Текст книги "Охота на русскую Золушку (СИ)"
Автор книги: Анна Трефц
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 34 страниц)
– Как же ты со мной пошла? А если я маньяк?
– А ты не маньяк? – я с удивлением уловил в ее голосе разочарование.
Она вдруг сменила гнев на милость, развернулась ко мне и прильнула голой грудью к моей руке.
– Ночью… в общем, ты уснул…
– Скажем так, вчера был очень, очень длинный день.
– А сегодня? – она потерлась мягким пушком о мое бедро, – Сегодня все только начинается…
С этим девчонка с неожиданной прытью вспорхнула над кроватью и, откинув одеяло, приземлилась на мой уже на все готовый член. Черт! Я едва успел скинуть ее с себя.
– Минуту.
Ну да, она мне понадобилась, чтобы дотянуться до тумбочки, цапнуть из ящика и надеть презерватив. В сексе предпочитаю быть снобом. Впрочем, она не расстроилась. Повторно оседлала меня и вполне неплохо исполнила шаманский ритуал поклонения мужскому началу. Оказалась горячей девчонкой, кончила первой, потом содрала с меня резинку и завершила действие эпичными глотками. Красиво получилось. Я залюбовался. Что тут скажешь, дурак ее парень, раз тянет с предложением. Из нее получится очень неплохая жена. Во всяком случае, по части секса.
– И все же, как тебя зовут?
Теперь ее голова покоилась на моем плече.
– Флор, – ее рука гуляла по моему животу.
– Приятно познакомиться, Флор.
– Да, уж.
Мы рассмеялись. В нашем утреннем знакомстве после секса было что-то гадкое и одновременно простое, как ужин в кругу семьи. Если бы семья состояла из работников борделя.
– И что теперь? – ее рука скользнула ниже живота и обхватила мой обмякший член. Который в ее пальцах тут же воспрял. А я удрученно вздохнул. Повторять полученный опыт уже не хотелось. Головой не хотелось, но кто ее спрашивал.
– Ничего, – я пожал плечами, давя в себе стон.
– Ты гаденыш. Ты в курсе?
– Да, – я усмехнулся, с трудом балансируя на грани сознания. Чуть, и станет не до веселья.
Флор слегка сжала пальцы и задвигала рукой, скользя вверх-вниз. Что за девица! При всех видимых недостатках, дело свое знает. И чего ее жениха не устраивает?
– В дверь звонят!
Ее рука замерла на мгновение, и я подбодрил ее, двинув бедрами.
– Звонят!
– Флор, у меня на этот случай припасен дворецкий. Не останавливайся.
– У тебя есть дворецкий?!
– Эй, потише. Твой бурный восторг может стоить мне хозяйства.
– Дворецкий… – она застонала с налетом мечтательности. Мой слуга, очевидно, возбуждал ее сильнее меня самого. Разве мог я смириться с этим? Я перехватил ее руку, вытащил из-под одеяла и прижал к подушке. Она взвизгнула, а потом нервно хихикнула. На грудях ее неестественно упругих набухли темные соски.
– Лежи смирно.
Я снова потянулся к тумбочке.
Спустя четверть часа мы оба, наконец-то обессилили.
– Умираю, хочу пить, – выдохнула Флор, – Скажи своему дворецкому, чтобы подал нам…
Она повернула голову и глянула на меня с интересом:
– У тебя есть колокольчик?
– Я тебя умоляю! Тут тебе не Аббатство Даунтон.
Я поднялся и, словив ее разочарованный взгляд, натянул шорты.
– Чего тебе принести?
– Свежевыжатый апельсиновый сок, – она сложила руки на груди поверх одеяла и хлопнула чересчур длинными для нормального человека ресницами.
Интересно, у этой девицы есть что-то свое, природное? Или она прошла полный апгрейд.
Я надел футболку.
– Пойду попрошу Томаса сварить нам кофе.
– Дворецкого зовут Томас?
Я вздохнул и вышел за дверь. Если я скажу ей, что кроме дворецкого в доме работают два камердинера, Томас и Питер, а также горничная с кухаркой, я ее никогда отсюда не выставлю. А мне уже очень хочется попрощаться. Секс с Флор классный, но не зависать же в постели до вечера. А больше с ней делать нечего. Да и говорить не о чем.
