Текст книги "При попытке выйти замуж"

Автор книги: Анна Малышева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)

О дне рожденья Васи я могла забыть только вследствие тяжелой контузии или… чего-то пострашнее.

Я начала жалобно ныть и врать, что вот именно сейчас собиралась позвонить своему ненаглядному Васеньке и поздравить его, а он, хитрец, меня опередил. Вася не поверил, но проявил несвойственное ему милосердие:

– Ладно-ладно, я не в претензии. Собирайся, поедем в кабак. Я совсем рядом от тебя, так что буду с минуты на минуту.

И этот «совсем рядом». Пока Вася ехал ко мне, я судорожно исследовала содержимое шкафов и комодов. Результат оказался неутешительным – из имеющегося в закромах имущества подарить имениннику можно было только бутылку армянского коньяка, заполненную на одну треть, полкило сосисок и старый шейный платок моего бывшего возлюбленного Валеры Синявского. И то, и другое, и третье показалось мне недостаточно элегантным, поэтому я приняла вынужденное решение совершить еще один некрасивый поступок – отдать Васе букет Ильина. Утешала я себя тем, что сегодня день такой и звезды велят мне делать гадости. Много гадостей. Зато – мелких.

На Васю букет произвел огромное впечатление. Он долго смотрел на него, вытаращив глаза, потом долго с таким же диким выражением рассматривал меня:

– Ты купила его мне? Вот это вот – мне?

– Вася! – я старалась, чтобы мои слова звучали искренно. – Ты заслуживаешь большего. Но, учитывая наши скромные возможности…

– О боже! – Вася в ужасе схватился за голову. – Что с тобой стало за время нашей разлуки! Как жизнь людей ломает! В мелкую капусту рубит!

– Мелкая капуста, – блеснула я эрудицией, – называется «брюссельская».

– Мелкая «капуста», – поправил меня Вася, – это дензнаки достоинством меньше ста рублей.

Он еще раз бросил бешеный взгляд на цветы, осторожно, словно боялся подцепить инфекцию, взял букет за кончик оберточной бумаги и сунул под мышку.

Кабаком, куда Вася меня привез, неожиданно оказался модный и дорогой ресторанчик в центре.

– Не хотите ли аперитив? – спросила милая официантка.

– Обязательно! – Вася одарил ее широкой улыбкой. – На аперитив мы хотим бутылку водки.

Официантка понимающе кивнула.

– Закуска по вашему усмотрению. Саша, деточка, что ты будешь на горячее?

Я углубилась в меню и полностью потеряла ориентацию. Хотелось обмануть судьбу и выбрать что-нибудь вкусненькое. Дело в том, что в течение последних лет я удивительным образом ухитрялась угадывать и заказывать себе в ресторанах самую гадость. Даже если ресторан был хорошим, даже если вся еда в нем была вкусной, одна какая-нибудь дрянь там все-таки находилась. Ее-то я и выбирала.

Видя мои непростые сомнения, официантка заботливо спросила:

– Вам помочь?

– Да! – охотно согласилась я. Не исключено, что и она предложит мне отраву, зато ответственность за этот выбор будет не на мне.

– Если вы хотите свинину… – начала официантка.

– …то бери баранину, – подсказал Вася.

– Не слушайте его, – взмолилась я. – Что у вас самое вкусное?

Официантка ткнула пальцем в меню, и я, не глядя, немедленно согласилась.

– И мне – того же. – Вася барским жестом отодвинул меню. – А на десерт – кофе с мороженым, как положено.

– Мороженого нет, – извиняющимся тоном сказала официантка.

– Нет? – Вася уставился на бедную девушку так, как будто она только что плюнула ему в тарелку. – Нет? А что же у вас есть на десерт?

– Все, кроме мороженого, – сказала официантка. – Фруктовый салат, торты, груша в сиропе, клубника со сливками… Будете что-нибудь заказывать?

– Обязательно! – Вася довольно хлопнул в ладоши. – Кофе с мороженым.

