Текст книги "Великий Кузнец 4 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Глава 9
Конфлюэнция I

Последний день этого бесконечного задания начался как любой другой: с холодной, промозглой зари, от которой коченели пальцы даже под толстым шерстяным капюшоном. Тишина сидела в своём укрытии, на старом, полузасохшем дубе в двадцати шагах от границы леса, откуда открывался почти идеальный вид на двор, дом и ту часть пруда, где была видна отмель. Поза была неудобной, ветки впивались в бока, но она привыкла. Главное – быть выше уровня глаз, оставаться в тени хвои соседней ели и не шевелиться без нужды. Согревал её один из заранее заготовленных эликсиров.

Утро на хуторе разворачивалось как заведённый механизм. Первым, ещё до рассвета, вышел людоволк. Он потянулся на крыльце, его острые уши повертелись, улавливая звуки природы, потом он спустился к речке, умылся ледяной водой, отряхнул шерсть на загривке. Псина, назойливая, чуткая псина. Вчера он чуть не вышел на её старый след у опушки: пришлось отходить глубже, в чащобу, теряя часть обзора. Сегодня он опять шастал вдоль забора, обнюхивал землю, замер, подняв голову, и долго смотрел в сторону её дерева. Пришлось снова временно менять позицию перед рассветом, перебираясь выше и западнее.

Потом проснулись остальные. Рыжий мальчишка, Яр вышел следом, зевнул, почесал взъерошенную рыжую шевелюру. Потом появилась хозяйка, Аня, с кувшином. Они вместе умылись у речки. Потом завтрак – дым из трубы стал гуще, пахнуть жареным салом и хлебом.

И затем – самое занятное: дикарка, девочка-фелид. Тишина видела её редко, та была тенью, скользящей по краю зрения. Чёрная, низкая, пушистая тень с большими янтарными глазами, которые светились в полумгле как два золотых уголька. Она двигалась абсолютно бесшумно, прижимаясь к земле, сливаясь с тенями от дома, кустов, камышей и деревьев. Её уши с чёрными кисточками постоянно двигались, сканируя пространство.

Как обычно девочка и сегодня подобралась к пеньку у крыльца, где уже стояла миска. Остановилась, замерла, осмотрелась. Потом, одним плавным, почти незаметным движением, взяла из миски лепёшку и кусок сыра. Свернулась калачиком прямо там же, в тени крыльца, и начала есть, быстро, жадными маленькими укусами, но беззвучно. Закончив, она слизнула с пальцев крошки, осмотрелась ещё раз и скользнула обратно к воде.

Потом было рыболовство. Тишина наблюдала, как кэтфолк замерла на самом краю отмели, её чёрный хвост неподвижен, только самый кончик слегка подрагивал. Вода была прозрачной, утренние лучи пробивались сквозь туман. Внезапно – быстрый, резкий взмах лапой с выдвинутыми, как блестящие крючья, когтями. Брызги, всплеск – и на берегу запрыгала серебристая рыбина, пуская радужные брызги. Фелид аккуратно придавила её лапой. Рыба билась еще несколько секунд, потом затихла. Потом девочка взяла её в зубы и отнесла к тому же пеньку: положила рядом с пустой миской. Девочка села рядом с рыбой, вылизала лапу, потом принялась умывать мордочку, как обычная кошка. В этом было что-то дико милое и в то же время грустное.

Потом начался рабочий день. Рыжий и ящер (Гракх, как его звали) отправились в мастерскую. Вскоре послышался мерный, тяжёлый звук молота о наковальню – тук-тук-тук, с чётким ритмом. Лизард, судя по всему, работал у горна: его массивная тёмно-зелёная фигура иногда мелькала в дверном проёме, освещённая багровым отблеском пламени. Рыжий работал внутри, его не было видно, только слышны были голоса: отрывистые команды, что-то про «тигель» и «температуру».

Людоволк тем временем занимался хозяйством: кормил гнедую кобылу у хлева, чистил подковы, потом помогал: таскал дрова, подметал двор, чинил что-то у забора. И всё время его нос работал. Он обходил периметр, останавливался, вдыхал воздух. Раз даже вышел за забор, сделал несколько шагов в сторону леса, и снова прямо под её дерево. Тишина чуть не провалилась сквозь землю от напряжения. Он простоял так минуту, потом недовольно фыркнул, повернулся и ушёл назад. Серая псина, чутьё у него адское.

