Текст книги "Великий Кузнец 4 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Глава 16
Стесненный бой

Тишь в коридоре после битвы с марионетками была густой, звенящей и напитанной запахами: едкой гарью от синих вспышек, медным духом, пылью от развороченных груд книг и едва уловимым, сладковатым ароматом снотворного газа, ещё не полностью рассеявшегося в неподвижном воздухе. В этой атмосфере щелчок пальцев Элиаса прозвучал неожиданно громко, как выстрел.

– Свет, – произнёс он просто.

И вдоль стен коридора зажглись те самые синие кристаллические фонарики. Они отбрасывали холодное, призрачное сияние, выхватывая из полумрака хаос прихожей: груды опрокинутых книг, какого-то хлама и неподвижные тела шестерых мужчин.

Трое. Корвин, его массивная фигура дышала тяжко, как кузнечный мех. Игла, прижавшийся к стене, его лицо-ласки было искажено не столько яростью, сколько холодной, расчётливой злостью. Тишина – невзрачная, почти сливающаяся с тенями, шла следом за своим напарником.

Свет вывел всех из состояния временного ступора. Первым после Элиаса заговорил Скалз. Опёршись на скипетр, он выпрямился, его голос, обычно высокомерный и сытый, теперь звучал хрипло, но с прежней, непоколебимой уверенностью магистра, привыкшего к тому, что его слова имеют вес.

– Вы слышите это? – он кивнул куда-то вверх, в толщу каменных перекрытий. – Это город просыпается от вашего дебоша. Сюда уже идёт стража. – Скалз явно блефовал. – Вам остались минуты, уходите, пока не поздно: исчезните в своих трущобах, и, возможно, кому-то из вас удастся там скрыться от наказания.

Корвин медленно, с насмешливым хрустом в шее, повернул голову. Его единственный здоровый глаз, тёмный как смоль, уставился на Скалза с таким леденящим презрением, что даже я почувствовал холодок по спине. Низкий, грубый голос лидера банды «Ворона» нарезал тишину, как тупой нож.

– Умные речи, колдун, очень правильные: да, это не Ржавые Ключи. Тут стены потолще, и воздух не пахнет дерьмом и отчаянием. – Он сделал шаг вперёд, его сапог хрустнул по обломку бронзовой марионетки. – Но знаешь, что? Те стражники, что наверху, в свете кристаллов на чистых улицах… они ой как не любят спускаться сюда, в подвальные этажи, в эти старые, пахнущие плесенью и ересью кварталы. У них своя работа. А тут темно, криво, и полным-полно таких, как мы. – Он обвёл взглядом коридор, его палец лениво указал на груды книг, на тело своего человека. – Они придут, обязательно придут. Но не через минуту, не через десять, может, даже не через двадцать. У нас… – он растянул слово, – ещё полно времени.

Диалог явно не был на пользу бандитам, отнимая драгоценное время на решение их проблемы. Единственный глаз босса метнулся к Игле и Тишине. Мгновенное, почти незаметное движение бровей, и пара профессионалов рванулась вперёд.

Их атака была отточенной и смертоносной. Тишина отступила на полшага в тень, её руки замелькали, готовя что-то из складок плаща: пузырьки, дымовые шашки, ещё один отравленный клинок, непонятно. Игла же, как выпущенная из лука стрела, ринулся вперёд, в узкий проход, который отчаянно защищал Сергей. Стилеты в его руках сверкнули в голубом свете тонкими, зловещими иголками смерти.

Сергей, серокожий людоволк, стоял, широко расставив ноги, перекрывая своим телом добрую половину коридора. В его руке был зажат бронзовый охотничий нож – тот самый, грубый, кустарный клинок, на который Яр когда-то нанёс метку «игнор трёх единиц защиты». Для Сергея он был лёгок и неудобен, но другого под рукой не было. Я, сжимая рукоять «Клинка Ангбера», понимал, что я со своим телом тринадцатилетнего подростка, даже учитывая все перстни на мне под перчатками, в открытом бою с этими профессиональными убийцами скорее помеха. Моя роль – прикрывать Скалза, который уже взмахивал своим скипетром с потускневшим малахитом. Из груды ближайшего хлама, из-под тел поверженных бандитов, с лязгом и скрипом поднялись ошметки бронзовых марионеток: руки, ноги, туловища без голов.

