Текст книги "Великий Кузнец 4 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Великий Кузнец – 4

Глава 1
Возвращение домой

Молодой человек приблизился к тридцати с небольшим. Будто этого мало, после пришёл ещё один удар. Три года крепких отношений, которые когда-то казались крепче любого замка, с девушкой, с которой он делил не только время, но и всё самое сокровенное, канули в прошлое так же внезапно, как и случилось их первое знакомство в кафе, где пахло корицей и кофе.

Но он не сломался полностью. Мужчина со временем взял себя в руки: с утра он просыпался и шёл к дверям тренажёрного зала, где шум гантелей и рёв беговой дорожки возвращал ему ощущение реальности. Он входил внутрь, и стены, которые раньше видел, как далёкий фон за стеклом, стали участниками его нового ритуала. Парень стал заниматься спортом не ради идеала, а ради того, чтобы отвлечься и почувствовать, что он ещё жив: шаг за шагом, повтор за повтором, день за днём. В зале мужчина нашёл не столько силу в мышцах, сколько дисциплину, которая давала ответ на хаос внутри него.

Потом он нашёл себе новое дело и хобби, которые потихоньку позволяли ему строить планы на будущее. В него постепенно вернулась уверенность в себя и в то, что будущее держится на том, чтобы каждый день нужно делать маленький шаг к светлому пусть и не до конца ясному горизонту, к своей цели. Парень научился радоваться мелочам: распыляющимся искрам на экране ноутбука после долгих часов работы, вкусной еде после тренажерного зала, общению с друзьями…

Его зовут… а, впрочем, какая разница? Возможно, это было ваше имя или чьё-то другое. Не важно, это не имеет значения. Ведь скоро все будет кончено. Миллиарды душ на Земле и в других уголках Солнечной системы растворяться в первобытном хаосе. Говорят, человечество в своей наглости и высокомерии потревожило и разбудило что-то могущественное, что не должно было быть тронуто столь небрежно. Но что это мы? Всегда есть луч надежды, не так ли? Все же, мы и об этом не будем говорить. Факт в том, что мужчине повезло, он просто умер: это было очень-очень давно и не правда…

…

Возвращение на участок под вечер было спокойным, почти медитативным действием после насыщенного дня в Аргонисе. Мы с Сергеем и Гракхом ехали неспешно, дав Буре выбрать свой темп. Она, кажется, уже запомнила дорогу и вела повозку уверенно по накатанной колее, которая теперь явно указывала на наш хутор. Мы уже проехали городской выгон, миновали последние огороды пригородных жителей, и вот – грунтовая дорога, та самая, что вела к нашему куску земли.

Кристалл медленно затухал, окрашивая небо в тёплые, медовые тона. Длинные тени от сосен ложились поперёк пути, а воздух, ещё дневной и сухой, начинал наполняться вечерней свежестью, запахом нагретой за день хвои и сыроватой земли у речки.

Как я понял, свет от центрального кристалла в основном светил не вниз, а вверх и отражался от своеобразного «купола», чего-то мне не до конца понятного, что называли тут небосводом. А дальше свет уже отражался на поверхность, при чем, подобно звездам, кристалл также концентрировал свой свет на одних участках сильнее, чем на других, имитируя тем самым своеобразный рассвет и закат, пускай и без желтоватого слепящего кружечка, который я привык видеть в своей предыдущей жизни. И таким образом, в мирах-осколках и появлялись тени. Не знаю, кто был архитектором этого явно рукотворного механизма, но для него или их это явно было важно.

Я сидел на облучке, отдав поводья Сергею: он правил уверенно, и я мог наблюдать дорогу и пейзажи вокруг. Гракх расположился сзади, его массивная фигура была неподвижна, только хвост время от времени шевелился, удерживая равновесие на ухабах. Он молча смотрел по сторонам, его вертикальные зрачки, чёрно-зелёные, безостановочно скользили по стволам деревьев, кустам, проблескам реки. Он не задавал вопросов и дышал размеренно, с тихим присвистом. Иногда, когда дорога проходила совсем близко от тенистого бурелома, его ноздри слегка расширялись, втягивая воздух и оценивая запахи, чуждые ему. Я не мешал ему знакомиться с миром, в который он попал.

