Текст книги "Великий Кузнец 4 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава 27
Ночная тревога

Дом капитана Дорна стоял в тихом, ухоженном квартале недалеко от казарм стражников, но отделённый от них стеной из вековых лип и каштанов. Это был не дворец, но добротное, двухэтажное кирпичное строение под тёмно-красной черепичной крышей, с резными деревянными ставнями на окнах и небольшим палисадником, где летом цвели розы и лаванда, а сейчас, в июле, стояли кусты с тяжёлыми и спелыми ягодами смородины. В нём пахло теплом, деревом, воском для полов и легким ароматом корицы, который всегда витал на кухне благодаря стараниям хозяйки.

В ту ночь в доме царила глубокая, мирная тишина, нарушаемая лишь равномерным дыханием спящих. Капитан стражи спал на втором этаже, в просторной спальне с дубовыми балками на потолке. Его сон, как и всё в нём, был дисциплинированным и чутким: даже в забытьи часть сознания оставалась настороже, отслеживая привычные ночные звуки дома: скрип половиц, завывание ветра в трубе, тиканье маятника старинных часов в гостиной. Рядом, уткнувшись лицом в его плечо, спала его жена, Элеонора. Женщина лет сорока, с мягкими, ещё сохранившими юность чертами лица и каштановыми волосами, заплетенными на ночь в длинную косу. Её сон был глубже и безмятежнее, как и положено обычному человеку, все-таки она не отслужила среди стражников пару десятков лет.

В соседних комнатах спали их дети: старшая дочь Лидия, тринадцати лет, уже почти взрослая барышня, увлекающаяся историей и вышивкой; сын Марк, двенадцати лет, мечтавший пойти по стопам отца в стражу, но пока что больше увлекавшийся устройством хитрых ловушек для кошек и сбором гербария; и младшая, Катерина, десяти лет, чья комната была завалена куклами, мелками и любимыми книгами сказок. На том же этаже, в маленькой, но уютной комнатке под самой крышей, спала миссис Агата – пожилая, строгая, но бесконечно преданная семье гувернантка, бывшая когда-то няней и учительницей самого хозяина этого дома в детстве.

И эту идиллию разорвал стук.

Не звонок, не осторожное постукивание, а громкий, властный, настойчивый стук кулаком или скорее даже эфесом меча в дубовую дверь на первом этаже. Звук был таким резким и чуждым ночной тишине, что дом, казалось, вздрогнул целиком.

Муж открыл глаза мгновенно, ещё до того, как сознание полностью вернулось к нему. В его серых, стальных глазах не было ни сонливости, ни растерянности: лишь мгновенная и холодная собранность. Он уже сидел на кровати, когда Элеонора, вздрогнув, проснулась от его движения.

– Адриан? – её голос был сонным и испуганным.

– Всё в порядке, – сказал он тихо, но твёрдо, положив на её плечо успокаивающую руку.

Его слух уже анализировал стук: это было что-то срочное, экстренное. Он уже встал, его движения были быстрыми, точными, без единого лишнего жеста. Адриан Дорн натянул простые штаны и рубаху из грубого льна, лежавшие на стуле, затем снял с вешалки свой тёмно-синий мундир капитана, уже с пристёгнутыми золотыми пуговицами и эполетами. Он не стал зажигать свечу: звёздный свет, пробивавшийся сквозь ставни, был ему достаточен.

За дверью спальни уже слышались испуганные голоса. Лидия окликнула отца вопросом. Марк, судя по звукам, уже выскочил в коридор, готовый, вероятно, защищать дом с кочергой в руках. Катерина тихо плакала.

– Лидия, Марк, успокойте сестру, – голос отца прозвучал спокойно, но так, что его было слышно даже через дверь. – Всё под контролем. Это ко мне.

Он вышел в коридор, уже застёгивая мундир. Лидия, в ночной рубашке и накинутом поверх халате, стояла у двери комнаты Кати, обнимая плачущую сестру. Марк, бледный, но с горящими глазами, действительно сжимал в руке кочергу.

– Папа, что случилось?