Коридор стал адским горлышком. Теснота, которая должна была быть нашим проклятием, превратилась в союзника. Ловкость Иглы, его умение фехтовать и уворачиваться, натыкалась на груды фолиантов, на опрокинутый хлам, на неподвижные ноги его же товарищей. Он не мог развернуться, не мог использовать все свои навыки. Бронзовые обломки, хоть и не сильно опасные, сильно мешали периодически норовя влететь ему прямо в лицо.

Но позади, в арьергарде, стоял их босс. Корвин не спеша, с мерзкой, уверенной ухмылкой вытащил из-за пояса небольшой, но грозного вида арбалет с коротким, толстым ложем. Он взвёл его одним резким движением, вставил короткий болт с широким наконечником и начал прицеливаться. Его глаз искал цель.

Щелк. Вш-хух! Резкий, сухой звук выстрела. Болт, просвистев в сгущённом воздухе, нашёл свою цель, но влетел не в зверочеловека и не в мальчугана. Он с глухим, мокрым звуком вонзился в бедро Скалза, того самого, который концентрировался на управлении бронзовым хламом вокруг. Магистр земли издал короткий, сдавленный крик, больше от неожиданности, чем от боли. Его скипетр дрогнул, зелёный свет в малахите погас, словно захлебнулся. Бронзовые обломки, только что угрожающе шевелящиеся, замерли, а затем с бессильным лязгом рухнули обратно на пол. Концентрация была безвозвратно нарушена.

Давление на Иглу и Тишину ослабло. Теперь ничто не мешало им, кроме Сергея. И приказа Корвина, который прорычал сквозь стиснутые зубы:

– Живыми! Обезоружить и взять! Никаких трупов!

Игла, наконец получив чуть больше пространство для манёвра, с лёгкостью кошки обошел одну из груд книг и сблизился с Сергеем. Его стилеты помчались в стремительной серии выпадов: не чтобы убить, а чтобы ранить, оттеснить, выбить оружие. Один из ударов был направлен прямо на бронзовый нож в руке людоволка. На лице Иглы читалась полная уверенность: этот грубый, самодельный клинок сломается от первого же удара его стального, отточенного стилета.

З-зынь! Раздался не звон, а скорее короткий, высокий визг металла. Но бронзовый нож не сломался: на тонком, изящном лезвии стального стилета появилась глубокая зазубрина, а от неё поползла тонкая, но отчётливая трещина. Глаза убийцы расширились от неподдельного удивления. Он отпрыгнул на шаг, инстинктивно проверяя своё оружие. «Примула» в руке Сергея не имела ни царапины. Она лишь глухо отражала синий свет, её кромка казалась маслянисто-тёмной, неестественно острой для опытного взгляда убийцы.

Однако удивление длилось мгновение. Тишина, воспользовавшись паузой, метнула что-то маленькое и блестящее. Сергей инстинктивно парировал ножом, и крошечный стеклянный пузырёк разбился о бронзу, обдав его руку и нож едкой, жгучей жидкостью. Он отшатнулся, и в этот момент Игла, отбросив изумление, возобновил атаку уже вместе с напарницей. Два профессионала против одного, даже сильного, вооружённого странным ножом, но не столько опытного и весьма отвлеченного этой химической атакой.

Давление стало невыносимым. Кинжал Тишины, словно жало змеи, метнулся вперёд и скользнул по предплечью Сергея, оставив тонкую, мгновенно почерневшую царапину. Оставшийся стилет Иглы нашел щель в защите и вонзился ему в бок, неглубоко, но достаточно, ведь клинки были отравлены. Не смертельным, но парализующим ядом, токсином, который медленно, но верно пожирает силу, затуманивает разум, подкашивает ноги. Яд для пленников, которые должны выжить.

Зрение Сергея поплыло: его янтарно-медные глаза помутнели. Мощные ноги, ещё секунду назад твёрдо стоявшие на полу, задрожали. Он пошатнулся, но не упал. Вместо этого он издал низкий, звериный рык, полный ярости и боли, и сделал ещё один отчаянный взмах «Примулой», заставив Иглу и Тишину отскочить. Но это была уже отчаянная попутка. Его дыхание стало хриплым, слюна каплями стекала с оскаленных клыков. Он отступал, неловко пятясь назад, к нам.

