Текст книги "Охота на русскую Золушку (СИ)"

Автор книги: Анна Трефц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 34 страниц)

Я вздохнула. Ответа и не требовалось.

– Люди готовы перелететь океан, чтобы сфотографироваться рядом с «Рождением Венеры» и «Головой Медузы Горгоны» в галерее Уффици. А если вы объявите их фальшивками?

– Начнется расследование. Руководство галереи попытается найти подлинники, – вяло предположила я, понимая, что он прав. Он прав даже больше, чем Марко, который утверждал, что богачам мой аппарат лишь навредит. Берти раскрыл мне худшую перспективу. Я принесу вред простым людям. Я пытаюсь найти истину там, где она не нужна.

Он помотал головой:

– Людям по большому счету не важно настоящая перед ним картина или подделка. Она не чувствуют себя обманутыми. Мало кто из посетителей галерей настолько хорошо разбираются в живописи. Своим аппаратом быстрого распознавания подлинников вы подорвете доверие к художественным галереям. Как следствие, интерес к живописи упадет. Это обесценит старые картины, и сделает вклады в искусство малопривлекательными. Вы не только лишите миллионы людей возможности увидеть шедевры и прикоснуться к великому, но и поставите под угрозу сохранность многих полотен. Вы ведь должны понимать, что люди, незаконно владеющие подлинниками Караваджо и Боттичелли, вряд ли захотят понести за это наказание. В лучшем случае они очень хорошо их спрячут.

В музее этот Берти выглядел милым и застенчивым парнем. А оказался чертовски рассудительным неприятным типом. Я вздохнула. Он все правильно сказал. Я собралась принести в мир зло в красивой упаковке. Еще и красной ленточкой перевязанной. Да, с научной точки зрения мое изобретение прорыв, но вот во всем остальном…

Он говорил что-то еще. Горячо, даже запальчиво, и вдруг замер на полуслове. Я и не поняла, как моя рука оказалась стиснутой в его сухих, горячих пальцах.

– Простите, я склонен увлекаться идеей. И совсем не думаю о чувствах собеседника.

Мы встретились взглядами. Его глаза здорово потемнели. Может быть, тучи закрыли солнце, и желтые лучи уже не ласкали цветные витражи больших окон кафешки, а может, ему и правда стало неловко.

– Нет, вы совершенно правы, Берти.

– Не прав, – он чуть сильнее сжал мою руку и, глянув куда-то в сторону, снова посмотрел на меня прямо и честно, – Ваше изобретение не абсолютное зло. Оно как порох, если вы понимаете, о чем я.

Я не понимала. Поэтому неопределенно мотнула головой.

– Если запихнуть порох в патрон, он может убить человека. А если взорвать с его помощью каменный завал, он спасет десятки людей. Если ваше изобретение использовать правильно, оно обязательно принесет пользу. Вот каким образом надо построить стратегию привлечения инвесторов.

– Что?! – я замерла на секунду. Весь этот обидный спич был посвящен маркетингу? А я и не поняла.

– Политтехнологов в нашей команде пока нет, – усмехнулась я, – Хотите присоединиться, Берти?

– Можно я буду вашим частным консультантом? Мозговые штурмы – это не мое.

Мы сошлись на его предложении. Я сочла заманчивой перспективой сотрудничество с человеком, который так просто выбил меня из колеи. Мы обменялись телефонами, соцсетями и вообще всеми контактами, которыми могут обменяться современные молодые люди.

Сев в автобус до Оксфорда, я все-таки включила позабытый телефон. Много от него я не ждала. Марко мне не напишет. Ни сегодня, ни вообще никогда. Я это чувствовала. А так, будет пара сообщений от мамы, десяток от Платона, может быть одно от Мии. Но то, что первым всплыло на экране повергло меня в шок.

«Наша свадьба через три недели. Хочешь ты того или нет».

Глава 5

Марко

Я не спал. Плавал в сером небытии. Полное отсутствие мыслей и чувств. Один сплошной кошмар из пустоты. Потом студию медленно, но верно, начали заполнять звуки и, даже, мать их, запахи. Софи проснулась поздно и теперь, по всему, занялась готовкой. Я с трудом подавил рвотный рефлекс. Предыдущая ночь меня доконала. Даже не количеством выпитого, тут как раз я нормы не превысил. Бывало, накидывался алкоголем, а потом еще и дурью куда плотнее, чем теперь. Вот со всем остальным… вышел перебор. Все, что случилось за последние сутки, распластало меня по дивану, прилепив щекой к несвежей декоративной подушке, которая служила частью интерьера с незапамятных времен. Может быть даже еще до моего рождения.