– Служебные дела, сын. Ничего страшного. Верни кочергу на место и помоги сестрам, – Адриан положил руку ему на плечо, и это простое прикосновение, полное уверенности, заставило мальчика выпрямиться и кивнуть.

Внизу, в прихожей, уже горела лампа. Её зажгла миссис Агата, стоявшая у подножия лестницы в плотном шерстяном пледу, накинутом поверх ночной сорочки. Её морщинистое лицо было строгим и обеспокоенным.

– Господин…

– Побудьте с детьми, миссис Агата, – попросил он, спускаясь. – Я разберусь.

Стук повторился: уже более нетерпеливый.

Дорн подошёл к двери, не отодвигая тяжёлые засовы сразу.

– Кто там? Назовите себя.

– Капитан! Это лейтенант Вернер! – голос за дверью был молодым, сдавленным от волнения, почти срывающимся.

Адриан узнал его: тот самый ретивый лейтенант, что вёл допрос Корвина сегодня днём. По звуку голоса было ясно: дело плохо.

Капитан отодвинул засовы и распахнул дверь.

На пороге, в круге жёлтого света от фонаря, который держал один из двух рядовых стражников, стоял лейтенант Вернер. Его лицо, обычно самоуверенное и подтянутое, было бледным как мел, на лбу и висках блестел пот, несмотря на ночную прохладу. Его мундир был расстёгнут, а волосы в беспорядке. В глазах читалась откровенная, почти паническая растерянность.

– Капитан Дорн, вы нужны немедленно… В Темнице… – он задыхался.

– Говори чётко, лейтенант. Что случилось? – голос Адриана был как льдина, отрезвляюще своим холодом.

– Полчаса назад… Кто-то проник… В подземную тюрьму… – Вернер сделал глоток воздуха, стараясь взять себя в руки под тяжёлым взглядом начальника. – Они… он… усыпил с десяток стражников на постах у входа и по главному коридору. Симптомы как от сильного снотворного или парализующего газа. Потом… отпер все камеры. Механические замки как-то были вскрыты, магические печати на дверях общих камер не сработали, будто их и не было вовсе!

Адриан слушал, не меняя выражения лица, но его разум уже работал со скоростью пущенной стрелы. Проникновение в самую охраняемую тюрьму королевства. Массовый усыпление стражи. Вскрытие замков. Цель?

– Заключённые? – спросил он коротко.

– Все, кто мог ходить, пытаются сбежать! – выпалил Вернер. – В подземных коридорах и снаружи внутри периметра хаос! Дежурный резерв уже брошен на удержание, мы подняли по тревоге соседние участки, стянули свободные силы… Капитаны Горский и Вельт также подняли своих людей. Но там… Там почти сотня узников в этом крыле, включая ту самую банду «Ворона»! Мы пытаемся заблокировать выходы, но они ломятся толпой, дерутся чем попало… Полгорода уже на ушах, жители близлежащих кварталов просыпаются от шума!

Адриан Дорн молчал несколько секунд, его взгляд был устремлён куда-то за плечо лейтенанта, в тёмную улицу. Корвин: всё крутилось вокруг этого имени. Побег, организованный кем-то со стороны, чтобы вытащить его? Или… чтобы гарантированно его устранить, используя хаос как прикрытие.

– Были ли попытки проникнуть в одиночные камеры? Особенно ту, где сидел главарь банды и особо опасные индивиды? – спросил он, уже поворачиваясь назад, чтобы взять с вешалки плащ и перепоясаться служебным мечом, висевшим рядом.

Лейтенант Вернер замялся.

– Сообщений об особых камерах пока не было… Всё внимание на главные коридоры и выходы…

В этот момент на лестнице появилась Элеонора в ночном халате, что успела накинуть в спальне. Её лицо было бледным, но спокойным. Она подошла и встала чуть позади Адриана, положив руку ему на спину.

– Адриан… Всё ли в порядке? – спросила она тихо, но так, чтобы он слышал.

Дорн обернулся к ней. Вид любимого лица, полного заботы и тревоги, на миг смягчил строгие линии его собственного. Он легко улыбнулся – той самой, редкой, тёплой улыбкой, которую видели только близкие.

