Текст книги "Охота на русскую Золушку (СИ)"
Автор книги: Анна Трефц
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 34 страниц)
Она легонько коснулась своим бокалом моего и, кивнув, подбадривая, сделала глоток.
– Прости, что мы вам помешали. С Альбертом.
– О! Нет! – ну точно, деревенщина. Теперь я выкатила глаза и в довершении еще и головой принялась мотать. Не дай бог она подумает лишнее о нас с Берти!
И к моему ужасу она, конечно же, рассмеялась. Но не обидно, не надменно, а легко и беззаботно, как будто нам по тринадцать и мы болтаем о мальчишках из соседнего двора. Я все равно покраснела. Вместо сотен слов, предпочла молча пить. Долго. Пока все не допила. Вообще-то во рту до сих пор было сухо, после слишком близкого контакта с Марко, так что шампанское пришлось кстати. Хотя вкуса я и не почувствовала. Тело все еще мне не принадлежало. В нем до сих пор бушевала гроза с молниями.
Она снова наполнила мой бокал. Бутылку она предусмотрительно держала в другой руке. Сказала, не глядя, между прочим:
– Марко душка, не находишь?
Я подавилась, прокашлялась и с немалым удивлением уставилась на голливудскую диву. Душка? Она серьезно? Назвать Марко душкой, все равно, что дать гюрзе кличку Ягодка. Что на такое ответишь? Чтобы было еще и вежливо?
– Мистер Сеймур очень приятный молодой человек, – я почувствовала себя одним из персонажей того сериала, который вознес мою собеседницу на вершину Парнаса.
Кажется, она тоже уловила отголоски викторианской эпохи, кивнула мне понимающе, снова улыбнулась. Теперь с лукавым блеском в глазах. Вот как она умеет?
– А принц Альберт?
– А Берти лучший из всех парней, которых я знаю.
– О!
Да нет никакого «О!». Мне он просто друг. С того нашего памятного объяснения, фоном которого выступил дом Каримовых, Берти больше не заводил разговора о том, что я ему нравлюсь. И я была ему страшно за это благодарна. Потому что и он мне нравился. Очень! Но это было что-то настолько отличное от вулкана эмоций, которые я испытывала рядом с Марко, что я даже подумать не могла о любви или хотя бы симпатии. С Берти мне было спокойно, уверенно, тепло, уютно даже. Возможно, он стал бы мне прекрасным братом, если бы я родилась в его семье. А так… я не могла сказать, что у меня к нему. Честнее было бы ответить – ничего. Ничего такого, что можно подразумевать под этим вот «О!».
– Вы давно с ним знакомы?
Я, надеюсь, незаметно вздохнула и отпила еще глоток. Не знаю, о чем думает чертов Марко. Почему он предпочитает компанию Берти, с которым и так может видеться хоть каждый день самой Вивиан Мур. Ведь она наверняка прилетела из США на пару дней? По делам или ради него? Хотя у нее же вроде есть парень? Известный музыкант? Или я что-то перепутала? Я не сильна в голливудских персоналиях. Вивиан, конечно, знаю. А вот парня ее, увы, нет. Но в любом случае, зачем Марко вообще притащил ее на яхту? И почему свалил на меня задачу развлекать скучающую звезду? Так нравится управлять большой моторной лодкой, что не может оторваться и вернуться к своей девушке? Мужчины!
Она снова чокнулась, и мы выпили. Если так и дальше пойдет, скоро наклюкаемся и начнем танцевать нашу девчачью коронную алкоголическую «I will survive». И дальше по плану «Марко Сеймур, ты говнюк!». По-моему, он опять уже заслужил.
– Так давно вы вместе с Альбертом?
– Вместе? О нет! – я глупо хихикнула. Коварные кислые пузырьки пробрались в мозг и принялись там лопаться, создавая «Вау эффект», – Мы вообще не вместе. Вернее, мы, ну…
Она склонила голову на бок. Только что не спросила: «А ты точно учишься в одном из колледжей Оксфорда?».
Я покраснела. Она кивнула, видимо ответила на свой же вопрос и закрыла тему. Предложила тихо:
– Пойдем, сядем.