Официантка мученически закатила глаза:

– Мороженого нет.

– Ну хотя бы один шарик, – Вася скорчил жалобную мину…

Официантка, резко развернувшись, ушла в сторону кухни и через минуту появилась с прозрачной плошкой в руках. На дне плошки одиноко и сиротливо лежал шарик из крем-брюле, вкусное олицетворение Васиной жизненной силы и целеустремленности.

– Милая моя, – капитан Коновалов встал и поклонился официантке в пояс. – Вот спасибочки. Только зачем было так торопиться. Мы еще не закусывали, а уже десерт.

– Мороженное последнее, – злобно ответила официантка, – пока вы закусывать будете, его кто-нибудь съест.

В этот момент дверь в зал ресторана открылась и я увидела… правильно, Вениамина Гавриловича. Он внимательно посмотрел на меня, потом на Васю, потом на букет. Надеяться на то, что он не узнал ни меня, ни букет, не приходилось – уж очень у нас запоминающаяся внешность. Вероятно, Ильин попытался соединить нас всех троих в одно логическое целое. Я же, похолодев и вжавшись в стул, пыталась представить себе ход его мыслей. Допустим, я встречаюсь с неким мужчиной в ресторане, но почему я приперлась сюда с букетом, который каких-то сорок минут назад мирно стоял в вазе у меня дома? Можно предположить, что я, оказавшись бездушной тварью, решила передарить дорогой букет кому-то… Но не этому же амбалу с короткой шеей и огромными бицепсами! И тут мне пришла в голову спасительная идея, которой я непременно поделюсь с Ильиным при первом же нашем разговоре: мне настолько дороги и милы подаренные им цветы, что я просто не могла расстаться с ними на целый вечер. Сегодня я взяла их в ресторан, завтра возьму на работу, и так и буду таскаться с ними повсюду, пока они не засохнут. Тем более что произойдет это быстро – не каждый букет в наше время способен выдержать подобные транспортные нагрузки.

Надеяться на то, что Ильин сам додумается до такой галиматьи, было бы наивно, и я молила бога только об одном: сделай так, чтобы он НЕ подошел к нашему столику и НЕ спросил: «Саша, что вы делаете здесь с букетом, который я вам только что подарил?»

Мне почему-то казалось, что Васе такой вопрос тоже может не понравиться.

Ильин не подошел ко мне, и я вздохнула с облегчением. Но, как только страх перестал застить мне глаза, я поняла, почему он этого не сделал. Вениамин Гаврилович был не один. Он был с женщиной.

Глава 30
ОБЩЕЖИТИЕ

Коля Бабкин по имени Роберт Кунц легко и быстро влился в разношерстный коллектив барака. У женщин он вызвал почти материнские чувства, они сразу бросились его опекать и развлекать. Особенно понравилось дамам то, что Роберт был один, без пары.

– В холостых мужчинах, даже таких молоденьких, как Роберт, есть что-то пьянящее, – томно закрывая глаза, прошептала Люда Максимова. – В них чувствуется полет.

– В том смысле, что пока они еще нигде не приземлились, – подхватила Маша Зуб. – Болтаются в воздухе неухоженные, неприкаянные и всегда готовые к спариванию.

– Вот! – Люда подняла указательный палец кверху. – Вот что нас манит – распахнутость объятий! То, что они всегда готовы, как юные пионеры.

– Да вы что, обалдели? – возмутилась Танечка, подружка Гинзбурга. – А женатые – не всегда готовы? Да они все, что хочешь, распахнут, еще больше, чем холостые. У меня спросите. Что женатые вытворяют… Вспомнить противно.

– Нет, повспомин-а-а-ай! – заныла Маша. – Ну, повспоминай, Танюш! А то мы тут совсем закиснем. Что они вытворяют?