– Томас… – я спустился в холл.
– Он на кухне, – из дверей гостиной вышел дворецкий Джозеф, – Я позову. А вас ожидает дама.
Я с удивлением уставился на него:
– И когда ты собирался мне об этом сообщить?
– Как раз шел наверх, милорд. Я лишь обеспечил вашей гостье должный комфорт. И приказал подать чай.
– Очень мило с твоей стороны, – я решительно направился к гостиной, – Но ты несколько опоздал с объявлением!
Кого принесла нелегкая с утра в выходной? Лизи? Какого дьявола ей тут понадобилось?
– Милорд… я бы не стал, – пробормотал мне в спину дворецкий.
Но я уже влетел в гостиную и… тут же с ним согласился. Если бы я мог, я бы тоже не стал… но сделанного уже не исправишь. Я стоял в довольно старомодном интерьере с камином, креслами, пуфами и расписными вазами в серых шортах и черной растянутой футболке. На меня растерянно смотрела Маша.
– О!
Мы разом округлили глаза. Мои пальцы сами сжались в кулаки. Очень хотелось тут же впустить пар, поколотив Джозефа. В самом деле, на кой черт нужен дворецкий, который даже не пытается исполнять свои обязанности? Разве он не должен был меня предупредить? А Маша? Что вообще она тут делает?
– Прости, – она опустила глаза изо всех сил давя улыбку.
И тут случилось… это! Мой член среагировал, видимо, вспомнив ночные видения. Я заметался взглядом в поисках спасения. Услужливый дворецкий реабилитировался, подав мне расшитую незабудками подушку с дивана. Так что, когда Маша снова на меня посмотрела, я стоял посреди комнаты, прижимая к причинному месту прекрасный образец деревенского Hand Made. Стыд и позор.
– Я… Слушай, мне лучше уйти. Поговорим в другой раз!
– Нет! – я упал в кресло.
О чем я только думал? Конечно, ей лучше уйти. Прямо сейчас. Не оглядываясь. Но, черт меня возьми, я не мог ее отпустить. Я хотел быть с ней. Хотя бы так. Находиться в одной комнате, видеть ее, чувствовать ее смущение. Я как вампир с жадностью поглощал ее полуулыбку, блеск в ее изумрудных глазах, солнечные лучи, мерцавшие в ее волосах, легкий румянец на ее скулах и волнение… Стук ее сердца. Громкий, настойчивый, бьющий по вискам.
– Маша…
– Да?
Я реально произнес ее имя вслух. Какой стыд! Я с силой прижал к себе подушку. Сжился с ней практически.
– Я хотел объяснить…
– И я! – она оставила чашку с чаем. Та звякнула о блюдце. Я вздрогнул. Она замолчала.
И я вежливо закрыл рот.
– Прости, – она снова опустила глаза, – Я тебя слушаю.
Ну уж нет! Я усмехнулся.
– Дамы вперед!
Она вздохнула. Покраснела еще больше. И все же не отступила. Не пошла на попятную.
– Ладно. По поводу вчерашнего…
– Марко! Я задолбалась ждать мой свежевыжатый апельсиновый сок! Что мне, по-твоему, от жажды помереть?
Как я мог забыть про Флор? Но присутствие Маши в моей гостиной выбило из меня вообще все мысли, так что мне простительно.
– О! – мы снова одновременно округлили глаза.
Только теперь мы не смущались. Краска схлынула с ее лица. От розового румянца и следа не осталось. Пухлые губы сжались в тонкую, бледную линию. Чертова Флор! Надо же так все испортить! Хотя, нет! Чертов я! Флор тут ни при чем.
Она все-таки влетела в гостиную, опоганив все окончательно. Я должен уволить дворецкого. Разве он не понял, что нужно ее остановить? Разве у слуг нет специальной программы, записанной на подсознании с распознаванием «свой – чужой». Как он мог допустить Флор сейчас в наше с Машей пространство? Да еще в таком виде! На ней же ничего нет, кроме полотенца. Не такого уж и огромного, чтобы полностью прикрыть все части ее улучшенного косметологами тела. Что у нее там выбито на правой ляжке? Роза! А я думал, хуже подкаченных губ и удлиненных ресниц уже и быть ничего не может.
