Текст книги "Великий Кузнец 4 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Глава 30
Мой дом

В сумерках контуры построек вырисовывались тёмными силуэтами на фоне чуть более светлого неба: угловатая крыша нового дома, мастерская, низкий забор из кольев. Окно на первом этаже светилось тёплым, жёлтым светом.

Сергей, не говоря ни слова, свернул к только что построенному просторному хлеву-навесу у дороги, чтобы распрячь Бурю, напоить её и задать корма. Я спрыгнул с повозки, почувствовав, как усталые мышцы ног ноют от долгого сидения. Сумка с книгами и покупками тянула плечо, но я не стал её снимать и оставлять Сергею, а направился прямо к дому. Воздух пах дымком из трубы и едва уловимым ароматом ужина. Желудок предательски заурчал.

Я отворил нехитрую, но крепкую дверь, и свет, тепло и знакомые запахи дома обволокли меня, как одеяло. В сенях было чисто, полы, сделанные бригадой Прохора, ещё пахли свежей сосной. Я сбросил сумку на лавку у стены и прошёл в главную комнату.

Гракх был здесь. Массивная фигура ящеролюда, подсвеченная пламенем из топки печи, двигалась у очага. Он неспешно подбрасывал в огонь толстые поленья, его зелёно-серая чешуя отсвечивала оранжевыми бликами, а длинный хвост медленно вилял из стороны в сторону. На большом дубовом столе уже были аккуратно расставлены глиняные миски, деревянные ложки и кружки. В центре стоял чугунный котёл, от которого и шёл тот самый умопомрачительный запах: баранина с кореньями, луком и, кажется, сушёными лесными грибами. Аня ходила в лес? Ну, в её навыках можно было не сомневаться, особенно под присмотром могучего Гракха.

Ящер повернул свою вытянутую голову в мою сторону, его вертикальные зрачки сузились, приспосабливаясь к свету.

– Ххозяин вернулссся, – прошипел он, не прекращая работы. – Ужшин гготов.

– Спасибо, Гракх, – кивнул я ему и обвёл взглядом комнату в поисках Ани.

Она стояла у лестницы, ведущей на второй этаж, и смотрела на меня. Не бежала навстречу, не кричала, просто стояла. На её лице, освещённом дрожащим светом свечи в её руке, я не увидел ни гнева, ни упрёков. Видел только напряжение, которое медленно, с моим появлением, начало растворяться, сменяясь глубоким, почти физическим облегчением.

И тут сработали старые, из другой жизни, шаблоны. Я мысленно готовился к разбору полётов: к вопросам «где пропадал?», «почему не предупредил?», «я тут вся разволновалась, а ты!», к холодному молчанию или сдержанному недовольству. Я даже внутренне сгруппировался, подбирая слова для оправданий.

Но реальность оказалась иной.

Аня сделала несколько шагов вперёд, поставила свечу на стол, и прежде чем я что-то успел сказать, подошла ко мне и просто обняла. По-настоящему крепко, уткнувшись лбом мне в плечо. Её руки сжали меня за спину, а её собственное тело было слегка напряжённым, будто только сейчас позволяя себе расслабиться.

– Я так волновалась, – проговорила она тихо, почти шёпотом, и в её голосе слышалось дрожание. – Всё время думала…

Я замер. Весь мой внутренний монолог, все заготовленные фразы рассыпались в прах. Я был сконфужен, ошарашен этой простой и искренней реакцией. Мои собственные руки неловко повисли в воздухе, а потом всё же поднялись и легонько, почти неуверенно, приобняли её в ответ. Рука почувствовала костяк лопаток под плотной тканой рубахой.

– Я… дома, – выдавил я наконец, и эти слова прозвучали глупо и банально даже в моих собственных ушах.

Но Аня лишь кивнула, не отпуская меня, её «угу» прозвучало где-то у меня в груди. Потом она глубоко вздохнула, резко отпустила, сделала шаг назад и быстро, тыльной стороной ладони, провела по щеке, смахивая непрошеную слезинку, которая, несмотря на все её усилия, всё же пробилась наружу. Она отвернулась, делая вид, что поправляет что-то на столе.

– Вы как раз вовремя, – сказала она уже более привычным, деловым тоном, хотя лёгкая хрипотца ещё оставалась. – Ужин готов. Сергей скоро придёт? Гракх, можно нести котёл?

