Текст книги "При попытке выйти замуж"

Автор книги: Анна Малышева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 24 страниц)

«Рафик» уехал, и Василий, Леонид, Гоша и Коля, а также пара омоновцев, которым предстояло остаться в доме в засаде, обосновались на кухне покурить и выпить по чашке кофе.

– Дело сделано, – вздохнул Василий. – Теперь, товарищи, остался сущий пустяк – поймать преступников.

– Преступники в наручниках валяются на полу автомобиля «РАФ», – сказал Гоша.

– На этом полу валяются два жалких наемника. А вот главные исполнители нам покуда неизвестны. – Василий вздохнул. – Ну, по коням. Сдадим Колю товарищу полковнику, пусть целуюгся-милуются, и спать!

…Доехав до дома, Василий как подкошенный упал на диван и сразу заснул. В это утро капитану Коновалову снились хорошие летние сны. Ему снилась Саша. Она сидела на заборе в коротком пестром сарафанчике и пускала солнечные зайчики, а Василий прикрывал глаза рукой и грозил ей пальцем. А она смеялась и все старалась попасть пойманным в зеркальце солнечным лучом ему в лицо. Хулиганка!

Глава 42
ЛЯЛЬКА

Ей казалось, что она сходит с ума. И некому было ее пожалеть, некому – защитить. У нее никого не было, кроме Вениамина. И никто, кроме него, не умел ее правильно слушать. В прежние времена, видя, что на душе у нее накопилось много всякой дряни, он усаживал ее в кресло, укутывал пледом, сам садился на пол рядом и говорил: «Ну, давай».

Морозов тоже готов был ее слушать столько, сколько надо, но не умел. Он либо сидел молча, пень пнем, если не знал, как реагировать на ее слова, либо начинал бурно утешать, что ее особенно раздражало. С таким же успехом она могла бы разговаривать с собственным отражением в зеркале, всяко было бы естественней.

Вениамин вел себя совсем не так. Он УЧАСТВОВАЛ в ее исповеди. Он слегка морщился, когда она уж очень злобствовала и обзывала людей, он кивал, когда ей требовалось одобрение, он нежно целовал ее ладонь, когда она плакала и хотела утешения. Потом, уже успокоившись и придя в себя, она говорила:

– Тебе бы не стоматологом, а психотерапевтом работать.

А он отвечал:

– Дурацкое дело нехитрое. Это психотерапевт не может стоматологом, а стоматолог психотерапевтом – легко.

Но к нему она поехала не столько за помощью, сколько с намерением разжалобить. Глупо было бы не воспользоваться таким кошмарным стечением обстоятельств. Ильин любил помогать, любил быть великодушным. И не было бы ничего странного, если бы он захотел все вернуть именно сейчас, когда ей плохо, трудно и без него не обойтись. Она хорошо знала его слабости, в том числе и эту: чувствовать себя незаменимым, благодетелем, спасителем. «Не устоит, – думала Лялька, – точно не устоит».

Входя в ворота его дачи, она чувствовала себя почти счастливой, а всего секунду спустя на свете не было человека несчастней ее: на крыльце сидела та самая девчонка и кормила собаку.

«Нет, – сказала себе Лялька, – только не это. Только не сейчас».

Как пьяная, на подкашивающихся ногах она добралась до машины и еще полчаса не могла прийти в себя.

Потом, кое-как собрав оставшиеся силы, она завела мотор и поехала в Москву. Не доезжая двух кварталов до дома, Лялька свернула в глухой двор, вышла из машины и поднялась на чердак старого дореволюционной постройки трехэтажного дома. Летом этот чердак был полон бомжей, и следы их пребывания сохранились здесь в изобилии: грязные матрасы, битые бутылки, пустые консервные банки. Но, поскольку чердак не отапливался, в начале зимы все бомжи разбрелись по теплым местечкам. Подцепив отверткой нижнюю доску стены, Лялька достала оттуда сверток, размотала промасленную тряпку, и пистолет «Макаров» с глухим звуком упал на пол. Лялька подняла его, положила в целлофановый пакет, а его засунула в сумку. Теперь она чувствовала себя намного увереннее. Оставалось дождаться утра и довести план по освобождению Вениамина от этой девки до конца.