Сергей, сидевший слева от меня, тоже был сосредоточен на дороге, но его уши, скрытые под шапкой из волчьего меха, всё время двигались, улавливая каждый шорох. Он, в отличие от Гракха, знал эти леса, а нюх и слух людоволка давали ему преимущество в случае чего. Иногда он бросал короткие взгляды на лизарда, изучая, как тот реагирует. Между ними пока не было ни вражды, ни дружбы: было молчаливое наблюдение двух существ, оказавшихся в одной упряжке по воле одного хозяина и случая.

Когда появился первый поворот к нашему участку, Сергей без слов взял левее, направляя Бурю на свеженакатанную грунтовую дорогу, которую мы сами частично и проложили. И вот он показался: наш хутор. Сначала сквозь деревья мелькнула крыша дома, потом длинная тень мастерской. Забор из кольев, который бригада Прохора поставила по периметру, уже стоял, обозначая границы. Он не был высокой и надежной защитой, но забор был знаком: здесь живут люди, здесь их территория. Бригада, как я и предполагал, уже уехала: никаких повозок, никакой строительной активности, никого у строений. Была лишь тишина, нарушаемая только вечерним стрекотанием насекомых в траве и отдалённым плеском речки у пруда. Но из трубы дома шёл ровный, неспешный дымок: значит, Аня дома, значит, печь топится.

Мы подъехали к дому. Сергей осадил Бурю, и та охотно остановилась, мягко фыркнув. Я соскочил с облучка, почувствовав под ногами твёрдую, утоптанную землю двора. От дома пахло дымом, свежей древесиной и чем-то ещё: хлебом? Да, определённо, тёплым, ржаным хлебом. Это был хороший запах.

Дверь приоткрылась, и на крыльцо вышла Аня. Она была в своей обычной холщовой юбке и светлой кофте, на голове был платок, сдвинутый на затылок. Лицо её было спокойным, даже умиротворённым, но в глазах светилась лёгкая усталость: день, видимо, был не менее занятым, чем у нас. Все же, она легко улыбнулась, увидев нас.

– Вернулись, – сказала она просто, без лишних восклицаний.

Её взгляд скользнул по мне, потом по Сергею, а затем остановился на Гракхе, который медленно и тяжело сползал с повозки. Его зелёно-серые чешуи в косых лучах заката отливали чуть ли не медным блеском, гребень на спине слегка приподнялся: возможно, от настороженности, возможно, от любопытства. Аня не дрогнула, она не была из тех, кого пугает необычная внешность. Она кивнула ему так же, как кивнула нам:

– Здравствуй. Добро пожаловать.

Гракх издал негромкое, шипящее «ссс». Его пасть, похожая на пасть огромного варана, приоткрылась, обнажив ряды острых желтоватых зубов, но это не была угроза: скорее ответ на приветствие. Он выпрямился во весь свой рост на голову выше Сергея, и оглядел дом, двор, забор, мастерскую вдалеке. Его чёрные с зелёным отливом глаза двигались быстро, сканируя каждый уголок.

– Всё в порядке, – добавила Аня, возвращая своё внимание к нам. – Мастерская готова. Крышу закончили, полы в ней затвердели окончательно, печи стоят. Лично Проверяла. И ужин готов: праздничный. В честь мастерской и… – она снова взглянула на Гракха, – в честь нового товарища.

– Пахнет хорошо, – сказал я. – Хлеб?

– Сама пекла, – подтвердила Аня с лёгкой гордостью. – Пока вы в городе были, успела и закваску обновить, и тесто поставить, и похлёбку сварила: куриную. Будет и второе. Заходите, садитесь.

Мы вошли в дом. Тёплый, насыщенный ароматами воздух встретил нас, как объятие. Первый этаж уже не выглядел пустым и новым: он был обжитым. На дубовом столе, который мы привезли ещё в первую повозку, стояла глиняная миска с солью, лежали деревянные ложки. У стены тлела печь, от неё шло ровное, сухое тепло, прогревавшее и пол, и стены. На новых полках, которые Сергей сколотил на днях, уже стояла наша скромная посуда: горшки, кружки, миски.