– Ну и видок у тебя! – Софи поставила на журнальный столик чашку с чем-то… Она считала это антипохмельным чаем. В чем я сильно сомневался. По мне так настоящее рвотное зелье.

– Убери, – прохрипел я.

На что она поцокала языком и, отойдя шага на два, еще раз окинула меня оценивающим взглядом. Потом заключила:

– Не советую в зеркало смотреться. Испугаешься.

– Кто бы говорил! – я скривился, отчаянно борясь с тошнотой. Чайный дурман крутил внутренности. Хотелось малодушно плакать. А может, и не чай тут виноват. Некоторое время я сосредоточенно сглатывал разбухший ком в горле.

Она понаблюдала за моими мучениями, пожала плечами и буркнув:

– Я всего лишь беременная, а вот ты действительно ужасно выглядишь, – вернулась в кухонную зону.

Там у нее что-то горело. Вот же заноза! Чтобы избавиться от чая пришлось оторваться от подушки, сесть, дотянуться до чашки и вылить ее содержимое в горшок с фикусом. Тот испустил панические флюиды. Мог бы уже и привыкнуть. Сколько лет поливаю его этим отваром, и судя по здоровому виду он ему не вредит.

– Я приготовила омлет и на тебя, – бодро заявила Софи, отскребая нечто сгоревшее от сковороды.

– Отдай мою порцию своему сыну, – я вздохнул, дотянулся до телефона и помедлил, раздумывая, стоит ли снова погружаться в ночной кошмар.

– Это дочь! – поправила меня будущая мать.

– Без разницы. Ребенку пора подготовиться к тому, что мать у него так себе кулинар.

– О, не беспокойся. К тому моменту, как она начнет понимать разницу между горелой едой и нормальной, я научусь вовремя выключать плиту, – тут она задумалась и изрекла, – Или заработаю на домохозяйку. Вчера, кстати, кое-кто предложил разместить рекламу на моем канале. Ты ведь знаешь, у меня теперь новое шоу. Я назвала его «Рожаем правильно».

– Откуда тебе знать, как правильно рожают? У тебя ведь это впервые.

– Ну вот и научимся в процессе.

Я вежливо покивал. У Софи всегда полно идей. Вообще-то она считает себя актрисой. У нее даже есть диплом какой-то актерской школы. Но поскольку добиться признания в этой сфере довольно сложно, она пробует себя во всяком разном. Я познакомился с ней в элитном борделе. Оказалось, что днем она бегает на прослушивания, вечером вкалывает в кафе, а по ночам, так сказать, зарабатывает на жизнь. Потому что все остальное чисто для прикрытия. Прикрытия у нее менялись. Она курсировала из бутиков в тату салоны, из парикмахерских в косметические консультации. Два месяца проработала сиделкой в доме престарелых. Но это грустная история. Ее подопечный умер во время взрослой игры в «Шалунью-медсестру». Стоит ли говорить, что роль медсестры в этой драме сыграла Софи. Потом еще и возмущалась, мол, «он же заплатил, то есть сам хотел». Но родственники усопшего натравили на нее полицию. Впрочем, в результате расследования дело квалифицировали как несчастный случай.

– Зато теперь в своем резюме я могу написать «мастер смертельного минета», – хвасталась мне Софи спустя месяц после того, как с нее сняли все обвинения.

Потом она увлеклась социальными сетями. Вела разные странички и каналы. Конечно, наибольшей популярностью пользовались те, где она раздевалась за деньги. Но если ей об этом сказать, она очень обидится. И заявит:

– Между прочим я вела кулинарное шоу!

Ну да, вела. Делала вид, что готовит. Но тут ведь важно не что, а как. Готовила-то она без одежды. Вернее, начинала в одежде, а вот к готовому блюду подходила, так сказать, не спустя рукава, а совсем уже без рукавов. Даже без рубашки.