– Идемте, леди, – неожиданно проснулся почти уволенный дворецкий, – В вашем распоряжении все, что пожелаете. Как вы сказали, апельсиновый сок?
Флор не двинулась с места и смерила нас с Машей тем самым критическим взглядом, на который имеет право лишь жена, прожившая в браке лет пять, не меньше. Но из нас троих в полотенце на голое тело была лишь она, так что какой-то смысл в этом, видимо, был.
– Твоя сестренка? – девица прищурилась.
Я сглотнул. Очень многозначительно глянул на подонка дворецкого, который все это допустил. Но было поздно. Маша поднялась с кресла.
– Послушай… – это было жалко. Я тоже вскочил так поспешно, что скорее взвился с дивана ракетой.
Она улыбнулась. Так мягко и доброжелательно, что у меня сердце едва не треснуло.
– Простите, мне нужно было предупредить о визите. Ужасно неудобно.
– Маша, нет!
– Вот именно, – Флор хмыкнула как заправская жена. Да что б ее!
– Я уже ухожу, – она действительно пошла к выходу.
Флор попыталась подцепить пальцем мой локоть, идиотка! Что она вообразила?! Я резко дернулся, перегородил Маше путь. Вышел какой-то тупой тройничок. Но мне уже было все равно. В том числе и все рано, каким жалким я выгляжу.
– Ты хотела мне что-то сказать.
Полотенце Флор вдруг поползло вниз, оголив сначала груди, а потом и вовсе упав на пол.
– Упс! – притворно испугалась она, даже не подумав прикрыться. Вот же зараза!
Дворецкий закрыл глаза. Я с удовольствием поступил бы так же, лишь бы не видеть, как глаза Маши словно коркой льда затянуло. Она дернула головой. Шарахнулась от моей протянутой руки.
– Не бери в голову, – губы ее растянулись в нервной улыбке, – Это уже не имеет значения.
– Я все еще говнюк или уже хуже? – я тоже улыбнулся. Кто бы знал, каких усилий стоила мне эта гримаса. Она полосовала меня холодным взглядом, нарезая из внутренностей тонкие ленты.
– Нет, что ты, – Маша скосила глаза на совершенно голую Флор, которую, похоже, вся эта сцена забавляла, – Ты Марко Сеймур. Это я идиотка.
Прошла целая минута как она покинула мою жизнь, а я все стоял, ловя ртом воздух. Пустота внутри. Пустота снаружи. Сотни наших разговоров, прогулок, объятий и нежных поцелуев. Миллионы поцелуев, которые я для нее заготовил, – все это опадало сейчас на землю крупицами пепла. Нас больше нет. Нас не было, но теперь и не будет. Что я наделал? А что я мог изменить? Не вообще, а сегодня с утра?
– Будут еще какие-то распоряжения, милорд? – Джозеф вдруг вспомнил, что он тут дворецкий.
– Чтобы все вы сгорели в аду, – буркнул и я побрел прочь из гостиной, – И я вместе с вами.
Глава 8
Маша
– Мне кажется мобильные телефоны придумали именно затем, чтобы не заявляться к стремному парню без звонка. Это всегда чревато. В остальных случаях мобильники практически бесполезны.
Миа протянула мне стакан с чем-то подозрительно желтым.
– Пей, тебе нужнее.
– Что это?
– Почти Апероль Шприц, – она вздохнула и потупила глазки, – Ладно, смешала, что осталось.
– Странно, что у нас вообще что-то осталось после вчерашнего.
– Сама удивилась! Вермут с яблочным соком. Был популярен во времена молодости моей мамы. Или бабушки. Да, не важно. Пей.
– Я не хочу, – я поставила стакан на стол и заслужила взгляд, которым бармен показывает, что точно плюнет в пиво оскорбившему его клиенту. Так что я попыталась подсластить отказ, – Со мной все в порядке. Я совсем не расстроена.
– У тебя руки трясутся, – не купилась моя наблюдательная подруга, – И губы тоже. Да и сама ты вся… неуравновешенная какая-то.
– Утро началось довольно необычно, – я вздохнула.
– Маша, а ты уверена, что между Марко Сеймуром и той девицей, ну, скажем так, все ушло дальше от конфетно-букетного периода?