И я пошла за ней. Она знала, как устроены яхты точно лучше меня. Мы выбрались на нос, и опустились прямо на нагретую белоснежную палубу. Не сговариваясь, вытянули ноги и запрокинули головы, подставив лица теплым солнечным лучам. Над нами плыли легкие облака, похожие на кусочки сладкой ваты. Я почти забыла, где я и с кем. Вивиан совсем не походила на звезду. Во всяком случае, здесь и сейчас. Обычная девушка, красивая и какая-то взрослая, что ли. Она ведь не на много старше меня. Если вообще старше. А в глазах ее, искрящихся солнечными лучами, много всего пережитого. Наверное, это актерское. Если часто погружаться в мир своего персонажа по системе Станиславского, если страдаешь за него, то получаешь не только свой, но и чужой жизненный опыт. И тогда в свои двадцать пять, по совокупности сыгранных ролей ты уже древний старец. Или я ошибаюсь?
– Как думаешь, если бы Берти тебе изменил, ты бы простила?
Н-да… Вот это поворот. Марко Сеймур, какой же ты все-таки говнюк! Неужели ты уже успел обидеть Вивиан Мур! Ну и размах у парня! И все же сердце мое сжалось. Превратилось в точку, а на его месте разлилась пустота. Неприятное чувство жить без сердца. Даже долю секунды. Я сделала глоток из бокала. Шампанское быстро нагрелось на солнце и превратилось в отвратительное кислое пойло. Хуже пива.
– Зависит от того, в каких бы мы были с ним отношениях, – ответила спокойно, хотя очень хотелось всхлипнуть по-бабьи и залиться слезами.
Берти – чего его прощать. Он волен делать, что ему вздумается. Мне же все равно. А Марко я уже простила. И от сознания своей беспомощности перед этим ужасным человеком, становилось горько и обидно. Ведь такое не прощают. Такое нельзя прощать. Прощение измены превращает твою жизнь в ад. Но что делать, если настоящий ад, когда он изменяет другой. Я совсем запуталась. Вивиан покрутила перед нами ополовиненной бутылкой. Я послушно подставила свой бокал. Мы чокнулись, выпили.
– А если бы в самых близких? Если бы ближе него у тебя никого не было? И если бы кроме него никого рядом и видеть не хотелось?
Я пожала плечами:
– Не знаю. Мне кажется, в таком сложном случае нужно выключить сердце и включить голову.
– Это как?
– Ну… я бы постаралась провести анализ ситуации и выработать единственно возможную для себя модель будущего.
Она чокнулась со мной. Мы снова выпили. И снова наполнили бокалы.
– Как это сделать? Неужели ты можешь вот так отключить эмоции и заняться анализом этой, мать ее, ситуации?
– Это как выпрыгнуть из горящей квартиры на подставленные маты, я думаю. Страшно, но иного выхода нет. Ведь от этого зависит моя жизнь? Может не сама жизнь, но точно ее качество. Я бы ответила себе честно, какой я человек. Насколько я уверена в себе и в своем чувстве к этому изменщику. Смогу ли я простить на самом деле? Так чтобы больше к этому не возвращаться? Не мучиться и не сходить с ума от ревности всякий раз, когда он посмотрит на какую-нибудь красотку. Или исчезнет куда-то на пару дней? Завтра, через полгода, а лет через десять, когда я уже не буду молода и так же прекрасна, и у него появится больше соблазнов? И вообще, смогу ли как раньше, чувствовать себя с ним счастливой? А если разорву нашу связь сейчас? Смогу ли я жить без него? Смогу ли снова полюбить и поверить? Ведь такие вещи – обычный договор с собой. В конечном итоге все сводится к простому вопросу, но очень сложному ответу. На что я пойду ради своего желания быть с ним? Сложный ответ, потому что обязательно должен быть честным. Иначе все зря.
Мы помолчали.
– Круто, – наконец выдавила она и глотнула шампанское прямо из бутылки, – Кто ты? Чертов психоаналитик?
Ну да, психоаналитик! Я девушка, которая благодаря Марко Сеймуру превратилась в заядлого самопереговорщика. Каждый день сама с собой договариваюсь вот об этом обо всем. И каждый день меняю условия. Такие себе договоры, если честно.
– Надеюсь, мне удастся получить диплом историка – искусствоведа, – я усмехнулась, вспомнив свои успехи с литературой эпохи гуманизма.