Больше ждать было нельзя. Сжав рукоять «Клинка Ангбера» так, что кости пальцев заболели, я шагнул вперёд, встал между сгибающимся Сергеем и наступающими убийцами. Моя тень, отброшенная голубыми фонариками, казалась жалко короткой на фоне их силуэтов.

На лицах Иглы и Тишины, уже уверившихся в своей победе, вновь появились улыбки. На этот раз откровенно издевательские, полные презрения и воспоминаний об их первом провале. Игла даже фыркнул, показывая почти сломанный кончик стилета.

– О, посмотри-ка, Тиша, – его голос прозвучал ядовито-весело. – Щенок вышел защищать своего пса. Трогательно.

Сзади, у взломанной двери, раздался металлический щелчок: Корвин перезарядил арбалет. Он медленно, не спеша, поднял его и взял на мушку следующую свою цель. Его единственный глаз прищурился, целился прямо в меня. В груди всё сжалось в ледяной ком. Я знал, что вряд ли смогу увернуться. Не в этой тесноте, не от опытного профессионала и двух сковывающих все движения противников.

Но у меня был огонь. Не думая, почти на инстинкте, я вложил в меч то, что осталось от моего духа после активации рун на клинке в бою с Кротом. Мгновение. Сначала по рунам пробежала тусклая, багровая искорка. Затем – ещё одна. Потом они вспыхнули разом, и вдоль всего лезвия, от острия до гарды, вырвалось яркое, яростное, красное пламя. Оно не просто горело, оно жило, плясало на стали, отбрасывая на стены, заваленные тысячами страниц пергамента и бумаги, гигантские, пляшущие тени. Жар ударил в лицо, сухой и обжигающий. Запах гари стал вдруг осязаемым, реальным, обещающим приключения для всех находящихся внутрь этого здания.

– Следующий шаг, и я подпалю всё, что может гореть! – мой голос, сорвавшийся на высокой ноте, всё же прозвучал твёрже, чем я ожидал. – А здесь, – я ткнул мечом в сторону ближайшей груды фолиантов, – может гореть всё! От пола до потолка!

Ехидные улыбки исчезли с лиц Иглы и Тишины, как смытые дождём. Вместо них появилась настороженность, быстрый расчёт. Они-то быстро сбегут, но на пламя точно стремительно сбегутся пожарные и стражники, это вызовет много шума и последующих разбирательств. И даже если им удастся позже на улице схватить всех здесь присутствующих противников, по мимо всего, их люди сгорят заживо и главное: племянник босса, что находится непонятно где в этом доме. Корвин у входа не опустил арбалет, но его палец замер на спуске. Его единственный глаз смерил меня, пламя, груды книг. Расчёт был тот же. Он нехотя, но явно, перенёс мушку с моей груди куда-то в сторону и задумался о том, чтобы направить её прямо мне в голову.

И в этот момент, когда тишину разрывало лишь потрескивание моего пламени и тяжёлое дыхание Сергея, снаружи, из-за взломанной двери, донёсся новый звук.

Резкий, пронзительный, металлический свист. Короткая трель, затем – ещё одна, уже ближе. Звук, который нельзя было ни с чем перепутать в Аргонисе: свисток стражника.

Все, абсолютно все, включая Корвина, замерли на мгновение, повернув головы к источнику звука. Удивление, быстро переходящие в панику и ужас озарило их лица. Наша сторона также была крайне удивлена, все, кроме Элиаса Зольника, что только что с улыбкой спокойно допил свой чай.

Глава 17
Капитан Дорн

Вначале было лишь пару-тройку стражников и только звук: тяжёлые, ритмичные удары подошв по каменному покрытию, нарастающий гул голосов, резкие, отрывистые команды. В этот момент наружу как раз и выскочила троица бандитов. Однако через мгновение со всех сторон хлынул яркий свет: не жёлтое, живое, трепещущее пламя факелов, а холодное сияние магических фонариков, смешанное с тусклым серебристым отблеском закованных в сталь доспехов.