Потом она решила, что мужчины перестали ее вдохновлять. Не знаю, с чего вдруг, но она увлеклась идеями Греты Тунберг. На кулинарном шоу перестала раздеваться, принялась готовить каких-то тараканов и растеряла всех подписчиков. Вследствие чего уверилась, что она лесбиянка. В этой запутанной схеме причинно-следственных связей я даже разбираться не хочу. Год назад у Софи появилась подружка – архитектор Моника. Спустя два месяца мне пришло приглашение на их свадьбу. А через полгода я узнал, что Софи беременна. И к тому же разведена. Оказывается, она изменила Монике с каким-то парнем, и однополый брак распался так толком и не начавшись.

– Я просто хотела родить нам с Моникой ребенка, – потом рыдала мне в плечо Софи, – А эта дура решила, что я вернулась к старому… ну ты понимаешь.

– А ты вернулась?

– Если честно, то секс с женщиной это как сосать резиновый член, – она вздохнула, – Вроде бы и форма та же, и пахнет не в пример приятнее, но все равно, чувствуешь подвох.

Одним словом, не вышло из Софи лесбиянки. А вот ребенок в животе очень даже вышел. Вернее, готовился к выходу.

– И что на этот раз? – она поставила на стол чашку с дымящимся кофе и поманила меня пальцем.

Я оторвался от дивана и, следуя ее совету, не заходя в ванную, переместился на высокий табурет возле стола в кухонной зоне. Есть я не хотел. Тем более того, что приготовили руки Софи. А вот от кофе не откажусь. Пусть от его оригинального вкуса в этом доме осталось одно название. Как ни странно, но моя недавняя неприязнь к напитку улетучилась. Знал бы я, чем теперь заменилась моя кофефобия, я бы ужаснулся. Но об этом потом. А пока я честно признался:

– Я влюбился.

Она уставилась на меня так, словно увидела у себя на кухне ранее упомянутую Грету Тунберг под руку с гигантским тараканом. Потом уточнила:

– Что-то новое попробовал? Кто продал?

– Нет, я правда влюбился. В девушку.

– Марко, – она вздохнула и глянула с укоризной, – Ты меняешь девиц раз в две недели. Стоило будить ради этого женщину на восьмом месяце беременности. Ты хоть понимаешь, как мне тяжело вставать с кровати?

Отчасти она была права. Последние два года я припирался к ней только в крайних случаях. Когда в моей жизни случалось что-то из ряда вон. К примеру, когда Джейн караулила меня у дома с ледорубом.

– Ты не поняла, я действительно влюбился.

Сначала мне и самому это «влюбился» казалось словом не из моей вселенной. Я не могу влюбиться. Тем более в кого-то конкретного. И изнемогать от желания быть рядом, чувствовать манящий запах ее тела, дотрагиваться до ее кожи, да хотя бы просто смотреть и говорить с ней. Но чем больше я повторял «влюбился», тем увереннее это слово во мне обживалось. Я влюбился. Влюбился. Теперь уже дыхание не перехватывало всякий раз, когда я это произносил. Я привык даже. Ну да, меня все еще пробивал озноб, но лишь острой, короткой конвульсией.

Я все-таки залез в телефон, показал Софи фотографию Маши, скаченную с ее профиля в соцсети. Она долго рассматривала ее, склонив голову на бок, потом поцокала языком и резюмировала:

– Эта девочка не шлюха.

– Я в курсе!

Софи пожала плечами:

– Не надо так вращать глазами. Шлюхи все, кто продаются и покупают. Кто видит мир в щель банкомата. Марко, да даже ты шлюха, если уж на то пошло. Причем, первая из всех нас. А вот она нет. Она не из нашего мира. Ты не сделаешь ее счастливой, потому что рано или поздно затянешь на нашу темную сторону. Так что, если ты ее любишь, оставь ее в покое.

Не знаю почему, но слова беременной проститутки, ранили меня куда больнее, моих собственных ночных мыслей. Прямо полоснули ножом по сердцу. В горле снова распух ватный ком, надавил на заднюю стенку до боли, под языком заныла тоска, а перед глазами все поплыло.

– Ничего себе… – выдохнула мне в лицо Софи, – Марко Сеймур плачет. Можно я сниму на телефон?

– Где твое сострадание? – я вытер лицо и, схватив чашку, осушил в пять глотков.