День тянулся медленно. Кристалл раскалился, разогнал туман, вскоре стало припекать спину даже сквозь плотную ткань плаща и густые кроны деревьев. В кузне работа кипела без перерыва. Девушка вышла развесить постиранное бельё на верёвке между домом и будущей баней: простое, хлопковое, белое и серое. Это была жизнь: обычная размеренная жизнь на отшибе.

Тишина думала о Игле. По плану, они должны были сменяться каждые два дня. Но этот прохвост появлялся раз в неделю, в лучшем случае. Привозил еды, воды, выслушивал её скупой отчёт и исчезал с ухмылкой, бормоча что-то про «другие важные поручения». Наверное, «улаживал дела» с должниками. Чёрт с ним: сегодня последний день. После отчёта Корвину она сможет выспаться в своей каморке, выпить горячего вина с мёдом и больше не видеть этот проклятый хутор.

После обеда, который на хуторе прошёл тихо (они ели что-то прямо в кузне), начались сборы. Аня вынесла Яру и Сергею чистую одежду: простую холщовую рубаху и штаны для мальчика, что-то потемнее для людоволка. Они переоделись у колодца, умылись снова. Кобылу, Бурю, запрягли в лёгкую повозку. Сергей взгромоздился на облучок, взял вожжи. Яр сел рядом. Потом они погрузили несколько холщовых мешков с чем-то брякающим у кузни. Ящер остался в мастерской, его тёмный силуэт замер в дверном проёме, наблюдая.

Аня вышла проводить, сказала что-то, на что Яр кивнул. Повозка тронулась, скрипя колёсами по утрамбованной земле двора, выехала за ворота и повернула на грунтовую дорогу, ведущую к Аргонису. Потом девушка обернулась, посмотрела в сторону камышей, где, должно быть, пряталась фелид, и махнула рукой. Просто, без ожидания ответа. Затем повернулась и скрылась в доме.

Тишина медленно, чтобы не создать лишнего шелеста, спустилась с дерева. Колени и спина ныли от долгой неподвижности. Она отряхнула плащ, поправила скрытые под одеждой кинжалы, проверила маленькую, плоскую фляжку с водой и пару сухарей в потайном кармане.

«Что ж», – подумала она без особой радости. – «Придётся идти следом».

Ей и так было по пути. Отчёт Корвину нужно было сдавать в городе. А следить за целью в движении по открытой дороге было в чём-то проще, чем сидеть на одном месте. Меньше шансов, что людоволк её учует в потоке дорожных запахов: пыли, конского навоза, дыма далёких костров.

Она сделала глубокий вдох, наполняя лёгкие относительно прохладным вечерним воздухом, в котором уже чувствовалась пряная влажность надвигающихся сумерек, и бесшумно отправилось следом за повозкой. Она с кобылой впереди была видна как тёмная точка, медленно удаляющаяся к горизонту, где уже розовели верхушки дальних холмов.

…

Вечерело. «Солнечный» луч, пробивавшийся сквозь высокое стрельчатое окно кабинета барона Лествицы, медленно полз по полированной поверхности дубового стола, освещая кружевную салфетку под серебряным чайником. Воздух был наполнен ароматом дорогого чая из южных осколков, смешанным с запахом старого пергамента, воска и едва уловимой нотой нервного пота, исходившей от самого хозяина.

Гость, именуемый директором Альдрихом Вейсом, сидел в глубоком кожаном кресле, положив трость с набалдашником из молочно-белого лунного камня себе на колени. Он был стар, но не дряхл. Его осанка была безупречна, а взгляд из-под густых седых бровей – ясен и проницателен, как у хищной птицы. Одежда его (тёмно-гранатовый камзол из бархата, отороченный серебряной нитью, и белоснежная рубаха с жемчужными запонками) говорила не столько о богатстве, сколько о безупречном вкусе и статусе. Синдикат Магических Сокровищ предпочитал не кричать о своём могуществе, он просто им обладал.

– До нас дошли вести о продолжении ваших… частных изысканий, уважаемый барон. – Голос Вейса был тих, размерен и лишён всяких эмоций, кроме вежливой заинтересованности. – Организация, которой я имею честь служить, всегда внимательно следит за рынком необычных артефактов. Временные усилители – предмет особого любопытства.

Барон Лествицы, стараясь придать своему лицу выражение лёгкой, почти скучающей отстранённости, сделал глоток чая. Рука не дрогнула, но пальцы, сжимавшие тонкую фарфоровую чашку, немного побелели.

