонь… это не моя стихия.

Элиас усмехнулся – коротко, почти по-учительски. – А ты точно в этом уверен, капитан? Ты владеешь так называемой «стихией» льда, так ведь? Сдерживаешь кровотечения холодом, можешь покрыть инеем броню, запустить во врага сосульки или создать ледяную преграду?

Дорн кивнул, всё ещё не понимая.

– Ну… да, в ограниченной степени. Также и со стихией воды у меня есть некое родство.

– Именно! – воскликнул Зольник, и его глаза заблестели. – Но я сдержусь от дальнейшего потока измышлений, это лишь тебя запутает и введет в смятение. Дорн, Скалз, пожалуйста, для начала просто прочтите этот труд, а потом вы всё сами поймете.