– Хочу послать этой Марии донат. За всех девчонок, которых ты трахнул в сердце без зазрения совести.

– Чего ты ерничаешь! Себя же ты к ним не относишь!

– Как знать, – она дернула плечом.

– Да брось ты, Софи! Мы с тобой половинки одного гнилого яблока. Ты относишься к мужчинам так же, как я к женщинам. Мы бессовестные потребители.

– Может быть я в ужасе, какая настигает расплата, – она вздохнула, – Сильно накрыло?

Я выдохнул, вдохнул, потом признался:

– Так сильно, что я потерял берега. Не понимаю, что делать. И кажется, уже натворил глупостей.

Палец автоматически ткнул в иконку WhatsApp.

За остаток ночи я послал ей десять сообщений. Девять из них удалил. А одно… одно удалять уже не имело смысла, потому что она его только что прочла. И все. Назад пути нет.

Перед глазами поплыло. Я вспомнил вчерашнюю ночь. Ее пальцы на моем затылке, ее запах, свежий с нотками цитруса, ее глаза как окна в ад, ее губы, мягкие, от которых нет сил оторваться. А внутри пульсирует натянутой струной «Зачем, зачем». Я понимал, что так неправильно, что я не могу так с ней, но остановиться тоже не могу. Я мял и тискал ее тело привычными движениями, и с ужасом понимал, что она растворяется в моих ласках. Она принимает их, она хочет большего.

– Пойдем отсюда!

Я словно со стороны услыхал собственный голос. И ужаснулся. Хотел оттолкнуть ее от себя, крикнуть, что я не это имел в виду. Что ей пора домой. Но вместо этого, поймав ее согласие, обхватил за талию и притянул к себе. С такой животной силой, что ее бедро впечаталось в мое. Внутри тела пульсировало желание. Оно рвалось наружу в жестах, в словах, в рваном дыхании. В кэбе мы снова слились в поцелуе. Ее мягкое, согласное на все тело, ее жар, ее стоны, – она сводила меня с ума. В лифте… Я чуть не раздел ее в лифте отеля. Что меня остановило? Всего-то две же старушенции, которые вжались в металлические стены кабинки с масками ужаса на морщинистых физиономиях? Что вообще делали пожилые леди в два часа ночи в лифте? Неужели Бинго теперь заканчивают так поздно?