– Я же тебе рассказала. С нее слетело полотенце. А под ним ничего не было. Кроме очень… – я вздохнула, – У нее и правда, очень красивое тело.
Мия тоже вздохнула:
– Может они еще и не успели ничего…
Мы помолчали, а потом не сговариваясь, разом пробормотали:
– Марко Сеймур.
Ну, да, законченная идиотка потащится в логово злостного развратника без предварительного оповещения. Мне стоило записаться к нему на прием за несколько недель. Как в этот дорогущий ресторан Дорчестер. Но я, как всегда, поступила по-своему. И когда уже до меня дойдет, что мир не иллюстрация из сборника сказок, где принц на белом коне находит свою принцессу, спасает ее из башни, будит поцелуем, дарит цветы и приглашает в театр. Увы, но обычно парень, по которому ты сходишь с ума, живет с какой-нибудь левой красоткой. Она встречает гостей в полотенце на голое тело. И эта красотка даже не Лизи, с которой он пришел в ресторан. А вообще другая девица! И вот зачем он тогда пил под моими окнами? Зачем едва не упал от моего «Марко Сеймур, ты говнюк!». А я ведь подумала, что будет мило прийти к нему с извинением. Он торчал под моими окнами без предупреждения и дождался оскорбления в свой адрес, и я, приду к нему без оповещения. Сюрприз! Удался, сюрприз, что тут скажешь!
Предыдущей ночью, я ведь так и не уснула. И пережила все вертолетные взлеты, посадки и даже крушения, в которые затянул меня мой накаченный алкоголем мозг. Худшая ночь в жизни. К утру я натурально рыдала. И вот в этом пограничном между обмороком и серым рассветом состоянии идея нанести визит Марко Сеймуру показалась мне блестящей. Меня даже тошнить перестало. Всего лишь на минуту, но я вдруг ощутила себя вполне здоровым человеком. И сочла это благим знаком. Все правильно. Надо раз и навсегда прояснить все, что стоит между нами. Ужин в ресторане, поцелуи в баре Черная королева, ночь в отеле, это его дежурное «останемся друзьями». Хотя нет, до сего момента все складывалось вполне в логике поведения Марко Сеймура, после контакта с которым какой-нибудь ушлый психотерапевт стрижет купюры с очередной неудачницы. Из стандартного развития сюжета как прыщ на подбородке вопиюще выскакивало одно: почему Марко Сеймур решил напиться под окнами моей комнаты. И так эпично вздрагивать от моих оскорблений? Что я ему? Почти забытая победа? У него впереди сотни невинных жертв, только и ждущих, когда их покорит прекрасный обольститель. Так чего же он топчется под окнами какой-то там русской Маши, которую развел на легкий секс после первого поцелуя? Вот что я хотела понять. Меня как ученого крайне волновало отсутствие системной логики в процессе. Что для женщины выражалось в простом вопросе: какого черта?
Еще до того, как упасть в кровать, я успела узнать от Эльзы адрес Марко. Будущая гуру печатного бизнеса отчеканила мне улицу и дом на автомате. И вот зачем ей такое знание? Не караулит же она его до сих пор, заглядывая по вечерам в окна гостиной? Хотя… Эльза редко делится тем, как проводит свободное время.
– Вот я пойду и спрошу его, почему! – громко пообещала я часов в пять утра. Когда все выпитое дискотекой крутилось в наших головах.
– И зря, – Миа даже в пьяном состоянии мыслит трезво, но кто ее слушает? – Девушка ничего не выясняет. Девушка дает ответы на вопросы. Если пожелает…
Язык у нее заплетался. Едва договорив, она упала лицом в диван. И затихла. Эльза, мотаясь от стены к стене, двинулась в направлении своей спальни.
Я с превосходством глянула на затылок Мии.
– Я докажу, что ты не права! – в тот момент я действительно в себя верила, – Женщины имеют право спрашивать. И мужчины обязаны нам отвечать. Надо менять мир. У нас равные права!
Чего я ждала от этого разговора? Признания? О, да! Именно его я и ждала. Я изо всех сил хотела, чтобы Марко, увидев меня в своем доме, тут же прижал к себе и сообщил, что любит, хочет быть со мной, а все, что случилось перед этим глупость или мираж. И подлежит забвению. И нам следует начать все с нуля.