Стол был накрыт просто, без изысков: большая глиняная миска в центре, из которой поднимался пар, от него пахло курицей, луком, морковью и картофелем. Рядом на деревянной доске лежал круглый, румяный каравай ржаного хлеба, его корка потрескалась от жара печи, и в трещинках виднелся мягкий, тёмный мякиш. Рядом стоял глиняный кувшин, из которого пахло иван-чаем: травянистым, чуть терпким. Были расставлены четыре глубокие миски, четыре ложки и ножи. Четвёртая миска – для Гракха.

Лизард, войдя в дом, остановился у порога. Его глаза, привыкшие, вероятно, к полумраку клеток или подвалов и ночи снаружи, сузились от обилия света: в комнате горели две масляные лампы, которые Аня, видимо, зажгла к нашему приходу. Он медленно повертел головой, осматривая пространство. Его взгляд задержался на печи, от которой исходил жар. Для него, существа, устойчивого к огню, это, наверное, было как родная стихия. Потом он посмотрел на стол, на пищу. Я не знал, что едят лизарды, но сейчас он видел обычную человеческую еду. Интересно, понравится ли?

– Садись, – сказал я ему, указывая на лавку у стола рядом с тем местом, где жар от печи был наиболее интенсивным. – Ужинаем.

Гракх издал ещё одно шипение, более короткое, и тяжело переступил через порог. Его когтистые ступни с мягкими подушечками глухо ступали по дубовому полу. Он подошёл к столу, сел на указанное место. Лавка слегка прогнулась под его весом, но выдержала. Он сидел прямо, его хвост лежал на полу, обвивая ножку стола. Руки с длинными пальцами, заканчивающимися не когтями, а скорее крепкими ногтями, похожими на толстые изогнутые пластины, он положил их на колени. Ящер смотрел на миску в центре стола, ноздри слегка вздрагивали, улавливая запах.

Аня между тем активно разливала похлёбку. Она взяла половник и стала наполнять миски, начиная с моей, потом Сергея, потом Гракха, и наконец свою. Густой, золотистый бульон, куски тёмного куриного мяса, ломтики картофеля, морковь, луковица, пряности: всё это выглядело простым, но от этого не менее аппетитным.

– Хлеб свежий, только из печи, – сказала Аня, отламывая от каравая крупные ломти и кладя их рядом с каждой миской. – Ешьте, пока горячее.

Сергей уже протянул руку к ложке. Он ел всегда методично, быстро и сосредоточенно, как будто сама трапеза была важным ритуалом восстановления сил. Я тоже взял ложку. Первый глоток похлёбки обжёг губы, но это был приятный, согревающий жар. Бульон был наваристым, с лёгкой жирностью от курицы, картофель разварился до состояния, когда он почти таял во рту, морковь давала сладость, лук – лёгкую остроту и аромат, а еще я почувствовал немного чеснока и зелени. Было сытно и очень вкусно. После всего дня, после рынка, после встречи с Элиасом и Василием, после толчеи Аргониса это было именно то, что нужно.

Я посмотрел на Гракха: он всё ещё сидел, глядя на свою миску. Потом медленно, будто пробуя, протянул руку и взял ложку. Его пальцы обхватили ручку неловко: видно было, что он не часто пользовался таким столовым прибором. Но он зачерпнул немного бульона и поднёс ко рту. Его пасть приоткрылась, и он втянул жидкость с тихим свистящим звуком. Он замер на секунду, оценивая вкус. Потом его зрачки сузились ещё сильнее: признак концентрации, может, даже удивления. Он снова зачерпнул, на этот раз захватив кусок мяса. Прожевал медленно, твёрдыми, мощными челюстями, проглотил. И снова потянулся за ложкой: значит, нравится – хорошо.