Из лифта мы долго добирались до номера. Прилипая спинами к стенам коридора, будя стонами постояльцев. Ее поцелуи, не слишком умелые, но такие чувственные, окончательно снесли мне крышу. Я хотел ее. Прямо сейчас. Каждый миг. Не знаю, как дотерпел до двери номера. Мы ввалились в комнату, раздеваясь на ходу и, уже плохо понимая, что происходит. Нами овладело что-то древнее, что-то настолько более могущественное, чем человеческий разум, что этому не было смысла сопротивляться. И все же… Я любил ее. Вот что случилось в эту ночь. Я понял, что полюбил. В какой-то момент я вдруг ее увидел. Голую, прекрасную, почти мою. Ту, которую я могу сделать своей через несколько минут. И ту, которая моей никогда не станет. Я увидел тело пьяной девушки, у которой давно не было парня. Я увидел желание, но не любовь. Она хотела меня так же, как и я ее. И в другой комнате, с другой девчонкой этого бы мне хватило. Но не теперь. Не здесь и не с ней. Она вдруг откинула голову на подушку. Ну надо же! Заснула! А я не стал ее будить. Я накрыл ее одеялом и сел на край кровати. Тело мое сотрясалось, руки тянулись к ней, но я заставил себя отодвинуться. Сантиметр за сантиметром я отдалился от нее настолько, что смог соображать. Я люблю эту девушку. Так сильно, что не могу причинить ей боль. Я не хочу этого. Я хочу видеть счастливую улыбку на ее губах. Тех манящих губах, которые так робко и так пьяняще целуют. Но могу ли я дать ей такую жизнь, чтобы губы ее улыбались? Я обхватил свои плечи руками и стиснул изо всех сил. До хруста. Я Марко Сеймур – мужчина, который не выдерживает с женщиной более трех недель. Смогу ли я быть с Машей так долго, чтобы сделать ее счастливой? Навсегда. Я очень хотел в это верить. Но разум подсказывал мне другое. Я долбанный бабник, Марко Сеймур. Да, сейчас она кажется мне единственной во всем мире, самой желанной женщиной на земле. Но что будет через две недели, а через три? Я себя знаю. Как бы я ни любил, мое чертово тело потянется к новым ощущениям. Я так привык. Я по-другому не умею. А Маша не из тех, кто примет такие правила игры. Я принесу в ее жизнь лишь страдания. Нет, лучше пусть вот так жестко, пусть она сразу поймет, какой я негодяй. Пусть боль уколет ее лишь однажды, а не растянется на долгие месяцы. Пока между нами ничего не произошло. Пока мы не стали хотя бы на миг единым целым, не ощутили магию близости, надо разорвать нашу связь. Мы не можем быть вместе. У нас нет будущего. Я не дам ей того, чего она ждет от жизни. А значит и нечего лезть в эту ее жизнь. И зачем только я потащился за ней в ресторан? Зачем позволил Лизи соединить нас? Зачем был клуб? Почему я остался с ней рядом? Куда вообще делся чертов Платон?! Я посмотрел на нее. Маша мирно спала. Сопела забавно, сдвинув брови и приоткрыв рот. Я вдруг представил, что через десять лет проснусь и увижу это чудо рядом с собой в кровати. Сердце сжал спазм, и я едва не задохнулся от нахлынувшей нежности. Но уже в следующую секунду я представил себе череду своих измен, всех этих Моник, Фион и Розмари, чтоб их всех. И тускнеющий взгляд Маши. И складки, пронзившие ее прекрасное лицо от носа до уголков губ – вдовьи морщины. Никогда нам не проснуться на огромном супружеском ложе. Никогда нам не разделить одну жизнь на двоих. Потому что один из нас на это попросту не способен. Я застегнул рубашку, написал записку, положил ее на нетронутую подушку. Да, жестоко. Правильнее было бы дождаться утра и поговорить. Но я не был уверен, что способен на такое. Что не накинусь на нее с поцелуями, едва она раскроет глаза. Все же я слабый человек, а не сгусток из долга и чести. Поэтому я встал с кровати. Глянул на нее напоследок. Черт, она же проснется с жутким похмельем. Я готов был поклясться, что она не напивается до такого состояния каждую пятницу. А значит, утром испытает все тяготы последствий бурной ночи. Достав из мини бара бутылку воды, я вернулся, поставил ее на тумбочку и замер, залипнув взглядом на ее пухлых, слегка приоткрытых губах. Под одеялом выгнулось ее обнаженное тело. Я сжал пальцы в кулаки. Я не могу поступить с ней так же, как с остальными. Как будто она всего лишь еще одно легкое приключение. Нет, я не хочу, чтобы она стала одной из прочих. Я подошел к ней, наклонился и долго, очень долго разглядывал ее расправленные сном черты. Маша, моя Маша была прекрасна. Чистая, пришедшая в мой грязный мир совсем из другой, неведомой жизни. Той, где женщины не ищут богатых женихов, не добиваются мужчин и не ждут принца на белом коне. Они сами живут на полную катушку. Они становятся взрослыми, самостоятельными, чертовски недоступными и божественно привлекательными. Эта девушка не для меня. Потому что я дурацкий принц на белом коне, продающий себя, вместе с белоснежной клячей за доступный секс. Дешевка, одним словом. Я коснулся губами ее губ, ощутил, как она подалась ко мне, и тут же испуганно отпрянул. Для меня нет никого желаннее этой девушки и никого более запретной, чем она. Я ушел. Бродил с час по городу. Вышел на набережную. Шатался там как пес, потерявшей след собачьей свадьбы. По телу расползлась пустота. Зачем я ушел от нее? Ведь я мог хотя бы попытаться? И если бы ценой за попытку была моя жизнь, я бы ни на секунду не раздумывал. Но на кону жизнь Маши. И я мог сломать ее. А вот этим я рисковать не хотел. Поэтому брел вдоль реки, размышляя, что делать дальше. И как-то само собой получилось, что ноги довели меня до квартирки Софи. Ну да, возможно, тот еще вариант. Но она хотя бы меня поймет. Что-то подсказывало мне, что именно Софи, имевшая мужиков во всех смыслах этого слова, способна дать мне дельный совет. Что ж, теперь она мне его дала – по ее мнению, я должен Машу оставить. Я и сам так думал. Иначе бы не ушел из клятого гостиничного номера. Я пялился на экран своего мобильного. Там десятками нелепых букв било по глазам мое дурацкое сообщение. То, которое Маша уже прочла. То, которое теперь стояло между нами. И то, за которое мне теперь отвечать.