Поэтому с утра пораньше я забралась в душ и изгоняла из себя алкогольного беса часа два. Потом тщательно отмыв тело от скверны прошлого дня, намазалась всеми восстанавливающими кремами Эльзы, завила волосы щипцами в модные крупные волны, как Мия учила, полагая что подобная прическа самое сексуальное, что вообще есть в девушке. Потом я надела все лучшее из повседневного гардероба: джинсы, белую шелковую блузку в тонкую полоску блейзер, кроссовки и отправилась выяснять отношения с Марко Сеймуром.
Идиотка! Спустя два часа я вернулась назад в таком виде, что Мия первым делом предложила мне выпить.
А еще мне каждые четверть часа звонила мама. Началось это еще вчера с панического:
«Александр Игоревич пригласил нас с папой в ресторан! Маша! Это очень дорогой ресторан! Что мне надеть?»
Ну, я могла бы посоветовать Эльзино платье от Prada, другого опыта у меня все равно нет. Мама, сколько я себя помню, одевается во что-то такое, на что налезет синий халат реставратора. А поскольку халат у нее на пять размеров больше, то зимой это объемный свитер с джинсами, а летом те же джинсы, но с майкой. В других луках маму я и не узнала бы.
– Помнишь дядя Миша подарил папе галстук бабочку, – мама с трудом скрывала отчаяние.
– Он в шутку его подарил! Хватит мучать папу! – Каримов старший пригласил вас в пафосный ресторан, но это не значит, что вы должны наряжаться как в театр. Это всего лишь ужин!
– А если мы не будем соответствовать статусу этого заведения?
И откуда в мозгу моей демократичной мамы, неизменно голосовавшей на выборах за партию Яблоко, появились эти буржуазные мыслишки?
Я сдвинула брови и рявкнула ей в ухо:
– Это будет проблемой заведения! Мама, ты никому ничего не должна! Как бы вы с папой ни старались, вы все равно будете одеты хуже официантов. Но разве это имеет какое-то значение?
Потом она звонила с разными странными вопросами, типа:
Какой торт я предпочитаю: шоколадный или карамельный. Если честно обидно слышать такие вопросы от человека, который тебя родил и вырастил. Она же знает, что я люблю медовый!
Потом она спрашивала про жемчуг на платье. Это я пропустила мимо, потому что уже здорово напилась с девчонками. Короче говоря, как бы я ни пыталась объяснить родителям, что свадьба с Платном – дурацкий проект его папаши, меня словно не слышали. Мама обсуждала со мной платье, букет и рассадку гостей в ресторане, а на все мои, алле, я не собираюсь выходить замуж за Платона, только многозначительно хмыкала.
Папа мне не звонил. Он мне писал паническое: «У тебя есть в Москве знакомый экзорцист? Мне кажется, в твою мать вселился демон!».
Еще мне названивал и написывал Платон со своими: «Малышка, все не так уж и ужасно!»
Ага! Не ужасно. Меня всего лишь пытаются насильно выдать замуж! За сына всемогущего олигарха. Который готов подкупить всей и вся, лишь бы исполнить свое желание. Может у него проблемы с эго? Нет серьезно, какому нормальному человеку нужно до рези в почках, чтобы его слушалась девушка его сына? Я одна думаю, что это странно?
– Мия, как мне остановить это безумие? – взмолилась я.
Подруга потрясла перед моим носом стаканом, над которым витал сладко-алкогольный дух.
Я скривилась:
– Как социолог ты должна знать, что психотропные вещества, к которым, несомненно, можно отнести и алкоголь являются ключами к дверям, позволяющим выйти из реальности. Но проблема в том, что рано или поздно мы возвращаемся, где бы там мы ни отвисали. И нам все равно придется разруливать наше дерьмо.
– Очень глубокая мысль для искусствоведа, – отсалютовав мне, она глотнула из стакана, – Штука в том, что за гранью реальности иногда можно найти ответ на мучающий тебя вопрос.
– Не в моем случае, – я кивнула на ее бокал, – И допинг твой для судьбоносных решений слабоват.
Я выдохнула с силой. Чтобы изгнать из себя все это сегодняшнее. И Марко с его голой девицей, и предстоящую свадьбу, и Платона, и помешательство мамы.
– Сбежать хочу от этого всего! – наконец призналась я не столько Мии, сколько себе, – Просто не знаю, куда!