– Вы слишком любезны, директор Вейс. Мои скромные усилия – не более чем попытка развлечь скучающий ум. История с этими… колечками действительно занятна. Нестандартный подход к зачарованию. Но, к сожалению, след, как говорится, остыл. Мастер, должно быть, давно покинул королевство или… нашёл могущественных покровителей.

Он сопровождал слова небрежным взмахом руки, но его глаза, эти холодные карие зеркала, на мгновение метнулись к массивному сейфу, встроенному в стену за его спиной. Туда, где лежали отчёты Варфоломея, включая неутешительные донесения о провале «Ворона» и о том самом старом маге-еретике в Квартале Алхимиков.

Альдрих Вейс не стал смотреть на сейф, он наблюдал за бароном: за малейшим подёргиванием мышцы у рта, за тем, как тот слегка отводил взгляд, произнося слова «могущественные покровители». Старик из Синдиката видел эти вещи так же ясно, как видимые всем узоры на персидском ковре под ногами.

– Понимаю, – мягко сказал Вейс, его тон не изменился ни на йоту. – Скука – опасный недуг для мыслящего человека. Однако, позволю себе заметить, барон, вы ведёте своё расследование с завидным… постоянством для простого развлечения. Наши источники отмечают активность ваших людей в районах, прилегающих к кварталам ремесленников и алхимиков. И недавний всплеск интереса к одному, скажем так, маргинальному теоретику пиромантии. Всё это очень последовательно для простого любопытства.

Тишина в кабинете повисла густая, как смоль. Барон почувствовал, как под жилеткой, на спине, растекается холодное, липкое пятно пота. Этот старый лис знал про Элиаса. Конечно, знал. Синдикат имел глаза и уши повсюду.

– Теоретики… – барон заставил себя усмехнуться, звук получился сухим и фальшивым. – Их в городе, как грязи после дождя. Мой управляющий – человек дотошный: проверяет все версии, даже самые бредовые. Чтобы я мог со спокойной душой сказать: сделано всё возможное и закрыть это дело.

Директор Вейс медленно, почти церемониально, кивнул. Он отпил чаю, поставил чашку на блюдце без единого звука.

– Разумная позиция. Тщательность – достоинство. – Он поднял свой проницательный взгляд на барона. – Синдикат, разумеется, не претендует на ваши… личные изыскания. Наши интересы носят, скорее, академический и коммерческий характер: мы ценим стабильность, а внезапное появление на чёрном рынке партий качественных или не очень временных артефактов, пусть и низкой мощности, эту стабильность нарушает. Это создаёт нежелательные волны на рынке.

Он сделал небольшую паузу, дав этим словам просочиться в сознание собеседника.

– Я благодарю вас за чай и беседу, барон Лествицы. Вы оказали мне честь своим вниманием. – Вейс плавно поднялся, опираясь на трость. Его движения были экономны и полны скрытой силы. – Если в ходе ваших… занятий, вам всё же удастся на что-то наткнуться, Синдикат будет искренне заинтересован в цивилизованном диалоге. Мы умеем щедро вознаграждать тех, кто способствует упорядочиванию рынка и… наоборот.

Он слегка склонил голову, не поклон, а скорее знак формального уважения, и вышел из кабинета, сопровождаемый почти бесшумными шагами дворецкого.

Дверь закрылась. Барон Лествицы остался один в оглушительно тихом кабинете. Он не двигался с минуту, затем резко, почти срываясь, поставил чашку на стол. Фарфор жалобно звякнул о серебряный поднос.

«Неделю назад – маг из Королевской Гильдии Артефактов», – мысли метались в его голове, горячие и бессвязные. – «Теперь – сам Синдикат. Они чуют кровь. Они знают, что я что-то нашёл, или близок к этому. „Маргинальный теоретик пиромантии“. Чёрт возьми, они уже вышли на Зольника!»

Он встал, подошёл к окну, сжав руки за спиной в замок, чтобы они не дрожали. Внизу, за высокой оградой поместья, кучковались крыши Аргониса и виднелся центральный цилиндрический шпиль дворца, окруженный висячими садами. А позади него, за стенами, где-то там далеко стоял зелёный массив леса, где на заброшенном хуторе, вовсю шла стройка. Стройка, инициированная тем самым рыжим щенком, который крутился вокруг всех этих историй.

Страх, холодный и отчётливый, сменился в его груди другим чувством – жгучим, нетерпеливым раздражением. Его опередят, эти бюрократы из Гильдии, эти алчные коллекционеры из Синдиката: они придут с официальными запросами, с патентами, с договорами, скуют всё в легальные рамки и выжмут из открытия все соки, оставив ему, барону, который начинал это дело, жалкие крохи или, что вероятнее всего, вежливую благодарность и просьбу не мешать.