Глава 6

Маша.

– С ума сошел?! – я даже не пыталась выглядеть вежливой. Не тот случай.

– Машка, да что ты в самом деле! Подумаешь, замуж сходить! – Платон пытался обуздать мои руки, размахивавшие рядом с его головой. Одну я утяжелила рюкзаком. Он не преуспел. И получил от меня пару внушительных тумаков.

– Что это вообще значит?! Свадьба через три недели, хочу я или нет. Переобщался со своим дружком арабским шейхом?

– Да ну что ты! Ой! Ну, е-мое! Мария! – Платон сосредоточился на маневрах, загораживая мощными ручищами стратегически важные участки тела.

Я самозабвенно атаковала. И только спустя минут десять осознала, что вообще-то мы все еще на площади Глостер-Грин, рядом с автовокзалом. А вокруг нас уже собралась внушительная толпа заинтересованных граждан и скучающих пенсионеров. Кое у кого в руках мобильные, надеются разместить горячую сценку с дикими русскими в Тик-токе и сорвать лайки. Я выдохнула, заставила себя остановиться. Еще не хватало стать звездой соцсетей.

– Поехали отсюда, – оглянулась, – Где твой чертов автомобиль?

– Да вон стоит, – обиженно пропыхтел Платон и, разведя руками в стороны, шутливо поклонился публике, – Вот так мы русские делаем предложение. У нас даже поговорка есть: «бьет, значит любит!».

– Заткнись! – рявкнула я и очень быстро пошла в указанном направлении.

Ну да, сама виновата. Сначала позвонила ему, сообщила, что возвращаюсь из Лондона на автобусе, попросила забрать меня на станции, чтобы обсудить его идиотское сообщение. Что это за тон вообще? «Хочешь или нет, но через три недели мы поженимся!» Мы же не в 15-м веке! Ну, а пока автобус плавно катил меня по живописной натуре для пленэра, я так себя накрутила, что, увидев перед собой Платона, уже не смогла сдержаться.

– Ты страстная особа, Мария, – он сел за руль и включив зажигание, повез нас прочь от разочарованной толпы, – И ведь тебе на меня не плевать! Вон как накинулась!

– Мне настолько не плевать, что я тебя убить готова!

– О том и речь. Мы станем счастливой, страстной парочкой!

– Лучше заткнись! Эй, ты куда?!

Я хотела было вцепиться ему в локоть, но, вспомнив это его «счастливой, страстной парочкой», положила ладони на колени. Вот еще!

– Хочешь поговорить при свидетелях? Всезнайки социалистки или неудовлетворенной немецкой психопатки?

Это он так о Мии с Эльзой? Надо же, мы еще не успели обсудить нашу свадьбу, а он уже унижает моих подруг. Веселенькая у меня вырисовывается семейная жизнь. Это если бы я всерьез о ней думала. Но все это какая-то ерунда. В которой мне еще предстоит разобраться. В машине мы, не сговариваясь промолчали всю дорогу.

Платон привез меня в свой особняк. Огромный, шикарный. Когда-то старинное поместье принадлежало пэру Англии. Но потом род обеднел. И Каримов-старший приобрел дом по дешевке. Как ему показалось. Вообще-то за такую сумму можно пол-Лондона скупить. А если добавить к тому, сколько вложено на перепланировку и переделку средневекового строения в современный дом с удобствами и излишествами, включая огромный бассейн и зимний сад на первом этаже… Ну да, я собиралась послать ко всем чертям очень богатого жениха.

Нас встретила у деверей вышколенная прислуга. Дворецкий, старшая горничная еще какие-то женщины в белых передниках побежали за нашим стремительным продвижением вглубь особняка. Платон тащил меня куда-то за руку, я упиралась, прислуга семенила следом на почтительном расстоянии. Со стороны все это выглядело довольно забавно, наверное. Но какая разница, если зрителей мы оставили еще на Глостер-Грин. Наконец, мы добрались до какой-то комнаты с расписным под рококо потолком и мебелью с витыми, золочеными ручками. Сверху горделиво сверкала хрустальными висюльками старинная медная люстра.