Ящер, услышав своё имя, кивнул и, обернув лапы в толстые тряпки, снял массивный чугунок с крюка и перенёс его на стол. В этот момент с улицы, стуча сапогами о порог, вошёл Сергей. Он снял свой потёртый плащ, повесил его на колышек, и его волчьи ноздри расширились, улавливая запах еды.

– Буря довольна, сено есть, вода чистая, – отрапортовал он коротко, его бронзовые глаза скользнули по Ане, потом по мне, и в них мелькнуло понимание. Он ничего не сказал, просто подошёл к тазу с водой у печи и начал мыть руки.

Ужин прошёл в спокойной, почти домашней тишине, нарушаемой лишь звоном ложек о миски и тихими просьбами передать хлеб. Еда была простой, но сытной и невероятно вкусной после долгого дня. Гракх ел сидя у печи спиной, быстро и эффективно, его мощные челюсти легко справлялись даже с самыми жёсткими кусками мяса. Аня молча подкладывала мне в миску лучшие куски, а сама клевала носом, явно не выспавшись за последние сутки.

И только когда миски опустели, а в кружках заварился травяной чай из мяты и иван-чая, я вспомнил про гостинец.

– А, вот, кстати… – полез я в сумку и извлёк ту самую берестяную коробочку, перевязанную лубком. – Это тебе от нас. Извини, что задержались… попали в одну историю.

Аня взяла коробочку, развязала ленту и приоткрыла крышку. Сладкий, пряный аромат тут же наполнил пространство вокруг стола. На её усталом лице появилась настоящая, живая улыбка.

– Пряники… и пастила? Спасибо, Яр, – она аккуратно положила коробочку на середину стола. – Рассказывай, что за история?

И я рассказал. Не всё, конечно. Опустил лишние подробности про нападение на Элиаса и последующую зачистку банды «Ворона»: не хотел лишний раз пугать её. Но более подробно рассказал о визите в администрацию, о получении временного свидетельства на кузню «Алая Подкова», о возможно скоро предстоящем походе в Королевскую Гильдию Артефактов. Рассказал про покупку камней у лигура и гнома, про ювелирный набор. Рассказал и про встречу со Скалзом, с Элиасом Зольником, про то, что старик полон сил и даже согласился как-нибудь приехать к нам в гости. Рассказал про знакомство с капитаном королевской стражи, Адрианом Дорном. Аня слушала внимательно, задавая короткие, точные вопросы, особенно про юридические тонкости регистрации и о необходимых документах, что надо будет везти по нашей кузне.

После чая и сладкого, Аня всё же разделила увесистый пряник на всех, даже Гракх с любопытством попробовал кусочек, скривив свою ящерью морду от непривычной сладости. Один кусочек был положен в отдельное блюдце и попал на пенек снаружи.

Вскоре после наступило время вечерних дел. Гракх вызвался помыть посуду, его чешуйчатые лапы были удивительно ловки и для такой работы. Сергей вышел проверить периметр, его силуэт растворился в сгущающихся сумерках. Аня, забрав коробочку со сладостями, поднялась наверх, сказав, что хочет пораньше лечь.

Я же взял чистое бельё и вышел из дома. Ночь была тихой и тёплой. Центральный кристалл Аргониса уже погас, небосвод как обычно был усыпан медленно плывущими голубыми звёздами. Их холодный свет серебрил гладь пруда. Жаль, что наверняка это не настоящие звезды, не гигантские плазменные шары в космосе.

Я разделся на берегу и зашёл в воду. Она была чутка прохладной, освежающей, смывала с кожи городскую пыль, пот и остатки напряжения. Я умылся, тщательно протёр песчинками руки и лицо, чувствуя, как усталость отступает, уступая место чистой, животворной усталости, которая предвещает крепкий сон. Где-то в камышах пару раз словно промелькнул золотой блеск чьих-то глаз, но это не точно.

После я переоделся в чистый комплект одежды, что взял с собой и почапал обратно. Вернувшись в дом, я прошёл в свою комнату. Зажёг свечу и затем сел на кровать и снял с пальцев два бронзовых перстня: один с цитрином (солнечно-жёлтым и прозрачным), другой с авантюрином (зеленоватым, с мерцающими золотистыми вкраплениями).