Маша сделала большие страшные глаза, но Таня, давясь от смеха, отмахнулась от нее:

– Да иди ты…

Виолетта в разговоре участия не принимала и только недовольно фыркала, всячески демонстрируя, что ни сам малоприличный разговор, ни тем более новый юноша Роберт ее нисколько не интересуют.

– Впрочем, не так уж важно, женат или нет, – продолжала Люда. – Важно, чтобы в момент встречи он был без жены. Вы обращали внимание, как по-разному ведут себя мужики, пришедшие куда-то с женой и без жены? Да небо и земля! Если один, то легкий, свободный, адекватный, а если с бабой своей, то пугливый, как заяц, и такой же косой – зыркает по сторонам, но осторожно, как бы не застукали. Если и посмотрит на тебя одним глазом, то другим – обязательно на жену: видит – не видит? Вот так вот.

Люда ужасным образом скосила глаза к носу, широко раскрыла рот, сморщила нос и принялась, крадучись и озираясь, бегать по бараку. При этом она подволакивала правую ногу и конвульсивно дергала правой рукой, так что создавалось впечатление, будто ее частично парализовало.

– Тьфу, гадость какая, – захохотала Маша. – Ты преувеличиваешь, Людмила.

Виолетта больше не могла молчать.

– Что вы такое говорите? – строго, тоном учительницы со стажем, произнесла она. – Вы же все замужние женщины. И ваши мужья бывают на приемах без вас. Неужели вам хочется, чтобы они были, как ты выражаешься, «распахнуты для объятий»?

– Да, – задумчиво протянула Люда. – Бывают на приемах и без нас. Представляешь, Маш, какое это унылое зрелище?

– Мой-то на приемах не бывает, – тоже задумалась Маша, – хотя я могу себе представить.

Обе опять засмеялись.

Коля, сидя в окружении мужчин, чувствовал, что разговор в женской части барака идет о нем, и смущался. А когда дамы обращались к нему с вопросами, а они делали это каждые пять минут, он густо краснел.

– Роберт, миленький, – кричала ему Люда, – а сколько вам лет?

– Двадцать шесть, – врал он не моргнув глазом.

– Неужели?

– Просто я молодо выгляжу, – начинал оправдываться Коля.

– Отчего же, – возражала Маша, – я думала, что вам под сорок.

– Нет, правда двадцать шесть, – Коля заливался краской и старался говорить басом, причем прокуренным, – вы не представляете, как это мешает бизнесу. Потенциальные партнеры видят меня и сразу говорят: «Нет, с детским садом дел не имеем». Хоть паспорт показывай, ей-богу.

– И показываете? – с интересом спросил Тропин. – На переговорах, я имею в виду.

– Пока до этого не доходило, я так говорю, к слову, – пояснил Коля.

Тропин поглядывал на Колю с явной иронией и все время задавал вопросы о торговле автомобилями. Коля отвечал бойко – не зря он целый вечер накануне похищения провел с заместителем Кунца, внимательно слушая рассказы о деятельности автосалона.

– Роберт, миленький, а вам нравятся женщины ВАШЕГО возраста, – вклинивалась в разговор Маша. – Которым двадцать шесть.

– Нравятся, – Коля опять краснел.

– А мне как раз столько, – Маша старательно тупила взгляд, изображая девичью стыдливость.

– Я чего-то… ты чего… не понял, – растерянно, но с чувством грозил кулаком Зуб. – Я те дам!

Поздно вечером, когда вся компания заложников разбрелась по своим углам, Тропин взял Колю за локоть и тоном, не терпящим возражений, предложил:

– Пойдем покурим, бизнесмен. В предбанник.

Коля открыл было рот, чтобы сообщить об отсутствии у себя означенной вредной привычки, но Тропин не дал ему слова:

– Я тоже не курю, родной, но больше здесь посекретничать негде.

Они вышли в то помещение, где располагалась кухонька, и присели у стола. Через минуту к ним присоединился Илья Дмитриевич Гинзбург.

– Что скажете, доктор? – обратился к Гинзбургу Тропин.