Если уж честно, я очень надеялась, что мне поможет в этом Марко. Но тут, как говорится, что-то пошло не так. А других вариантов я не видела. В руке снова разлился бодрой трелью телефон. С экрана мне радостно улыбалась мама. Такая другая, не похожая на себя сегодняшнюю. Та мама с фотки в заляпанном краской комбинезоне, с платком, перехватившим ее пышные почти как у афроамериканки волосы с тонкой кистью в изящных пальцах. Как эта женщина может всерьез обсуждать брак своей единственной дочери с вечно полупьяным мажором? Тем более брак, который дочь не желает!
– Не хочу с ней больше говорить!
В горле разбух горячий ком, а глаза защипало. Да как так-то?!
Мия поняла все без слов и вместо меня нажала на экране «отбой». В комнате повисла осуждающая тишина.
– Я никогда раньше не отключала маму, – я сглотнула.
Мия мягко мне улыбнулась:
– И это нужно пройти. Чтобы получить жизненный опыт.
– Ты только что перерезала мою ментальную пуповину.
– Из нас двоих сегодня пила только я, – заметила мне подруга и изогнула бровь в фирменном английском стиле.
А я уже ткнула пальцем в первый спасительный номер, который пришел мне в голову.
– Маша?
– Леха, ты мне нужен. Как никогда.
– Что-то случилось?
– Много чего случилось. Давай встретимся, а?
Мия в этот момент отчаянно шевелила бровями.
– Я в лаборатории… Опыт запустил. Только что…
Мне стало стыдно. Мы летели с ним в Англию, желая вместе заниматься наукой. И вот спустя пару недель я звоню ему в лабораторию, чтобы поговорить о том, как некий просексуал завладел моим сознанием, и я страдаю, что он не может стать моим единственным. Но при этом отчаянно сопротивляюсь браку с сыном бизнесмена из топ-30 списка Forbes. А у Лехи, между прочим, сборка очищающего фильтра в процессе.
– Маша…
– Подожди…
У меня в ухе запиликали гудочки. Кто-то пытался прорваться сквозь наш с Лехой разговор. Я глянула на экран и улыбнулась. Мой компаньон по проекту неожиданно обрел свободу от моих глупостей.
– Потом перезвоню, – я отключилась и ответила на второй линии, – Приветик, Берти!
Мия со стуком поставила стакан на стол и оглянулась в поисках пакетика с попкорном. Не нашла. Поэтому, скрестив руки на груди, уперлась в меня требовательным взглядом. А я улыбалась. Облегченно, если честно. Мой музейный Берти снова пришел на помощь. Как будто почувствовал, что я в нем нуждаюсь.
– Ты ведь не забыла?
– Забыла о чем? – я уже поняла, что последует дальше, но о забывчивости тут и речи не шло. Скорее об отсутствии внимания.
– Выставка в Оксфорде. Вчера ты согласилась.
– О! Я пропустила, что она сегодня.
– Прости меня, – он заметно сник, – Я не хотел навязаться…
– Берти, я пойду, куда угодно! – надеюсь, это не прозвучало слишком… э… отчаянно. Мия сделала круглые глаза и для верности толкнула меня в бок. Я одумалась и закончила уже более сдержанно, – В том смысле, что у меня выдалось поистине ужасное утро. И мне необходимо отвлечься.
– Надеюсь, ничего серьезного? – Я прямо увидела, как он сдвинул свои идеальные брови на идеальной переносице. – Сущая ерунда, – заверила я его под поощрительные кивки Мии, которая при этом не забывала выкручивать мне руку.
Что тут скажешь, англичане знают толк в светской беседе. Ни слова лишнего. С Берти мы договорились встретиться у библиотеки моего колледжа в два часа после полудня.
– Кто он? – тут же вцепилась в меня подруга, едва я отложила телефон в сторону.
– Обычный парень. Студент. Представился, как политолог. Но по виду чистый ай-тишник.
– Симпатичный?
Я задумалась. Насколько мне нравится внешне Берти?
– А знаешь, да… – неожиданно для себя призналась я.