– Ничего себе! А чем хочешь заниматься после окончания обучения?
Я рассказала вкратце. Не вдаваясь с детали.
– Вот это да! – снова восхитилась Вивиан, – Неужели и правда такое возможно? Точно и быстро доказать, что старая картина подделка?
– Не всегда точно, не так уж и быстро. И при наличии 240-миллионов евро на изготовление опытного образца, – я все-таки вдалась в детали.
– Офигеть! – она снова отпила из бутыли, потом покосилась на меня с виноватым видом, – Прости, я ужасная эгоистка. Издержки профессии! Пойду схожу к холодильнику, принесу тебе новую.
Я помотала головой и протянула к ней руку. Она коротко хохотнула и с торжественным видом вручила мне бутылку. К которой я тут же приложилась. Надо сказать, что шампанское и там уже мало походило на глотки радости. Скорее уж натужное веселье.
– Теперь мы с тобой сестры на бухле, – с пафосом, присущем древнегреческой трагедии выдала актриса, – А это куда серьезнее, чем кровное родство. Так что не забудь!
Мы стукнулись кулаками и тут же совершенно нелогично расхохотались. Ну да, наклюкались.
– Ничего себе!
На меня легла тень. Берти не без труда вытащил из пальцев Вивиан бутылку. Почти пустую. И поболтал ею в воздухе.
– И это не предел! – звезда гордо вскинула подбородок и расправила плечи. А в ее наивных голубых глазах плясали озорные звезды, – Подайте мне руку, ваше величество. Дама желает подняться и проследовать к своему кавалеру.
Мне стало грустно. Вивиан мне нравилась, а вот то, что она считала Марко своим кавалером – категорически нет. И мне пришлось снова с собой договариваться. Мистер Сеймур не мой парень. Он вообще мне никто. Вернее, он мне недруг. Не знаю почему, но он ко мне переменился с того дня, как я пришла к нему в дом и увидела там голую девушку. Возможно, посчитал такой визит неприемлемым и стал смотреть на меня другими глазами. Тогда в гостиной, пока не появилась его очередная любовница в полотенце на голое тело, мне ненадолго показалось, что он рад меня видеть. Но, наверное, я просто очень хотела, чтобы так было. А хотеть, не значит обладать. Нет, это были всего лишь мои фантазии. Я не нужна ему. Не была нужна тогда и уж тем более не нужна теперь. Когда рядом с ним красавица Вивиан Мур.
Он вернулся и сел рядом. А я тут же положила голову ему на плечо. Закрыла глаза и вдруг высказала то, о чем сердце болело уже так долго. А последние пять минут так просто разрывалось, толкая тоску по венам.
– Я так устала.
– И я устал, Маша…
Мое бедное сердце пропустило удар, руки и ноги в миг отяжелели, в ушах зашумело. Со мной рядом сидел не Берти, а Марко Сеймур. Моя голова лежала на его плече. А его пальцы как-то слишком стремительно сплелись с моими.
Глава 15
Марко
Что тут скажешь?
Сейчас, со всей дури давя на педаль газа, я с уверенностью могу сказать только одно – я дебил. Любой нормальный человек в моей ситуации отошел бы в сторону. Долбанутый – сиганул бы с высоты башкой вниз, чтобы больше не мучиться. Но первые два варианта – это же для слабаков. Нет, я выбрал иной путь. Я решил… впрочем, по порядку.
Я должен был смотреть издалека. На то, как Берти держит Машу за руку, как обнимает и склоняется к ней, касаясь ее виска своим лбом. Вот это невинное касание, и полуулыбка, каждый раз вздрагивающая на ее губах, ее опущенные глаза, – все это выбешивали меня сильнее его пятерни на ее талии, и всего прочего. Я просто с ума сходил всякий раз, как он тянулся к ней со своими шуточками или чем там еще, что он ей нашептывал. А она не возражала. И настолько это было убийственно интимно, что у меня скулы сводило. Они будто бы целовались у всех на виду.
Они весело проводили время. А мое тело сотрясалось от нервных перегрузок.
– Мистер Сеймур, ваши щеки приобрели загадочный малиновый оттенок. Никак не могу понять, вам так хорошо или так плохо?