– Оставьте нас, – гаркнул хозяин дома и выпустил, наконец, мою руку из своей клешни.

Прислуга замерла на пороге, а потом вежливо прикрыла двустворчатые двери, оставшись в коридоре.

Мы сопели, глядя друг на друга минуты три. Оба пытались собрать в кучу раскиданные по стенкам черепа ошметки мыслей.

– Платон, – не позволю ему чувствовать себя хозяином положения. Да, я девушка, и в такой странной ситуации. Но я все еще молодой ученый, ну, и тому подобное. В общем, нефиг! – Давай ка объясняй, что значит твое дурацкое сообщение. Я ведь тебе не давала повода думать, что собираюсь замуж. И уж тем более за тебя! Ты же, надеюсь, не думаешь, что несколько ужинов в ресторанах настолько снесли мне крышу.

– Маш… – он сунул руки в карманы джинсов и решительно настроился изображать собой маятник, раскачиваясь взад-вперед. Глаза опустил в пол. Смущается? Серьезно? Это Платон-то?

Я закатила глаза и плюхнулась на атласную оббивку ближайшего кресла с витыми ручками. Красота, как в Версальском дворце. В смысле в его Малом Трианоне. Теперь, закидав Платона вопросами, я могу расслабиться. Пусть выкручивается. А я послушаю.

– Я тут ни при чем! Честно!

Я покосилась на него. Не без удивления. А сообщение на мой телефон эльфы прислали?

– Где ты вообще была?! В смысле ночью?

Я все еще удивлялась. Ответила на автомате:

– Не твое дело!

– Вообще-то мое, – буркнул он, явно конфузясь, – Ведь началось все именно вчера.

Мне не хотелось вспоминать это «вчера». Нет, вчера не началось, вчера все закончилось. И я закончилась. От меня ведь осталась одна оболочка. Снаружи, я все еще человек, можно сказать даже привлекательная девушка, а внутри пепелище. Пустота с запахом горелой плоти. Марко – это кислота, от которой нет спасения. Я глубоко вдохнула, и закрыв глаза, медленно выдохнула через нос. Я не буду о нем сейчас думать. Потом. Когда останусь одна. Когда проясню все странности этого нескончаемого дня. Когда смогу забиться в какой-нибудь темный угол и там вдоволь нарыдаться. А сейчас я задала главный вопрос:

– Что началось, Платон?

И он рассказал. Путанно, местами не брезгуя ругательствами, поведал, что его отец, по-видимому, впечатлившись собственной речью, которую произнес перед нами, сидя в ванне, тут же решил, что может устроить счастье сына. Что для этого нужно? Всего лишь женить дурачка на правильной девушке. К моему несчастью, именно меня он выбрал на эту роль. Я, по его мнению, идеальная жена для Платона. Нет слов! И этот человек умудрился сколотить миллиардное состояние! Как же у него это получилось без логики или хотя бы без интуиции? Да поставь нас с Платоном рядом перед пятилетним ребенком, и он уверенно скажет, что мы персонажи из разных сказок. Ну, как Русалочка и Халк. Однако, то, что мы совершенно не подходим друг другу Каримова-старшего не остановило. Мысленно поженив нас в своем пьяном угаре, наутро, вспомнив об этом, он решил, что это хорошо. И тут же сообщил об этом сыну. Сообщение было коротким: «Ваша с Марией свадьба через три недели. Отговорки слышать не хочу. Вам не по пятнадцать лет. Вполне можете создать семью. Родителей невесты беру на себя. Готов покрыть любые расходы». И в конце родительское лирическое: «Не упусти эту девочку, сынок!» Как будто у нас с его сыном роман. Серьезно? А ведь я с этим человеком много раз общалась по WhatsApp. Можно сказать, потратила несколько чесов своего времени, чтобы убедить его в обратном. Я ему объясняла, что мой приоритет – это учеба, потом мой проект, а Платон мне даже не приятель. Мы просто учимся в одном городе. Два русских студента. Как-то так. Но, как оказалось, Каримов-старший не очень-то меня слушал, раз сделал такие странные выводы.

– Маш, он правда готов оплатить этот твой агрегат, – тихо проговорил Платон, и было видно, что даже ему стремно произносить такое.

