Текст книги "Охота на русскую Золушку (СИ)"
Автор книги: Анна Трефц
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 34 страниц)
Глава 23
Марко.
Я стоял и смотрел вслед уезжающей машине Ала и чувствовал себя дураком, который только что стал жертвой уличного наперсточника. Ал меня сделал? Да быть такого не могло. И все же… Я закрывал глаза и видел ее улыбку. Искреннюю счастливую улыбку. И глаза ее сияли изумрудами в лучах осеннего солнца. Ал увез от меня Машу. Я сам отпустил ее с ним. Всю дорогу до Лондона я то и дело хватал телефон, чтобы позвонить ей и спросить, уточнить, признаться. А потом безвольно разжимал пальцы, роняя аппарат на сидение. Какая яркая аллегория: тут, рядом со мной должна была сидеть девушка, которую я люблю до боли в сердце, до полной его остановки, а вместо нее валялся телефон – неиспользованная попытка ее вернуть. Я отдал свою девушку другу. Отказался от борьбы. Я идиот. Но разве я мог поступить иначе?
– Ты все про меня знаешь, Марко, – накануне вечером сказал мне Берти, когда мы остались наедине в курительной комнате, – Маша, по сути, первая девушка, с которой у меня все серьезно. И в моей ситуации это не просто слова. Я ведь говорил тебе недавно, что мне надоела такая жизнь. Что я хочу любви и счастья, ну и всего того, что есть у нормальных людей.
Я сжал свой стакан с бренди с такой силой, что стекло скрипнуло. Я знал, к чему он завел этот разговор, и все же сопротивлялся, надеялся, что он передумает. Поэтому хмыкнул:
– Отлично, я целиком на твоей стороне, приятель!
Он помолчал, допил из своего бокала, вздохнул, проговорил чужим голосом:
– Ты нравишься девушкам, Марко. Это твой талант, но если так посудить, то и сущее проклятие. Ты и Маше нравишься. Сейчас вы друзья, но стоит тебе только захотеть, как ты влюбишь ее в себя. Я прошу, не делай этого. И ради меня, ведь я твой друг. Мне будет больно ее потерять. Но главное, ради нее самой. Что тебе Маша? Русская девушка, которая станет пусть и красивым, но все же еще одной красоткой в твоей коллекции. Ты не положишь жизнь на то, чтобы сделать ее счастливой. В лучшем случае через год, а скорее всего через месяц ты уже увлечешься другой. Так было всегда. Как бы ты ни влюблялся, ни одно твое чувство не длилось дольше трех недель. А Маша могла бы стать моей единственной. Как тебе такая перспектива?
– Ты с ума сошел? – я поставил бокал на стол от греха подальше, – Ты ведь принц! Ты не можешь жениться на ком попало! Прости, Маша прекрасная девушка, но твоя семья ее не одобрит.
– С семьей я договорюсь. Я влюблен, Марко. И мне плевать, что скажут родители, тетки и прочие дальние родственники. Я хочу отдать себя и свою жизнь Маше. Ты ведь веришь, что я искренен?
– Это-то меня и пугает, – честно ответил я.
Мы снова помолчали. Ал налил себе еще бренди. А я лишь покосился на свой стакан. Нет, сейчас я не в силах держать что-то в руках. Они меня все еще не слушались. Да и весь мой организм пошел вразнос.
– Не буду лгать, – я вздохнул и все-таки озвучил то, что должен, – Маша мне очень нравится…
– Она сказала мне да, Марко! – поспешно перебил меня он, – Мне первому, а не тебе!
– У нас тут не соревнование!
– И все же! Она хочет быть со мной. Ты собираешься встать между нами?
Я вспомнил наш разговор с Машей накануне в больничной палате. Она потребовала, чтобы я убрался из ее жизни. Получается, это был не порыв, не попытка защититься от опасности, которую все тут связывают со мной? Она выбрала Ала?
– Допустим, – я сжал кулаки, – Чего ты от меня хочешь?
– Не мешай нам. Отойди в сторону. А лучше… может быть тебе и вовсе уехать?
– Ал, я вообще-то человек. Ты хочешь, чтобы я исчез из твой жизни по щелчку пальцев?