Ну да, чертовка Вивиан развлекалась от души. Хотя может в Калифорнии люди от радости краснеют приблизительно так же, как и в припадке удушья. Кто их разберет?
А потом Ал потащил Машу в капитанскую рубку, подальше от меня. Вряд ли серьезно опасался, что я уведу у него девчонку. Между нами такого никогда не было. Хотя, по правде, тут сложно судить. Я знал лишь одну его подружку, да и ту сам ему подсунул. Смешно, ведь если так посудить, Машу тоже я ему помог встретить, послав его сгоряча в музей. Если б знал тогда… послал бы, куда и намеревался с самого начала. Куда обычно посылает не очень трезвый и очень расстроенный человек того, кто позвонил ему с первым лучом солнца. Но в ту ночь и в то утро я оказался до омерзения воспитанным. До сих пор страдаю от того своего приступа рыцарского идиотизма. Если бы я не ушел ночью из номера, оставив на кровати девушку, которую желал больше всех в жизни, что бы тогда? Тогда бы не Ал, а я тащил ее сейчас в капитанскую рубку. Не ему, а мне ее губы вздрагивали легкой улыбкой, и не он, а я шептал ей шутки в нежное ушко. От таких мыслей во мне что-то перемкнуло, перед глазами как падающие фотографии замелькали картинки нашего несбывшегося будущего. Тысячи ночей, миллионы поцелуев, рассветы на пляже и закаты в горах, прогулки под дождем, под одним настолько небольшим зонтом, что избежать тесных объятий просто невозможно. Вот эта вся романтическая лабуда, которую девочки-подростки собирают в специальные альбомы, пронеслась перед глазами за одно мгновение. И каждая картинка была настолько живой, что я чувствовал и свежесть Лондонского дождя, и запах южного моря. В груди засосало, как будто там образовалась воронка, вытягивающая из меня энергию и радость жизни.
И я ринулся следом за парочкой, под ехидное хмыканье, которым напутствовала меня кинозвезда. Сама, между прочим, недавно потерявшая любовь всей своей жизни. Могла бы и посочувствовать.
Зачем я потащился за ними на яхту? Почему сейчас стою и, едва владея собой, смотрю, как его ладонь, накрывает ее изящные пальцы. Я зажмурился, чтобы сконцентрироваться. Хотелось схватить Ала за плечи, выдернуть его долговязое тело из кресла, оторвать от Маши и швырнуть за борт. Но, я не мог позволить себе такое. Во-первых, принц Альберт мой друг. И в подобной ситуации вряд ли проделал такое со мной. Во-вторых, не ясно, как бы к моей вольности отнеслась Маша. Добьюсь ли я сближения с ней, устранив Ала? Дело ведь не в нем. А в том, что это я накосячил. Да так, что понятия не имею, как это все исправлять. И вообще, можно ли исправить? Я не был уверен в ее желании быть со мной и до нашей несостоявшейся ночи в отеле. А теперь, когда она видела голую Флор в моей гостиной, и после нашего дурацкого разговора за трибуной стадиона, разве я могу надеяться на взаимность. Если у нее и была ко мне симпатия в первые дни нашего знакомства, то теперь ее нет и в помине. Она смотрит мимо меня, даже когда наши взгляды встречаются. Кто я для нее? Ну да, Марко Сеймур, в народе известный как говнюк.
И все же… Я не мог позволить Алу сжимать ее руку на рычаге. Никому не позволю! Буду мешать ей обзавестись кавалером вечно. Пока она не превратиться в старую деву. Настолько отчаявшуюся, что согласится и на меня. Таков был новый план. И я ринулся в бой. Перехватил инициативу, отогнал Ала от Маши. И с силой зажал в тисках ее пальцы. Ни одной мысли, перед глазами красная пелена. Кровь так давит, что, кажется, еще чуть и взорвется в висках. На лбу испарина, по ребрам текут холодные капли, разгоняя по коже легкий нервный озноб. Хотел сжать ее руку с такой силой, чтобы она, наконец, поняла, что я чувствую. Чтобы испугалась. Чтобы подчинилась. Пусть так. Да хоть как-нибудь, но стала моей. Она дернулась. Но я не выпустил ее из своих пальцев. Нагнулся, вмиг опьянел от ванильного с ноткой кокоса аромата, щекой почувствовав тепло ее кожи у виска. Не знаю, как сдержался, чтобы не прикусить мочку ее уха, когда шептал ей «Потерпи, Маша». О, я очень хотел, чтобы она проявила терпение, которому бы позавидовал и библейский Иов. Не знаю, что за зверь проснулся во мне в ту минуту. Все что угодно готов был сделать, разбить эту чертову яхту, ввинтив ее в противоположный берег на полном ходу, если это помогло бы показать ей, как мне без нее хреново. Но я не успел. Маша вывернулась, очередной раз наглядно продемонстрировав, что покорность не ее стезя. И оставила нас с Алом разруливать ситуацию. И в переносном, и в прямом смысле.