Я закрыл глаза и сосредоточился. Внутри, в глубине сознания и тела, ощущался знакомый резервуар – моя личная мана, подпитываемая кольчугой-аккумулятором, сотнями колечек в ней. Я направил тонкий, контролируемый поток этой силы сначала в цитриновый перстень.

Ощущение было похоже на наполнение сосуда тёплой, тягучей жидкостью. Камень воспринимал ману, его внутренняя структура как бы «насыщалась», и я чувствовал, как между мной и артефактом устанавливается слабая, но постоянная связь. Бафф удачи -абстрактное, едва уловимое чувство везения, благосклонности судьбы: почти невозможно проверить на практике. Лишь косвенно проводить наблюдения и сравнивать, подмечать разные события.

Затем я переключился на авантюрин. И здесь разница была заметна сразу. Ману он поглощал быстрее, словно был более «жадным» или более истощенным. Однако духа ушло меньше, пусть и быстрее. Что самое интересное: по субъективным ощущениям, ёмкость у авантюрина была ничуть не меньше, а может, даже и чутка больше, чем у той же яшмы. Но мана из него «утекала» быстрее, как из цитрина.

Я открыл глаза, разглядывая два камня при тусклом свете свечи.

«Похоже, они постоянно работают…», – подумал я.

В отличие от перстней силы или ловкости, которые, казалось, тратили энергию только в момент активного использования мышц или в экстремальной ситуации, удача… удача, видимо, была фоновым процессом. Постоянная, едва уловимая корректировка вероятностей в мою пользу: чтобы камень под ногой не подвернулся, чтобы ветер не дул в лицо в самый неподходящий момент, чтобы встречался нужный человек в нужное время. И за эту постоянную, незаметную службу приходилось платить постоянным расходом маны. Если кольца на силу я мог заряжать раз в месяц, то эти перстни требовали каждодневной подпитки.

Без точных измерительных приборов, без магических подобий гальванометров или манометров, это была лишь догадка. Но догадка, основанная на прямых ощущениях и логике: пассивный, всепроникающий эффект должен требовать больше поддержки энергии.

С последним вздохом я нацепил оба кольца обратно на пальцы, почувствовав знакомое, едва заметное покалывание, когда контур метки «+4 к удаче» сомкнулся с моей кожей.

Далее я погасил свечу и лёг на кровать. Матрас, набитый свежим сеном и шерстью, принял форму тела. За окном поскрипывали деревья, да из пруда доносилось тихое кваканье лягушек. Тишина хутора, прерываемая только этими естественными звуками, была уютнее любой городской тишины. Здесь не слышно было ни стука копыт по булыжнику, ни отдалённых криков стражников, ни гула, ни лая беспризорных собак.

«Я дома», – повторил я про себя уже без тени смущения, и это было правдой.

Перед самым сном я вспомнил про девочку с черными ушками. Время всё расставит на свои места, но про двухтомную энциклопедию не стоит забывать.

«Эх, когда бы на всё еще найти время?»

– Спокойной ночи, – тихо произнёс я в темноту, обращаясь ко всем обитателям хутора: к Ане по соседству, к Сергею где-то на улице, к Гракху, растянувшемуся у потухающей печи, и к той дикой кошкодевочке у пруда.

Сон навалился почти сразу: глубокий, без сновидений, без тревог. Спалось в своей кровати, под своей крышей, в окружении своих людей, не в пример лучше, чем в самой дорогой и чистой комнате трактира «Золотой Якорь». Здесь был покой. Здесь был мой дом.

Глава 31
Новое утро

Всю ночь сон был глубоким и безмятежным, пока не наступило то странное состояние между сном и явью. Сначала мне стало сниться, будто я лежу под прессом в кузне, а Гракх неустанно качает меха, нагнетая жар. Дышать стало тяжело, грудь сдавило невидимой тяжестью, а по телу разлилась неприятная, липкая жара. Мозг, ещё наполовину отданный сновидениям, пытался найти логику:

«Неужели кристалл сегодня с утра так раскочегарился? Или я до полудня проспал?»

Инстинкт самосохранения, настойчивый и требовательный, всё же выдернул меня из объятий сна. Я застонал, пытаясь перевернуться набок, но не смог. Вес на груди был вполне осязаемым. Я медленно, с трудом разлепил веки, засыпанные сном. И тут же замер.

