Текст книги "Великий Кузнец 4 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Глава 13
Мирного решения не будет

За дверью, в узком тускло освещённом переулке Квартала Алхимиков, стояла не просто шайка головорезов, стоял весь оперативный состав «Ворона», какой Корвин смог собрать в экстренном порядке. Когда Тишина ворвалась к нему в подвал-штаб, выпаливая про провал, пленение Крота и магию земли, у стального сердца главаря банды ёкнуло что-то похожее на треск ледяного сердца, ужас. Не страх перед стражей или гильдией, а перед полным, бесповоротным крахом, который постиг «Братьев Грязные Лапы» после их неудачного налета на кузнеца Железнова. Та банда просто перестала существовать, а её лидер сгорел до костей заживо при загадочных обстоятельствах. Корвин не собирался повторить эту участь.

Поэтому он был здесь лично со всем, что у него было под рукой. Сам – широкоплечий, с бычьей шеей, в добротном, но потертом кожаном дублете: его шрам на левом веке казался в свете уличных фонарей ещё глубже. Рядом, как тени, стояли Игла (жилистый, с лицом ласки и неподвижным взглядом) и Тишина (невзрачная, но теперь с диким блеском в глазах). За ними теснились ещё с десяток «братвы»: разномастные, от молодых и горячих до видавших виды громил с тупыми, жестокими лицами. У всех на поясах: ножи, топорики, дубинки, у некоторых – простые арбалеты. Это была не тонкая операция, а прямой грубый нажим.

– Постучи, – сиплым, низким голосом приказал главарь «Ворона» одному из верзил, самому крупному. – Да посильнее, чтобы слышали.

Тот подошёл к массивной дубовой двери и нанес три отрывистых, оглушительных удара тяжёлой костяшкой кулака. БАМ. БАМ. БАМ. Звук разнёсся по каменному мешку переулка.

Пока верзила стучал, двое других бандитов копошились у стены дома, где на грязном камне, в луже талой земли, лежали трое усыплённых товарищей: те самые, что попали под зелье Элиаса. Один из головорезов, бородатый детина с медным кольцом в ухе, шлёпал спящего по щекам: сначала легко, потом всё сильнее. Щёки алели, голова безвольно болталась, но глаза не открывались. Дыхание оставалось ровным и глубоким.

– Не просыпается, чёрт, – бормотал бандит, озадаченно глядя на свои ладони. – Как мертвецы, только дышат.

– Дай ему в ухо! – шипел другой.

– Да так и на тот свет отправить можно или голову повредить! А умом они и так, наверняка, не блещут, – огрызнулся первый.

Корвин лишь бросил на эту возню раздражённый, тяжёлый взгляд. Всё его внимание было приковано к двери. Внутри сидел его племянник, Василий. Единственное, что осталось от сестры, которая когда-то, в голодные годы, отдавала ему свой паёк. Глупый, самоуверенный, вечно влипающий в истории болван, но… свой. Если бы это был рядовой член банды, босс уже давно бы списал его со счетов: нашли бы в канаве с перерезанным горлом в назидание остальным о последствиях провалов и глупости. Но с племянником так поступить было нельзя. Это была не просто потеря бойца, это была личная, кровная рана, слабость, которую враги могли использовать. И это невозможное бремя ответственности давило на плечи старого бандита тяжелее любой железяки.

«За что?» – пронеслась в его голове горькая, отчаянная мысль. – «За что мне все эти испытания?»

Он сглотнул, чувствуя, как подступает знакомая горечь раздражения.

– Хватит с ними возиться, – рявкнул он в сторону копошащихся. – Главное – внутри. Там алхимик, там Васька и решение всех наших проблем.

Он повернулся к двери, его единственный глаз, тёмный как уголь, впился в дерево, будто пытаясь проникнуть взглядом сквозь дуб и стальные засовы. Наступила напряжённая пауза. Переулок замер. Даже ветер, обычно гуляющий меж каменных громад подвальных этажей пирамиды, стих. Единственным звуком было тяжёлое дыхание десятка человек и далёкий, приглушённый гул ночного города сверху. «Вороны» ждали. Ждали ответа из-за двери. Ждали, что сейчас она откроется, и начнётся либо переговоры, либо резня.