Остальные ввалились внутрь квартала алхимиков нестройной, но быстрой толпой. Сразу стало ясно, что это не обычный патруль из трёх-четырёх человек, что обычно изредка лениво обходит кварталы. Здесь был, как минимум, взвод.

Я быстро сбился со счёта после пятнадцати. Разный пошив: простые кольчужные рубахи и кожаные нагрудники у рядовых, более сложные латные кирасы с чеканными гербами у сержантов, пару фигур в более дорогих, тёмных плащах поверх доспехов – это, вероятно, были следователи или офицеры. Их лица были сосредоточенны, хмуры, глаза бегали по местности, оценивая ситуацию с профессиональной хладнокровностью.

Напарники-убийцы, ещё секунду назад замершие в боевой стойке, обменялись одним-единственным взглядом. Взглядом, в котором мелькнула молниеносная оценка шансов. Увидев плотное кольцо вооружённых людей, блокирующих не только главные выходы из кварталов, но и все остальные возможные выходы и лазейки, эта оценка, видимо, оказалась безутешительной. Ладно бы тут были лишь рядовые стражники, пускай хоть под сотню, однако среди них были опытные сержанты и офицеры. Игла с почти незаметным брезгливым движением опустил руку как со сломанным, так и с целым стилетом, затем медленно, чтобы не спровоцировать, наклонился и положил оружие на пол. Тишина последовала его примеру, её тонкие, отравленный кинжал с тихим стуком упал на каменные плиты. Даже если бы у неё оставались дымовые шашки, а их, судя по всему, не осталось после её бегства из первого боя, они бы мало что изменили.

Их обезоружили первыми. Двое стражников в кольчугах, прикрываясь щитами, грубо прижали их к стене, быстрыми, опытными движениями обыскали, нашли ещё парочку скрытых клинков и несколько маленьких пузырьков у женщины, после чего скрутили руки за спиной толстыми кожаными ремнями. Корвин, стоявший у порога, попытался было что-то сказать, в этот момент его единственный глаз сверкнул яростью:

– Эй, вы что, не видите, кто тут… – но его тут же грубо заткнули.

Кто-то из более крупных стражников всадил ему кулаком под дых, заставив скрючиться, после чего его тоже скрутили, не обращая внимания на его хриплые проклятия. Остальных бандитов, валявшихся без сознания или корчащихся в бреду после атаки марионеток, начали стаскивать в кучу.

Хаос быстро превратился в четкость отработанных годами действий. Меня и Сергея сразу же оттеснили от центра событий к противоположной стене. Сергей тяжело дышал, его взгляд был мутным, он опирался на стену, чтобы не упасть. Ко мне подошёл молодой, сурового вида стражник с пергаментом и механическим пером (ручкой) в руке.

– Имя? Род занятий? Что делаешь в этом квартале в такое позднее время? – его вопросы сыпались быстро, без пауз, голос был безэмоциональным.

Я открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут же вмешался другой голос, старший по званию, судя по нашивке на плече и форме. Он указывал на Сергея:

– Этот – людоволк. Рана отравлена, судя по виду и состоянию. Готовь носилки, и побыстрее, а то помрёт ещё здесь.

Вокруг началась суета. Но в этот момент вперёд шагнул Скалз. Несмотря на болт, торчащий из бедра, он стоял прямо, опираясь на скипетр. Лицо его было бледным от боли и потери маны, но выражение оставалось высокомерным и непоколебимым. Он не сказал ни слова: просто медленно, с явным усилием, расстегнул свой тёмно-коричневый камзол и достал из внутреннего кармана небольшой кожаный кошелёк. Из него он извлёк два предмета.

Первый – массивный железный жетон, отполированный до блеска, с вычеканенным знаком: перекрещенные кирка, меч и посох внутри щита. Авантюрист: железный ранг, третий. Второй – сложенный вдвое пергамент с сургучной печатью, лента которого была переплетена серебряными нитями. Он развернул его и высоко поднял, чтобы видели все.

– Я – магистр Скалз, член совета земных искусств при Королевской Магической Академии Аргониса, – его голос, хоть и ослабленный, нёсся над гулкой комнатой с привычной интонацией человека, привыкшего, что его слушают. – И я требую немедленной медицинской помощи для себя и для моего… подопечного, – он кивнул в сторону Сергея. – Вы имеете дело с разбойным нападением на членов академии, а не с поимкой уличных воришек.