Завтра суббота, и Вениамин обязательно поедет в клинику. Он не изменял своим привычкам долгие годы, и Лялька не сомневалась, что в середине дня девчонка будет на даче одна. Охранник жил по соседству и работал только тогда, когда дача пустовала.

Спустившись вниз, Лялька с минуту постояла в задумчивости у подъезда и отправилась искать телефон-автомат. Порядком намучившись с выпрашиванием жетона у редких в это позднее время прохожих, она набрала наконец номер, который помнила наизусть.

– Егор? – В ее голосе было столько ласки и сексуальной тоски, что курящий неподалеку местный алкаш даже выронил сигарету и уставился на Ляльку масляными пьяными глазками. – Егорушка, это я. Ты один? Ни на что не намекаю, просто спрашиваю. Ты один? Не возражаешь, если я сейчас приеду? Просто соскучилась. Представь себе. Никто мне ничего не скажет. Я – свободная женщина, и никто не может мне запретить приехать к человеку, который мне нравится. Вот так. Ты не против? Так я еду.

А через полчаса Лялька, прижимая к груди бутылку армянского коньяка и ананас, уже звонила в дверь своего давнего поклонника Егора Златковского, давно и безнадежно влюбленного в нее. Егор распахнул дверь в ту же секунду, и Лялька подумала с благодарностью: «Ждал в передней. Ну разве не милый?»

Егор бросился помогать Ляльке снять пальто, суетился при этом страшно и не сразу понял, что бутылка и ананас мешают процессу раздевания. Он взял у нее из рук дары, побежал в кухню, остановился на полпути, поставил все на пол, вернулся, снял с нее пальто, повесил в стенной шкаф. «Не верит своему счастью, – подумала Лялька. – Вот дурачок».

Она ошибалась. Егор уже поверил в свой звездный час, и мечты, одолевавшие его, были самыми смелыми. И уж, конечно, он не поверил бы, если бы ему сказали, что эта роскошная женщина приехала сюда только для того, чтобы обеспечить себе алиби. Впрочем, нет. Ляльке ни за что не хотелось проводить сегодняшнюю ночь в одиночестве, и обожающий ее мужчина был ей просто необходим. Именно сегодня.

Сеанс самолечения начался с того, что, войдя в комнату, Лялька скинула с себя всю одежду и, чувствуя на себе полубезумный взгляд Егора, медленно направилась в ванную. Он, как зомби, поплелся за ней. Лялька томно перешагнула через край ванны, тщательно контролируя каждое свое движение. Впрочем, она так часто выступала перед благодарными зрителями именно с этим показательным номером, что все у нее получалось легко и раскованно. Она включила душ и посмотрела на Егора через плечо. Он реагировал правильно – стоял, прислонясь спиной к горячей трубе на стене, но не чувствуя боли, и завороженно смотрел, как она моется.

– Полотенце дашь? – Лялька, как всегда, была деловита, но не забывала и о своей роли искусительницы. И когда Егор прибежал с махровой банной простыней, положила мокрые руки ему на плечи, отчего на рубашке расплылись два темных пятна, и нежно поцеловала его в губы. Егор задохнулся, закрыл глаза и замер.

– Нет, нет, нет, – запротестовала Лялька. – Не спать. Я сюда не затем приехала. Стели постель, готовься к оргии. Ночь коротка, а нам многое нужно успеть.

Егор улыбнулся, кивнул, но не вышел из ванной, пока она не закуталась в простыню. Не такой он был дурак, чтобы упустить возможность лишнюю минуту видеть ее, такую прекрасную и такую неодетую.