Если так посудить, то он, конечно, не в моем вкусе. Мне всегда нравились жгучие брюнеты. Мама до сих пор вспоминает, как я бегала за аниматором в турецком отеле. Мне тогда было шесть вообще-то. Но, похоже, ничего не изменилось. Я по-прежнему схожу с ума именно от таких вот темных во всех смыслах личностей. А Берти неисправимый блондин. Высокий, скорее тощий, чем стройный, сразу видно, что спортом не увлекается. Но родители наградили его правильными чертами лица. Такими, которые с возрастом превратят симпатичного парня с розовым румянцем на скулах в приятного мужчину с волевым подбородком. И глаза у него, конечно, потрясающие. Серые. Такие транслируют стальной взгляд, но иногда, только для избранных согревают пепельно-бархатным. Словно кутают в теплый флисовый плед.
– Ты чего покраснела? – Мия оглядела меня с подозрением, – Тебе нравится этот Берти? Да?
Сейчас я вдруг осознала, что он мог бы мне понравиться. Если бы мы встретились с ним не вчера, а, скажем, две недели назад. Когда мое сердце еще не сжал в своем кулаке Марко Сеймур. И тогда, наверное, я бы даже наплевала на свою предрасположенность к брюнетам. У меня сестра есть двоюродная, которая с пятнадцати лет твердила что по уши влюблена в Алекса Петтифера. И вообще, если парень не блондин, так она на него и смотреть-то не станет. А потом сходила на «Дюну», и где теперь этот Петтифер? Все стены ее комнаты увешены постерами с брюнетом Тимоти Шаламе. Так что и у меня бы наверняка получилось сменить цветовую ориентацию с таким милым парнем как Берти. Главное ведь, чтобы человек нравился. А Берти из таких, которые мне точно нравятся. Он умный, интересный, деликатный, что не маловажно. Терпеть не могу таких, которые: «Эй, малышка, как дела? Го в клуб. Го сосаться». Фу! Конечно, если подумать, то Марко Сеймур такой и есть. Ну, может лишь слегка рафинированный вариант пикапера на районе. От ненужных воспоминаний свело сердце, а за ним и всю грудь. Между ребрами заныло, горло перехватило судорогой.
– С тобой точно что-то не так, – Миа посмотрела на меня с пытливым интересом врача скорой помощи, – То краснеешь, то бледнеешь. Лучше выпей. Поверь третьекурснице с огромным опытом социальной адаптации в студенческих городках, легкий коктейль лучшее средство от похмелья.
– Нет у меня похмелья…
Хотя… можно ли считать похмельем, когда любовь и желание мешается с разочарованием и болью от невозможности быть с тем единственным, без которого все не нужно. Симптомы схожие, а если учесть, что наши чувства это, по большей части, химические реакции, происходящие в разных внутренних органах, то и действие они оказывают сходное. Нет, так я с ума сойду. Мне не нужно еще и думать о Марко. Достаточно того, что я о нем постоянно чувствую.
Берти подкатил к автобусной остановке возле библиотеки, где мы договорились встретиться. Меня порадовал его Вольво не первой свежести. Я даже облегченно выдохнула. Какое счастье, что не очередной навороченный автомобиль. Последнее время мне везет на парней с пафосными машинами, которые стоят как пять квартир моих родителей. Мне в таких страшно неуютно несмотря на то, что их салон, понятное дело, повышенной комфортности. Но я в них чужеродный элемент, мне куда спокойнее и уютнее ехать в автомобиле моего среднего класса. В таком вот Вольво или Ситроене я могу расслабиться.
Оделся Берти тоже демократично: джинсы, рубашка, блейзер какого-то университетского клуба, кроссовки. Я порадовалась, что он не вырядился как Платон или Марко, чтобы я в своем простом платье выглядела рядом секретаршей.
– Что за выставка? – запоздало поинтересовалась я.
– Линкольн-колледж выставляет гравюры Джона Фарбера-старшего. Организаторам удалось собрать большую коллекцию портретов основателей Кембриджского и Оксфордского университетов.
– Ничего себе! – а я пропустила такое событие у себя под носом! Ну да, я ведь занималась совсем не искусством, а черт знает чем! Разгуливала с сумкой от Платона, цепляла на нее Марко Сеймура…
– Профессор Томсон с факультета истории искусств большой специалист гравюры 17-го – 18-го веков воспользовался своими профессиональными и личными связями, чтобы собрать потрясающую коллекцию. На это стоит взглянуть.