Прямо на моей груди, спала маленькая фигурка. Чёрные уши-треугольники расслабленно прижались к голове, покрытой таким же тёмными, пушистыми волосами. Длинный хвост был обёрнут вокруг неё самой, как меховой шарф. Она дышала ровно и глубоко, и с каждым её вдохом и выдохом её лёгкое тельце чуть приподнималось и опускалось на моей грудной клетке. От этого зрелища (дикого, неожиданного и до неприличия мирного) у меня в голове на мгновение воцарилась полная тишина. Я боялся пошевелить даже мизинцем, чтобы не вспугнуть эту хрупкую, доверчивую картину.

Именно в этот момент я боковым зрением уловил движение в дверном проёме. Медленно, стараясь не шевелить головой, я перевёл взгляд.

В приоткрытой двери, словно тень, стояла Аня. Она была одета в простую домашнюю рубаху и юбку, а её каштановые волосы были аккуратно заплетены в косу. На её лице не было ни удивления, ни беспокойства: только огромное, сияющее умиление, которое она едва сдерживала. Увидев, что я проснулся и заметил её, она быстро прижала ладонь ко рту, но из-под неё всё равно вырвался тихий, сдавленный смешок. Потом она подняла указательный палец к губам, изобразив преувеличенное «тсссс», но её глаза при этом все равно смеялись. Развернувшись на пятках с грацией кошки, не издав ни звука, она скользнула вниз по лестнице, оставив за собой шлейф тихой, довольной девичьей радости и озорства.

Я остался один на один с ситуацией. Правила были универсальны для всех вселенных, их я усвоил ещё в прошлой жизни: если кошка избрала тебя местом для сна, твоя миссия – сохранять неподвижность до победного конца. Твои желания, потребности, онемевшие конечности – ничто не имеет значения. Ты – живой, тёплый матрас, и от тебя требуется только одно: не шевелиться. Ирония судьбы была в том, что теперь это правило применялось к человекоподобному существу, но, судя по всему, её кошачья натура была сильнее.

«Хмм, если сравнивать по весу, то можно считать это взрослым мейн-куном?»

Прошло несколько долгих минут. Я лежал, глядя в потолок, чувствуя, как тепло от маленького тельца проникает сквозь рубаху, и пытаясь дышать как можно тише и ровнее.

И тут одно из чёрных ушек дёрнулось, будто наконец почувствовав мой дискомфорт. Потом второе. Они навострились, повернулись как локаторы, уловив, должно быть, изменение в ритме моего дыхания или сердцебиения. Золотистые глаза медленно открылись: в них не было паники, лишь ленивое, сонное любопытство. Она не спрыгнула, не зашипела. Медленно, с кошачьей грацией, она вытянула передние лапки, потянулась, её коготки на секунду вылезли и спрятались обратно (еще одна черта, что досталось ей от её звериной части). Затем девочка села прямо на моей груди, поджав под себя задние лапы, и уставилась на меня. Её взгляд был пристальным и изучающим, без тени страха и сомнений.

Наконец-то я смог вдохнуть полной грудью, хотя тяжесть с груди никуда не делась, просто сменила свою форму, жара тоже поутихла. А вот что делать дальше – я не имел ни малейшего понятия. Язык заплетался. В конце концов, я просто растянул губы в неловкую, скорее защитную улыбку и выдавил из себя хриплое:

– Доброе… утро.

Её реакция была мгновенной и настолько неожиданной, что мой мозг на секунду отключился для перезагрузки.

– Я вольновалась, мням, – проговорила она, почти выпалив.

Её голос был тонким, с характерной сиповатостью, а произношение искажалось: «волновалась» превратилось в «вольновалась», а в конце добавилось это кошачье «мням», которое могло означать что угодно. Но смысл был ясен как день.

Я застыл. Не просто опешил: я онемел. Все мои мыслительные процессы встали в тупик перед этой простой, прямой констатацией факта, произнесённой тем, кого я всё ещё подсознательно считал диким, неговорящим и травмированным ребенком или зверьком. В комнате повисла густая, неловкая тишина. Я смотрел на неё, она – на меня. Казалось, эта пауза длится вечность.

Прервала её, конечно же, она сама. Словно осознав, что сказала слишком много, или просто ей наскучило молчание: она резко, чуть ли не сердито, добавила:

– Бользе тьак не дьелай, – и её золотые глаза сверкнули упрёком.