Эффект был мгновенным. Шёпот пронесся по рядам стражников.

– Скалз…

– Магистр земли…

– Говорят, он давно мог бы получить серебряный, да не хочет пока…

– Видал его на слушаниях в суде, когда тот спор о руднике был…

Даже суровый стражник с пергаментом отступил на шаг, его взгляд смягчился, сменившись на почтительный. Отношение изменилось не только к нему, но и к нам, хотя и не так кардинально. Приказ насчёт носилок прозвучал уже громче и увереннее, и двое мужчин тут же осторожно подхватили под руки Сергея, который почти не сопротивлялся, лишь глухо рычал сквозь стиснутые зубы.

К Элиасу, однако, подступили двое других стражников, те самые в тёмных плащах. Их допрос был жёстче, вскоре вопросы начали касаться не только сегодняшнего нападения, но и его прошлого. Элиас отвечал спокойно, но сжато, его сухонькая фигура казалась хрупкой перед этими двумя буграми в доспехах.

И тут на сцене появилась новая фигура. Он вошёл не спеша, и толпа стражников почти инстинктивно расступилась перед ним. Это был мужчина лет сорока-пятидесяти, с сединой на висках, аккуратно подстриженной короткой бородкой и умными, уставшими глазами цвета старого железа. Но больше всего выделялась его форма: тщательно отутюженный тёмно-синий мундир с золотым шитьём на воротнике и обшлагах, нагрудный знак в виде герба королевства, и на плече – эполет с тремя маленькими серебряными звёздами. Капитан королевской стражи, причём не простой патрульный командир, а, судя по всему, следователь высокого ранга.

Его взгляд скользнул по комнате, оценил связанных бандитов, раненого Скалза, допрашиваемого Элиаса, мельком остановился на мне и на уносимом на носилках Сергее. Потом он подошёл к Элиасу. Лицо капитана, до этого момента непроницаемое, смягчилось, в уголках глаз обозначились лучики морщин, похожих на следы от частой улыбки.

– Магистр Зольник, – его голос был низким, бархатистым, но в нём звучали неподдельные тепло и уважение. – Прошло немало лет. Вы… почти не изменились.

Элиас обернулся, и на его измождённом лице впервые с начала всей этой кровавой кутерьмы появилось выражение, отдалённо напоминающее облегчение. Он кивнул.

– Капитан Дорн. Ты вырос. И, как вижу, преуспел.

– Благодаря вашим наставлениям в первые годы в академии, – капитан Дорн слегка склонил голову, затем он повернулся к Скалзу. – Магистр Скалз. Мы встречались на лекциях по защитным сооружениям. Вы были на третьем курсе, когда я только поступил.

Скалз, стиснув зубы от боли, кивнул с высоты своего положения и ранга.

– Припоминаю. Капитан. Рад, что вы вовремя.

– Вовремя – это благодаря магистру Зольнику, – Дорн повернулся обратно к Элиасу. – Сообщение пришло мне прямо в голову. Очень… своеобразное ощущение, должен сказать. Я как раз был в казармах, проводил инспекцию местной части стражников.

Тут он пояснил нам, остальным, в чём дело. Оказалось, много лет назад, когда молодой Дорн успешно окончил свой последний курс обучения в академии и твёрдо решил идти в королевскую стражу, он в благодарность своему ментору, Элиасу, который вложил в него душу, пока другие преподаватели игнорировали небогатого и не самого одарённого ученика, подарил ему редкий и дорогой артефакт. Это был небольшой свиток из тончайшей кожи, покрытый серебряными рунами. На нём можно было написать короткое сообщение, после чего свиток сжигался, а послание мгновенно передавалось в сознание заранее определённого получателя при условии, что отправитель знает его очень хорошо, а получатель находится в пределах действия артефакта (примерно в пределах среднего мира-осколка). Тогда Дорн сказал: «Если что – не о чем не думайте и пишите. Я буду служить в столице. Всегда смогу помочь».