– Есть небольшие проблемы в городе, дорогая. Ничего такого, с чем бы твой муж не справился. – Сказал он, голосом, полным уверенности, которую вложил в эти слова специально для неё, для детей, чьи испуганные лица, выглядывающие из-за перил лестницы выше, видел.

Адриан обнял Элеонору одной рукой, прижал на мгновение к себе, почувствовав знакомое тепло и запах её волос: лаванда.

– Но мне сейчас нужно уйти и эти проблемы решить. Всё-таки, я один из капитанов столичной стражи. – Добавил он с лёгкой, почти шутливой интонацией, стараясь снять напряжение.

Муж поцеловал её в щёку, затем обернулся к детям. Лидия с Катей обнялись на лестнице, Марк стоял чуть впереди, стараясь выглядеть взрослым. Адриан подмигнул им: быстрый, ободряющий жест.

– Присматривайте за матерью и за домом. Я скоро вернусь. – Обратился он явно к своему сыну.

Затем капитан развернулся, его лицо снова стало непроницаемым и профессиональным. Накинув плащ, он вышел за порог своего дома. Ночной воздух был прохладным, почти холодным после домашнего тепла и уюта. Фонарь лейтенанта Вернера выхватывал из темноты лица двух рядовых стражников, ожидающих команды.

– За мной, – сказал капитан Дорн, его голос снова приобрёл стальные нотки командира.

– Так точно, капитан!

Он кивнул, бросив последний взгляд на освещённый порог своего дома, на силуэт жены в дверях, на светлые пятна детских лиц у окна на втором этаже. Потом решительно шагнул в ночь, его тёмно-синий плащ развевался за ним, сливаясь с темнотой. За ним, спотыкаясь, но стараясь идти в ногу, засеменил лейтенант Вернер.

Дверь дома медленно закрылась, отрезав тёплый свет лампы. На улице остались лишь звуки ночного города, уже нарушенные далёким, но нарастающим гулом тревоги, доносившимся со стороны квартала, где в толще скалы ранее покоилась, а теперь бурлила, королевская темница.

Глава 28
Бюрократия и коррупция

Чуть ранее, этим же днем. Покинув дом Элиаса, я почти бегом спустился вниз, где Сергей уже ждал с повозкой, покинув дом алхимика чуть раньше меня. Кобыла Буря, почуяв мою спешку, беспокойно перебирала копытами по булыжнику.

– В городскую администрацию, – коротко бросил я, запрыгивая на сиденье. – Нужно успеть до того, как чиновники разбегутся.

Сергей лишь кивнул, взял вожжи, и мы тронулись. Повозка с грохотом покатила по узким улочкам Квартала Алхимиков, вынырнула наверх на более широкую, выложенную плитняком дорогу, ведущую к административному ядру города, расположенному в нижних ярусах пирамидальной скалы. Мы миновали площадь Трёх Башен, где толпились авантюристы у здания своей гильдии, и свернули под массивную каменную арку, обозначавшую вход в лабиринт бюрократии.

Здание городской администрации было не таким монументальным, как дворец, но внушало свой вид подавляющего порядка. Оно было сложено из того же серого камня, что и весь город, но здесь не было ни вывесок, ни украшений: только строгие прямоугольники окон, высокие двери и бесконечные очереди людей внутри у многочисленных стоек на первом этаже. Воздух пах пылью, чернилами, потом и терпением.

Я соскочил с повозки, оставив Сергея караулить Бурю с повозкой, и протиснулся сквозь толпу к одной из внутренних лестниц. Марк Серов, писарь, с которым я уже имел дело при покупке хутора, сидел в кабинете на втором этаже.

Марк, сухопарый мужчина лет сорока с вечно усталым выражением лица и очками на кончике носа, поднял глаза от кипы бумаг.

– Опять вы, – произнёс он без особой радости, но и без враждебности, кукую проявлял к обычным посетителям, в его голосе прозвучала лишь профессиональная усталость человека, который уже всё видел. – Громов, да? По хутору Ерёмы.