Вместо хозяина из щелки в массивном дверном полотне вышла тонкая, похожую на туман струйку дыма. Она была серой, с вкраплениями мелких искр, и в воздухе сразу запахло палёной серой и сухими травами. Дым сгустился, приняв расплывчатую форму лица, и из него прозвучал голос: искажённый, но с интонациями м манерами владельца:

– Узнаю… Опять ты. Видимо, прошлого предупреждения было недостаточно.

Голос из дымки явно намекал на прошлую стычку, о которой знали только Элиас и Корвин. Однако бандит проигнорировал намёк, его собственный голос, сиплый и полный железной решимости, прозвучал снаружи чётко и без эмоций:

– Мне нужен мой племянник. Это была его пьяная и глупая самодеятельность. Я его накажу, как следует, но для этого он нужен мне живым. Отдайте его, и мы уйдём.

Дымное подобие лица качнулось, будто в насмешливом поклоне.

– Ваш Василий жив, и он уже… всё мне поведал. Теперь я знаю, что вы не отстанете, даже если я его вытолкну к вам. Вы будете и дальше мешать моему покою до тех пор, пока не добьётесь своего или пока не сгинете.

Корвин медленно выдохнул. В его единственном глазу мелькнула вспышка холодного, безжалостного разочарования. Этот алхимик слишком много знал и понимал.

– Значит, разговоры бесполезны, – констатировал он, и его голос стал приказным, рубленым. – Действуйте.

Бандиты, заслышав тон босса, моментально отхлынули от двери на несколько шагов, выходя из зоны досягаемости возможных чар или выбросов из щели. Магов в их рядах не было, но у Тишины мелькнуло в руках два небольших стеклянных шарика, подвешенных на тонких кожаных шнурках. Внутри них переливались густые, нездорового цвета жидкости.

Она ловко подожгла один из них о факел одного из головорезов. Шарик вспыхнул коротким, ярко-жёлтым пламенем, и она, сделав короткий, точный взмах, швырнула его прямо в центр дубовой двери. Удар. Тихое шипение. И дверь обдало липким, желтым, неестественно ярким пламенем, которое не столько горело, сколько разъедало поверхность. Древесина под ним быстро чернела еще больше прежнего.

Не дожидаясь, пока первый огонь потухнет, Тишина метнула второй шарик. Он разбился о почерневшее дерево, и пламя сменило цвет на ядовито-зелёный, шипя и выпуская клубы едкого, удушливого дыма с запахом гнилых яиц и меди. Дымовая завеса у щели моментально рассеялась, разъеденная этой адской смесью. Древние защитные знаки, вырезанные и вписанные в дерево темной бронзой, начали пузыриться и расплываться, как чернила под водой. Через минуту интенсивного горения огонь, истощив силу алхимических реагентов, сменился на обычный, оранжево-красный, но его работа была сделана: перед бандой была теперь не зачарованная дверь мага, а сильно обгоревшая, почерневшая, ослабленная древесная масса, от которой слегка исходил дым.

– Взламывайте! – скомандовал Корвин, не меняя интонации.

Вперёд шагнули двое самых здоровенных громил, с тяжелыми, предназначенными для рубки леса топорами на широких топорищах. Они даже не разбежались. Синхронно раздался первый парный удар: глухой и тяжёлый. Обугленное дерево треснуло. Второй удар – и щель превратилась в брешь. Ещё несколько мощных, методичных ударов – и то, что осталось от двери, с грохотом рухнуло внутрь, подняв облако пыли.

Никакого магического ответа не последовало: рунная защита была сожжена и физически уничтожена. В образовавшийся пролом, из которого валил дым, хлынул свет факелов с улицы, выхватывая из темноты прихожей клубящиеся клубы пыли, очертания полок, тени.

И первый из бандитов, пригнувшись и прикрывшись щитом из сбитых досок, с диким криком ворвался внутрь дома Элиаса Зольника. За ним, тесня друг друга, ринулись остальные, заполняя узкое пространство грохотом сапог, бряцанием оружия и хриплыми выкриками. Штурм начался.