Аня тем временем, убедившись, что всё идёт как надо, вдруг встала из-за стола. Она взяла ещё четвертую, чистую миску, наполнила её похлёбкой из большого горшочка, стоявшей у печи, отломила от каравая большой ломоть хлеба, положила в деревянную плоскую миску и потом вышла на крыльцо.

Она поставила миску на тот самый пенёк у крыльца. Поставила аккуратно, так, чтобы миска стояла ровно, а хлеб не упал. Также она положила блюдо, что предназначалось на второе, налила иван-чая в деревянную кружку и также все это вынесла на тот же самый пенёк. Потом вернулась в дом, не сказав ни слова, как будто это было самым естественным действием на свете.

Гракх, который как раз подносил ложку ко рту, остановил движение. Его глаза, те самые зелёно-чёрные, с вертикальными зрачками, скользнули к двери, потом ко мне, потом к Сергею: в них читался немой вопрос. Он не спросил вслух, но любопытство было написано на всей его чешуйчатой физиономии.

Сергей, сидевший рядом с ним, покосился на лизарда, потом на дверь. Он отложил ложку, вытер губы тыльной стороной ладони и сказал своим низким, спокойным голосом:

– Ещё один член стаи. – он сказал это без эмоций, просто как констатацию факта, а после посмотрел в глаза ящера так, словно говорил: «позже расскажу».

Гракх посмотрел на него, потом снова на свою миску. Коротко кивнул раз и вернулся к еде: его любопытство было удовлетворено этим кратким объяснением. Он, видимо, уже понял, что здесь, на этом хуторе, есть свои порядки, свои ритуалы, и его задача не нарушать их, а вписаться. И то, что для кого-то на улице оставляют еду, видимо, было одним из таких ритуалов.

Мы продолжили ужин. Молчание за столом было не неловким, а скорее уставшим и мирным. Звуки ложек о глиняных мисок, тихое чавканье Гракха, когда он ел хлеб (он предпочитал разламывать его пальцами, а не откусывать), равномерное дыхание Сергея, что уже доел и с нетерпением жал второе блюдо: всё это сливалось в один уютный и живой фоновый шум.

Когда похлёбка была съедена, Аня снова поднялась и принялась убирать пустые миски. Потом она принесла второе блюдо на стол. Это была тушёная с овощами и травами рыба: окуни, которых она, наверное, сама как-то наловила утром или днём в пруду. Рыба была нежной, пропитанной соком лука, моркови и какой-то пряной травы, похожей на чабрец.

– Это наша соседка постаралась. – С довольной улыбкой сказала Аня – Сегодня вот обнаружила пару рыбёх на пне перед обедом.

Вначале мои глаза расширились от шока, а после я тоже улыбнулся, и мы продолжили наш праздничный ужин.

Глава 2
Новый член утреннего ритуала

Утро на бывшем хуторе Ерёмы начиналось с того же перечня мелких дел, что и любой другой день, но сегодня к ним добавилась тихая паутина новых привычек, которые медленно, день за днём, плелись между обитателями дома.

На утро я снова обнаружил овчинное одеяло в углу примятым. Надеюсь, что наша «соседка»-фелид скоро к нам привыкнет и перестанет бояться, но давить и торопить мы её не будет. Я спустился вниз после утреннего осмотра комнаты. Прохладный воздух в прихожей пах деревом, побелкой и слабым дымком из подвала: печь-лежанка, растопленная Сергеем с рассвета, уже отдавала тепло в толщу пола. Я вышел на крыльцо, умылся водой из пруда, растёр лицо ладонями. Вода была кристально чистой, с едва уловимым привкусом ила и водорослей. На противоположном берегу, в гуще камышей, шевельнулась тёмная тень, и пара желто-янтарных глаз мелькнула среди стеблей, прежде чем исчезнуть. Я не стал всматриваться, просто кивнул в ту сторону про себя и вернулся в дом.

Запах завтрака уже витал в гостиной, Аня стояла у очага на кухонном углу, размешивая в чугунке густую овсянку с кусочками вяленого мяса и луком. На столе уже стояли деревянные миски, ложки, глиняный кувшин с парным молоком от соседской коровы, купленным накануне. Видимо, Аня даже уже успела познакомиться с нашими далекими соседями по участку.