– Скажу, что мальчику от силы двадцать два, – ответил гинеколог. – Заметь, волосы на подбородке у него еще не растут. Усики и те еле-еле пробиваются.

– Это у нас генетическое… – попробовал встрять Коля, но Тропин с Гинзбургом перебили его и продолжили беседовать, как будто его, Коли, здесь не было.

– А ты что скажешь, Сережа, как эксперт?

– А я скажу, – начал Тропин, – что никакой он не бизнесмен, в бизнесе ничего не смыслит, а особенно плохо разбирается в торговле автомобилями.

– И откуда ж на нас свалилось такое чудо? – строго спросил Гинзбург.

– Одно из двух, Илюша, одно из двух, – задумчиво ответил Тропин. – Либо бандиты его сюда заслали, чтобы провентилировать обстановку среди узников, либо менты. Бандиты, думаю, не такие идиоты, да и негде им было такой экземпляр достать, а вот с ментов станется.

И оба посмотрели на Колю. Он понуро сидел, вжав голову в плечи и глядя в пол.

– Ну? – Тропин слегка пихнул Колю в плечо.

– Менты, – признался Коля, не поднимая глаз.

– Идиоты! – Тропин вскочил и принялся ходить из утла в угол. Учитывая, что размеры кухоньки не позволяли особо разогнаться, Тропину удавалось сделать не более двух шагов в одном направлении, после чего он разворачивался, дважды шагал в другом направлении, опять разворачивался…. Так и мелькал туда-сюда, туда-сюда. У Коли, еще не вполне оправившегося от усыпляющего газа, закружилась голова.

– Идиоты! Они что же, думают, что Психолог его не расколет? Что он поверит в сказку про автосалон? Да одного взгляда на это недоразумение, – Тропин ткнул в Колю пальцем, – достаточно, чтобы убедиться: перед нами акула капитализма.

– Мы не думали, что я сюда попаду, – прошептал Коля. – План был другой.

– План! Плохи дела у нашей милиции, если у них теперь уже дети воюют.

– Я не ребенок! – возмутился Коля.

– А кто? – прикрикнул на него Тропин.

– Подожди, Сережа, не кипятись. – Гинзбург поймал Тропина за рукав и силой усадил рядом. – Раз мальчик здесь, значит, о нашем бедственном положении знают. Согласись, факт отрадный.

Тропин кивнул.

– И значит, мы можем выстроить хоть какую-то стратегию.

– Илья! – Тропин опять повысил голос. – Я уже подумал об этом час назад, когда он прикидывался автоторговцем. – Сначала обрадовался: вот хорошо, на воле про нас знают, а Психолог, судя по всему, не знает, что про нас знают… Тьфу, я уже заговариваюсь. Но ведь его же расколют!

– Тихо, тихо, тихо, тихо, – замахал руками Гинзбург. – Подумаем, покумекаем и выкарабкаемся.

– Рассказывай, мальчик, – попросил Тропин, – про кого из нас в вашей милиции известно и что.

– Про всех, – Коля улыбнулся счастливой детской улыбкой, – про всех, кто здесь.

– А ты говоришь, у нас милиция плохая, – бросил Гинзбург Тропину. – Вон, молодцы какие.

Коле хотелось немножко поваляться на лаврах, но врать он не стал:

– Случайности. Просто все ваши квартиры обокрали, и это заметили ваша домработница, – Коля кивнул Тропину, – и ваш сосед, – кивок Гинзбургу.

– Обокрали?! – вскрикнули оба.

– Да, – Коля виновато пожал плечами, – ничего не поделаешь.

– Так же и у других, – продолжил Коля. – Случайно наткнулись на кражу, потом выяснили, что вы никуда не уезжали, а просто растворились в пространстве.

– Ну?

– Потом догадались, что вы все искали себе дачи.

– Дачи, – высокомерно перебил его Тропин, – очень мягко сказано.