– Но ты вроде не искусствовед. Откуда же узнал о выставке?
– Повезло, – он пожал плечами, улыбнулся мне открыто и искренне.
Действительно, чего я прицепилась? Может объявление увидел. Странно, конечно, что парень типа Берти, который занят совсем другими материями, он же будущий политолог, интересуется старинными гравюрами. Хотя, с другой стороны, мы познакомились в Британском музее возле древнеегипетского саркофага. Со мной все понятно, я почти профессиональный искусствовед, но он-то что там делал? Ведь парни заканчивают ходить по музеям лет в двенадцать. Примерно в этот же период они учатся говорить нет родителям. И мне кажется, два этих факта связаны между собой. Но Берти оказался в музее по личной инициативе. Возможно, не так он и прост, как мне показалось поначалу. Мы встали на светофоре. Я повернулась к нему и потребовала:
– Расскажи о себе?
Скулы его мгновенно порозовели. Он сжал губы, давя улыбку. Потом, сделав над собой усилие, проговорил серьезно:
– Ну, я не маньяк.
– Все маньяки с этого начинают!
– Ладно, может быть самую малость. Люблю порядок, предсказуемость, прозрачность ситуации… вернее, мне казалось, что я все это люблю…
Он так крепко задумался над сказанным, что пропустил зеленый сигнал светофора. И вздрогнув, нажал на газ, только когда задние машины возмущенно загудели. Странно, но ведь и я до недавнего времени любила то же самое. Я строила планы и прикладывала усилия, чтобы претворить их в жизнь. Я терпеть не могла всякого рода неожиданности. Я не пускала хаос в свою жизнь. Пока он не вошел ко мне без спроса. Хаос с голубыми глазами Марко Сеймура.
Я искоса глянула на своего спутника. Он вел машину, вцепившись в руль с такой силой, словно мы ехали не по ровной ухоженной улочке со скоростью 40 миль в час, а летели по пустыне, глотая пыльный ветер и рискуя свалиться в кювет. Губы сжал, брови сдвинул, серыми глазами сверлил летящую… ну нет, плавно катящуюся на нас дорогу. Наверняка, думал о чем-то своем. О важном. Я не стала ему мешать. Берти, на мой взгляд, и правда любит порядок. Рубашка у него чистая и выглаженная, блейзер тоже свежий. И волосы он уложил с гелем, пригладив и приструнив непослушные от природы кудряшки. Но вся эта его приглаженность меня ужасно раздражала. Хотелось встрепать его волосы, расстегнуть пуговицу на тугом вороте рубашки, снять и выбросить подальше клубный пиджак. Чтобы он стал живым человеком, а не манекеном, на котором все это великолепно сидит.
– Давай, – неожиданно хрипло проговорил он. И нервно сглотнул, так и не оторвав взгляда от дороги.
Я растерялась:
– Давай, что?
– Я согласен. Видишь, открыт для предложений.
А ведь говорил, что не маньяк! Все они такие! Только прикидываются нормальными людьми.
– Я не понимаю, Берти.
Он аккуратно припарковался у обочины и только после этого развернулся ко мне всем корпусом. В его серых глазах сверкали искры. И вот откуда взялись? Небо еще со вчерашнего дня затянуто тучами. Никаких солнечных лучей.
– Что тебе во мне не нравится? Я же вижу. Ты смотришь на меня, как скульптор на кусок гранита.
– Берти, ты ошибаешься. С тобой все в порядке.
– Да брось, Маша, – жарко возмутился он, – Я же понимаю, что выгляжу странно. И такая девушка как ты постесняется выйти со мной в общество. Ну же, помоги мне. Я хочу тебе соответствовать.
– Ты? Мне?! – искренне удивилась я.
– Ну да, – он передернул плечами, – Видишь, я старался. Хотел выглядеть хорошо.
– У тебя получилось… – мне стало ужасно весело. И от его неуверенности, и от нелепости ситуации. Ведь на самом деле это я ему не соответствую, а вовсе не наоборот. Я со своими мелкими проблемами, с никчемными переживаниями, со свадьбой этой еще. Я почти разрушила свою стройную и распланированную жизнь. Я не тот человек, которому следует соответствовать, если уж на то пошло.