– Я понимаю, что прошу слишком много! И прости меня за это. Но, во-первых, это не на долго. Просто дай нам возможность закрепить наши отношения. А, во-вторых, для тебя Маша – еще одно приключение. Ты уже через неделю о ней и не вспомнишь. Слетай в Штаты к отцу, развейся. Потом вернешься со свежими мыслями.
– Ты забыл, что Маше угрожает опасность?
– Главная опасность для нее – это ты! 99 процентов, что на нее напали из-за тебя, Марко. Даже следователи склоняются к этой версии. Исчезни из ее жизни, и у нее все наладится. А я возьму на себя ее безопасность.
– Ты?
– Я постараюсь быть все время рядом. Я или мои люди встанут на страже ее покоя.
Из всего этого бреда я выделил только одно – Маша сказала Алу «да». Она выбрала его, а меня послала ко всем чертям. И странно, что я еще сопротивлялся. Тому за последние несколько суток нашлось масса подтверждений: я встретил ее, когда она выходила с Алом из отеля, она целовалась с ним у меня на глазах и она потребовала, чтобы я ее оставил. Что мне еще нужно? Не мог же я ходить вокруг них кругами, требуя внимания. Конечно, ее улыбка, ее взгляд тогда на яхте и потом у больницы упрямо указывали на то, что не так уж и плохо она ко мне относится. Однако, относись она ко мне чуть лучше, она бы дала мне это понять более красноречиво. Разве нет?
– Ок, – тогда в курилке я дал Алу обещание, о котором потом пожалел бесчисленное количество раз. Но как мне казалось, у меня не было иного выхода, – Я исчезну до экзаменов. Не пропускать же мне семестр из-за ваших незрелых отношений. Но если я вернусь, а между вами так ничего и не сложится, тогда извини, друг, второго шанса я тебе уже не дам.
– Ты так уверен в себе?
– Я уверен в своих чувствах.
Я решил, раскрыть карты. Да, если мне представится шанс, я попытаюсь добиться Маши. Он удивил меня лютым холодом во взгляде. Потянуло настоящей ненавистью. Неужели дружба с детства может в легкую разрушиться из-за девчонки? Мне бы и в голову такое не пришло, даже если бы они с Машей поженились, нарожали кучу детишек и были счастливы до самой старости. Да, я сожалел бы втихаря об утраченных возможностях, но остался бы Алу другом. Хотя, не такой уж я и ангел, как выяснилось чуть позже. Но все по порядку.
Я решил уехать в Лондон с утра пораньше. Врач обещал выписать Машу из больницы после полудня, но я не видел смысла заезжать и прощаться. Она же меня уже послала ко всем чертям, и это можно считать полновесным прощанием. Так я думал первые 30 миль. Потом моя решимость покинуть ее до самого Рождества слабела с каждой минутой. Как будто к машине прицепили резиновую ленту и растянувшись до предела, она потащила меня назад. Я боролся еще миль 20, а потом малодушно решил, что надо все-таки вернуться. Плана не было. Сначала я надеялся опоздать и подъехать к больнице, когда Ал ее уже увезет. К тому все и шло, потому что на обратном пути в Дувр я встал в огромную монолитную пробку, растянувшуюся миль на десять из-за двух водителей, которые устроили эпическую аварию, перегородив своими теперь уже экс-автомобилями все полосы. Все остальные участники дорожного движения терпеливо ждали приезда полиции и скорой, потом, когда все службы закончат свои необходимые дела, и наконец, запустят движение. Миновав место столкновения, я нажал на педаль газа с такой силой, будто бы всерьез боялся опоздать и не увидеть Машу. В общем, к больнице я прибыл как раз вовремя. И поймал ее прощальный изумрудный взгляд и искреннюю светлую улыбку. Возможно, мы смогли бы объясниться. Во всяком случае, я не остался бы с вопросами в голове. Но Ал все испортил. Он как коршун навис над нами, не дав произнести ни одного лишнего слова. Более того, он вдруг на ходу поменял условия нашей сделки, отодвинув мое возвращение до самого лета. Я эту инициативу не оценил. Вслух, конечно, ничего не стал говорить, но для себя решил, что не собираюсь выполнять то, под чем не подписывался. Более того, кто вообще сказал, что я должен сидеть в Штатах несколько месяцев? Уговор был не лезть в их с Машей отношения, не попадаться ей на глаза, а где я буду это делать, не все ли равно. Если уж Алу так неприятно видеть меня не только рядом с Машей, но и рядом с собой, я вполне могу жить в другом месте. Недалеко от Оксфорда. Как бы Ал не хорохорился, безопасность Маши я не мог ему надолго доверить.