Сергей сидел на своём привычном месте у окна, спиной к стене, откуда ему был виден и вход в дом, и окно, выходящее на дорогу. Его взгляд (острый и оценивающий) скользнул по мне, словно проверяя, всё ли в порядке, прежде чем вернуться к наблюдению за улицей. Гракх занимал пространство у самой печи, его массивная спина с гребнем пластин почти касалась горячего камня. Он сидел на полу, свернув хвост кольцом, и методично точил на бруске один из кухонных ножей, ловко орудуя чешуйчатыми пальцами с короткими когтями. Шипящий скрежет стали о камень был ровным, почти медитативным.

– Серёжа, а тебе точно не холодно там у окна? – раздался голос Ани, пока она раскладывала кашу по мискам.

Она говорила спокойно, без нажима, просто задавая вопрос. Сергей повернул к ней голову, его волчьи уши слегка повернулись в её сторону.

– Нет. Спокоен здесь. Видно.

– А ещё ты не спишь в своей комнате: всё время внизу на полу. И ночью ходишь: я слышала, как дверь скрипела, – Аня поставила перед ним миску, – По-твоему, что-то не так?

Сергей взял ложку, обнюхал содержимое миски коротким, едва заметным движением носа.

– Чужаки. Ветер ночью с лесу нёс запах. Нее людей или странный человек. Не зверей знакомых. Что-то… другое. Старое. Пахнет камнем и пустотой. Шёл, смотрел – следов нет. Возможно, далеко было. Но контроль нужен. И наверху… тесно. Стены. Не слышно, не видно улицы как следует. Не чувствую вокруг.

Он говорил коротко, отрывисто, подбирая слова. Как я понял, для зверочеловека, чьи инстинкты были заточены на охрану стаи и территории, комната на втором этаже, несмотря на окно, была ловушкой: он не мог быстро среагировать на угрозу снизу, не мог уловить все запахи и звуки, доносившиеся снаружи. Пол в гостиной, у выхода, был для него логичным постом.

Я присел за стол и взял свою миску: каша была горячей и как всегда сытной.

– Значит, чужаки где-то в лесу, но близко не подходили. Ты прав, контроль нужен. Но спать на полу каждый день – тоже не дело.

Он посмотрел на Аню, потом на пустой угол гостиной возле печи, где сейчас хранились вязанки хвороста и ящик с инструментами.

– Можно купить что-то вроде дивана или широкой лавки с сундуком под сиденьем. Поставить тут, у стены или ещё лучше напротив стола у другой стены. И спальное место, и вещи хранить, и обзор из окна сохранится. В следующий раз, как поедем в город, присмотрим. – сказал вслух свои мысли я.

Аня кивнула и села рядом. Затем она перевела взгляд на массивную фигуру у печи.

– Гракх? А тебе как? Всё устраивает тут? Не стесняйся, говори прямо, если что не так. Мы же теперь все тут живём.

Ящеролюд прекратил точить нож и отложил брусок. Его зелёно-чёрные глаза с вертикальными зрачками медленно перешли с Ани на меня. Я кивнул. Его гортань издала низкое, шипящее бормотание, прежде чем сложились слова.

– Всё… хорошо. Пища есть. Тепло.

Аня не отступала. Она аккуратно положила ложку, склонила голову набок.

– Точно-точно? Тебе лучше честно мне во всем признаться. Вранье, тут карается по закону. – грозно пошутила она.

Гракх замер на мгновение, его хвост непроизвольно дёрнулся, ударив по полу лёгким стуком. Он будто взвешивал, стоит ли говорить. В его позе читалась не стеснительность, а скорее привычка не высказывать лишнего, не предъявлять претензий. Но прямота Ани и кивок хозяина не оставляли ему выбора.

– Кровать… мала, – прошипел он наконец, растягивая шипящие. – Людская. Для моей спины… не подходит. Изгиб не тот. Камни лучше.

Он сделал широкий, объясняющий жест рукой от плеча к бедру, демонстрируя непривычную для человеческого скелета линию позвоночника и строение таза.