– Точно, уже хутору Громова – кивнул я, закрывая за собой дверь. – И снова по делу. На сей раз: регистрация ремесленного предприятия. Кузница. «Алая Подкова».

Марк отложил перо, снял очки и протёр глаза.

– Регистрация кузницы… это к стойке номер семь, на первом. Там возьмут заявление, потом его передадут на проверку в гильдию кузнецов для подтверждения квалификации мастера, потом в налоговое управление для расчёта базового обложения, потом…

– Марк Фёдорович, – мягко, но настойчиво перебил я его. – У меня нет времени на всю эту кадриль: кузня уже работает, уже есть заказы, уже идёт производство. Промедление чревато… осложнениями. Я знаю, что ваша сфера – земельные вопросы. Но также знаю, что у вас есть знакомые в смежных отделах. И что иногда регламент… допускает ускорение процедуры за счёт инициативы и целевого внимания ответственного лица.

Я не стал кривить душой. В этом мире, как и в любом другом, где бюрократия пустила корни, бумага двигалась со скоростью, пропорциональной звону монет. Без «целевого внимания» моё заявление могло бродить по инстанциям неделями, могло затеряться, могло «случайно» оказаться в самом низу стопки. А тем временем Василий уже продавал новые партии перстней, и, если бы вдруг кто-то поинтересовался их происхождением, отсутствие регистрации у кузни стало бы отличным крючком, на который можно было бы поймать и меня, и Элиаса.

Марк Серов посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом. Он видел перед собой не взрослого, опытного мастера, а подростка. Но в моих глазах не было детской наивности или нервозности. Был расчёт, понимание правил игры и готовность в них играть.

Он вздохнул: долгим, шумным выдохом, в котором слышалась капитуляция перед неизбежным и лёгкое презрение к системе, частью которой он сам и являлся.

– Название? – спросил он, снова надевая очки и беря чистый бланк.

– «Алая Подкова». Ремесленная мастерская: кузнечное дело, металлообработка, артефакторика в перспективе.

– Месторасположение?

– Бывший хутор Ерёмы, ныне хутор Громова за южными полями, у лесной границы.

– Владелец и ответственный мастер?

– Яр Громов. Я.

Немного удивившись и прервавшись, он все же продолжил что-то быстро записывал каллиграфическим, убористым почерком.

– Гильдия кузнецов… вам нужно будет предоставить их заключение. У вас есть?

– Нет. Но есть готовая продукция, которую можно представить в качестве подтверждения квалификации. И есть возможность достать рекомендацию от нескольких купцов, в том числе от нашего общего знакомого и, вероятно, от кузнеца Ивана Молота. Могу занести позже.

Марк вздохнул и кивнул.

– Ладно. Для начала сойдет, зарегистрируем так на честном слове, но рекомендации придется донести в течении недели, и я серьезно. Налоговая ставка для новой ремесленной мастерски в первый год – три серебряных в месяц, плюс два процента с оборота, отчитываетесь ежеквартально. Вступительный взнос в реестр – пять серебряных. Итого на сейчас – восемь.

Я отсчитал нужную сумму из кошелька, плюс две в качестве благодарности за хлопоты чиновника. Монеты мягко звякнули, ложась на дерево стола. Звук был красноречивее любых слов.

Марк взял деньги, не считая (опытным взглядом оценил сумму) и положил их в выдвижной ящик стола с глухим стуком. Затем он взял несколько печатей, одну за другой приложил к почти готовому документу, что-то записал в толстый реестр у себя на столе.

– Вот, – он протянул мне пергамент с ещё влажными оттисками печатей. – Свидетельство о внесении в реестр ремесленных предприятий города Аргонис. Временное. Окончательное получите после проверки гильдией кузнецов, но оно вам уже позволяет легально работать и продавать продукцию. Не забудьте вовремя подать первый отчёт.

Я взял документ. Бумага была плотной, официальной. Запах свежих чернил и сургуча.

– Ещё один вопрос, уважаемый Марк, – сказал я, опуская свидетельство в сумку. – Королевская Гильдия Артефактов: мне нужно с ними связаться по вопросу регистрации деятельности.