Она не отводила взгляда, и в её позе читалась напряжённая серьёзность. Моих мозгов хватило только на то, чтобы улыбнуться ещё более неловко и пробормотать:

– Постараюсь…

Ответ последовал незамедлительно, с лёгким, но явным шипением:

– Не сьтяльайся, а не дьелай! Шиии…

И на последнем шипящем звуке, похожем и на кошачье недовольство, и на человеческое «ш-ш-ш», она ловко развернулась. Её хвост мелькнул в воздухе, «лапки» бесшумно коснулись половиц, и через мгновение она исчезла в дверном проёме, растворившись в полумраке лестницы. От неё не осталось ни звука, ни стука когтей, ни шороха. Будто явилась мне только что не она, а её призрак.

Я лежал ещё с минуту, переваривая произошедшее. «Волновалась». «Больше так не делай». И имя я так и не спросил. Вернее, даже мысли такой не возникло: настолько я был выбит из колеи.

С трудом поднявшись с кровати, я подошёл к окну в своей комнате. Рассвет только-только начинал красить небо на востоке бледно-розовой полосой.

Пока я разглядывал пробуждающейся день, в голове непрошено всплыли обрывки недавних событий, а также мысли скорого будущего: моих планов на ближайшие дни. Пора было вставать, умываться, завтракать и приступать за работу: новый день ждёт!

Глава 32
Батарейка

После утреннего инцидента с чёрноухой гостьей и короткого, оглушившего своей прямотой диалога, воздух в комнате казался гуще обычного. Я ещё несколько минут стоял у окна, наблюдая, как розовеет восток, и пытался привести мысли в порядок. «Волновалась». Эти слова звучали в голове настойчивым эхом, перемешиваясь с неловкостью и каким-то странным, тёплым чувством, которое я не спешил анализировать.

Снизу уже доносились привычные утренние звуки: скрип половиц под чьими-то шагами, глухой стук чугунка о плиту, тихий голос Ани, что-то говорящей Сергею. Жизнь на нашем хуторе просыпалась. Пора было и мне включаться в её ритм.

Умывшись ледяной водой из ведра у крыльца, я обратно зашёл в дом. На кухне пахло дымком и варёной крупой. Аня, уже полностью приведшая себя в рабочий вид, помешивала что-то в котелке. Она бросила на меня быстрый, игривый взгляд, полный немого вопроса «Ну как?», но вслух лишь сказала:

– Каша готова. Хлеб на столе.

Я кивнул, сел и стал есть, погружённый в свои планы. Сегодняшний день я твёрдо решил посвятить не новым открытиям, а укреплению фундамента. А фундамент моих магических экспериментов трещал по швам от нехватки энергии. Личный запас, даже усиленный кольчугой-аккумулятором и связанными с ней артефактами, был каплей в море для амбициозных проектов. Мне нужна была настоящая электростанция и аккумулятор. Пусть стационарные, пусть медленно заряжающееся, но мощные.

Закончив завтрак, я с Гракхом направился в мастерскую. Утренний свет, пробивавшийся через высокие окна, освещал просторное помещение, ещё пахнущее свежей древесиной и камнем. В углу, у задней стены, покоилась моя «пирамидка» – стопка бронзовых дисков на стальном стержне, надёжный, но уже недостаточный мини-аккумулятор. От неё по мастерской тянулась бронзовая энергосеть: толстые провода, уходящие к двум доменным печам и горну скрытые за глиняной «штукатуркой». В каждой печи и в горне, в специальных гнёздах, слегка отсвечивали яшмы, заряженные меткой «+2 к качеству материала» – сердце моей кузни. На крыше, сквозь специальный вывод, была слышна ритмичная, ленивая поскрипывание лопастей моего малого вертикального ветряка – примитивного, но работающего сборщика дикой маны из проходящих сквозь него воздушных потоков.

Всё это было хорошо, но мало. Я подошёл к сундуку, где хранились купленные вчера камни. Откинул крышку, и внутри, на мягкой ткани, замерцали сокровища: два лазурно-голубых селенита, а также два коричневых, один белый бросок того же минерала. Я взял самый крупный: один из коричневых. Он был размером с мою ладонь, формой напоминал вытянутый, почти идеальный параллелепипед с неровными, будто слегка оплавленными гранями. Внутри его глубины спала холодная, коричневая вековая безмятежность. Селенит – дешёвый, распространённый камень, идеальный кандидат для моего эксперимента.