– Куда ты?! Стоп! – взревел принц.
В его голосе было столько стали, что я мгновенно повиновался. Замер, наблюдая, как из-под яхты выгребает лодка с ошалелыми пенсионерами. Они даже не орали, настолько перепугались. Разве могли они еще этим славным утром подумать, что едва не станут жертвами столкновения на воде. Это на Изиде-то! В окрестностях Оксфорда. Куда катится ошалевший мир!
– Ты слишком напряжен, – равнодушно заметил Ал, когда мы отошли на приличное расстояние от многочисленных лодок под завязку забитых почтенными любителями речных прогулок. И тут же продолжил без лишних предисловий, – Понимаю, ты не в восторге от моих отношений с Машей. Но я не вижу проблем, которые почему-то мерещатся тебе.
Я совершенно не готов был говорить о Маше. Моя ладонь все еще горела воспоминаниями о ее пальцах, а нос упрямо ловил вроде бы ускользнувший запах ее парфюма. Ваниль с нотками кокоса. С ума можно сойти. И то, и другое в моем понимании отвратительно. Слишком очевидные запахи для женских духов. Но там, у ее виска и чуть ниже к ушку ваниль и кокос превратились в волшебный приворот. Я натурально сходил с ума, у меня скулы сводило от желания лизнуть и почувствовать этот вкус на языке. Даже теперь от одного воспоминания слюна выделялась. Я сглотнул. Ал все еще терпеливо ждал моего ответа. А что я мог ему сказать?
– Мария Зайцева невеста Платона Каримова, – я хватался за соломинку. Мне и самому эта идея казалась надуманной. Но в контексте пресс-релизов королевского дома, конечно, все это не могло видеться желанным.
И Ал ожидаемо отреагировал.
– Пфф!
И ведь не поспоришь. С чего бы молодого парня должны останавливать какие-то там сообщения для официальной прессы, которые читает секретарь королевы и, может быть, еще пара десятков аристократов пенсионного возраста. Но ведь я все еще говорил с принцем Альбертом, которому с пеленок внушали, что на него смотрит вся страна. И всей стране крайне важно, чтобы он рос хорошим, воспитанным мальчиком. Что, черт возьми, стало с его базовыми настройками? Неужели все его шестеренки полетели в разные стороны?
– Ты ведь уточнил этот вопрос?
Сам-то я пытался. Но за неимением возможности поговорить с основными фигурантами истории, мои сведения оказались крайне противоречивыми. А потому я снова замер в оцепенении. Готовый услышать неприятную правду.
– Маша не выйдет замуж за этого парня, – довольно легкомысленно заявил Ал.
– Она сама тебе сказала?
– Да. Чего ты замер? Поддай вперед! Яхта еле тащится.
Я двинул рычаг. В душе клубком змей ворочались смешанные чувства. С одной стороны, бурная радость оттого, что слухи о скорой свадьбе Маши и Каримова оказались явно преувеличенными. Но с другой, чертовски обидно сознавать, что с Алом Маша куда откровеннее, чем со мной. А ведь я тоже ее спрашивал. Ну да, если быть справедливым, я скорее обвинял. Но ведь она могла ответить честно, а не парировать мне с той же агрессией. И если бы тогда, за трибуной, она сказала, что не собирается замуж, я бы тут не сидел в компании старинного друга. Я был бы сейчас с ней.
– Как я понял, этот дурачок Каримов зарабатывает очки перед отцом за счет Маши. У того пунктик – считает, что сыну пора начать встречаться с правильной девушкой. А Маша ему в этом помогает.