Ночь и вправду получилась бурной, хотя и не такой долгой, как обещала Лялька. Страсть, запитая коньяком, утомляет и отнимает много сил. Егор набрасывался на Ляльку с энергией голодного зверя, до синяков сжимал ее руки, плечи, бедра. Когда он блаженно замирал, Лялька, нащупав рукой стоящую около кровати бутылку, протягивала ее Егору и предлагала провокационные тосты: «За нашу первую ночь. За лучшего любовника на свете. За тебя и за меня». Коньяк они пили прямо из горлышка, закусывали, понятно, ананасом, но последний глоток Лялька предусмотрительно оставила Егору, незаметно бросив в бутылку две таблетки сильного снотворного. Егор уснул с детской улыбкой на лице, уткнувшись лицом в ее плечо и положив горячую руку ей на грудь. Когда дыхание его стало ровным и спокойным, Лялька тихонько высвободилась из его объятий, вышла на кухню и сунула пустую коньячную бутылку в свою сумку с тем, чтобы выбросить ее по дороге. Потом она отключила телефон и разъединила провода дверного звонка:

– Чтоб никто не мешал тебе крепко спать, мальчик, – сказала она. – Суббота для того и придумана, чтобы хорошенько выспаться.

Затем, быстро одевшись, Лялька взяла с тумбочки ключи от квартиры и, выйдя на лестничную площадку, аккуратно закрыла дверь. Был шестой час утра, и дом крепко спал, так что ее никто не видел. Именно поэтому она и отправилась в путешествие в такую несусветную рань, а то часом-двумя позже ее мог бы засечь какой-нибудь бессонный собачник или молодой отец, спешащий на молочную кухню.

Не зажигая фар, Лялька медленно выехала из двора, и вскоре ее машина влилась в поток немногочисленных автомобилей, непонятно зачем едущих в этот ранний час за город. Она не спешила и тщательно соблюдала правила дорожного движения, надеясь проскочить незамеченной мимо сотрудников ГИБДД – известных любителей проверять документы у слишком поздних или слишком ранних водителей. Ей повезло, гибэдэдэшники не обратили на нее никакого внимания, и в седьмом часу утра она прибыла к месту следования. Машину она оставила на проселочной дороге километра за два до поселка, так что ей еще предстояла бодрящая пешая прогулка. Впрочем, сегодня она была готова терпеть любые лишения. Потому что твердо знала: неприятности вот-вот кончатся, и начнется счастливая спокойная жизнь. Вот-вот. Через несколько часов Вениамин уедет в клинику, и тогда за дело возьмется она, Лялька.

Глава 43
ВАСИЛИЙ

Василий проспал три часа и проснулся оттого, что хорошие сны сменились кошмарами. Он потряс головой, медленно спустил ноги с дивана и несколько минут сидел в тяжелой задумчивости. Вопросов было много. Что могло связывать Сашу с сожительницей Морозова? Что делала Саша в том доме? Зачем туда явилась Ольга Викторовна Гузева? И почему она так испугалась и расстроилась, увидев Сашу?

Все было очень странно, и вывод напрашивался один-единственный: без Сашиного участия ему не разобраться. Значит, нужно встряхнуться, выпить крепкого кофе и ехать в тот самый загородный дом.

На всякий случай Василий позвонил Саше домой, но к телефону никто не подошел. Тогда он позвонил ее маме, но и там никого не было. И он набрал номер Даши, Сашиной старшей сестры.

Даша сначала объяснила Василию, что звонить людям по субботам в такую рань – гадство и свинство, и лишь потом, помявшись, раскололась:

– Насколько я знаю, она в гостях у своего ухажера. Или жениха, простите, Вася, за пошлость этого слова.

– Жениха? – Василий не верил своим ушам.

– Типа того. Насколько я поняла сбивчивые объяснения моей сестрицы, она собралась замуж.

– Она что, давно его знает? – спросил Василий упавшим голосом.

– Вась, вы прям, как наша мама: «Девочки, не надо торопиться, надо проверить свои чувства…»

– Чувства?! – Василию казалось, что его бьют ногами. – Но… ваша мама права!

– Наша мама всегда права, – согласилась Даша. – Но это не мешает нам с ней не соглашаться. А уж Шуруп-то всегда все делала наоборот.

– Вот и плохо!