– Хорошо, – согласился Коля, – коттеджи. Нашли телефон риэлтора. Я прикинулся Робертом Кунцем – это настоящий владелец автосалона.

– А на самом деле как тебя зовут, – ласково спросил Гинзбург.

– Николай.

– Ясно. Иди-ка ты, дружок, спать, а мы тут с Сережей подумаем. Утро вечера мудренее. Только пока никому из наших ничего не говори. Роберт ты и Роберт.

Глава 31
ЛЯЛЬКА

Она подъехала к дому Ильина, достала пудреницу, помаду и только собралась подкрасить губы, как из подъезда выскочил сам Вениамин, пронесся мимо нее с перекошенным лицом, вскочил в свой «Сааб» и рванул из двора. Лялька быстро завела двигатель и помчалась за ним. Когда они друг за другом подъехали к уже известному ей дому, Ляльку просто затрясло. У нее задрожали губы, руки, стал дергаться глаз… «Ты у меня еще пожалеешь, – шипела Лялька, – ты еще получишь». Было не совсем понятно, кому адресовались эти угрозы, зато не вызывал сомнений тот факт, что настроена Лялька весьма решительно.

Ильин пробыл в доме своей подружки недолго. Медленно и как бы нехотя он подошел к «Саабу», сел в него и минут десять сидел неподвижно, глядя в одну точку.

– А у них все непросто, – сказала Лялька сама себе, и глаз ее перестал дергаться.

Потом Ильин поехал домой, Лялька, понятно, его сопроводила. При въезде во двор его дома она помигала ему фарами и, открыв окно, помахала рукой.

– Ты ко мне? – задал он ей идиотский вопрос, когда она вылезла из машины.

– Нет, я погулять в твой двор заехала, у вас песочница лучше, – огрызнулась Лялька.

– Зайдешь? – спросил он равнодушно.

– А то! – Она со страшной силой хлопнула дверью машины в надежде, что громкий звук разбудит бывшего любовника. Он вздрогнул, но в себя не пришел. Лялька взяла его за руку и повела домой. Ильин не сопротивлялся.

«Что же эта девчонка с ним сделала? – думала Лялька. – Как ей удалось настолько выбить его из колеи?»

Оказавшись дома, он растерянно огляделся, сел в кресло в передней, закрыл глаза и просидел так еще минут пять, после чего удивил Ляльку еще больше. Открыв глаза, он тупо посмотрел на нее и спросил:

– Ляля? А что ты здесь делаешь?

Ляльке стало не по себе. Она не знала, как нужно разговаривать с сумасшедшими, и она их боялась. Сначала тихий, сидит в кресле, несет чушь, а потом вдруг вскочит, схватит нож…

Ильин, правда, постепенно обретал черты мыслящего существа. Но вместе с разумом в нем просыпалась злость:

– Мне казалось, что мы с тобой обо всем договорились. Зачем ты пришла? Что тебе надо?

– Вот! – с облегчением сказала Лялька. – Узнаю друга Веню. Я пришла, потому что ты меня случайно встретил во дворе и позвал в гости. Пять минут назад. Был невменяем, правда, тусклый такой и замедленный. Но – что было, то было. Позвал? Теперь расхлебывай.

– Да, – тихо сказал Ильин, – только мне сегодня не до тебя, извини. И угостить тебя нечем.

– Не страшно, – перебила его Лялька. – Пойдем в ресторан.

Он явно собрался возразить, но Лялька не дала ему раскрыть рта.

– Пойде-ем, – протянула она жалобно, – посидим, спокойно поговорим, попрощаемся, как люди. Все-таки не один пуд соли вместе съели.

Ильин задумался:

– Попрощаемся? Ты серьезно?

– Абсолютно! – Лялька открыла дверь и почти вытолкала его на лестничную клетку. – Куда поедем?

В пути она без умолку болтала, боясь, что стоит ей замолчать хоть на секунду, стоит образоваться хоть маленькой паузе, и он потребует отмены мероприятия.

