Текст книги "Великий Кузнец 4 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Глава 35
Отступление

После того, как Сергей прошептал слово, мир вокруг будто сжался, стал острее, тише и опаснее. Адреналин ударил в виски, но не паникой, а холодной, знакомой сосредоточенностью: это был не страх, а скорее резкая активация всех рефлексов, которые оттачивались в лесах Зорени под присмотром егеря, Тараса.

Гоблины были всего в двух верстах от хутора, в глубине смешанного леса. Да, однако это было вполне нормально. Нет, не нормально в смысле «хорошо» или «безопасно», а нормально в смысле «ожидаемо». Лес дикий, граница цивилизации проходит по нашему забору, за ним же идет другая территория. И разве могло быть иначе? Эти низкорослые, зубастые, пакостные твари обожали такие места: не слишком далеко от людей, чтобы иногда подворовывать, красть скот словно волки или лисы, красться за одинокими путниками или неосторожными детьми, но и не на самой опушке, где их могли бы быстро обнаружить и выжечь. Кроме того, о них мы уже давно подозревали.

Мы с Сергеем обменялись одним долгим и понимающим взглядом: никаких слов тут и не было нужно, наши мысли текли в одном русле. Рисковать? Нет, в этом не было абсолютно никакого смысла. Даже если бы нас было двое, и мы были опытными бойцами с полным снаряжением (а мы являлись девушкой-подростком с луком и людоволком с ножом против неизвестного числа лесных ушастых тварей, которые почти наверняка были тут в ощутимом количестве), лезть в их логово было бы чистейшим безумием. Это не благородный поединок: это грязная, подлая война в их стихии. Одна шальная кривая стрела, выпущенная из-за куста, пропитанная бог знает какой дрянью или одна волчья яма с заострёнными кольями на дне, замаскированная под обычную кучу листьев – и всё, финита ля комедия. В лучшем случае, быстрая смерть от потери крови или сломанной шеи. В худшем…

Я резко оборвала эту мысленную картинку. Про девушек и гоблинов в темных пещерах я слышала достаточно страшных историй от старых ополченцев, когда те выпивали в трактире. Рисковать так значило проявить не храбрость, а глупость, граничащую с самоубийством.

А значит: сейчас мы отступаем, но не бежим. Беготня, паника – это то, что может нас легко выдать и спровоцирует дальнейшую погоню, если нас уже заметили, что, впрочем, маловероятно, учитывая, что Сергей со мной.

Я медленно, очень плавно отступила назад по своим следам, кивнула своему телохранителю, чуть мотнув головой назад, по нашему следу. Он кивнул в ответ, его янтарные глаза теперь смотрели не вперёд, в чащу, а сканировали фланги и тыл. Он взял на себя роль авангарда, прикрывая мое отступление.

Мы начали отходить, не полностью разворачиваясь спиной к предполагаемой угрозе, мы довольно долго пятясь продолжали осторожно отступали по своим же следам. Каждый шаг был обдуман: я ставила ногу точно туда, где недавно она уже стояла, стараясь не хрустнуть веткой и не задеть куст. Мои глаза, уже привыкшие к полумраку леса, выискивали не неестественные неровности: примятая трава; странная, слишком правильная тень под кустом; натянутая чуть выше земли тонкая, почти невидимая травинка, которая могла быть частью растяжки…

Сергей шёл за мной, двигаясь боком, его взгляд и ноздри работали как радар. Он чуял не только то, что таилось спереди, но и со всех сторон. Время растянулось, каждый шорох листвы, каждый щелчок насекомого казался громоподобным: мы прошли так, может быть, пятьдесят шагов. Ничего: ни выскакивающих из зарослей зеленокожих фигурок, ни натягивания тетивы с последующим свистом стрел. Значит, скорее всего, либо мы их не потревожили, либо они были ещё дальше и просто не знали о нашем присутствии.

Как вдруг, благодаря заколкам, что подарил мне Яр я краем глаза заметила вдалеке среди зеленой листвы, почти не выделяющийся серо-зеленый силуэт, а за ним еще один. Я плавно остановилась, перехватила свой лук поудобнее и потянулась за стрелой с костяным наконечником в колчане. Сергей заметил мою реакцию, пригнулся, навострил ушки в том направлении и начал принюхиваться, вскоре также заметив парочку гоблинов-разведчиков. Нам не нужно было переговариваться, я аккуратно вложила снаряд в гнездо лука, выпрямила спину и начала натягивать тетиву параллельно прицеливаясь к цели примерно в ста шагах от нас. К той, что также имела подобие примитивного лука в руках. Сергей же достал «Примулу» из ножен и присел еще сильнее, приготовившись к быстрому старту в сторону врага, натянув свои мышцы, словно я тетиву. Я задержала дыхание, буквально секунду промедлила, почувствовав потоки легкого лесного ветра, движения цели и дождавшись идеального момента. И с выдохом, моя костяная стрела полетела вместе с рывком людоволка сквозь лесное пространство и прилетело точно в яблочко, принеся неожиданную и тихую смерть первому врагу.

Второй гоблин первые секунды прибывал в непонимании, затем в шоке, а после, когда паника уже полностью поглотила его и он направил свой кривенький каменный ножик в сторону от куда пришла первая смерть, из кустов уже послышался зловещий шорох приближающейся погибели. Серый волколюд ворвался в поле его зрения, ловким движением отрезав тому вооруженную руку, а вторым перерезав тому глотку. Быстро и тихо, парочка разведчиков была уничтожена.

Сергей, не особо колеблясь отрезал им уши и завернул их в их же грязную ткань. А дальше мы также тихо и молча продолжили свой путь обратно домой. Остальное уже не наша забота, с этим разберутся уже местные дикие звери.

На сотом шагу, когда между нами и тем местом со следом и зарубкой встали густые заросли молодого ельника, я почувствовала, как напряжение в плечах и спине немного ослабло. Мы всё ещё были в опасной зоне, но уже не на лезвии ножа.

– Давай немного ускоримся, Сергей, – тихо сказала я, уже не шепотом, а обычным, но сдавленным голосом.

Мы развернулись и пошли уже нормальным шагом, но не бегом, всё ещё внимательно глядя под ноги и по сторонам. Цель была одна: увеличить дистанцию и уйти из зоны непосредственной угрозы.

Примерно через версту, когда лес снова стал казаться просто лесом, а не потенциальной засадой, мы окончательно расслабились: вернее, не расслабились, а перешли в обычный режим патрулирования. Опасность миновала, но бдительность осталась, и именно теперь, с чувством выполненного долга и облегчения, я снова смогла обратить внимание на то, ради чего мы в основном сюда пришли.

На обратном пути мы не шли прямой тропой, а также петляли, как и до этого, покрывая уже пройденные участки вновь. Теперь это было не разведкой неизвестного, а спокойным, методичным сбором: я указывала Сергею на подходящий сухостой, и он, складывая его к себе в общую кучу, скрепленную примитивной веревкой. Он с лёгкостью тащил вязанку вначале в руках, а потом на спине, которая мне показалась бы неподъёмной. Я же сосредоточилась на грибах и травах: на семейке крепких подберёзовиков у корней старой берёзы, несколько рыжиков под сосной, пару благородных боровичков, ещё небольших, но уже весьма ароматных. Аккуратно срезала их своим охотничьим ножом и сложила в плетенную корзину.

Затем я заметила заросли дикого чабреца: его фиолетовые цветочки и пряный, тёплый запах были не спутать ни с чем. Я набрала хороший пучок, чтобы сушить на зиму: идеальная приправа к мясу, особенно к дичи, да и чай можно с ним пить. Ещё рядом росла мята, чуть дальше – дикий чеснок, его острый запах витал в воздухе, я собрала и его, аккуратно выкопав несколько луковиц. Ещё нашла кустик лесной земляники: ягод уже почти не было, съели птицы, но листья для того же чая были бы превосходны.

Корзины и вязанка потихоньку наполнялись: хворост, грибы, травы. Не богатая добыча, но очень, очень полезная: этого хватит на несколько дней, а сушёных трав на всю зиму.

К тому времени, как мы снова вышли на опушку, кристалл уже потихоньку обретал оранжевые очертания, окрашивая небо в розовато-золотистые тона. Поход занял больше времени, чем я планировала, из-за осторожного отступления и последующего сбора, но он того стоил: мы вернулись не с пустыми руками и с очень важной информацией.

На хуторе было тихо: фелид мелькнула в окне чердака и исчезла. Я и Сергей принялись разгружать корзины: хворост сложили в поленницу у стен будущей бани, грибы разложили на чистой ткани в прохладном углу сеней для просушки, травы связали в пучки и подвесили под навесом.

Потом я умылась прохладной водой из колодца, сменила охотничью одежду на обычную, домашнюю (простую светлую рубаху и юбку) и принялась готовить ужин. Варила похлёбку из копчёной грудинки, картофеля и свежесобранных грибов, щедро приправив её тем самым чабрецом: запах стоял такой, что слюнки текли.

Именно под этот запах, когда сумерки уже плотно легли на землю, а центральный кристалл над Аргонисом начал менять цвет на тёплый янтарно-красный, мы услышали знакомый стук колёс и фырканье лошади. Я выглянула в окно и увидела повозку, а рядом с ней фигуры Яра и массивного силуэта Гракха: они наконец вернулись.

Я поставила похлёбку на стол, зажгла свечу в подсвечнике и вышла их встречать. Яр выглядел уставшим, но собранным, в его глазах горел тот самый огонёк, который зажигался, когда он был поглощён какой-нибудь своей идеей. Гракх, как всегда, был немым утесом из плоти и чешуи, молча помогая разгружать повозку.

– Ужин готов, – сказала я просто, когда они вошли в дом.

Мы поели почти молча, усталость брала своё. Яр рассказывал обрывками о встрече с Василием Федоровичем, о Гильдии Артефактов, о бумагах, о какой-то доверенности. Я слушала, кивала, но главная новость была у меня.

Когда миски опустели, и Яр отодвинулся от стола, я подошла к сундуку, где хранила свои немногочисленные вещи. Оттуда я достала небольшой, грубовато обработанный клочок пергамента, который купила у Василия для черновиков, и угольный карандаш.

– У нас тоже есть новости, – сказала я, раскладывая пергамент на столе рядом со свечой.

Яр насторожился, его усталость точно отступила. Я взяла карандаш и начала рисовать быстрыми и уверенными штрихами, наметив знакомые ориентиры: извилистую линию нашей речушки, квадратик хутора, дорогу к Аргонису. Затем, вспоминая каждый поворот, каждую приметную сосну или дуб, продолжила карту дальше на юг. Нарисовала опушку, первую полянку, где росла малина, старый поваленный дуб, который служил хорошим ориентиром, потом развилку троп, холм, за которым шумела незнакомая река. И, наконец, в глубине леса, примерно на расстоянии двух вёрст от нашего забора, я поставила небольшую, но отчётливую чёрную метку. Рядом с меткой я нарисовала условное изображение: кривую и злую мордочку гоблинса.

– Здесь, – я ткнула карандашом в метку. – Сегодня днём, следы свежие, не глубже чем на пару вёрст. Возможно, мы нашли следы их разведчиков или граница их территории, а значит: лагерь, скорее всего, где-то рядом, но мы не полезли проверять.

Я посмотрела на Яра, потом на Сергея, который молча стоял у порога и подтвердил все мои слова спокойным кивком.

– Гоблины, – сказала я слово, которое повисло в тихом воздухе комнаты. – Нам самим с ними спокойно не справиться. Но если подать заявку в гильдию авантюристов, то за определённое вознаграждение они с удовольствием почистят ближайшие лагеря зеленокожих. Понятное дело: самим лезть туда слишком рискованно.

Я отложила карандаш и посмотрела на свою карту. Это был не шедевр картографии, но это было чётко, понятно и содержало всю необходимую информацию: направление, расстояние, ориентиры, цель. Это была не просто новость, это был достаточно точный отчёт и план действий, доказательство того, что наш сегодняшний поход был не просто прогулкой, а полноценной, хоть и короткой, разведывательной операцией. И сейчас я ждала, что же скажет мой брат.

Глава 36
Вопрос гоблинов

Тяжёлый, туго набитый монетами кошелёк оттягивал пояс, но это было приятное, даже обнадёживающее чувство. Вес чеканного золота с профилем короля Эдмунда I, ощущался не как роскошь, а как основательность и фундамент под всеми моими планами. Мы с Гракхом вышли из тёплого и шумного нутра «Золотого Якоря», где ещё витал запах тушёной баранины и пива, в уже чуть прохладный вечерний воздух Аргониса.

Повозка с Бурей ждала на постоялом дворе. Лизард, не говоря ни слова, молча, взяв вал в свои мощные чешуйчатые лапы. Я взгромоздился на облучок, потрепал гнедую кобылу по шее, и получив в ответ довольное фырканье, Грахк сел рядом.

«Надо бы и его как-нибудь научить водить повозку с кобылой…»

Мы тронулись в сторону северных ворот. Вскоре небо над пирамидой начало окрашиваться в первые, робкие оттенки оранжевого.

Рынок сырья за внешними стенами был уже почти пуст, торговцы сворачивали остатки товаров. Это сыграло мне на руку: я смог сторговаться за целую партию бронзовых слитков хорошего качества и всякого лома, упакованных в грубые холщовые мешки, за несколько больших мешков угля, за изрядный запас жаростойкой глины, за песок для литейных форм, за связку стальных заготовок для будущих инструментов и даже за пару ящичков угля про запас. Гракх без единого стона или гримасы усталости погрузил всё это в повозку. Звонкая золотая монета, переданная пожилому торговцу металлоломом, вызвала у того искреннюю, почти умилённую улыбку: для него торговый день заканчивался необычайно удачно.

Затем мы, описав широкую дугу вдоль монументальной серой стены, заехали на деревенский торжок, что ютился у самых ворот. Тут пахло по-другому: дымом печей, свежим хлебом, молоком и навозом. По списку, который Аня вручила мне утром (аккуратный, с её чётким почерком) я приобрёл: большой круг твёрдого, выдержанного сыра, мешок лука, связку чеснока, мешочек соли крупного помола, банку мёда, несколько квадратов воска для свечей, новую пряжу для Ани, пару простых, но крепких одеял и даже небольшую бочонок яблочного сидра. На всё это великолепие ушла ещё одна золотая, но уже с хорошей увесистой сдачей медяками и серебряниками. Чувство, когда можешь купить всё необходимое, не подсчитывая каждую монету до последней потёртой грани, было опьяняющим.

«Хорошо быть богатым», – пронеслось в голове мимолётной, почти кощунственной мыслью.

Но это была не праздная мысль, а свидетельством реальности: этот капитал давал свободу действий, безопасность и возможность развивать дело. В кошельке, спрятанном под одеждой, оставалось почти тридцать один золотой червонец: тридцать и ещё два увесистый кошелька тяжёлых, звенящий аргументов в любых будущих переговорах и делах.

Кристалл над городом пылал уже густо-оранжевым, отбрасывая длинные, искажённые тени, когда мы с Гракхом покинули сельский рынок и выехали на нашу дорогу, ведущую к нашему хутору, проезжая мимо затихающих лавок и закрывающихся ставней. Буря, нагруженная до предела, шла неспешной, но уверенной рысцой. Я сидел, полуприкрыв глаза, чувствуя усталость, накопившуюся за день беготни и переговоров, но это была усталость удовлетворённая. Позади меня на повозке, среди мешков и ящиков, молча, как изваяние, сидел массивный людоящер, его зелёные глаза, казалось, ничего не пропускали, сканируя дорогу и придорожные кусты.

Дом встретил нас тёплым светом в окнах и дымком из трубы. Запах для пары голодных путников был божественный: грибная похлёбка с чабрецом. Гракх сразу принялся разгружать повозку, распределяя покупки по кладовой в мастерской, а затем в доме. Я же сразу вошёл в дом.

Тепло, свет и запах еды: всё это было лучшей наградой за долгий день. Аня, стоя у стола, помешивала что-то в котле, кивнула мне:

– Всё купил?

– Всё по списку и даже больше, – ответил я. – И материалы для кузни тоже. Буря еле довезла.

Вскоре мы поужинали в почтительном, но комфортном молчании, прерываемом лишь звуками ложек о миски. Похлёбка была наваристой и сытной, идеально подходящей для вечера. Только когда последние крошки хлеба были собраны, а миски отодвинуты, Аня взглянула на меня уже серьёзным взглядом:

– Так, насчёт сегодняшней вылазки…

И она поведала историю: спокойно, по-деловому, без лишней драмы. Про следы, про зарубку на дереве, про осторожное отступление, про сбор хвороста и грибов. А потом, почти небрежно, как о чём-то само собой разумеющемся:

– … и пару разведчиков пришлось устранить по пути.

Людоволк, сидевший на низкой табуретке у двери и точивший свой нож, молча достал из-за пазухи свёрток из грязной, грубой ткани, развернул его и мельком показал содержимое: четыре отрезанных неопрятных зеленоватых уха с характерной заострённой формой в качестве подтверждения истории моей сестры.

Я посмотрел на них, потом на карту, которую Аня нарисовала углём на клочке пергамента: две версты на запад, совсем рядом, возможно небольшой лагерь. Но они были здесь, в моём лес, всего в двух километрах от моего дома, где живёт моя сестра, где безымянная кэтфолк постоянно прячется где-то у опушки леса, где работает моя кузня, где я хочу спокойно жить и работать.

Чувство было странным: не страх, не ярость, а скорее холодное, деловое раздражение. Как если бы ты обнаружил, что в только что отстроенном амбаре завелись крысы: неприятно, опасно и с этим нужно что-то делать.

Я вздохнул, отодвинул от себя миску и обвёл взглядом присутствующих: Аню с её умным, сосредоточенным лицом; Сергея, чьи янтарные глаза светились в полумраке спокойной готовностью; Гракха, молчаливо застывшего в дверном проёме, как страж.

– Ну что тут делать? – произнёс я вслух, но вопрос был риторическим. – Ты права, Ань, спасибо тебе с Сергеем за исследование леса. Самим лезть – чистое безумие: одного недосмотра, оплошности хватит для катастрофы.

Я полностью согласился с её выводом: геройствовать против неизвестного числа кровожадных гоблинов на их территории – это не храбрость, а идиотизм. У меня есть деньги, есть связи (пусть и пока слабые), и есть официальный канал для решения таких проблем.

– Значит, завтра утром, – сказал я твёрдо. – Мне с Сергеем предстоит путь в гильдию авантюристов, на площадь Трёх Башен. Подадим заявку на зачистку лагеря лесных гоблинов в двух верстах к западу от хутора Громова. Укажем примерную локацию по твоей карте. Может, повезёт, и я увижусь с командой Бориса Каменева: а они авантюристы железного ранга, знают нас, работали с Василием и уже имели дела с зеленокожими. Если они свободны, то для них такая миссия – это раз плюнуть.