– Это точно она тебе сказала?
– Разумеется. Или ты думаешь, что я снизошел до беседы с Платоном Каримовым?
Мне оставалось лишь глотать воздух. Пьянящий, настоянный на реке и высушенных летним солнцем луговых травах. Между Машей и Платоном ничего нет. Он и сам мне об этом говорил. И Маша в наши лучшие времена ни разу не обмолвилась о каком-то женихе. Только вот я поверил слухам. Какому-то нелепому видео, дурацкому розыгрышу и словам Лизи. Как последний идиот вместо того, чтобы пойти к Маше, напился в баре до того, что подцепил Флор. А дальше случилось то, что случилось. Ну почему я не мог просто задать Маше пару вопросов? Что со мной не так?
– Но… это же какая-то средневековая чушь! – выдавил я, просто чтобы не молчать. Такие фразы вообще не стоит произносить. Их функция путать собеседника и держать время.
Ал поддался. Хотя возможно нам обоим деваться было некуда. Мы управляли яхтой в тесной рубке. Вариантов не так, чтобы много.
– Для Маши, как я полагаю, это всего лишь игра. Она безвозмездно помогает Платону остаться в колледже Оксфорда еще на год. Речь идет о дружеских договоренностях.
– Младший Каримов влюблен в Машу, – вот тут я был уверен на все сто, – И не скрывает этого.
Ал на это дернул плечом, заявив:
– И что с того? Я ведь не с ним встречаюсь, а с Машей.
– А вы… – я сглотнул, – Встречаетесь?
– Ну да, – не стал щадить меня друг детства, – Я знаю, что ты можешь мне сказать на этот счет. И прошу, оставь эти слова при себе. Я очень хочу сохранить наши отношения.
– Ваше величество!
– Да брось! Ты как никто знаешь, что в моей жизни было мало приятного. А Маша… она как лондонский новогодний салют для аборигена, который кроме грозы никаких световых эффектов не видел. Она подарила мне целую жизнь. Я столько всего чувствую, что самому страшно. И никто не отберет у меня всего этого. Никто не разлучит меня с ней. Даже ты!
Слишком горячая речь для Ала. Пока я ее переваривал, мы окончательно вырулили на середину реки, и яхта пошла по прямой.
– А твоя семья?
Он выдержал совсем небольшую паузу. И все-таки она была. В нем все-еще жил тот самый хороший мальчик, на которого смотрит вся страна. Жил, но уже не правил. Правила в нем Маша.
– Я мог послать их ко всем чертям. Но я этого не сделаю. Долг и все такое. Однако, я не вижу никакой опасности в Маше. Она прекрасная девушка. Молодой ученый, у нее большие перспективы.
– Ага, своим аппаратом она точно знает, как превратить золото наших предков в глиняные черепки.
– Людям нравится демократия.
– Твои родители тоже люди.
– Уверен, они найдут компромисс, когда поймут, что от Маши я не откажусь. Я люблю эту девушку.
Никогда не понимал фразу «сердце йокнуло». Она казалась мне чем-то таким несерьезным, из дамских жеманных романов. Чем-то, что хранится рядом с нюхательной солью и «нехваткой воздуха в груди». Но теперь, услыхав признание друга, я с силой сцепил пальцы на рычаге управления, чувствуя, что сердце мое как раз йокает, мать его. Йокает так, что кадык трепещет между гландами. Он только что сказал то, что больше не делает нас друзьями. То, что разделило нас огромной непреодолимой пропастью. В одночасье я лишился почти всего: дружбы и любви.
– А она?
Надеюсь, мой голос не дрогнул. Хотя в этот момент я уже ничего не мог контролировать.
– За кого ты меня принимаешь! Мы знакомы меньше месяца!
В этом весь Альберт. У него все правильно. Все по регламенту. Первое свидание, второе, третье… Предсказуемый до зубной боли. И мне он такой нравился. Особенно сейчас. Он не спрашивал Машу о ее чувствах. Она ему не призналась в любви…
– Подменишь меня?