– И комната… как клетка. Тесно.

– А где тебе было бы лучше? – спросил Я, отложив ложку.

– У печи, – ответил Гракх без колебаний, ткнув коротким когтем в сторону массивного каменного основания очага.

– Тепло. Камень держит жар. Пол твёрдый – для спины хорошо. Лежанка – камень, тепло, ещё лучше. Пространство… есть. В кузне тоже хорошо, наверно – жар от стен, пахнет металлом и углём. Но там… далеко от дома. – Он перекинул свой взгляд на Сергея, словно на старшего брата – Если что – не услышу.

Я молча смотрел то на Сергея, сидевшего у окна в своей напряжённой, готовой к прыжку позе, то на Гракха, чья физиология искала жар камня и открытое пространство, то на Аню, которая с практичным вниманием изучала оба этих «проекта по обустройству». В голове пронеслась мысль, отчётливая и немного усталая:

«Ну вот, и он туда же»

А следом – вторая, уже с лёгкой долей растерянности:

«И что мне с ними делать?»

Проблема была не в их желаниях – они были предельно логичны, вытекали из их природы. Волкочеловеку, чьё выживание зависело от чутья, слуха и скорости реакции, нужен был наблюдательный пункт у выхода. Ящеролюду, хладнокровному по природе (обладающему невероятной устойчивостью к жару и наоборот к холоду), жизненно важно было находиться в тепле, а его габариты и строение тела просто не вписывались в стандартную человеческую мебель. Они не капризничали, они констатировали факты, с которыми столкнулся любой, кто пытался поселить рядом существ разных рас, не подготовив для них среду. А потом я еще вспомнил про прятавшуюся девочку-кэтфолка у пруда.

– Значит, так, – сказал я наконец, собирая мысли в кучу. – Сергей – диван или широкая лавка-сундук в гостиной, тут, у стены, чтобы и спать, и контролировать. Гракх – в качестве временного решения можешь лежать на лежанке печи, хотя там для тебя, наверное, будет мало места, тогда смастерим тебе что-то вроде лежанки или просто толстого тюфяка прямо тут, у печи, на полу. А тюфяк набьем… чем? Соломой? Стружкой?

– Шерстью, – предложила Аня. – Овечья шерсть, непрядёная, но чистая. Она и тепло держит, и мягко, и не так быстро слёживается, как солома. Можно купить тюк на рынке. И настил там же или попросим Сергея сделать из остатков досок от стройки, ну или закажем новые в бригадира.

– Хорошо, – я мысленно прикидывал бюджет.

«Внизу у нас пространства ещё полно. Простенький диван из досок и соломы – несколько серебряников. Шерсть и другая набивка – ещё несколько. Материал для настила – один-два серебряника. И всё это надо было везти из города – может быть, еще серебряник. В принципе, не так уж и дорого…»

– Значит, в список: диван для гостиной, доски для настила, шерсть для тюфяка Гракху. И, наверное, ещё один большой сундук для вещей, раз уж мы тут обживаемся. В следующий визит в Аргонис – займёмся этим.

Аня согласно кивнула, запоминая. Сергей, услышав конкретный план, слегка расслабил плечи, его взгляд стал чуть менее острым. Гракх просто склонил голову в коротком, почти незаметном кивке, ему было приятно, что его услышали.

Завтрак продолжался в тишине, нарушаемой лишь звоном ложек о глину, потрескиванием поленьев в печи и далёким криком какой-то птицы за окном. Я доедал кашу, мои мысли уже крутились вокруг списка покупок, замеров, которые нужно будет снять, и того, как всё это лучше организовать. Дом был построен, но обжить его, сделать по-настоящему удобным для всех своих обитателей – это была отдельная, не менее важная задача. И решать её предстояло шаг за шагом, учитывая не только человеческие, но и совсем иные потребности. За окном, в камышах у пруда, чёрная тень снова мелькнула и замерла, наблюдая за дымком, идущим из трубы, за жизнью, которая медленно, но верно налаживалась в этом новом доме у леса. И она постепенно все больше и больше тоже становилась её частью.