Писарь нахмурился.

– Это уже совсем другая история и совсем другой уровень. Туда просто так не попасть. Нужно подавать прошение через канцелярию, ждать вызова… Это может занять месяц, а то и больше.

– Можно ли как-то… ускорить? Оставить запрос через знакомого чиновника? Договориться о предварительной дате приёма?

Марк снова посмотрел на меня, и в его взгляде появилось что-то вроде удивлённого уважения. Этот пацан не просто давал взятки, он мыслил стратегически, словно понимая структуру власти.

– Есть один человек… – неохотно начал он. – В отделе межгильдейского взаимодействия. Он иногда… помогает решать такие вопросы. За соответствующее вознаграждение. Я могу передать ему ваши данные и суть запроса. Он вышлет курьера с официальным письмом-вызовом на ваш адрес, где будет указана дата и время приёма. Это займёт не месяц, а дней пять-десять. От силы две недели.

Это было лучше, чем ничего.

– Я буду очень благодарен, – сказал я, кладя на стол ещё два серебряника. – За ваше беспокойство.

Марк Серов молча взял монеты, кивнул. Его лицо снова стало непроницаемо-усталым.

– Всё. Удачи с кузницей, Громов. Вам явно повезло стать подмастерьем рунного кузница, даже я понимаю их ценность и редкость. И… будьте осторожнее с этими артефактами. Гильдия – не городская администрация: там водятся другие птицы, покрупнее и с более острыми когтями.

Я поблагодарил его ещё раз и вышел. Спускаясь по лестнице, я чувствовал смешанные эмоции. Дело сдвинулось с мёртвой точки, кузня теперь легальна, путь в Гильдию Артефактов начал прорисовываться. Но небольшая горечь от необходимости играть по этим серым коррупционным правилам, немного скрипела на зубах. По закону и в теории весь бюрократический механизм и так должен был всё это предоставлять и делать это в кратчайшие сроки. Однако практика часто вносит свои коррективы, этот ржавый дряхлый механизм постоянно нуждался в смазке чьими-то личными средствами. Это было сродни наркотику для всей структуры, без которого она уже не могла существовать и из-за которой страдали те, у кого не было монет на это машинное масло. И чем дальше, тем будет всё хуже. И в конце вся система (королевство) либо развалится, либо с плеч чиновников полетят головы, окропляя старые шестеренки свежей кровью, очищая её винтики и детали от затхлости и ржавчины…

Сергей, увидев моё выражение лица, лишь молча поднял бровь.

– Всё в порядке, – буркнул я, запрыгивая в повозку. – Едем.

Мы выехали из тени административных построек на широкую улицу, ведущую к городским воротам. И тут, проезжая мимо огромного, шумного городского рынка, раскинувшегося на площади у подножия твердыни, я не смог удержаться. Вид лотков с овощами, тканями, специями и, что более важно, с самоцветами, поймал моё внимание. А ещё в голове всплыл образ Ани.

– Остановись тут на минутку, – сказал я Сергею.

Он придержал Буря у края площади. Шум рынка обрушился на нас: крики зазывал, торг, смех, блеяние скота где-то на дальних рядах, запахи жареного мяса, пряностей, свежего хлеба и немытого человечества.

– Подожди здесь, – кивнул я людоволку и нырнул в гущу толпы.

Глава 29
Рынок и домой

Проходя между рядами, я прикидывал остаток средств в кошельке. После регистрации кузни, взяток чиновникам, оплаты услуг магистра Скалзу и предоплаты строительной бригаде крупных сумм не оставалось. О драгоценных камнях вроде рубинов, изумрудов или сапфиров не могло быть и речи. Моя цель была скромнее и прагматичнее: найти доступные полудрагоценные минералы, связанные со стихиями земли и воды. Для экспериментов, для вставок в новые артефакты, для понимания того, как разные камни взаимодействуют с моим даром, артефактами и ьехно-магическими устройствами.