Глава 14
Игрушки Зольника

Клубы пыли и едкого дыма от сожжённых зелий ещё висели в воздухе, когда первый бандит, пригнувшись за своим самодельным щитом из грубо сколоченных досок, переступил через порог и вжался в тень прихожей. За ним, пятясь друг к другу спинами, проскользнули ещё двое: один с толстой, увесистой дубиной, окованной ржавым железом, второй – с длинным, кривым ножом в каждой руке. Вслед за ними, тяжёлой поступью, вошли двое верзил с топорами, только что разнёсшими дверь. Их широкие плечи почти касались косяков. Ещё двое – с факелами, высоко поднятыми над головой, – завершили первую волну. Семеро. Они заполнили узкое пространство прихожей, превратив её в кишащий, тенистый улей.

Снаружи, за проломом, Корвин жестом остановил остальных. Его единственный глаз холодно оценивал обстановку. Нет смысла бросать всех сразу в неизвестную ловушку. Пусть эти семь разведают, выявят защиту, заплатят своей шкурой, если нужно. Он отдал приказ тихим, сиплым шепотом: «Ждать».

Внутри бандиты продвигались медленно, опасливо. Свет факелов плясал по стенам, выхватывая из мрака хаотичные груды книг, свитков, рулонов пергамента, сваленных вдоль стен до самого потолка. Воздух был густым от запаха старой бумаги, кожи переплётов, пыли и ещё чего-то горького, химического. Каменные стены, грубо отёсанные, местами покрытые лишайником, были усыпаны нишами, в которых стояли магические светильники: сейчас они были тёмными, безжизненными. Единственным светом оставались два трепещущих факела, от которых на кучи книг падали длинные, пляшущие тени. Искры с факелов, шипя, гасли в пыльном воздухе, но каждая угрожала превратиться в катастрофу: одна случайная искра, упавшая на сухой пергамент или рассыпавшиеся листы – и всё это хранилище знаний вспыхнуло бы как порох.

Впереди, в дальнем конце помещения, угадывался проём, ведущий к узкой, крутой винтовой лестнице, уходившей вверх, в темноту следующих этажей. Все остальные проходы (деревянные двери, арки) были либо закрыты массивными, потемневшими от времени засовами, либо наглухо замурованы грубой каменной кладкой, сливавшейся со стеной. Маршрут был один.

Человек со щитом, осторожно тыкая перед собой древком небольшого копья, почти достиг первого поворота у основания лестницы. Его тень, гигантская и уродливая, металась по стопкам книг.

И в этот момент факелы погасли: не с тихим завыванием, не от сквозняка, они исчезли, будто их поглотила сама тьма. Один миг, и свет сменился кромешной, почти осязаемой чернотой, нарушаемой лишь слабым серым отсветом из пролома двери. Послышались удивлённые, переходящие в панические выкрики бандитов.

– Чёрт!

– Света! Дайте света!

– Не вижу ничего!

– Ко мне!

– Прижмитесь к друг другу!

Но прежде чем кто-то успел что-либо предпринять, в темноте зашелестело. Сначала тихо, как падение сухого листа, затем громче: металлический скрежет, лязг, сухое постукивание. И из тех самых груд книг, из-под свитков, из темных углов поползли… существа.

Маленькие, не выше лодыжки взрослого человека, неуклюжие фигурки, отлитые из старой, потемневшей от времени и патины бронзы. Они напоминали карикатурные изображения насекомых или, скорее, жуков-марионеток с шаровидными суставами, простыми геометрическими формами вместо голов и туловищ, длинными, тонкими конечностями. В их груди, на месте, где должно было быть сердце, слабо светился тусклый, холодный синий огонёк, отбрасывающий призрачные блики на окружающие книги и потолок.

Движения их были крайне медленными, шумными и предсказуемыми. Они ковыляли, волоча ноги, с глухим стуком ударялись о пол, протягивая тонкие бронзовые пальцы. Казалось, их можно было просто отшвырнуть ногой.

Что бандиты и попытались сделать. Охваченные сначала страхом, а затем презрением к этой жалкой механической мелочи, они начали давить марионеток. Тот, что с дубиной, со всей силы опустил её на одну из фигурок. Другую грубо пнули ногой: бронза звякнула, погнулась, и марионетка отлетела в сторону, ударившись о стену и рассыпавшись на несколько частей. Но в момент разрушения её синее сердечко вспыхнуло ярко, почти ослепительно, и выпустило в воздух плотную струйку дыма такого же синего, неестественного цвета. Дым был густым, тяжёлым, он не рассеивался, а словно стелился по полу, медленно поднимаясь вверх.