Элиас сохранил этот подарок на все эти годы. И сегодня, заметив активность и стычку у своего крыльца, он активировал артефакт и отправил лаконичное сообщение: «Дом в Квартале Алхимиков, нападение бандитов, нужна помощь. Срочно. Зольник».

– Я собрал ближайший свободный отряд прямо из казармы и поспешил, – закончил капитан Дорн. – Теперь, магистр Зольник, магистр Скалз, – его взгляд стал профессиональным, деловым, – прошу вас кратко изложить суть произошедшего. Для начала: кто эти люди и что им было нужно в вашем доме?

Глава 18
Чаепитие I

Шум и гул многочисленных голосов начали понемногу стихать. Стража работала быстро и слаженно: полубессознательных бандитов выносили на носилках, остальных строили в колонну, надевая на руки наручники из закалённой стали с тусклыми, но различимыми рунами подавления на внутренней стороне: чтобы те, у кого была хоть крупица магического таланта или дара, не смогли ничем помочь себе и своим подельникам. Дым от затушенных, но всё ещё тлеющих остатков защитных рун смешивался с запахом пота и разлитых алхимических эссенций.

Элиас, стоя посреди всего этого, провёл рукой по лицу: его движения были медленными, уставшими. Он обвёл взглядом капитана Дорна, Скалза, потом меня, и кивнул в сторону выбитой двери, где в конце коридора была лестницы, ведущей на второй этаж.

– Капитан, магистр Скалз, юный исследователь, – его голос был тихим и хриплым. – Думаю, нам стоит обсудить произошедшее в более… цивилизованной обстановке. Приглашаю вас в мой кабинет. Чай, я полагаю, всем нам будет на пользу.

Он произнёс это с такой простотой, будто предлагал перейти в гостиную после неловкой встречи у порога, а не после штурма дома бандой головорезов. Но Скалз, всё ещё опирающийся на свой скипетр, не смог сделать и шага. Его лицо, несмотря на всё напряжение воли, исказила гримаса боли. Он посмотрел вниз, на свой окровавленный лампас, где из разорванной ткани торчал короткий, но достаточно толстый арбалетный болт. Рана пульсировала тупой, огненной болью, отдавая в бедро и колено.

Капитан Дорн, заметив это, сразу же переключился из режима офицера в режим практикующего целителя. Его уставшие глаза стали внимательными, оценивающими.

– Магистр, вам нужно это немедленно извлечь. Позвольте помочь. Рана не выглядит отравленной, но каждый лишний момент с инородным телом внутри – риск заражения крови или повреждения сухожилия/мышц.

Скалз мрачно кивнул, стиснув зубы. Сзади к нему по кивку их капитана уже подошло пару стражников. Он не был из тех, кто позволял другим делать за себя грязную работу, особенно когда речь шла о его собственном теле. Отстранив предлагаемую помощь стоявшего рядом стражника, но взяв у того странную пилюлю дощечку, он крепче упёрся на скипетр, перенеся вес на здоровую ногу. После чего он проглотил пилюлю и зажал дощечку между своих зубов. Затем разорвал свою штанину, а его правая рука с пальцами, привыкшими к тонкой манипуляции землёй и камнем, медленно опустилась к бедру. Он обхватил древко болта, оценивая глубину и угол.

«Снаряд зашел глубоко, а острие, судя по всему, было не простым, без всяких хитростей не обойтись: придется вытаскивать болт путем пробивания ноги до самого конца, не повезло…»

Пальцы, покрытые мозолями и тонкими шрамами, нащупали место, где сталь встречалась с плотью.

– Готовьтесь, – лишь хрипло бросил фразу через дощечку между зубов в сторону Дорна.

Больше никаких предупреждений. Скалз сделал короткий, резкий выдох и одним мощным контролируемым движением на себя он сначала сломал древко, а после выдернул болт наружу с противоположной стороны ноги, пробив её до конца.

Звук был влажным и отвратительным: негромкий, но отчётливый чмок, сопровождаемый разрывом плоти. Древко, длиной в добрую ладонь, со стальным наконечником вышло наружу, увлекая за собой сгустки тёмной, почти чёрной крови и мелкие обрывки ткани. Скалз не закричал, он лишь резко втянул воздух через нос, его лицо на мгновение побелело, а по вискам выступили капельки холодного пота. Рука мага, держащая болт, не дрогнула. Он бросил окровавленный снаряд на брусчатку, где тот с глухим лязгом отскочил пару раз и замер. Стражники все же схватили его сзади, чтобы помочь удержаться.