– Телефончик дать? – хитро спросила Даша. – А то Сашка наверняка томится в отсутствие мудрых наставлений. Записывайте…

Василий позвонил.

– Але, – услышал он сонный Сашин голос, – але-але, вас не слышно.

– Привет. – Он старался, чтобы голос его звучал спокойно. – С трудом тебя отыскал. Ты что – в бегах? Боишься уголовной ответственности?

– Васька-киска, – обрадовалась Саша. – Вот что значит настоящий опер! Никуда от тебя не скроешься.

– А ты от меня скрываешься?

– Нет, – просто сказала Саша.

– Раньше ты мне оставляла свои телефоны и адреса.

– Не успела, а ты был занят. Кстати, как дела?

– Все отлично. Но мне срочно нужно кое-что прояснить, а без тебя не выходит. Ты не приедешь сегодня?

Саша молчала.

– Ты слышишь меня? Ты мне нужна.

– Слышу, – тихо сказала Саша. – Но сегодня мне бы не хотелось. Ой, если можно, конечно.

– Нельзя! – отрезал Василий. – И не прикидывайся, пожалуйста! Ты все прекрасно понимаешь. У тебя человека в квартире убили, а ты по дачам разъезжаешь. «Давайте, люди добрые, разгребайте грязь за мной!»

Саша тоже разозлилась:

– Ты, что ль, – добрый человек? Вот новость! Что ж ты раньше это скрывал?

Василий бросил трубку. Что делать?

Капитан Коновалов был гордым человеком и не мог позволить никому, даже Сане, говорить ему гадости. Вместе с тем он чувствовал, что во вчерашней реакции морозовской сожительницы Гузевой на Сашу скрывается какой-то подвох, что-то ненормальное, и разобраться в этом нужно побыстрее.

– Пусть Гоша расхлебывает, – сказал сам себе Василий. – Он-то вне подозрений.

Гоша был дома, но уже не спал.

– Видишь ли, тут наша Саня замуж собралась, – начал Василий.

– Поздравляю! – Гоша замурлыкал мелодию траурного марша.

– Не тот музон, – перебил его Василий. – На свадьбах играют Мендельсона.

– A-а, это смотря какая свадьба. Бывают такие грустные, такие безысходные. Впрочем, у вас с Санечкой, разумеется, ситуация другая. Поздравляю.

– Спасибо, – с чувством сказал Василий. – Тронут. Только замуж она выходит не за меня.

Гоша присвистнул:

– Опа! Непорядочек. На это мы пойтить не могем. Прокуратура «добро» не даст.

– Боюсь, прокуратуру никто не спросит.

– А прокуразуру и спрашивать не надо. Она сама приходит к людям, как праздник, как весна. – Гоша искренне хотел утешить, но не знал – как. – Раз ты мне звонишь, значит, я могу чем-то помочь?

Василий вкратце рассказал о вчерашнем приезде фигурантки Гузевой к дому, где сейчас гостит Саша. Гоша все понял и пообещал заняться проблемой немедленно.

Василий еще с час послонялся по квартире, выкурил с десяток сигарет и, плюнув на гордость, все же решил поехать проведать Сашу. И речи капитана Коновалова, которые он произносил в пути, были обращены к ней. К счастью, речей этих никто не слышал, а то наверняка бы подумал, что рассудок старшего оперуполномоченного помутился.

– Интересно, – выкрикивал он, – как ты мне в глаза смотреть будешь? Очень интересно. Поганка! За все хорошее! Что же со страной такое происходит? Устои, устои-то куда подевались? Молодежь выбирает безопасный секс! Вот куда дело зашло! Мелкие подлые людишки! Замуж за первого встречного. И, конечно, по расчету – домише-то какой себе отгрохал! Мы еще выясним, на какие средства!

Перед въездом в поселок Василий притормозил и задумался. Подъезжать к дому в открытую или понаблюдать из засады? Он выбрал второе и свернул на проселочную дорогу, ведущую в лес. Каково же было его изумление, когда он увидел на обочине дороги знакомый автомобиль, принадлежащий Ольге Викторовне Гузевой.

– Ба, так все уже в сборе! – воскликнул Василий. – Гости съезжались на дачу. Тем лучше. Люблю я очные ставки, хлебом не корми.

От дома, интересующего старшего оперуполномоченного, веяло покоем и благополучием. Подтянувшись на заборе, Василий убедился, что двор пуст, только кавказская овчарка грелась на нежарком зимнем солнышке, раскинув лапы в стороны. Дорожка к дому была расчищена от снега, так что определить по наличию следов, есть ли в доме гости, не представлялось возможным. Гоша, судя по всему, еще не приехал, хотя и пообещал «срочно подключиться».

Подойти к дому незаметно не удалось бы – овчарка, несмотря на ее нынешний мирный вид, все же вселяла тревогу. Не съест, так разорется. И Василий пошел вдоль забора, надеясь, что с другой стороны дом никто не охраняет. Он только-только свернул за угол, как услышал за спиной шум двигателя. Насколько можно было судить по звукам, машина остановилась как раз у ворот дома. Василий осторожно выглянул и чуть было не вскрикнул от удивления – да-а, плотность сюрпризов на один день превышала все мыслимые пределы: из роскошного «Мерседеса», украшенного двумя синими мигалками, медленно вылезал известный всей стране лидер одной из фракций Государственной Думы.

– Нормально, – сказал Василий. – Кажется, мы доросли наконец до большой политики. Вероятно, это такое место, куда приезжают все. Абсолютно все. Интересно, кто будет представлять на этой дачке Совет Федерации?

Депутат Госдумы между тем вяло топтался перед воротами, а его охранник жал на кнопку звонка. Овчарка, услышав звонок и почуяв постороннего, зашлась оглушительным лаем, но из дома никто не вышел.

– Странно. – Василий забеспокоился. – Почему Саня не реагирует? Не слышать это чудовище она не может.

В этот момент на улице появилась поцарапанная с многочисленными вмятинами на крыльях и дверях «Волга», которая последние двенадцать лет эксплуатировалась городской прокуратурой. Рядом с водителем сидел Гоша, а за его спиной маячил Леонид.

– Ну! Что я говорил! – сказал Василий.

Ему было страшно любопытно, как его коллеги будут разбираться с высоким думским чином, но, пользуясь тем, что внимание овчарки было полностью приковано к депутату, он быстро побежал вдоль забора, еще раз свернул за угол и перемахнул на участок. К его радости, дверь в дом была и с другой стороны. Легко открыв ее посредством карманного ножа, Василий крадучись пошел по комнатам. Нигде никого. Тишина пугала его все больше и больше, а увидев на вешалке у входа Сашину шубку, он испугался всерьез: значит, она здесь, но почему-то не подает признаков жизни.

И тут прямо над его головой что-то звякнуло. Василий вздрогнул и бегом бросился на второй этаж. Он шел на случайный звук, как на приманку. Дверь комнаты, откуда донесся звук, была приоткрыта, и он сразу увидел Сашу. Она стояла, вжавшись в стену, бледная как бумага и мелко мотала головой, а глаза ее были черными от страха. Василий улыбнулся, помахал рукой и сразу понял, что она его не видит. Она смотрела мимо него, в тот угол комнаты, который был скрыт от Василия дверью.

Раздумывать было некогда, и капитан Коновалов со всей силы ударил по двери ногой. Тяжелый ботинок капитана с таким убедительным грохотом шарахнул по двери, что звук падения безжизненного тела показался слабым шелестом листвы в безветренный день. Василий вбежал в комнату и осторожно заглянул за дверь. У его ног без сознания лежала Ольга Викторовна Гузева, и на лбу у нес стремительно набухала сизая шишка. Впрочем, большой знаток женской красоты капитан Коновалов не обратит внимания на изменения во внешности своей фигурантки, его гораздо больше заинтересовал пистолет, валявшийся в непосредственной близости от тела.

Саша стояла в той же позе, не шевелясь, только теперь она во все глаза смотрела на Василия.