Слишком поздно я вырулил из своих мыслей, чтобы что-то решать. Ал уже спускался по лестнице. Несся к Маше на всех парах. И я не мог его остановить. Уставился на плывущую под нос яхты бурую реку. Такую же мрачную, как и мое настроение. И даром, что солнце пыталось развеселить этот грязно-зеленый поток, окуная в него свои радостные лучи, перебирая его гладь золотыми бликами. Ни Темза, ни я не поддались его светлому энтузиазму. Нам было плохо. Не знаю, отчего грустила река, а у меня все внутренности ныли от того, что Ал сейчас с Машей. С моей Машей. Что они там делают? Держаться за руки, молча смотрят на воду, и общая тишина сближает их крепче поцелуев.
Тогда мне в голову пришла эта мысль. Хорошая мысль, кстати говоря.
«Маша не такая как все девчонки, которых я знал до нее. С ней не работает ни одна моя уловка. Да что там уловка. С ней рядом меня словно подключают к розетке. И трясет так, что зубы стучат. Что это за эффект? Почему мой организм так на нее реагирует – я понятия не имею. Но ясно одно – таким, каким я нравлюсь обычным девицам, я ей не интересен. Говнюк Марко – не ее типаж. А значит, если я хочу быть с ней, я должен измениться».
Ну, не стать толстым блондином в клетчатом костюме, разумеется. Придет же такое в голову! Вовсе нет. Я должен полностью переработать свое поведение. Понять, что я делаю не так. И исправить ошибки. И это звучит довольно просто. Только фиг понять, как это сделать. Неосуществимая задача. Как из школьного учебника физики за последний класс. Вроде бы все слова условия понятны, а решения не получается придумать. Тут я припомнил Ала и его патологическую порядочность. Похожую я не к месту включил в отеле Ритц в ту злополучную ночь, когда бросил Машу одну в номере. Зачем? Идиот! И тем не менее, надо признать, что все мои ошибки связаны именно с ложью. Я делал или говорил Маше не то, что надо было. Не то, что чувствовал или хотел сказать. Возможно, пришло время поменять тактику. У Ала же получается. Он точно с ней не юлит. И вот результат – он уже считает ее своей девушкой. Хотя… тут я, признаюсь, не без стыда, гаденько ухмыльнулся, это ведь Ал думает, что Маша его девушка. Но что по этому поводу думает сама Маша?
На этом месте я вздрогнул, потому что с нижней палубы до меня долетел смех. Легкими переливами хрустальных шариков в бокале. Слишком громкий и откровенный. Не Машин. Я узнал голос Вивиан. Она приближалась.
– Роскошная рубка! – громко оценила кинодива, поднявшись ко мне по лестнице, – Похожа на Линкольн моего продюсера. Хотя Джек – его водитель, мулат и постоянно носит кепку. А твой, очень неплох. Симпатичный даже.
Ее пальцы легонько потрепали меня по макушке. Как пса. Я стиснул зубы.
– Марко, ты позволишь?
Вивиан вытеснила меня из кресла одним неуловимым движением. Уже у стены я задался вопросом, отчего ей так сложно совладать с отцом? Ведь мужчин она берет как грозный средневековый король Карл V какие-нибудь мелкие, недостойные внимания крепости – легко.
Она уверенно обхватила штурвал одной рукой, а другой рычаг скорости.
– Ваше величество, не жмитесь там у стены! – она мельком глянула на Ала, у которого из подвижного остались только веки. Он ими отчаянно хлопал. Остальное его тело превратилось в камень, – не волнуйтесь, я не утоплю вашу яхту. Моя ласточка больше вашей раза в четыре. И я ходила на ней внутрь Бермудского треугольника. На спор. А первую лодку папа мне подарил на десятый День рождения. Так что в этом вашем корыте я точно разбираюсь.
Мы с Алом разом выдохнули. Облегченно. Из всех наших знакомых девиц за штурвал яхт хваталась только Лизи. И каждый такой раз заканчивался драмой.
– Это не корыто! – с пылом владельца лучшего корабля в округе возмутился ненаследный принц.
– Старье, – безапелляционно заявила гостья, – Вы британцы цепляетесь за свои поросшие мхом традиции. Нет, в чем-то это даже неплохо. Ваша монархия недавно меня весьма впечатлила. Но техника… Ал, это смешно. Твоя яхта выполнена по стандартам семидесятых годов прошлого века.
– Спутниковая навигация, общее управление…
– А дизайн? Это даже не прошлый век. Это феодализм какой-то!