Только в гардеробе ресторана Лялька вздохнула с облегчением: слава богу, доехали, и у нее есть целый вечер на исправление собственных ошибок. Не много, но и не мало. Она очень надеялась, что сегодняшнего вечера ей хватит, чтобы вернуть Ильина, а вместе с ним и утраченное душевное спокойствие.

Они уже вошли в зал и ждали, когда к ним подойдет метрдотель и предложит столик. Вениамин слегка расслабился и даже сказал, что «он ничего не ел с самого утра…» и что «идея заехать перекусить была, наверное, правильной». А Лялька велела ему с пристрастием подойти к выбору столика, а сама побежала в туалет – привести себя в порядок. Она на секунду остановилась у большого зеркала в холле и замерла: опять она! Девчонка сидела за столом с каким-то устрашающего вида «быком» и сосредоточенно разглядывала содержимое своей тарелки. Вениамин тоже ее увидел, он дернулся и выскочил вслед за Лялькой в холл.

– Ты специально привезла меня сюда? – спросил он надтреснутым голосом.

– Я?! – Лялька даже пошатнулась от такой несправедливости. – Я?! Это ты меня сюда привез!

Ильин спорить не стал и попятился к выходу, где и был перехвачен метрдотелем.

– Вам столик на двоих? – ласково спросил он и протянул руку в сторону окна. Жест метрдотеля напомнил Ляльке памятник Ленина, указующий народу дорогу к светлому будущему. Ильин суетливо направился к столу, и только в этот момент Лялька увидела главное – девчонка была не одна, а с мужиком. Более того, он по-свойски хватал ее то за руку, то за плечо, а на столе лежал огромный букет цветов.

«Может, и неплохо, что мы сюда попали, – подумала Лялька. – Пусть Веня полюбуется на свою подружку».

Ильин между тем впал в беспокойство. Сначала он уткнулся в меню, потом отшвырнул его и приступил к изучению столовых приборов, потом долго боролся с накрахмаленной салфеткой, пытаясь, держа в правой руке солонку, а в левой – бокал, разложить салфетку у себя на коленях. Лялька сидела напротив и внимательно наблюдала за его манипуляциями.

– Тебе помочь? – спросила она наконец ледяным тоном.

– Боюсь, мне уже никто не поможет, – ответил он.

– Веня, – Лялька взяла его за руку, – давай уедем в другой ресторан. Так будет лучше.

Он посмотрел на нее внимательно, растерянно пожал плечами и вдруг быстро и сбивчиво стал изливать ей душу:

– Понимаешь, она еще маленькая девочка, но такая хорошая. Нет, что я говорю. Необязательно хорошая, она хитренькая, но есть в ней что-то такое… Я себя отговаривал вначале, а потом уже не мог остановиться. Мне показалось, что и она мною заинтересовалась. Да, говорю тебе! Точно! Я был сегодня у нее, сделал ей предложение, хотел позвонить попозже вечером и никак не ожидал…

Он резко замолчал.

– Какое предложение? – Лялька все еще надеялась, что речь идет не об ЭТОМ.

– Обыкновенное. – Ильин уже смотрел не на Ляльку, а куда-то сквозь нее. – Замуж позвал. И она не отказалась.

– Согласилась? – одними губами спросила Лялька.

– Она не сказала «нет», – на лице Ильина появилась счастливая улыбка.

– Хотелось бы понять, – с ненавистью перебила его Лялька, – зачем ты МНЕ об этом говоришь. Ты – свинья. Грязная жестокая свинья.

– Разве? – Ильин опять пожал плечами. – Впрочем, очень может быть. Дай мне, пожалуйста, сигарету.

– Ты бросил курить десять лет назад, – мрачно напомнила Лялька. – И то, что твоя возлюбленная не так тебе верна, как хотелось бы, не повод для возвращения к вредным привычкам.

– Понимаешь, Ляля… – начал он.