Рана зияла тёмно-красным, почти фиолетовым ртом. Из неё хлынула свежая, алая кровь. Но капитан Дорн уже был в действии: он не стал прибегать к бинтам или прижиганию. Вместо этого он снял с пояса странный сосуд: продолговатый, вытянутый, сделанный из тёмной, гладкой кожи, похожей на кожу речного угря. На его поверхности мерцали слабые, бирюзовые руны.

– Позвольте, – сказал Дорн, поднимая руку и располагая ладонь в нескольких дюймах над кровоточащей раной.

Его подчиненные схватили Скалза понадежнее и сильнее. И тут началось то, чего я никогда прежде не видел. Из горлышка сосуда, без малейшего наклона, выплеснулась… вода. Но не потоком, она вытекла единой массой, словно живая, разумная субстанция, и мгновенно сформировалась в длинное, гибкое щупальце толщиной в два пальца. Субстанция была кристально чистой, абсолютно прозрачной, и в ней, в самой её глубине, переливались и играли крошечные пузырьки воздуха, создавая впечатление внутреннего свечения. Консистенция её была будто бы странной: не совсем жидкость, но и не гель: нечто среднее, вязкое и податливое. Хотя быть может эта была обычная чистая вода, просто так выглядела под воздействием воли своего хозяина.

Щупальце, извиваясь, как водяная змея, подползло к ране. Его конец расплющился, превратившись в нечто вроде прозрачной, пульсирующей линзы, и аккуратно, почти нежно, прилип к окровавленному месту и началась работа.

Это было завораживающе и немного жутковато: вода не просто омывала рану, она проникала внутрь. Я видел, как её прозрачное тело заполнило рваное отверстие, как оно пульсировало, совершая ритмичные, поступательные движения. А затем – самое удивительное. Из глубины раны в толщу воды начали подниматься струйки. Сначала это были тонкие, алые нити крови. Потом – более тёмные, бурые сгустки. И наконец – мельчайшие, почти чёрные частицы грязи, обрывки ткани, возможно, осколки и опилки от стрелы. Вся эта взвесь втягивалась в центральную часть водяного щупальца, где формировала плотное, мутное ядро, похожее на чернильное облачко. Сама же вода вокруг оставалась идеально чистой, кристальной. Она работала как живой, разумный фильтр, вытягивая из раны всё лишнее, всё чужеродное, оставляя лишь чистую, неповреждённую плоть.

Процесс занял меньше пары десятков секунд. Когда водяной шар отлил от раны, он унёс с собой всё загрязнение, превратившись в мутный, коричневато-красный пузырь. Щупальце плавно втянулось обратно в сосуд, выплюнув на каменную поверхность «грязную» воду.

Но капитан королевских стражников не остановился: он опустил руку ещё ниже, теперь его ладонь почти касалась кожи Скалза. Дорн закрыл глаза, его лицо стало сосредоточенным, губы зашевелились, произнося слова заклинания на языке, который я не понимал: мягком, певучем, полном долгих гласных.

И между его ладонью и раной вспыхнул свет. Это не был ослепляющий, резкий свет молнии или огня, это было мягкое, тёплое, медово-золотистое сияние. Оно исходило не откуда-то извне, а рождалось прямо в воздухе, в пространстве между ладонью капитана и раной мага земли. Свет был плотным, осязаемым, словно жидкое солнце. Он струился, переливаясь, наполняя пространство вокруг ощущением чистоты, покоя и… правильности.

Я слышал о подобном. Но лишь в сказках, да в редких упоминаниях о паладинах и жрецах бога Легилиуса – властелина порядка, справедливости, закона и, что важнее всего, целительного света. Их магия была редкой, требующей не только силы воли, но и особого внутреннего устройства души, непоколебимой веры в гармонию, закон, справедливость. Учитывая мои знания, видеть её в исполнении капитана городской стражи – человека, чья работа чаще связана с насилием, пытками и казнями, чем с исцелением – было поразительно.