И тут я увидел знакомое лицо: того самого лигура. Полулев стоял за своим прилавком, и вид у него был, как всегда, внушительный и экзотичный. В отличие от Серого Когтя, чья звериная сущность выражалась в основном в ушах, глазах, хвосте и лёгком волосяном покрове, лигур был куда ближе к своему животному прообразу. Его лицо было практически львиной мордой: широкий нос с чёрной мочкой, жёсткие вибриссы, полные губы, приоткрывавшиеся над клыками при улыбке, и густая, золотисто-песочная грива, обрамлявшая лицо и ниспадавшая на мощную шею, покрытую более короткой шерстью. Его туловище было человеческим, но широким, плечистым, движения плавными и точными, как у крупного хищника. Руки, однако, были самой интересной деталью: пальцы были длинными и гибкими, почти человеческими, но заканчивались они не ногтями, а короткими, прочными, втяжными когтями, а ладони и тыльная сторона кистей были покрыты короткой, светлой шерстью с более тёмными пятнами. Когда он перебирал камни на своём лотке, движения его «лап» были удивительно ловкими и точными.

«Прямо как Гракх», – подумал я, сравнивая зеленокожего ящера.

Он с его чешуёй, гребнем и хвостом был явным рептилоидом. Сергей же, волкочеловек, находился где-то посередине: в нем было гораздо больше от человека, нежели в Гракха. А наша фелид… та вообще была миниатюрной девочкой, без лишней волосатости на теле, если не считать пушистого хвоста и ушек.

«Надо бы действительно выкроить время и как следует проштудировать те два тома энциклопедии от Элиаса», – мысленно отметил я, подходя к лавке.

Свои познания в расоведении я черпал из обрывочных воспоминаний прошлой жизни из различных фантазийных произведений и скупых деревенских россказней нынешней молодости, так что, абсолютной уверенности в классификации не было.

Лигур заметил мой приближение и повернул ко мне свою львиную голову. Глаза у него были большие, янтарно-жёлтые (нечто средним между медными Сергея и золотыми нашей кошкодевочки), с вертикальными зрачками, которые сузились на ярком дневном свету. Он узнал меня или, по крайней мере, узнал, как недавнего юного покупателя с яркой рыжей головой, что проходил тут когда-то.

– Приветствую, юный господин, – проговорил он, и голос его был низким, с приятным рычащим тембром и лёгким, певучим акцентом, который я слышал у уроженцев южных осколков с жарким климатом. – Снова в поисках камней для своих опытов? Или, может, наборчик инструментов присмотрели?

Я вежливо кивнул, окидывая взглядом разложенные на бархатной ткани сокровища. Здесь не было роскошных витрин, но ассортимент был обширен: груды необработанных кристаллов, отполированные кабошоны, бусины, а также несколько аккуратных деревянных шкатулок: те самые «наборы для начинающих».

– Ищу камни, связанные со стихиями, – сказал я прямо. – Земли и воды. Что-нибудь… доступное. Настоящие драгоценности нынче не по карману.

Лигур задумчиво потер подбородок, и его когти мягко скользнули по короткой шерсти.

– Земля и вода… – протянул он. – Для воды, как я слышал, несомненно, лучший проводник – аквамарин. Камень спокойствия, ясности, он связан с глубинами и течением. Но качественный аквамарин… – он многозначительно покачал головой, – не дёшев. Есть альтернатива подешевле – селенит.

Он потянулся своей мощной лапой и вытащил из одной из куч несколько продолговатых, словно отполированных рекой, кристаллов. Они были молочно-белые, полупрозрачные, с шелковистым внутренним сиянием и характерными параллельными бороздками.

– Селенит – камень луны, иллюзий, тоже связан с водой, но иной её гранью. Спокойной, отражённой, медитативной. – Он перебрал несколько штук. – Вот, к примеру, обычные, белые или коричневатые. Прочные, но невзрачные. Из них мастера часто вырезают фигурки, используют для декора. Стоят сущие медяки.

Он указал на кучку действительно неприметных, похожих на куски застывшего мыла, бурых и белесых обломков.