– Он уверен, этого достаточно, чтобы купить меня?

– Ну, блин, это несколько миллионов долларов!

– Если быть точной, двести сорок четыре миллиона. По уточненной смете.

Платон просиял, как будто в чаще вдруг нашел знакомую дорожку:

– Вот, видишь, он заплатит.

Я вздохнула. Сейчас серьезно?

– Слушай, мы ведь не любим друг друга.

– За себя говори! – буркнул мой оппонент.

Я удивленно хлопнула ресницами. Ну да, он ни раз говорил мне о том, что влюблен, что я самая красивая и все такое. Господи, но ведь это же Платон Каримов! Человек, который свалился на Леху в Шереметьево и утверждал, что и его он тоже любит!

– Ладно, как я понимаю, чувства тут вообще ни при чем.

Он вздохнул как голубой кит. Мне на секунду показалось, что у него даже появились такая характерная грустинка в глазах.

– Если я на тебе не женюсь, он сошлет меня в Сургут.

– И это куда лучше, чем связаться с чужой, по сути, девушкой. Сургут – отличный город!

– Откуда тебе знать, – ворчливо отозвался он, – Маша, это дыра! Ухоженная, чистая, но все-таки дыра. Как пiзда замкадной проститутки, если ты понимаешь, о чем я.

Наверное, счастье, что я не понимала.

– Машка, я все сделаю, чтобы не выпасть туда осадком. Я хочу жить здесь, мне нравится Англия. А вообще, я бы перебрался в Калифорнию. Ты же не против? Разумеется, когда ты закончишь свой колледж.

– Ты в своем уме?

– Да это же просто контракт! Бизнес и ничего больше! Я хочу оставить себе свою жизнь, ты получишь то, о чем даже мечтать не могла. Нет, ну я в хорошем смысле! Мы выпустим опытный образец твоего агрегата!

– Это не бизнес, Платон. Это брак.

– Да я тебя умоляю! Не хочешь меня, твоя воля. Разделим этот дом пополам. Маш, ты меня даже не увидишь! Ну, может, придется пару раз в году поиграть на публику. Сходим куда-нибудь под ручку. Делов-то!

– Я думала брак это другое.

– Я тоже думал, что эльфы существуют. Ну такие девчонки с длинными ушками…

Что тут скажешь, малопродуктивный разговор.

– И что ты решила? – Мия взяла меня за руку как заправский психолог. Заглянула в глаза.

Я моргнула:

– Даже интересно, а что бы решила ты на моем месте?

– Ну… брак в наше время такое социально– неоформленное понятие… – уклончиво начала она.

Но я ее оборвала:

– Для меня брак, это брак. Не сделка, не бизнес и не партнерство. Это союз любящих людей с целью найти счастье рядом друг с другом, родить детей и дожить вместе до старости.

Мия посмотрела на меня изучающе, долго, как лаборант разглядывает под микроскопом бактерию в слюне пациента. Наконец, покачала головой:

– Родись ты три века назад, цены бы тебе не было. Но сейчас ты со своими утверждениями выглядишь, мягко говоря, по-идиотски.

– То есть ты готова продаться за двести сорок миллионов долларов и связать свою жизнь с Платоном Каримовым?

– Двести сорок миллионов долларов… – мечтательно произнесла Мия.

Интересно, зачем ей такие деньги? Вот мне лично они не нужны. Мне для полного счастья вполне хватает моей стипендии. Все остальное, к примеру, любовь Марко Сеймура нельзя монетизировать. И хочу ли я настолько свою машину?

– К тому же ты всегда можешь развестись. Договорись с Платоном. Он заплатит тебе отступные, скажем, через год…

– Фу!

– Ты такая дура! – Эльза, оказывается, подслушивала нас за дверью и теперь, не вытерпев, ввалилась ко мне в комнату с комментариями, – Ты можешь устроить себе свадьбу мечты! Любую! Пригласить на вечеринку каких угодно звезд. Заказать платье у модельера королевской семьи. А в свадебное путешествие отправиться хоть на Луну. Да какая, мать твою, разница, кто твой жених! По мне, хоть тролль! Потом разведешься, выйдешь замуж за какого-нибудь лопуха, но у тебя уже все случится. Сказка, понимаешь?!