«Мой рунический кузнец», – пронеслось в голове, – «он должен стать МОИМ. Нужно действовать быстрее. Жёстче. „Ворон“ провалился с дипломатией… Значит, нужен иной подход. Не выведывать секреты, а… заполучить самого носителя секретов».

Как славно и чудесно: одна пьяная шайка как раз и решила так поступить этим поздним вечером. Будто чуяла волю своего (неизвестного им) господина.

Глава 10
Конфлюэнция II

Работа кипела весь день. Я и Гракх за всё это время выдали изрядную партию: два десятка стальных дверных петель с массивными штырями, три дюжины прочных подков разного калибра, несколько топоров-тесаков для плотников (лезвие широкое, обух с гвоздодёром) и целую кучу разнокалиберных гвоздей: от маленьких сапожных до толстенных, ладонь длиной, для сколачивания балок. Всё это было грубовато, без изящества, но сталь была добротная, без раковин и пережога, закалка ровная. Для первой крупной партии под моим началом – более чем достойно. Я бы оценил её крепко на средний уровень, да.

Вечерний Аргонис встретил нас гулом голосов, запахом жареного мяса с уличных жаровен и уже зажигающимися фонарями на длинных шестах. Красно-бордовый свет центрального кристалла лился с небес, окрашивая каменные стены в цвет старого вина и отбрасывая длинные, пугающие тени. Повозка с гремящими мешками нашла место у стойки рядом с одной из торговых площадей. Мы с Сергеем начали разгрузку.

Каждый холщовый мешок, туго набитый металлом, я перевязывал бечёвкой и к узлу прикреплял деревянную дощечку. На ней виднелась наша эмблема. Еще дома я зажимал каждую дощечку в тисках, брал «Клинок Ангбера Мк I», раскалил его острие своей магией до тусклого свечения и уверенно, одним движением, выжигал контуром: подкова, а внутри неё – языки пламени. Просто, узнаваемо. Символ старой «Алой Подковы» Григория Железнова и новой (моей). Это была не просто метка, это было заявление.

Доход с этих железяк был для нас сейчас сущей мелочью. Василий заранее договорился с несколькими мелкими торговцами на рынке и паре лавок в ремесленном квартале: мы отдавали товар со скидкой, почти по себестоимости, а они получали добротный товар под новой, но уже звучной маркой. Главное было, чтобы эти мешки разошлись по городу, чтобы в кузнях и мастерских увидели нашу метку, чтобы про возрождение «Алой Подковы» заговорили. Пусть думают, что я, выживший ученик, просто продолжаю дело учителя на новом месте. Хороший рекламный ход, да.

Но истинная цель была иной. Среди этих обычных торговых точек были и те, что Василий наметил как пункты связи. Нам нужно было пустить пыль в глаза возможным наблюдателям: будь то конкуренты, злоумышленники или просто любопытные глаза с ушами. Под видом простого закупщика или разносчика товара я должен был встретиться с одним из посредников по нашему основному, артефактному бизнесу.

Развозка заняла пару часов. Везде одно и то же: здоровались, я называл имя Василия, показывал образцы, некоторые даже торговались из-за цены (я относительно легко сбрасывал, делая вид, что это в честь их первой покупки в «Алой Подкове» и в честь открытия), вручал мешок, получал несколько серебряников или горсть медяков, кивал и ехал дальше.

Одной из точек была кузня Ивана Молота. Я удивился, увидев у входа его подмастерья: здоровенного парня с закатанными по локоть рукавами (подрос, окреп). Оказалось, Иван сам проявил инициативу: услышал от Василия о моём открытии и решил заказать партию простых стальных слитков-заготовок.

– Мастер говорит, пусть молодой кузнец набьёт руку, а нам выгодно: меньше мороки и относительно дёшево, – пояснил подмастерье.

Я вручил ему особый мешок, также обвязанный веревкой с нашей табличкой, внутри которого лежали аккуратные, ровные бруски стали. Получил три серебряника. Надеюсь качество будет удовлетворительно и Ивану всё понравится, ведь приятно, когда твою работу (начинающего) ценят такие середняки.