Это золотое сияние окутало рану. И под его лучами плоть начала медленно двигаться: края рваной кожи потянулись друг к другу, как магниты, соединяясь без шва, без рубца. Мелкие капилляры сплетались заново, мышцы срастались, восстанавливая свою структуру. Весь процесс сопровождался лёгким, едва слышным шипением, похожим на звук, который издаёт раскалённый металл, когда его опускают в воду для закалки, но более тихим, умиротворяющим. От раны исходило тепло, приятное и согревающее тепло, а также слабый, чистый запах, напоминающий аромат свежескошенной травы после дождя, смешанный с запахом озона. Было ощущение будто немного похолодало.

Через двадцать-тридцать секунд свет начал угасать, растворяясь в воздухе, как утренний туман под лучами солнца. Когда он исчез полностью, на бедре Скалза не осталось ничего, кроме аккуратной, розовой полоски молодой кожи, чуть более светлой, чем окружающая. Ни шрама, ни отёка, ни признака воспаления.

Скалз осторожно, на пробу, перенёс вес на ранее поврежденную ногу. Его лицо выразило лёгкое удивление, затем удовлетворение. Он согнул колено, выпрямил, сделал маленький шаг на месте. Всё функционировало идеально, будто и не было никакой истории с арбалетом.

– Искусно, капитан, ваши навыки за годы сильно улучшились – произнёс он, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучала неподдельная, почти профессиональная оценка, без обычной спеси. – Не ожидал встретить столь чистое световое заклятие вне храмовых стен. Моя благодарность.

– Все мы служим порядку, магистр, просто разными путями, – легко ответил Дорн, вытирая лоб тыльной стороной руки.

Исцеление, видимо, отняло у него немало сил, но он старался не показывать усталости. Он снова обратился к Элиасу.

– Ваше предложение о чае звучит как лучшая идея за сегодняшний вечер. И, думаю, молодому человеку, – он кивнул в мою сторону, – тоже не помешает отдышаться. А за вашим… спутником, людоволком, присмотрят мои люди. У нас есть противоядия на большинство уличных ядов.

Я оглянулся. Сергея уже уложили на носилки, к нему склонился пожилой стражник с ящиком, полным склянок и пучков трав. Он что-то бормотал, осматривая почерневшую царапину. Сергей смотрел на меня, его янтарные глаза, обычно такие острые, сейчас были затуманены болью и ядом, но в них читалось ожидание приказа.

– Оставайся с ними, Сергей, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Позволь себя вылечить. Я скоро вернусь.

Он слабо кивнул, и его взгляд стал чуть менее тревожным. Я повернулся и последовал за тремя взрослыми мужчинами, которые уже направились в сторону дома в скале.

Подъём был коротким. Лестница вывела нас в узкий, тёмный коридор, от которого отходило несколько дверей. Элиас, не колеблясь, направился к дальней, тёмной дубовой двери, украшенной сложными, вырезанными в дереве узорами. Он нажал на скрытую пружину, и дверь открыла проход внутрь.

Мы вошли в его кабинет. Контраст с хаосом первого этажа был разительным. Внутри всё стало выглядеть немного по-иному после того, как хозяин вывалил множество книг и свитков в кучи на первом этаже. Комната была просторной, с высоким потолком, который терялся в полумраке. Стены от пола до потолка были заставлены массивными дубовыми книжными шкафами, доверху набитыми фолиантами, свитками, папками. Воздух был насыщен знакомыми ароматами: старый пергамент, переплётная кожа, сухие травы, пыль веков, слабый, горьковатый запах химических реактивов и… что-то ещё, уютное и знакомое – запах настоящего древесного дыма и заварного чая. В центре комнаты стоял огромный, дубовый стол, заваленный бумагами, чернильницами, приборами непонятного назначения, осколками минералов под увеличительными стёклами. У одной из стен тлел камин, сложенный из тёмного, почти чёрного камня, и его тусклое, живое пламя отбрасывало на стены и потолок танцующие тени. Возле камина стояло несколько глубоких, потертых кожей кресел и небольшой низкий столик, на котором ютился фарфоровый чайник в вязаной грелке и стояло четыре чашки без блюдец.