– А вот эти, – его когти бережно коснулись двух других кристаллов, – поинтереснее. Лазурно-голубые: редковатый оттенок для селенита. В них уже больше той самой «водной» сути. И цена, соответственно, повыше.

Камни и правда были красивы: не ярко-синие, а именно лазурные, с мягким голубым отсветом внутри, словно в них была заключена капля чистейшего неба или горного озера.

– А для земли? – спросил я.

– Для земли классика – раухтопаз, дымчатый кварц. Камень стабильности, укоренённости, но тоже не из дешёвых. Из самых доступных… – он задумался. – Яшма: разноцветная, пёстрая, суть земли очень колеблется от камня к камню. А так, это камень силы, выносливости, связи с почвой.

Я мысленно представил свои запасы: да, яшмы у меня было достаточно.

– Понятно, огромное спасибо за разъяснение. – Сказал я. – Тогда, пожалуй, возьму вот эти два голубых селенита. И… на всякий случай, дайте тогда парочку обычных, коричневых, что увесистее, и один белый.

Лигур довольно заурчал, похожее на мурлыканье крупной кошки.

– Отличный выбор для юного ювелира. Два малых лазурных – по серебрянику за штуку. И три простых размером с ладонь… скажем, пять медяков за все три. Итого – два серебряных и пять медяков.

Я отсчитал монеты. Звякнув, они исчезли в его ладони с молниеносной быстротой. Камни он аккуратно завернул в мягкую замшу и протянул мне.

– Набор инструментов не интересует? – не удержался он от вопроса, указывая на одну из шкатулок. – Нехитрый, но для начала работы с мягкими камнями – в самый раз. Резцы, надфили, паста для полировки…

Я задумался. Обрабатывать вставки для перстней вручную, без магического усиления – занятие кропотливое. Но набор мог пригодиться для тонкой работы, для придания камням нужной формы перед зачарованием или вставкой.

– Сколько?

– Пять серебряников. Качество хорошее, инструмент от гномьих подмастерьев из Каменных Твердынь.

Это было ощутимо, но не запредельно. Кивнув, я отсчитал ещё пять монет. Лигур вручил мне аккуратную деревянную шкатулку с откидной крышкой. Внутри, в вырезанных углублениях, лежали несколько мелких стальных инструментов с деревянными ручками.

– С аквамарином могу огорчить, – сказал полулев, видя, что я оглядываюсь по сторонам. – Свой запас распродал на прошлой неделе. Но попробуйте у Старого Гарта, – он кивнул головой в сторону соседнего ряда, где под рваным навесом сидел седовласый, приземистый гном. – У него всегда в запасе что-нибудь да найдётся.

Поблагодарив Лигура, я направился к указанному лотку. Старый Гарт, не говоря лишних слов, выслушал мою просьбу, покопался в глубоком кожаном мешке и извлёк оттуда небольшой, но безупречно чистый кристалл аквамарина. Он был не крупным, размером с ноготок большого пальца, но цвет имел идеальный: глубокий, спокойный голубой, как вода в тенистом лесном омуте, без мутностей и трещин. В его глубине, если присмотреться, словно плескались крошечные волны.

– Пять серебряников, – буркнул гном, не тратя слов на рекламу.

Цена была более чем справедливой для камня такого качества. Я без торга уплатил, получил камень, также завёрнутый в клочок кожи, и с чувством выполненного долга положил его к остальным приобретениям.

Поклажа в сумке отяжелела, а кошелёк, напротив, ощутимо полегчал. Но цель была достигнута. Уже поворачиваясь, чтобы идти обратно к повозке, я вдруг уловил знакомый, дразнящий аромат. Сладкий, пряный, с нотками мёда, имбиря и печёного яблока.

Это был лоток со сладостями. Не изысканными кондитерскими изделиями для знати, а простыми и домашними, теми, что пекут и варят в обычных семьях к праздникам или просто для души. Здесь не было заморских фруктов в шоколаде, а были родные, понятные вещи: толстые, румяные пряники, покрытые блестящей сахарной глазурью, с незамысловатым узором в виде звёзд, полумесяцев и завитушек. Рядом лежали пласты яблочной, сливовой и рябиновой пастилы: тёмно-красные, бордовые, оранжевые, посыпанные мелкой сахарной пудрой, чтобы не слипались. В плетёных корзинках горкой лежали засахаренные орехи: лесные и грецкие, блестящие от карамели. И главное: странные, плотные плитки, похожие на халву, но из смеси густого, тёмного мёда и толчёных семян подсолнуха и кунжута.