Третья марионетка была раздавлена сапогом верзилы с топором: и снова вспышка, снова струйка сизого дыма. Четвертую пригвоздили ударом ножа. Каждое уничтожение сопровождалось короткой синей вспышкой и выбросом всё того же дыма.

– Чепуха какая-то! – фыркнул один из бандитов, отфутболивая последнюю фигурку.

Но не прошло и пары секунд, как первый из них, тот, что забил дубиной марионетку, резко закашлялся. Кашель был сухим, лающим, будто в горле застряла наждачная бумага. Он схватился за грудь, глаза его в полутьме широко распахнулись от ужаса и непонимания. Головорез попытался сделать шаг назад, к свету из двери, и это даже ему удалось, он вышел наружу, однако его ноги подкосились, и бандит тяжело рухнул на камень у крыльца, в уже выползшее и клубящееся облако синего дыма. Вслед за ним закашлялся второй, затем третий. Они падали, как подкошенные, издавая хриплые, прерывисты звуки, барахтаясь несколько мгновений, а затем затихали, погружаясь в глубокий, неестественный сон или, что было ещё весомее, в полное беспамятство. В какой-то момент дым, что поднялся достаточно высоко, быстро развеялся, а семь человек, всего за несколько десятков секунд, превратились в неподвижные груды на пыльном каменном полу, окружённые осколками бронзы и медленно рассеивающимися крохотными остатками синего тумана.

У входа, за пределами зоны действия дыма, Тишина и Игла наблюдали. Они не дрогнули, не проявили ни малейшего волнения. Их глаза, привыкшие к темноте, фиксировали каждую деталь: потухание огня, появление марионеток, их медлительность, и главное – эффект дыма.

– Газовая ловушка, – тихо констатировала Тишина, её голос был ровным, аналитичным. – Анестетик или нейротоксин быстрого действия на вдыхание. Механизмы – простые триггеры и распылители.

– Их жертва не была напрасной, – так же тихо отозвался Игла, его узкие глаза скользнули по неподвижным телам. – Дым тяжёлый, но почти развеялся. Однако нужна защита на случай новой волны букашек.

Они действовали слаженно, без лишних слов. Тишина достала из потайного кармана на поясе небольшую плоскую фляжку из тёмного стекла и два лоскута плотной, грубой ткани. Она отлила немного жидкости на каждый лоскут. Жидкость была маслянистой, с резким запахом мяты и чего-то химического, от которого слегка щипало в носу. Быстро смочив ткань, они сделали себе импровизированные повязки, закрывающие нос и рот. Состав должен был нейтрализовать большинство известных ей газов и токсинов, или хотя бы дать им время на реакцию.

– Идём осторожно, возможны другие сюрпризы, – шепнул Игла.

Они, как тени, проскользнули внутрь, стараясь не касаться пола, где ещё могли оставаться микроскопические частицы реагента, и не вдыхать глубоко, несмотря на повязки. Их движения были бесшумными, кошачьими, полными профессиональной осторожности.

Корвин, увидев, как падают его люди, сжал кулаки до хруста в костяшках. Потеря почти всей группы за пару минут… Но отступать было нельзя. Он видел, как двое его лучших специалистов подготовились и вошли. Вздохнув, он последовал за ними, его массивная фигура заполнила пролом. Единственный глаз зловеще блеснул в отражённом свете, когда он переступил через порог.

Внутри было тихо, если не считать тяжёлого дыхания Корвина и лёгкого шороха шагов Тишины и Иглы. Синий дым уже рассеялся, но в воздухе висел сладковато-горьковатый запах, смешанный с пылью и гарью. Они стояли среди поля битвы: вокруг лежали тела первой волны, некоторые тихо постанывали, другие были неподвижны. Осколки бронзы поблёскивали тускло в слабом свете с улицы.

И тут скрипнули петли. Не те, что у взломанной двери, а другие: тяжёлые, давно не смазанные. Из одной из стен, которую все приняли за глухую каменную кладку, бесшумно отъехала потайная панель. Она была мастерски вписана в рельеф камня, и теперь, открываясь, обнаружила скрытый проход.