И вот, у лавки со скобяными товарами на краю рынка, всё и случилось. Хозяин, сухощавый старик в кожаном фартуке, взвесил на руке мешок с гвоздями, покосился на меня и сказал, как бы между прочим, ковыряя в зубах щепкой:

– А вот с платежом засада, молодой человек. Нужно разменять – у меня всё золото да серебро, а тут как раз нужны бронзовые монетки, мелочь для расчётов с подрядчиками.

Сердце ёкнуло. Никто так не говорит – «бронзовые монетки». Все говорят «медяки» или «мелочью», «медяшками». Это была она, кодовая фраза.

Я сделал вид, что задумался, почесал затылок.

– Понимаю, хозяйские дела, – ответил я своей, заранее условленной фразой. – У меня как раз сдача с предыдущих покупок осталась, могу разменять.

Старик кивнул. Я изобразил копошение в сумке (что подарила мне Аня), якобы пересчитывая монеты, и вытащил не тот мешочек, что с мелочью, а другой, такой же на вид, из плотной тёмной ткани. Тихо под прикрытием прилавка передал его. Внутри лежали шестнадцать бронзовых перстней – партия свежих временных артефактов. И обычная коробка с гвоздями для отвода глаз. Старик мешком как бы поправил что-то под прилавком, и он исчез. Взамен он сунул мне горсть серебряных монет.

– Благодарствую, кузнец. Удачи в делах.

– И вам не задерживаться, – ответил я и вышел, чувствуя, как с плеч сваливается гора.

Дело сделано. Канал работает: в следующий раз будет уже иная схема, которые мы с Василием будем чередовать.

Осталось ещё одно, личное. Я давно дочитал книгу «Течения и вихри». Тонкий фолиант лежал в моей сумке, аккуратно завернутый в чистую тряпицу. Пора было возвращать его хозяину, Элиасу Зольнику. Центральный кристалл уже давно окрасился в густо-бордовые, почти чернильные тона, и голубые звёзды одна за другой начали зажигаться на темнеющем небосводе. Улицы начинали пустеть, торговцы сворачивали ларьки. Ночью городские врата закрывались, так что, мы с Сергеем оставили повозку у постоялого двора «Золотого Якоря», где обычно останавливался Василий. Бурю отвели в стойло.

– Я к старику, в Квартал Алхимиков. На час, не больше, – сказал я Сергею.

Тот кивнул, его бронзовые глаза блеснули в свете фонаря. Он быстро доделал свои дела с Бурей и пошел следом за мной, поправил Примулу у себя в ножнах на поясе.

Я потрогал рукоять «Клинка Ангбера», поправил под рубахой тяжёлую, тёплую «кольчугу» из бронзовых колец, и шагнул в узкую, спускающуюся вниз улочку, ведущую в Старый Город.

…

День у Скалза выдался долгим и продуктивным. Заказ был серьёзный: крупное зернохранилище для зажиточного фермера, чьи обширные поля к северо-западу от Аргониса находились под прямой протекцией виконта Элдрика. Не просто сарай, а капитальное сооружение с глубоким каменным фундаментом, стенами в два кирпича толщиной и сложной системой вентиляции, чтобы зерно не прело. Работа для мага земли его уровня: хорошо оплачиваемая, но невероятно трудоёмкая. Весь день он ходил по размеченному периметру, вбивал магические анкеры, плетя руны устойчивости и сухости в ещё сырую глину и камень, чувствуя, как духовная жила в нём постепенно истощается. Кристалл уже клонился к закату, окрашивая небо в медно-багровые тона, когда он, наконец, закончил последний ритуал консервации раствора и, кивнув довольному заказчику, отправился домой.

Его дом стоял в благополучном районе недалеко от Висячих Садов – двухэтажное кирпичное строение с черепичной крышей и маленьким палисадником, где жена пыталась выращивать пряные травы. Не дворец, но тёплый, прочный и свой дом. Дверь открыла ему его супруга, Марта, простая женщина из семейства каменщиков, с ещё не остывшими от печи руками и усталой, но светлой улыбкой. За её юбку тут же уцепилась дочь, Лина, семи лет от роду, с двумя растрёпанными светло-русыми косичками и огромными, как у отца, серыми глазами.

– Папа! – радостно выдохнула она и повисла на его шее, едва он переступил порог, пахнущий хлебом и тушёной бараниной.

– Тяжелый денёк выдался, – сказал он жене, снимая потёртый камзол и вешая его на крючок. – Но плодотворный.