Я тщательно обмерил кристалл грубым деревянным угольником, набросал на обломке доски примерный чертёж. Концепция была проста: прочный бронзовый корпус, надёжно фиксирующий камень со всех сторон, с максимальной площадью контакта металла с минералом. Чем-то это напоминало ручные магические кварцевые светильники.

– Гракх! – позвал я, и через мгновение массивная фигура ящеролюда появилась в дверном проёме мастерской. – Сегодня будем плавить и ковать оставшуюся бронзу.

Ящер лишь кивнул, его вертикальные зрачки сузились в предвкушении работы. Он без слов направился к горну и начал растапливать его, вскоре раздувая меха своими мощными, не боящимися жара лапами. Я тем временем отобрал несколько бронзовых, медных и оловянных слитков: не самых чистых, оставшихся от прошлых плавок, но их свойств должно было хватить.

Работа закипела. Я разогрел первый слиток в пламени горна, которое под умелыми ударами мехов Гракха рвалось наружу ослепительно-белым языком. Раскалённый докрасна металл лег на наковальню. Звук удара молота (глухой, плотный, рождающий вибрацию в костях) ознаменовал начало. Я ковал нижнюю плиту – толстый квадрат, чуть больше кристалла селенита. Молот поднимался и опускался в чётком, выверенном ритме, вытягивая, расплющивая, выравнивая бронзу. Гракх стоял рядом, готовый в любой момент подать щипцы, перевернуть заготовку или вновь отправить её в горн.

Потом были стержни: восемь одинаковых брусков, которые должны были стать рёбрами каркаса. Потом верхняя плита, идентичная нижней. Жар от горна и раскалённого металла стоял в мастерской невыносимый, пот ручьями стекал со лба и спины, но я почти не замечал этого, целиком поглощённый процессом. Гракх же, благодаря своей природной устойчивости, чувствовал себя как рыба в воде, лишь его чешуя отливала в свете пламени блеском.

К полудню все детали были готовы и остывали, лежа на каменном полу тёмными, матовыми силуэтами. Настало время сборки. Я разложил нижнюю плиту, по её периметру установил вертикальные стержни, временно зафиксировав их грубыми скобами. В центр аккуратно опустил кристалл селенита. Он лежал на бронзе, как карее око. Затем настал черёд верхней плиты. Пришлось повозиться, чтобы точно совместить отверстия. Однако медь легко подавалась, особенно если её как следует разогреть. В итоге получился массивный, брутального вида бронзовый ящик, сквозь узкие щели между прутьями которого проглядывало каштановый отблеск минерала.

Я отодвинул готовое изделие в сторону и вытер пот со лба. Предстояло самое важное.

– Гракх, аккуратно отсоедини и принеси мне «пирамидку», – сказал я, садясь на табурет и закрывая глаза, пытаясь восстановить дыхание и сосредоточиться.

Ящер принёс стопку дисков и установил её рядом с новой ячейкой. Я положил ладони на гладкую, уже остывшую бронзу корпуса. Сквозь кожу передавалась лёгкая вибрация. Я мысленно подключился к своим источникам: сначала к «пирамидке», ощущая её ёмкий, но ограниченный запас; затем к сложной сети бронзовых колец моей «кольчуги», чувствуя, как они отзываются тупым, рассеянным теплом; наконец, к «Клинку Ангбера», висевшему у пояса, в котором дремала огненная сила. И начал.

Это не было похоже на обычное зачарование перстня или инструмента. Это было скорее вливание, перекачка. Я представлял не просто свойство, а пустоту, ёмкость, бездонный резервуар. Слова метки рождались сами собой в глубине сознания, кристаллизуясь из чистого намерения: «вмещает и хранит в себе до…». Мне нужно было не просто «много», а ещё больше. Я мысленно рисовал цифру, постепенно её увеличивая и пробуя на вкус, чувствуя, как мана начинает стремительно покидать «пирамидку», высвистывая сквозь моё тело, как вода в воронке. Запас дисков таял на глазах. Я подключил кольчугу: сотни мелких колечек дрогнули, их накопленная энергия устремилась в единый поток. Потом очередь дошла до меча: пламя внутри него зашевелилось беспокойно, а затем как будто притухло, отдав часть своей сущности.