– Хватит! – Лялька сдерживалась с нечеловеческим трудом. – Достаточно. Пожалей меня, в конце концов. Позволь напомнить тебе, что я два года ждала от тебя подобного предложения. Два года! А дождалась только твоих поганых откровений. Мне неинтересно…

– Нет, я не хотел тебя обидеть, – до Вениамина, видимо, дошло, как он ошибся в выборе исповедника и что Ляльке больно слышать его признания, – ты тоже хорошая, и я не потому тебя не звал, что она лучше, а ты хуже. Просто, наверное, время пришло, я дозрел наконец до семейной жизни.

– А она оказалась рядом, – тихо сказала Лялька себе самой.

В этот момент зал ресторана сотряс зычный крик: «Вот они!» Лялька вздрогнула, оглянулась и увидела в дверях забавную парочку. Маленький круглый и белесый человек трогательно обнимал за талию высокого черноволосого юношу. Не ослабляя объятий, они проследовали прямиком к столику, за которым сидела подружка Вениамина со своим спутником, громко потребовали водки и закуски, перед тем как выпить, пропели «Если кто-то кое-где у нас порой» и вручили сидящему за столом мужику коробку с пылесосом. При этом маленький и белесый с выражением, прижав руки к груди, произнес странную речь: «Однажды в суровую зимнюю пору, я из лесу вышел, был сильный мороз. Смотрю, под высоким бетонным забором в коробке картонной лежит пылесос. Мы тебя поздравляем и желаем, чтобы грязи в твоей жизни было как можно меньше. Во всех смыслах этого слова».

– Смотри. – Ильин радостно дернул Ляльку за рукав. – Их там четверо. Так что это не свидание, как мы сначала подумали. Я ошибся, и не все еще потеряно!

– Это точно. – Лялька прищурилась. – Потеряно многое, но не все. Пойдем? Или ты будешь подсматривать?

– Нет-нет. – Ильин, тупо улыбаясь, вскочил и быстро пошел к выходу.

На улице он извинился перед Лялькой за то, что не удалось накормить ее ужином, но «сама понимаешь, неудобно, у людей торжество какое-то, вероятно, с работой связанное, это, наверное, ее коллеги». Лялька, впрочем, не настаивала на общении, извинения приняла молча и даже отказалась от того, чтобы он подвез ее к своему дому, около которого она оставила машину.

– Завтра машину заберу. Устала. Хочу домой, – сказала она совершенно искренно.

В такси Лялька мечтала только об одном: лишь бы Морозова не было дома! Ей повезло. В записке, приколотой к входной двери, он обещал вернуться «совсем скоро».

Лялька, едва переступив порог и не снимая шубы, бросилась на кухню, взяла тонкий нож, побежала к морозовскому письменному столу и, встав на колени, начала осторожно, чтобы он потом ничего не заметил, вскрывать нижний ящик стола. Она знала, что Морозов хранит там свой пистолет «Макаров». Замок не поддавался, Лялька нервничала, злилась, и в эту же самую секунду, когда замок наконец сдался, она услышала, как открывается входная дверь.

Поспешно выдвинув яшик, Лялька удивленно замерла: она увидела открытую коробку, масляный след на ее дне, но пистолета там не было…

Закрыв ящик, она выскочила в прихожую. Морозов стоял, прислонившись к стене, и тяжело дышал. Он был настолько погружен в себя, что не обратил ни малейшего внимания ни на Лялькино испуганное бледное лицо, ни на то, что она в шубе.

– Ты плохо себя чувствуешь? – спросила Лялька.

Он кивнул.

– Что-то болит?

– Я ничего не понимаю, – растерянно сказал он. – Я хотел сегодня… впрочем, это неважно, все равно мне помешали, но то, что я там увидел… Я ничего не понимаю.

– Не расстраивайся, – сказала Лялька, снимая с него куртку. – Потом разберешься. Ты ж, Барбосина, не дурак.

Она повесила куртку в стенной шкаф и зло добавила:

– Не то что я.