Первым вышел он. Относительно высокий, худощавый, но с жилистой силой в каждом движении. Его шерсть была цвета пепла и тумана (серой), сливающейся с полутьмой коридора. Длинные острые уши настороженно топорщились, а глаза цвета свежеотлитой меди светились в темноте холодным, животным интеллектом. В его руке был зажат бронзовый кинжал грубой, кустарной работы: лезвие неровное, рукоять обмотана кожей, но заточенное до опасного блеска. Серый Коготь вышел и замер, как страж, его ноздри раздулись, улавливая запахи: страх, пот, железо, химикаты.

За ним, из того же проёма, шагнул мальчик. Невысокий, но удивительно крепкого телосложения и уверенной походкой для своего юного возраста. Пламя рыжих волос, даже в полумраке, казалось, излучало собственное тепло. В его руках был меч, не игрушка, а настоящее оружие: прямой обоюдоострый клинок, выкованный из хорошей стали. Вдоль центрального дола, даже сейчас, слабо мерцали нанесённые серебром руны. Его глаза, зелёные и слишком взрослые для детского лица, спокойно осматривали пришельцев.

Следующим вышел маг. Высокий, сухощавый, в тёмно-коричневом камзоле, на котором виднелись следы пыли. Его лицо осунулось от усталости, под глазами залегли глубокие тени, но в его позе была непоколебимая уверенность профессионала. В правой руке был скипетр: тёмное, отполированное до зеркального блеска древко, увенчанное крупным, необработанным куском малахита, в прожилках которого угадывались причудливые узоры. Камень слабо пульсировал тусклым зелёным светом, будто вторя медленному, уставшему сердцебиению хозяина. Взгляд волшебника (тяжелый и проницательный) скользнул по Корвину, остановился на Тишине и Игле, оценивая угрозу.

И, наконец, в проёме показался последний. Щуплый, сухонький старик в поношенном темном халате. На его носу плотно сидели бронзовые очки с толстыми линзами, за которыми прятались умные, проницательные, но сейчас напряжённые глаза. Он не нёс видимого оружия, только в его левой руке была зажата небольшая, дымящаяся глиняная чашка, из которой тянулась тонкая струйка ароматного, горьковатого пара. Элиас Зольник не стал впереди, а остался в глубине прохода, за спинами остальных, как стратег, наблюдающий за развёртыванием сил.

Четверо против троих. Но в тесном, заваленном хламом и телами помещении, где каждый неверный шаг мог привести к пожару или активации новой ловушки. Воздух наэлектризовало тишиной, более громкой, чем любой боевой клич. Свет из пролома двери выхватывал лишь части картинки: блеск стали и бронзы, отсветы в глазах, неподвижные фигуры на полу. И запах: пыли, магии и приближающейся бури.

Глава 15
По ту сторону стены

Глухой, властный стук. Это был удар, полный намерения и силы, звук, который говорил: «Я знаю, что ты внутри, и я пришёл забрать своё».

Элиас Зольник, его худые, нервные пальцы замёрзли на мгновение, а затем рванулись в действие с лихорадочной скоростью, которой я бы не ожидал от человека его лет.

– Быстро! Сюда! – его шёпот был резким, как щелчок бича.

Он отскочил к той самой стене, которую я отметил про себя как глухую, сложенную из грубого, неровного камня. Но его пальцы нашли почти невидимую впадину, нажали на некий выступ, и часть стены (идеально подогнанный, тонкий каменный блок) бесшумно отъехала в сторону с тихим скрипом давно не смазанных, но всё ещё исправных скрытых петель. За ней открылся проход в темноту, откуда пахло пылью, сухой травой и старым деревом.

– Тащите его туда! Связать покрепче, и рот как следует заткнуть, вон какие-то старые пыльные тряпки! – бросил он через плечо, его глаза за толстыми линзами горели холодным, ясным огнём азарта подспудного страха. – Мне надо ответить и подготовиться.

Сергей и Скалз схватили Крота под мышки и втащили его в темноту потайной комнаты. Я последовал за ними. Старый алхимик остался снаружи на секунду, что-то щёлкнув и затем втиснулся внутрь. Панель (та самая, что выглядела как часть монолитной стены) закрылась с таким же бесшумным скрипом, оставив нас в полной темноте. На мгновение я услышал только наше тяжёлое дыхание и тихий стон Крота.