– Все уже, отлипай от стены, – небрежно бросил он ей. – Хочу обратить твое внимание на то, что я тебя спас. От неминуемой смерти. Как ты есть тварь неблагодарная, приходится тебе все объяснять. Я! Тебя! Спас! Поняла?

– Я ничего не понимаю, – прошептала Саша. – Ничего. Кто эта женщина, Васенька? Почему она хотела меня убить?

– А-а, – кровожадно протянул Василий. – Уже «Васенька»? Не поздновато ли? Тамбовский волк тебе теперь Васенька.

– Кто это? – опять спросила Саша. – И что я ей сделала?

– Вот это предстоит выяснить следствию. – Гоша стоял на пороге комнаты и с любопытством смотрел на Ляльку, которая уже потихоньку приходила в себя. – Ты уверена, что она конкретно за тобой пришла?

– Она так сказала. – Саша пожала плечами. – Она сказала, что ненавидит меня и что я сама напросилась.

– Она обращалась к тебе по имени? – спросил Гоша.

– Нет. Она говорила «девушка». Хотя… мне почему-то знакомо ее лицо, где-то я ее видела. Не помню где.

– Так всегда, – опять зарычал Василий. – Наворотит делов…

– Хватит! – прикрикнул Гоша на Василия, обнял Сашу и повел ее вниз. – Менты – они, Санечка, все такие – нечуткие, грубые.

Надев на Ляльку наручники и положив пистолет в целлофановый пакет, Василий тоже спустился на первый этаж.

– А куда ты, жалобный наш, дел депутата? – спросил Василий у Гоши.

– Кого?

– Того типа, который у ворот торчал.

– На «Мерседесе»? – уточнил Гоша. Василий кивнул. – Отпустил на фиг. Я себе не враг. Увидел, что этот деятель отчаялся дождаться хозяев и собрался уезжать, и решил не мешать. Не гнаться же нам за ним.

– Жаль, – вздохнул Василий. – Я бы его проводил до дома. То есть – до Думы.

– И ты всерьез думаешь, что моя прокурорская «Волга» угонится за «мерсом»? – расхохотался Гоша.

– Не угонится – значит, не судьба. Потом и на «мерсах» не все гоняют как ненормальные. Бывает, люди соблюдают скоростной режим.

– Бывает? – Гоша почесал голову. – С мигалками? Ты, дорогой, или недоспал, или переел.

– Ладно, поехали, – велел Василий Саше. – Собирайся, дорогая. Возьмем сейчас твою подружку, и в тюрьму.

Саша безропотно пошла одеваться.

До МУРа они доехали быстро – суббота приятное время для вождения автомобиля: машин на дорогах немного, пробок нет. По дороге Василий рассказал Гоше об Огурцове и о его связи с покойным Морозовым. Когда Василий рассказывал, как Саша прорывалась к Огурцову с доносом на Морозова, она даже улыбнулась, хотя вообще-то была подавлена и молчалива.

В отделе Леонид тут же принялся варить кашу для шенка и очень при этом возмущался.

– Какие вы гады! – орал он. – Бросили собаку голодную, немытую. Он уже восемь раз описался.

Щенок радостно бросился к Саше и блаженно замер, обхватив ее ногу лапами.

Саша взяла щенка на руки и быстро заговорила, обращаясь именно к нему:

– Знаешь, Гоша, мистика какая-то. Сначала зачем-то убивают живодера, того, помнишь, который хотел тебя убить? Потом меня хочет убить его подружка. Зачем? Что происходит?

– Да, занятно. – Василий переглянулся с Гошей, не со щенком, конечно, а с Малкиным. – Знаешь что, красавица наша. Пока мы этот кроссворд разгадываем, ты, пожалуй, здесь посиди. Целее будешь. И щенком займись, а то он у нас в беспризорника превратится.

– Я его заберу отсюда, – сказала Саша. – Не место здесь приличной собаке.

– Так тебе его и отдали, – возмутился Василий. – В тех местах, где ты в последнее время бываешь, приличной собаке тем более не место.