Ужин прошёл в тишине, нарушаемой лишь нескромными рассказами Лины о своих «важных» делах: нарисовала цветок, помогла маме перебрать фасоль. Скалз ел медленно, чувствуя, как усталость разливается по мышцам сладкой тяжестью. После ужина Лина, как всегда, выпросила сказку: на сей раз о каменном великане, который охранял спящую в горе принцессу. Он рассказывал, машинально гладя её по голове.

После, отдыхая в своем кресле у камина, маг вспомнил про рыжего пацана с хутора, Яра Громова и то, что обещал заглянуть к Элиасу.

«Чертов старый чудак…» – с улыбкой вспомнил его магистр.

Когда ему ещё, как не сейчас? Днём – заказы, вечером – семья. А Элиас… Элиас вряд ли спал. Для него ночь была таким же рабочим временем, как и день. Маг вспомнил их последний разговор и любопытство, которое зажглось в нём после слов мальчишки про «что-то важное и ценное» у старика.

«Какие ещё сокровища старый еретик припрятал? Да и просто… давно не виделись. Почти два года уже как…»

Он ещё раз проведал дочку, поцеловал уже спящую в лобик и аккуратно поправил одеяло. Затем внизу помог Марте убрать со стола.

– К Элиасу схожу, – сказал он тихо. – Пообещал и дело есть.

Марта лишь вздохнула, привычно, и кивнула.

– Не задерживайся. И будь осторожнее в тех кварталах, смотри под ноги.

Он кивнул, поцеловал её в щёку, ощутив знакомую шершавость от постоянной работы с тестом и мыльной водой, и направился в свой кабинет.

Через несколько минут он был готов. Надел тёмно-коричневый плащ попроще, взял свой рабочий скипетр из чёрного дерева с тускло мерцающим серо-зелёным камнем навершии (никогда не знаешь, что может пригодиться в Старом Городе) и кожаный портфель, куда на всякий случай сунул пару свитков с заклинаниями средней сложности. Пусть лежат. Квартал алхимиков в старом городе не был трущобами, и мало кто полезет к магу с разборками, даже посреди ночи, но кто его знает.

Скалз вышел на улицу. Ночь уже полностью вступила в свои права. Центральный кристалл погас, превратившись в огромную чёрную глыбу, упирающуюся в вершину пирамиды, а по небу, как всегда, медленно и величаво поплыли голубые звёзды. Воздух стал прохладнее, пахнул дымом из тысяч печных труб и далёкой, вечной сыростью каменных глубин города.

Его путь лежал вниз, от относительно чистых и широких улиц около Садов, в лабиринт Квартала Алхимиков. Фонари здесь горели реже, свет из окон был тусклым и подозрительным лиловым, зелёным, кроваво-красным светом. Под ногами хлюпала не то вода, не то что-то ещё. Из переулков доносились сдержанные переговоры, звон стекла, иногда резкий химический запах, от которого першило в горле. Скалз шёл быстро, уверенно, не оглядываясь, но его магическое чутье, связанное с землёй, было настороже. Если сосредоточиться, то он чувствовал пустоты под мостовой, старые колодцы, замурованные ходы. И чувствовал жизнь – много жизни, прячущейся в этих каменных порах. У кого-то был дар или способности к той или иной «оценке», у него же было это, что, конечно же, помогало в работе. Однако каждый мог развить нечто подобное, надо было лишь тренироваться, не обязательно иметь талант либо дар, пускай и желательно.

Наконец, он свернул в знакомый тупичок, упирающийся в массивную колонну-скалу, вросшую в тело пирамиды. Там, встроенный прямо в каменную породу, стоял приземистый дом Элиаса Зольника. Узкие окна были темны, но Скалз знал – это ни о чём не говорит. Он уже собрался постучать в чёрную, непроницаемую дверь с магической печатью, как его взгляд уловил движение в тени напротив, у груды старого, поломанного алхимического оборудования.

Там шли двое. Один – массивный, грузный, с перебитым носом (Скалз мгновенно оценил его как грубую силу), другой – тощий, нервный, что-то жующий. И чуть поодаль, в глубокой тени арки влелось ещё пару фигур, которые маг земли едва различил. Они не прятались, но и не выходили на свет: по пути курили, пили что-то, задорно обменивались репликами. И вскоре посмотрели сюда, на дверь дома Элиаса и остановились. В их позах читалась не праздная любознательность, а сосредоточенное, агрессивное ожидание. Скалз замер, его пальцы непроизвольно сжали скипетр. Он не узнавал этих людей, но тип узнавал сразу: отбросы Ржавых Ключей, бандитский сброд. Что им нужно у дома старого нищего мага-теоретика?