Затем щелчок, и в небольшой комнате вспыхнул мягкий, рассеянный голубоватый свет от крошечных кристаллов, вмурованных в потолок. Это было не комната, а скорее широкая, просторная кладовая, вырубленная прямо в скальном основании дома. Полки, грубо сбитые из тёмного дерева, тянулись вдоль стен до самого потолка, заставленные ящиками, свёртками, странного вида приборами из бронзы и стекла, запылёнными фолиантами в кожаных переплётах. В воздухе висела густая, сладковатая пыль десятилетий, смешанная с запахом сохнущих трав и металла. В центре стоял малый дубовый столик, заваленный бумагами и инструментами.

Снаружи, сквозь толщу камня, донёсся приглушённый, но ясный грохот: это топоры били в дверь. Элиас, не обращая внимания на звук, прошёл к стене, где среди полок была ещё одна, почти незаметная щель, прикрытая деревянной заслонкой. Он прильнул к ней глазом.

– Свет, – прошептал он, щёлкнув пальцами.

Голубые кристаллы в стенах коридора мгновенно погасли, погрузив кладовую в кромешную тьму.

– Они уже ломают. Дуб крепкий, но не вечный…

Звуки снаружи стали громче: треск ломающегося дерева, крики, тяжёлые удары. Элиас отшатнулся от щели, его лицо было бледным, но сосредоточенным. Он обернулся к Скалзу, и на его тонких губах появилась кривая, почти торжествующая ухмылка. В голубоватом отсвете она выглядела особенно призрачной.

– Ну что, дорогой друг, – его голос звучал тихо, но с отчётливыми нотками язвительного удовлетворения. – А ты ведь говорил, что моя паранойя чрезмерна, что я закапываюсь в своих бумагах и выдумываю угрозы. «Кому ты нужен, старый еретик?» – помнишь? А теперь смотри: всё было не зря. Ко мне в дом, в мой тихий, забытый всеми уголок, вламывается толпа уличных бандитов с топорами.

Скалз стоял, опираясь на свой скипетч. Его осунувшееся лицо в полумраке выражало крайнюю усталость и… досадливое признание. Неловкая улыбка тронула уголки его губ.

– Ладно, ладно, Элиас, – пробормотал он шёпотом. – Не время для «я же говорил». Что теперь?

– Теперь мы наблюдаем и действуем, – парировал Зольник, снова припав к щели.

Его длинные, костлявые пальцы пошарили по ближайшей полке и нащупали небольшой, заострённый кусочек древесного угля, валявшийся среди прочего хлама. А магистр земли пока достал небольшой бурдюк из-за пазухи и отпил из неё своей горькой водицы.

– У меня для такого случая кое-что припасено. Ведь паранойя – это лишь другое название для предусмотрительности.

Он начал чертить прямо на грубой поверхности каменной стены возле смотровой щели. Уголь скрипел, оставляя чёрные, неровные линии. Он рисовал быстро, с уверенностью давно выученных движений, шепча что-то под нос на языке, который звучал чуждо и древне: полный шипящих согласных и певучих гласных. Я уловил знакомые имена: «Аэрос… Эола…» – боги ветра. Элиас не призывал их как божеств в молитве; он обращался к принципам, к силам, которые они олицетворяли, как к коллегам по ремеслу, чьи законы он изучал долгие годы.

Закончив рисунок, он с силой сжал кулак, в котором был зажат уголёк, превращая его в угольную пыль.

– «И пусть дыхание, что шелестит в листве, смолкнет в этом камне. И пусть пламя, что пляшет на факеле встретит пустоту»… – произнесенное переводилось как-то так.

Последние слова он произнёс чуть громче, отчётливее, и в них была не просьба, а констатация факта, приказ, основанный на его понимании мироздания. И снаружи, через щель донесётся не звук, а скорее ощущение: лёгкий свист, а затем – мгновенная, абсолютная тишина, сменившая гомон бандитов. Свет факелов, мелькавший в щели, исчез, будто его и не было.