Сознательно или нет, но Вивиан всадила нож в открытую рану. Ал обожал свою яхту даже больше, чем машину. Вообще, дорогие механические игрушки – все, что было радостного в его жизни. Во всяком случае, до появления Маши. Так что вряд ли он стерпит оскорбление на их счет. Спор обещал затянуться надолго. Принц настолькооскорбился, что забыл цепенеть у стены и шагнул к обидчице, стиснув кулаки. А я вдруг осознал, что судьба дарит мне еще один шанс. Небольшой шанс побыть наедине с Машей. Не привлекая к себе внимания спорщиков, я заскользил к выходу из рубки.
– Вы, британцы, ничего кроме своей любимой компании Sunseeker знать не хотите. Но их технологии до смешного устарели!
– Ты меня прости, Вивиан, но только американцы способны заказать яхту в Турции!
Надеюсь, они подерутся и задержатся в рубке на добрых полчаса. Я жадно оглядел общую каюту с панорамным окном. Пусто. Но я увидел ее на палубе. Нежный профиль ласкал особенно наглый солнечный луч. Он по-хозяйски спускался на тонкую девичью шею и путался в волосах, поигрывая и загадочно бликуя. Ну да, я впал в крайность. Ревновал Машу к солнцу. Это пока еще не телеграфный столб, но тенденция настораживает.
Хотел что-то сказать, обозначить себя. Но вместо этого тихо опустился рядом. Рука сама нашла ее руку, а пальцы, словно подчинившись заложенной в них программе, сцепились с ее.
– Я так устала…
Я почувствовал тяжесть ее головы на своем плече. И приготовился задыхаться от фейерверка разных чувств, от жаркого озноба и прочей нервозной трясучки, но с удивлением ощутил, что ничего во мне не происходит. Никакой пляски святого Витта на клеточном уровне. Все чинно и пристойно. У меня даже горло не свело. Наоборот, по телу разлилась апатия. Хотелось закрыть глаза и просто млеть под последними лучами уходящего в зиму солнца. Слова вылетели быстрее, чем я успел их обдумать. И на этот раз были честными, от сердца:
– И я устал, Маша…
Все так, я устал от постоянного нервного напряжения, когда жилы на пределе, до боли натянуты от ключиц до паха и каждое движение порождает боль. Когда сны – серые кошмары, а пробуждения – кошмары цветные. Когда ничего не радует, хочется запереться в темной комнате, и просто биться лбом о стену, пока не станет легче. А ведь не станет. Без ее изумрудного взгляда, без тепла ее тела, без ее тонких пальцев вокруг моей шеи, без смеси ванили с кокосом… – без Маши мне не станет легче. Будет только хуже. Каждую минуту я спускаюсь на одну ступеньку в ад. Спускаюсь против воли, и все же сознательно оставляя за спиной счастье и любовь. Мыслимое ли дело? Кто поступает так в твердом уме и светлой памяти? Только я. И вот от этого всего: от собственной упертости и безысходности, в которую я сам себя загнал, я ужасно устал. Я выдохнул настоящее признание. Я выдохнул свою слабость. Свой стыд. Свою уязвимость. Я словно разделся перед ней. Сам того не желая. И замер, испугавшись того, что теперь последует. Она дернулась, ее буквально отнесло от меня на полметра. Но я удержал ее за руку.
– Ты?!
В глазах ее, искрясь, горел фосфор. А может и медь. Не важно. Чертовски красивое зрелище. Я замер, завороженно пялясь в нее. Она была слишком близко.
– Эй! Что ты делаешь! Марко!
Черт возьми, у меня губы саднило, как мне хотелось ее поцеловать. До слез. И все же пришлось отпустить ее руку.
– Прости, – надеюсь, я не слишком сипел. Не как маньяк, который едва сдерживается, чтобы не расправиться с жертвой в людном месте.
По сути, им я и был сейчас. Настоящим маньяком, прикладывающим титанические усилия, чтобы не сграбастать ее в объятия, не прижать к себе и не зацеловать до полусмерти. Она помотала головой, хотела подняться, но я выкинул руки вперед в нелепом умоляющем жесте. Выкрикнул с пылом героя-любовника на сцене любительского театра:
