Текст книги "Великий Кузнец 4 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Глава 33
Официальный торговый представитель

Уха была наваристой и ароматной, с кусками белой речной рыбы, картофелем и душистыми лесными травами, которые Аня, видимо, добавила по своему усмотрению. После сытного обеда и короткого отдыха пришло время дел. Сегодня в город предстояло ехать мне и Гракху. Аня с Сергеем, куда более подходящие для лесной разведки, собирались проверить окрестности хутора, собрать хворост для печей, а заодно разведать тропы и возможные угрозы. Кошкодевочка, незаметно отведав ухи на крыльце, бесследно исчезла, видимо, отправившись по своим делам.

– Будьте осторожны, – сказал я Ане, когда она, уже одетая в практичную одежду для леса, проверяла тетиву своего лука. – Не уходите далеко, особенно по следу гоблинов, и смотрите в оба.

– Не учи учёного, – парировала она, но в её глазах читалась серьёзность. – Мы просто соберём хворост и посмотрим, что растёт по опушке. Сергей всё учует, даже если меня подведут моя наблюдательность и знания.

Сергей, стоявший рядом, лишь кивнул: его волчьи уши повелительно дернулись. Его нюх и слух были лучшей гарантией безопасности для Ани в лесу.

Я и Гракх вывели из хлева нашу гнедую кобылу Буря и запрягли её в лёгкую повозку. Гракх, несмотря на свою силу и ловкость, с лошадьми не умел обращаться совершенно – его вид и, вероятно, запах рептилии пугал животное. Поэтому сегодня «рулём» был я. Аня сунула мне в руку небольшой, аккуратно исписанный её чётким почерком список необходимых покупок: соль, свечи, нитки, иголки, немного сушёного гороха, пряности и пара мотков прочной верёвки.

Дорога в Аргонис, уже знакомая и накатанная, заняла около часа. Буря бодро стучала копытами по укатанной грунтовке, а я, сидя на облучке, размышлял о предстоящем разговоре. Рядом, занимая добрую половину сиденья, восседал Гракх. Он сидел неподвижно, как каменное изваяние, лишь его хвост изредка подрагивал, откликаясь на вибрации повозки. Его присутствие было одновременно громоздким и успокаивающим: мало кто решится связаться с повозкой, на которой восседает двухметровый ящер с гребнем и холодным, нечеловеческим хищным взглядом.

Город встретил нас привычным гулом, смешанными запахами и суетой. Мы въехали через ворота, которые лишь мельком, с любопытством и опаской, покосились на моего спутника. Затем мы сразу же направились в торговый квартал, к харчевне «Золотой Якорь».

Трактир, как всегда, выглядел уютно и гостеприимно. У постоялого двора уже стояло несколько повозок, из открытых окон доносились запахи жареного мяса, пива и громкие голоса. Привязав Бурю к коновязи и бросив мальчишке-конюху медяк на сено, мы с Гракхом вошли внутрь.

Прохладная полутьма после яркого уличного света обволакивала, пахло деревом, дымом и специями. За стойкой, вытирая блестящие кружки, стоял коренастый хозяин Олег. Он кивнул мне, узнав, а на Гракха посмотрел с профессиональным безразличием: за свою жизнь он видел всякое.

– Василий Фёдорович в своей комнате, – бросил он, мотнув головой в сторону лестницы. – Проходи.

В прошлый раз он был занят вечерними и ночными аукционами, а после засиделся и был вынужден переночевать у одной из старых знакомых, так что, поговорить о произошедшем у нас тогда возможности не было.

Мы поднялись на второй этаж и постучали в знакомую дверь. Она тут же распахнулась, и на пороге появился сам Василий-купец. Его лицо, всегда немного усталое и расчётливое, сегодня буквально сияло от внутреннего удовлетворения. Он был одет в свой лучший кафтан из тёмно-синей шерсти с оторочкой из куньего меха, аккуратно подстриженная бородка лоснилась, а в серых глазах искрилась неподдельная радость.

– Яр, дорогой мой! – воскликнул он, широко улыбаясь и протягивая мне руку для крепкого, делового рукопожатия. – Входи, входи! И твой… э… компаньон тоже. Проходите, места хватит.

Он отступил, пропуская нас в свою уже фактически постоянную резиденцию. Комната была просторной, обставленной добротной, хоть и постоялой мебелью: широкий стол, заваленный бумагами и счётами, два кресла, сундук, и походная кровать в углу. На столе уже стоял глиняный кувшин и две кружки.

– Садись, не стесняйся, – Василий поманил меня к столу, сам устроился в кресло напротив. Гракх, поняв, что ему тут не место для сидения, встал у двери, приняв свою стойку каменного стража. Его присутствие, впрочем, Василия, кажется, уже мало смущало.

– Ну что, с превеликим удовольствием отчитаюсь, – начал купец, потирая руки. Он наклонился, открыл потайной ящик в столе и вынул оттуда тяжёлый, туго набитый кожаный кошель. Звон монет был мягким, но весомым. Василий с почти нежностью поставил его передо мной. – Тридцать два златых. Чистыми. Все кольца ушли, как горячие пирожки. Два последних – за четыре золотых каждое, торги шли так удачно, что аж дух захватывало. Твоё мастерство, Яр, ценится: очень ценится.

Я взял кошелёк. Вес в ладони был приятным, почти осязаемым воплощением успеха. Тридцать два золотых – сумма, которая решала множество текущих и будущих проблем: налоги за кузню, стройка бани и хлева, закупка материалов, новые эксперименты и проекты, жизнь. И это произошло как никак вовремя: наши с Аней скромные сбережения действительно таяли на глазах. Столичные цены, да еще и с ведением артефактно-кузнецкого предприятия неприятно кусались, зато какие же эти вложения имели приятные плоды…

– Спасибо, Василий Фёдорович, – честно сказал я.

– Пустяки, взаимовыгодное сотрудничество, – отмахнулся он, но было видно, что похвала ему приятна.

Он налил в две кружки что-то прозрачное (пахнущее мёдом с травами) из кувшина и протянул одну мне.

– Но деньги – это, конечно, хорошо. А вот новости из города, как я слышал, куда интереснее. Говорят, в Квартале Алхимиков было жарко. – Он пристально посмотрел на меня. Видимо, кое-какие слухи уже дошли до него.

Я отпил глоток и начал рассказ. Подробно, без лишних эмоций, я описал нападение на дом Элиаса, появление стражи во главе с капитаном Дорном, арест банды «Вороны», включая их босса. Рассказал о том, что Элиас, спасая мою шкуру, взял всю отвественность (или большую часть славы) на себя, представив меня своим учеником, а временное зачарование – своим «еретическим» ноу-хау. Василий слушал, не перебивая, лишь изредка кивая: его лицо становилось всё более серьёзным и задумчивым.

– Капитан Дорн… офицер старой закалки, – прокомментировал он, когда я закончил. – Как говорят многие: честный и принципиальный. Если он взял дело в свои руки и Элиас под его крылом… это хорошо, очень хорошо.

Он сделал паузу, обдумывая.

– Значит, теперь ты не подпольный умелец, а легитимный ученик признанного, хоть и спорного, мастера. И твои изделия – не контрабанда, а экспериментальные артефакты школы Элиаса Зольника. Это меняет всё, Яр.

– Именно об этом я и хотел поговорить, – сказал я, ставя кружку на стол. – От тайной передачи перстней можно отказаться. Но мне теперь нужно пройти официальную регистрацию: и кузни «Алая Подкова», и себя как артефактора – в Королевской Гильдии Артефактов. Запрос в отдел межгильдейского взаимодействия я уже отправил через Марка Серова. Но, если честно, то я хочу, чтобы наше сотрудничество не закончилось на этом. Вы прекрасно знаете рынок, у вас есть связи, клиенты, навыки и знания, которых точно нет у меня. Я предлагаю вам стать официальным коммерческим представителем. И «Алой Подковы», и, по сути, Элиаса Зольника. Мы выходим из тени: теперь мы можем заключать настоящие договора, работать открыто. Но мне нужен человек, который будет вести все эти переговоры, искать заказы, как можно более выгодные для нас предложения. И я хотел бы, чтобы этим человеком остались вы. На новых условиях, конечно.

Василий откинулся в кресле, сложил пальцы домиком и уставился в пространство перед собой. В его глазах бегали цифры, проценты, риски и возможности. Минуту он молчал, обдумывая.

– Выход из подполья… – наконец произнёс он медленно. – Это, с одной стороны, прекрасно. Никакого риска быть пойманным с контрабандой. С другой… открытость – это налоги, пошлины, стандарты Гильдии, возможные проверки. И главное – теперь все будут знать, кто и что делает, пусть и не до конца. Твоё имя, имя Элиаса, кузня, имена даже твоих близких – всё это станет известно более широким массам. Это и защита, и уязвимость одновременно.

Он посмотрел на меня.

– Я готов, Яр. Более чем готов. Я всегда предпочитаю легальный бизнес подпольной возне. Но ты прав: условия должны быть пересмотрены кардинально. Раньше я брал на себя почти все риски нелегального оборота и брал за это львиную долю. Теперь риски иные. Моя роль меняется: из организатора подпольных аукционов я становлюсь официальным агентом и представителем.

Он выпрямился, и его голос приобрёл чёткие, деловые интонации.

– Предлагаю следующее. Я становлюсь эксклюзивным торговым представителем «Алой Подковы» и мастера Элиаса Зольника (по артефактам) в Аргонисе и, возможно, в других осколках королевства, куда смогу наладить каналы. Я занимаюсь всей коммерческой частью: поиск заказов, переговоры, доставка, расчёты с клиентами и с государством (налоги, пошлины). За это я также буду брать пятьдесят процентов, но уже от чистой прибыли по каждому завершённому контракту. Чистая прибыль – это сумма после вычета себестоимости товара, в том числе: транспортных расходов и всех официальных платежей в казну. Кроме того, мы с тобой утверждаем прейскурант на типовые изделия. Для уникальных, штучных заказов цена обсуждается отдельно, и мои проценты – тоже. Если упростить, то все риски мы несем вместе, но и общую прибыль делим пополам.

Он сделал паузу, давая мне вникнуть.

– Это честно, Яр. Пятьдесят процентов – это плата за мою работу, мои связи, моё время и моё умение продать дорого. Ты же получаешь стабильный, легальный канал сбыта, защиту твоего имени через официальные договора и возможность сосредоточиться исключительно на творчестве и производстве. И, что важно, теперь все платежи будут белыми, а у тебя на руках будут все документы. Это открывает двери для заказов от гильдий, городской стражи, даже, возможно, двора – но это уже потом.

Василий внимательно смотрел на меня, оценивая реакцию. Его предложение звучало разумно. Двадцать процентов от чистой прибыли – не мало, но и не грабительски, учитывая объём работы, который он брал на себя. И главное – это был цивилизованный выход на новый уровень.

– И ещё одно, – добавил он, понизив голос. – Теперь, когда вы на виду, будьте осторожнее вдвойне. Вряд ли, «Ворон» был самостоятельным игроком. Скорее всего, кто-то более влиятельный, их заказчик или спонсор потерпел неудачу. Но такой человек может просто так и не отступить. Он может действовать тоньше: через конкурентов, через чиновников и власть имущих, через налоги и гильдии. Или просто ждать, когда вы оступитесь. Всё зависит от его статуса, положения, возможностей и характера. В общем: держите ухо востро.

Я кивнул, обдумывая его слова. Условия казались справедливыми.

– Пятьдесят процентов от чистой прибыли – согласен, – сказал я не торгуясь. – И эксклюзивное право представлять нас в Аргонисе – тоже. Но с оговоркой: за мной остаётся право выполнять личные заказы, не через вас, например, через лавку моей кузни. И право в любой момент, по согласованию, изменить прейскурант или условия для конкретного клиента. И контракт мы заключим на год, а там, если нас обоих всё устроит, то продолжим сотрудничество.

– Естественно, – легко согласился Василий. – Ты – настоящий мастер, ты определяешь цену своего труда. Я лишь помогаю найти тех, кто готов за него платить. Что касается личных заказов – без вопросов.

Он улыбнулся, и в его глазах снова вспыхнул деловой азарт.

– Тогда я на следующей неделе подготовлю черновик договора. Пропишем все детали и нейтрального представителя можем даже пригласить на свидетельствование и заверение. А пока… – он потянулся к другой папке на столе, – у меня уже есть пара намёков на возможные заказы. Один купец из Каменного Брода интересуется партией. Другой – начальник городской караульной службы – намекал на возможный заказ. Но это после того, как ты пройдёшь регистрацию в Гильдии Артефактов. Без этого печати на документах не будет, а значит, и официального контракта не заключишь.

– Понимаю, – сказал я. – Как только получу ответ из Гильдии, сразу дам вам знать. Возможно вам стоит пойти со мной, как моему официальному торговому представителю?

– Отлично, так и поступим! – Василий поднял свою кружку. – Значит, выпьем за новое, легальное и, я уверен, очень прибыльное партнёрство!

Мы чокнулись. Напиток показался ещё вкуснее. В голове уже строились планы: как только придут документы, можно будет начинать принимать заказы официально, расширять ассортимент, может, даже нанять ещё одного помощника в кузню…

Посидев ещё немного и обсудив мелкие детали, Василий вдруг стал серьезнее и сказал:

– Вчера ночью, на сколько мне известно, в столичные темницы был крупный бунт. Некоторым заключенным удалось сбежать. Как раз там, на сколько я слышал, и держали всю пойманную банду «Ворона»…

Глава 34
Лесная стихия

Проводив Яра и Гракха, я осталась стоять у ворот хутора, чувствуя странную смесь облегчения и лёгкого беспокойства. Облегчения – потому что брат уехал по делам, которые были ему важны и понятны, а с ним – тот самый ящер, чьё молчаливое присутствие всё-таки давило на окружающих злоумышленников. Фелид-девочка, словно тень, растворилась где-то в сарае, у пруда, лес или на чердаке, её как обычно не было ни слышно, ни видно.

Сидеть в четырёх стенах, когда за окном начало летнего дня, а кристалл уже разгорячился и над лесом золотил верхушки сосен с березами, было выше моих сил. Да, были дела: можно было перетрясти постельное бельё, подмести полы, почистить котлы, замочить бобовую похлёбку на ужин. Всё это я делала почти на автомате, это не было тяжким трудом, а скорее ритмом, успокаивающим и знакомым. Но сегодня душа просила другого. Просила простора, запаха хвои и прелой листвы, тишины, нарушаемой только шелестом ветра и птичьими трелями. Просила дела, где нужны не мои руки, привыкшие к перу и счётам, посуде и тряпкам, а мои глаза, уши и всё то, чему научил меня Тарас.

Я не стала долго раздумывать. Быстро переоделась в свой охотничий наряд – прочные холщовые штаны, заправленные в грубые, но удобные сапоги, тёмно-зелёную рубаху из плотной льняной ткани, поверх неё – безрукавку из лосиной кожи, когда-то подаренную отцом и бережно вычиненную моими же руками. Волосы туго заплела в каштановую косу и обернула вокруг головы, чтобы не цеплялись за ветки. Надела три бронзовых перстня с вставками из пёстрой яшмы – подарок Яра: лёгкий, но ощутимый магический усилитель на пальцах. В волосы воткнула две бронзовые заколки, тоже его работы: понятно, что тоже не для красоты.

Затем взяла свой лук – простой, поношенный, из гибкого ясеня, который много месяцев назад подарил мне Тарас со словами: «На, девонька, учись. Настоящий лук, он простой, как топор. Не сломается». Тетива была из крепких жил, чуть потёртая, но упругая. Колчан со стрелами (смесь деревянных и костяных, с шипами для птицы или для меткой стрельбы по маленьких целей) пристегнула к поясу. Две плетёные корзины, лёгкие и вместительные, перекинула через плечо на длинной верёвке из пеньки: такой же прочной и неброской, как всё в моём снаряжении.

Выйдя во двор, я почти столкнулась с Сергеем. Он стоял, прислонившись к косяку, и внимательно, безмятежно смотрел на юг, в сторону леса. Его серый мех слегка шевелился на утреннем ветерке, а янтарные глаза были полуприкрыты. Он почуял мой подход, не поворачивая головы.

– В лес, – сказала я просто, не как приказ, а скорее, как приглашение.

Он кивнул, одним плавным движением оттолкнувшись от стены. На нём была его обычная простая одежда, а за поясом торчала рукоять бронзового ножа – того самого, что Яр назвал «Примулой».

– Хворост, ягоды, грибы, травы, разведка, – перечислила я цели. – Тяжёлое – на тебе.

Ещё один кивок. Он без слов взял у меня одну из корзин и пустой бурдюк для воды, который тут же наполнил из колодца.

Мы двинулись. Дорога от хутора к опушке смешанного леса на юге была недолгой, минут двадцать неспешным шагом. Сначала шли по луговине с высокой, по пояс, травой, где стрекотали кузнечики и порхали бабочки. потом шли по краю поля, где уже золотилась чужая пшеница. Воздух был чистым, пахнущим землёй, цветами и далёким дымком из трубы чьей-то печи. Решили пройтись вначале так, по опушке, а уже затем углубится и проделать путь обратно, таким образом передвигаясь зигзагами и покрывая большую площадь леса.

У самой опушки я остановилась, окидывая взглядом знакомую чащу. Сюда я ходила часто: за хворостом для растопки, за земляникой на солнечных полянках, за подберёзовиками после дождя. Эта часть леса уже была для меня, как своя кладовая. И, как в любой хорошей кладовой, самые лёгкие и доступные припасы здесь уже были собраны. Хворост, сухой и годичный, я с Сергеем вымела ещё в первые недели. Ягоды – те, что поспели – давно превратились в сушёную добавку к каше. Грибы тоже не росли тут каждый день.

«Значит, надо идти дальше», – подумала я без страха, а с лёгким, приятным волнением.

Это было то самое чувство, которое я любила: граница между известным и неизведанным, вызов, требующий всех моих навыков и внимания.

– У опушки не будем собирать, – сказала я Сергею. – На обратном пути, чтобы не тащить лишнюю тяжесть.

Он снова кивнул, его волчьи уши повернулись вперед, улавливая звуки леса. Мы вошли под сень деревьев. Свет сразу же стал другим – зелёным, прохладным, дробным. Лучи пробивались сквозь густую листву дубов, клёнов, берез и сосен, рисуя на земле и стволах движущиеся световые пятна. Воздух наполнился запахами: влажная земля, перегной, хвоя, цветущая где-то в глубине черёмуха. И тишь: не абсолютная, а живая, наполненная десятками мелких звуков: стрекот насекомых, перекличка птиц, шорох ящерицы в сухой листве, далёкий стук дятла.

Я шла впереди, но не наступала, а как бы аккуратно ступала между шумами, стараясь не нарушать естественный ход вещей. Я пыталась словно сливаться с сущностью леса. Мои глаза скользили по окружающему пространству, выхватывая детали: сломанная ветка на высоте пояса (потревожена проходящим зверем, возможно, лосем), клочок серой шерсти на коре (заяц), свежий, ещё влажный помёт оленя. Уши ловили каждый звук, фильтруя привычное от потенциально опасного.

Сергей шёл за мной, бесшумно, как тень. Его присутствие ощущалось не шумом, а спокойной, звериной уверенностью. Время от времени он останавливался, глубоко, почти беззвучно вдыхая воздух.

Примерно через полчаса неспешного движения, когда мы уже миновали несколько знакомых мне полян и углубились в часть леса, где бывала реже, я решила заговорить. Тишина между нами была комфортной, но мне хотелось понять его состояние.

– Запах, – сказала я, не оборачиваясь. – Тот, странный, каменный. Он ещё чувствуется?

Сергей сделал паузу, снова втянул воздух.

– Нет, – ответил он своим низким, немного хрипловатым голосом, в котором всегда слышался лёгкий рык. – Исчез. После того как… стража взяла ту женщину.

Его слова были немного неуклюжими, но смысл ясен. Я кивнула, продолжая идти, переступая через упавший ствол.

– Значит, он был от неё? Чтобы скрыть свой след?

– Да, – подтвердил Сергей. – Сильный запах. «Пустота» и камень. Маскировал её… и другие запахи. Мешал.

Теперь я понимала. Всё то время, пока мы обживались на хуторе, пока Яр везде бегал со своими планами, а мы с Сергеем патрулировали периметр, за нами следили. И не просто следили, а использовали какую-то алхимию или магию, чтобы скрыться от волколюда. Но Сергей всё равно что-то почуял. Он чувствовал не саму слежку, а её маскировку – неестественную, чужеродную пустоту в палитре лесных запахов. И теперь, когда источник этой маскировки (та самая невзрачная женщина, что следила за Яром и была поймана в доме Элиаса) оказался в темнице, запах исчез. Лес вокруг снова стал… чистым. Понятным.

– Теперь легче? – спросила я.

– Да, – его голос прозвучал почти удовлетворённо. – Теперь чую лес. Зверя, птицу, воду, гниль… Всё, как должно быть. Никакой пустоты.

От этого стало немного спокойнее на душе. Одна невидимая угроза исчезла. Но я помнила слова Василия о темных скрытых опасностей Аргониса. Но сейчас, здесь, почти в родной для меня стихии, в лесу, с Сергеем, чей нюх снова стал нашим главным стражем, я чувствовала себя в относительной безопасности.

Мы шли дальше, всё глубже. Я сосредоточилась на своём деле. Глаза выискивали признаки того, что может быть полезно: заросли дикой малины (ягоды ещё зелёные, но через неделю-другую поспеют), грибные места (пока только мухоморы, но есть и признаки подосиновиков), сухостой подходящего размера для хвороста. Всё это я мысленно отмечала, чтобы помнить на обратном пути.

Сергей, тем временем, работал своим носом. Он иногда показывал рукой в сторону от тропы: «Кабан. Прошёл недавно». Или: «Родник. Вон там, за холмом». Или просто останавливался, прислушиваясь к чему-то, что было недоступно моим ушам.

Это было… прекрасно. Я ловила себя на мысли, что улыбаюсь. Не широко, а так, уголками губ. Этот тихий, методичный поиск, это полное погружение в мир, который жил по своим, простым и жестоким, но понятным законам. Здесь не было сложных договоров, как у Яра с Василием, не было магических формул, не было угрозы со стороны скрытых врагов в городе. Здесь была только земля под ногами, лес вокруг и задача: увидеть, услышать, понять и взять то, что нужно, не нарушив баланса.

Я обожала это. Возможно, даже больше, чем тихую работу с бумагами и счетами у Василия, которая тоже приносила своё удовлетворение. Но здесь… здесь я была не Аней, помощницей купца или сестрой талантливого артефактора. Здесь я была просто девушкой с луком, которая знает лес и умеет в нём жить, здесь я была охотником. И рядом был Сергей, не человек и не зверь, а что-то среднее, чья природа была здесь, в этой дикости, так же уместна, как и мои навыки.

Мы углубились уже на добрых пару вёрст от опушки. Лес стал гуще, светлее не стало, но и совсем темно не было. Воздух был прохладным и влажным. Где-то вдали, слева от нас, послышался слабый, но отчётливый звук – шум воды, не ручья, а чего-то более полноводного.

– Река? – спросила я, приостанавливаясь.

Сергей, уже уловивший звук и запах, кивнул.

– Да. Широкая. Не та, что у хутора.

Интересно. Значит, где-то здесь протекала ещё одна река, скорее всего, наша речушка – это приток этой лесной реки. Это стоило запомнить и, может быть, позже исследовать: как источник рыбы, как путь, как ориентир.

Я уже собиралась предложить свернуть в ту сторону, как Сергей вдруг замер. Всё его тело напряглось, уши встали торчком, ноздри расширились. Он медленно, очень медленно повернул голову, всматриваясь и вслушиваясь в чащу прямо перед нами. Его рука легла на рукоять «Примулы».

Моё сердце пропустило удар. Я мгновенно замерла, сняла лук с плеча, но не натягивала тетиву, чтобы не производить лишнего шума. Мои глаза впились в то место, куда смотрел Сергей.

Сначала я ничего не увидела. Только обычную лесную чащобу: папоротники, кусты, стволы деревьев, переплетение ветвей. Однако потом заметила на одном из стволов, на высоте примерно моего роста была странная неглубокая, но явно свежая зарубка. Точно не когтем зверя: слишком ровная. И не топором дровосека: тут не было ни пней, ни следов рубки. Это было похоже на удар кривым оружием, а чуть левее, на земле, в мягком мху, отпечатался явно не звериный след: след, похожий на босую человеческую ногу, но с длинными, почти когтистыми пальцами.

Сергей, не отводя взгляда от чащи, прошептал одно слово, от которого по спине пробежал холодок:

– Гоблины.