Элиас откинулся от стены, и на его лице вновь мелькнула та же торжествующая ухмылка. Он обернулся ко мне, и в его взгляде светилась неподдельная, почти мальчишеская радость первооткрывателя.

– Ха! Видишь? Работает! – прошептал он, и его голос дрожал от возбуждения. – Всё по теории. Точечное, минимальное нарушение равновесия в ключевых точках… и пламя гаснет, лишённое своего второго составляющего. Это всё наши с тобой исследования, дорогой соавтор. Практическое применение гипотезы «Рождения Пламени»! Пусть и в обратную сторону.

Он не стал праздновать долго. Элиас схватился за одну из полок и сдернул с неё небольшой, плотно свёрнутый свиток, покрытый таким слоем пыли, что он казался серым. Он сдул пыль одним резким движением, отчего в воздухе взметнулось серое облачко. Мы с трудом сдерживались, чтобы громко не закашлять. Старик быстрыми, точными движениями развернул хрупкий пергамент. На нём были начертаны сложные геометрические схемы, соединённые тонкими линиями, и строки мелкого, бисерного почерка на древнем языке.

– А это… это уже старая работа. Ещё со времён, когда я почему-то предполагал, что сложность равна надёжности, – пробормотал он, и в его голосе прозвучала ностальгическая грусть. – Но для такого случая сойдёт.

Он поднёс свиток ближе к щели, как будто показывая его невидимому зрителю с той стороны, и начал произносить новое заклинание. На этот раз слова лились быстрее, напевнее, они были полны жужжащих и щёлкающих звуков, будто он разговаривал на языке самих механизмов. По мере чтения край пергамента начал тлеть: сначала появилась крошечная точка тления, затем она поползла вдоль краев, оставляя за собой чёрный, обугленный след и тонкую струйку едкого, пахнущего озоном дыма. Что интересно, пусть свиток и воспламенялся, однако в помещении вокруг Элиаса явно становилось прохладнее. В тот момент, когда пламя, наконец, охватило свиток полностью, Зольник громко, на распев произнёс последнюю фразу и бросил горящий свёрток на каменный пол кладовой, где он и догорел, оставив горстку пепла.

Снаружи, сквозь камень, донеслись иные звуки: скрежет металла, тяжёлые шаги, удары, синие вспышки, дым, а затем приглушённые вздохи и глухие падения тел.

Элиас прислушался, прислонив ухо к стене. Его выражение лица постепенно успокоилось, ухмылка сходила на нет, сменяясь сосредоточенной, холодной серьёзностью. Он снова подошёл к щели, посмотрел. Тишина снаружи была уже иной: не настороженной, а пустой. Но затем послышались новые шаги: лёгкие, крадущиеся. И голос Корвина.

Старый маг отшатнулся от стены и обернулся к нам. В голубоватом свете, снова зажжённом щелчком его пальцев, он выглядел вдруг постаревшим и уставшим. Волшебство закончилось. Запас уловок, подготовленных годами параноидальной предусмотрительности, был исчерпан.

– А на этом всё, – констатировал он тихо, но чётко, его взгляд скользнул по моему мечу, по скипетру в руке Скалза, по бронзовому кинжалу Сергея. – Трюки, ловушки, газы… закончились, а бандиты ещё остались. Более того, остались, судя по всему, самые опасные.

Он глубоко вздохнул, поправил очки на носу. В его глазах не было страха. Была усталая, железная решимость учёного, который, исчерпав все косвенные методы, вынужден взять в руки резец и вступить в прямое противостояние. Он подобрал с какой-то другой полки пару глиняных кружек, в них лежала какая-то трава, попросил у Скалза бурдюк с его водицей и вылил все остатки в эти кружки, после чего ловко разогрел содержимое своей магией жара. Отдал своему другу одну из чашек и сказал выпить, тут не сопротивляясь выпил всё залпом. Старик в очках же не спеша отпил немного и начал отпирать скрытую дверь, с которой они сюда попали.

– Значит, – произнёс Элиас Зольник, и его голос приобрёл твёрдость, которой я раньше в нём не слышал, – нам придётся выйти. И разобраться с оставшимися лично. Науке и теории, как видно, не всегда удаётся сохранить стерильную чистоту эксперимента. Иногда приходится пачкать руки.