Мне стало физически плохо. Закружилась голова, в глазах потемнело, будто кто-то вытягивал из меня не только ману, но и жизненные силы. Я стиснул зубы, упираясь ладонями в холодный металл. Ещё. Ещё чуть-чуть, символичное число почти было достигнуто. Я чувствовал, как кристалл селенита внутри конструкции начинает пробуждаться, не просто светиться, а словно расширяться изнутри, его внутренняя структура перестраивалась, превращаясь в идеальный сосуд, что был мне так нужен.

И вдруг – щелчок. Не слышимый ушами, а ощущаемый всем моим существом. Напряжение спало, поток прекратился. Я открыл глаза, переводя дух. Передо мной лежал всё тот же бронзовый ящик, но теперь от него исходило едва уловимое, статическое ощущение мощности, как от заряженной до предела лейденской банки. А на его поверхности, чуть выше центра, через линзу лупы светилась свежая метка, выжженная силой воли прямо в металле: «Вмещает и хранит в себе до 1000 ед. маны».

Тысяча. Цифра ударила в сознание с почти физической силой. Это было больше, чем суммарная ёмкость моей кольчуги, меча и «пирамидки», вместе взятых. И достигнуто это было куском дешёвого селенита и несколькими брусочков бронзы. Успех.

Я сидел, тяжело дыша, и смотрел на своё творение. Гракх стоял рядом, наблюдая за мной своими невыразительными глазами, но, кажется, понимая значимость момента.

– Поможешь перенести, – хрипло сказал я.

Вдвоём мы подняли ячейку (она была тяжёлой и солидной) и установили её в углу мастерской, на том самом месте, где раньше скромно стояла «пирамидка». Затем я взял толстый бронзовый провод от общей сети и надёжно прикрепил их к вертикальным стержням на корпусе новой батареи.

Я отступил на шаг, окидывая взглядом своё детище. А потом поднял голову к потолку, к тому месту, откуда доносился еле слышимый скрип лопастей ветряка. Вопрос висел в воздухе, тяжёлый и неизбежный: а сколько же теперь эта махина будет заряжаться? Ветряк был примитивен, сбор дикой маны из воздуха – процесс медленный, капризный, зависящий от ветра и других факторов. Даже чтобы наполнить «пирамидку», требовались сутки хорошего ветра. А здесь – тысяча единиц. Пару-тройку дней? Неделя? Если подключить ещё парочку примитивных ветряков, то и так вряд ли даже полных суток хватит.

Но это был уже следующий шаг. Сейчас же я создал сердце для будущей энергосистемы: мощное, стабильное, с огромной ёмкостью. Или скорее жирное пузо? Но не будем об этом…

Чувство глубокого, почти физического удовлетворения накрыло меня с головой, смешавшись с усталостью. Спина ныла от долгого стояния у наковальни, руки дрожали от напряжения и расхода маны, но на душе было светло и спокойно.

– Хоззяин хорошшо ссделал, – прошипел Гракх, и в его голосе прозвучала редкая нота одобрения.

– Спасибо, Гракх, без тебя не справился бы, – честно ответил я. – На сегодня пока хватит. Пора подкрепиться.

Мы вышли из мастерской. Дневной свет, после кузни, показался слепяще-ярким. Воздух пах травой, нагретой солнцем, и… чем-то очень вкусным. Лёгкий ветерок донёс из дома аромат: наваристый, душистый, с нотками речной свежести и пряных трав.

– Похоже, на обед сегодня уха, – сказал я, принюхиваясь, – из рыбы, что наловила наша… кошкодевочка.

Я не видел её с утра, но, судя по запаху, её рыбалка увенчалась успехом. Где-то у пруда, наверное, и сидела она сейчас, вылизывая лапки после утреннего промысла, или уже грелась на солнышке где-то у леса или в ближайшем поле.

Я направился к дому, чувствуя, как усталость постепенно сменяется здоровым, заслуженным голодом. Позади – серьёзная, выполненная на совесть работа. Впереди – миска горячей ухи и отдых в кругу своей, пусть и странной, но уже настоящей семьи. А вопросы о времени зарядки, о новых источниках энергии, о расширении сети: всё это могло подождать до времени после.