В голове уже строился примерный план разговора, прикидывалась возможная сумма вознаграждения. Пару золотых? Три? Для команды железного ранга это хорошая, лёгкая, быстрая работа. А для меня – инвестиция в безопасность дома.

«В любом случае, наверняка, можно там на месте проконсультироваться и спросить обо всех нюансах, заодно и уши сдадим за вознаграждение: мелочь, а приятно, на пару вкусных булочек с начинкой хватит…»

Аня кивнула, её лицо выразило облегчение. Она будто боялась, что я решусь на какую-нибудь авантюру.

– Разумно, – коротко сказала она. – Я завтра займусь домом и присмотрю за нашей девочкой в камышах, а сейчас давайте сюда всю посуду, пора убираться и спать.

Вечер пошёл своим чередом: я помог ей убрать со стола, потом вышел во двор, чтобы проверить, как Гракх управился с материалами. До ужина он успел лишь поставить всё у входов и припарковать Бурю в хлев, как мы позвали его на ужин. После же он продолжил свою работу: сейчас же всё было уже аккуратно сложено по полочкам. Самого его я обнаружил в подвале мастерской, Лизард, увидев меня, издал короткое шипящее:

– Г-готово, х-хозяин.

– Спасибо, Гракх. А теперь отдыхай, завтра у тебя будет задание защищать наш дом, пока я в отъезд.

Вернувшись в дом, я понял по звукам сверху и прибранной кухне/гостиной, что Аня, должно быть, уже забирается на свой лежак на втором этаже. Сергей же не проявлял никаких признаков того, что собирается спать: он стоял у открытой двери, всматриваясь в темноту, наступившую за западным забором, его уши были напряжённо подняты, ноздри слегка вздрагивали, улавливая ночные запахи. Он кивнул мне, когда почувствовал мой взгляд.

Чуялось мне, Серый Коготь точно будет ночью на страже после сегодняшней встречи в лесу. И он будет не просто стоять у двери, а будет патрулировать: два, а то и три раза за ночь он бесшумно, как тень, выскользнет из дома и сделает круг по периметру нашего участка, с особым вниманием пройдясь вдоль западного заборчика – той самой стороны, откуда вероятнее всего придет остроухая угроза. Он будет прислушиваться к каждому шороху в лесу, к каждому крику ночной птицы. Его волчья природа и солдатская выучка не позволят ему расслабиться: это не паранойя, это его работа, его долг, который он взял на себя добровольно. И глядя на его сосредоточенный профиль, освещённый тусклым светом из комнаты, я чувствовал не тревогу, а скорее глубокую благодарность: с таким надежным стражем можно было позволить себе спокойно заснуть.

Я погасил свечу и забрался на свой лежак. Усталость навалилась тяжёлым, но приятным грузом. Я закрыл глаза и начал погружаться в сон: в ушах ещё стоял гул городской суеты, звон монет, скрип повозки. Однако постепенно их вытесняли тихие домашние звуки: потрескивание догорающих в печи поленьев, равномерное дыхание спящей Ани, едва слышное шуршание девочки-фелид, незаметно прокравшейся на своё место в углу на овечьей лежанке.

«Завтра Гильдия», – последней мыслью промелькнуло у меня в голове, прежде чем сознание поплыло в тёплые объятия сна. – «Нужно будет чётко объяснить задание… Оценить их реакцию… Обсудить цену…»

А снаружи, в сгущающейся тьме, освещённой лишь движущимися по небу голубыми «звёздами», силуэт людоволка отделился от стены дома и бесшумно растворился в черноте двора, начав свой первый ночной обход: его лапы неслышно ступали по утоптанной земле, глаза, светящиеся в темноте слабым бронзовым огоньком, зорко сканировали линию забора, за которым начинался тёмный, неподвижный, и от того кажущийся ещё более зловещим, массив леса.