Вид и запах вызвали внезапный, почти физический приступ теплоты и… вины: Аня. Я задержался в городе гораздо дольше, чем планировал.

Без долгих раздумий я подошёл к продавцу – дородной женщине в белом фартуке.

– Дайте, пожалуйста, вот этот сладкий ассорти, – сказал я, указывая на небольшие берестяные коробочки, которые она наполняла по просьбе покупателей.

– Пряники, пастилу и мёдовую плитку? – уточнила она, и на её лице расплылась добрая улыбка.

– Да, всего понемногу.

Она ловко скомпоновала угощение: два звёздчатых пряника, три крупных куска разноцветной пастилы и аккуратный прямоугольник мёдово-ореховой сладости. Коробочку она перевязала тонкой ленточкой из луба.

– С вас двадцать медяков, милок.

Я заплатил, взял берестяной кубок, от которого тянуло сладким духом, и, наконец, направился к тому месту, где должен был ждать Сергей с повозкой.

Он и правда ждал, прислонившись к колесу, его волчьи уши время от времени поворачивались, улавливая городской гомон. Увидев меня, он выпрямился. Сергей, понюхав воздух, едва заметно улыбнулся своим волчьим оскалом.

– Для хозяйки? – спросил он, его низкий голос был едва слышен сквозь рыночный гамм.

– Для Ани, – подтвердил я, убирая покупки в сумку. – Чтобы хоть как-то замолить свою сегодняшнюю задержку. Она, наверное, уже думает, что мы с тобой где-нибудь в канаве валяемся.

Сергей фыркнул, что у него звучало как короткий, одобрительный рык, и тронул повозку. Мы покинули шум рынка. Повозка выехала за городские ворота как раз в тот момент, когда центральный кристалл Аргониса начал менять свой свет с ярко-жёлтого на более тёплый, медово-оранжевый оттенок.

Наступал вечер. Путь домой после насыщенного дня всегда ощущалась по-особенному. Дорога, утоптанная тысячами колес и копыт, вела через поля, которые уже начинали золотиться от предстоящего урожая. Скоро август. Воздух стал свежее, стал пахнуть скошенной травой, дымком дальних костров и сыростью от ближайшего леса.

Я сидел, перебирая в уме итоги дня. Регистрация кузни – есть, хотя и временная. Путь в Гильдию Артефактов – начат. Новые камни для экспериментов – куплены. Подарок для Ани – лежит у меня на коленях. Казалось бы, всё хорошо.

Но на душе было неспокойно и не только из-за волнующейся Ани. Я вспомнил Элиаса: старик взял на себя огромный риск, объявив себя тем самым загадочным инновационным кузнецом и став тем самым мишенью для всех, кто охотился за знаниями, золотом, властью и могуществом.

«Вероятно, регистрация с легализацией – это очень даже хорошо. Ведь фактически это означает протекцию от королевства, разве нет?»

На плечах всё ещё лежал груз забот, впереди маячили визит в Гильдию Артефактов и некоторая неизвестность, но сейчас, с прохладным ветром в лицо и сладким гостинцем в сумке, можно было позволить себе на мгновение просто быть тринадцатилетним парнем, который спешит домой.

Повозка, покачиваясь, уже катила по неровной грунтовой дороге. В сумке у меня лежали завёрнутые в кожу камни: холодный, глубокий аквамарин; два лазурных селенита с их призрачным сиянием; а также невзрачные, но, может быть, полезные бурые и белые обломки. В шкатулке тихо позванивали ювелирные инструменты. А на коленях грелась от тепла рук берестяная коробочка со сладостями.

Я смотрел на темнеющий впереди лес, у которого лежал наш хутор, где Аня уже зажгла светильник в нашем новом доме.