Я раздал поручения парням из службы безопасности принца, я улетел в Нью-Йорк. Там действительно накопилось немало дел. Отец уже несколько месяцев требовал моего присутствия. Ему все виделась перспектива, что я разделю с ним бремя управления компанией. Надоело ему вкалывать в одиночку. Я его понимал. И сам чувствовал, что пора облегчить ему жизнь. Все упиралось в мои обязательства перед королевской семьей. Ведь я все еще считался начальником службы безопасности принца Альберта, черти бы его побрали. Хотя он во мне особенно уже и не нуждался. Последние два года я только и делал, что тушил скандалы с ним никак не связанные. По большому счету жалование мне следовало бы требовать с лорда Кентского, поскольку Лизи я выручал из публичных неприятностей с завидным постоянством. Что же получалось? Мальчик, на которого смотрит вся страна, вырос и более не нуждается ни в моих советах, ни в моей защите? Я могу уволиться со Службы ее величества и зажить, как мне хочется? А как мне хочется?
– Чему ты улыбаешься?
Отец сидел напротив, с аппетитом поглощая огромный стейк с картошкой фри, прости Господи. В Нью-Йорке он окончательно превратился в янки. Даже кепку носит с эмблемой Нью-Йорк Янкис. Вот прямо так, сверху начинающуюся лысину прикрывает черная кепка со знаменитым логотипом NY, а ниже деловой костюм за пять тысяч долларов.
Под нашими ногами простирался огромный город. Ресторан располагался в одном из высоток Манхэттена. Я поймал себя на том, что дышится мне тут легче. В отсутствии депрессивно-осенней Лондонской мороси хочется мечтать и даже строить планы. Хочу ли я жить в Нью-Йорке?
– Почему бы нам не перенести офис в Калифорнию? – я глотнул апельсиновый сок и уперся взглядом в отца.
Тот дернулся, подавившись. Закашлялся. Потом глянул на меня удивленно покрасневшими от натуги глазами и прохрипел:
– Ты в своем уме? У меня приличная фирма. Мы, между прочим металлом торгуем, а не наркотой.
Ну да, могу понять его возмущение. Ведь он не видел того, что видел сейчас я. У меня перед глазами Маша осторожно ступала босыми ногами по краю океана, а ласковые волны лизали ее лодыжки, пенясь от восторга. В ее каштановых волосах купались лучи неудержимо-яркого южного солнца, и золотом, стекали по ее оголенным плечам. Легкий светлый сарафан до колена и блестящие босоножки в руке, которые она держала за длинные пряжки. Она улыбалась мне так же счастливо, как тогда у больницы. Просто потому, что я был рядом.
Глава 24
Марко
Странно, но вдали от Маши я не бесился и не сходил с ума. Не зависал в барах, не пытался вытравить тоску клубной кислотой. Я словно замер. Сердце билось ровно, голова работала четко. Мне казалось, что у меня даже температура тела понизилась.
– Марко, у тебя все хорошо?
Я обернулся. Отец стоял в дверях террасы пентхауза и смотрел на меня… с тревогой? Я припомнить не мог, когда в его глазах видел что-то подобное. Мой родитель чрезвычайно рассудительный человек. Настоящий англичанин, считавший эмоции признаком слабости. А слабость не то, чем стоит гордиться мужчине, если он родился на суровых берегах нашей с ним родины. Я легко дернул плечом. Я что настолько паршиво выгляжу? Да черта с два. Я вторую неделю не пью и даже травку не курю. У меня кожа на щеках уже приобрела отвратительный розовый цвет попки младенца. Сегодня утром я серьезно подумывал, не надраться ли в профилактических целях. Но проблема в том, что мне ничего к глотку не лезет. Да и вкуса я не чувствую. Никакого. Питье и еда как пенопласт.
– Все отлично, пап!
Я махнул ему рукой и снова повернулся к блистающему разноцветными огнями Нью-Йорку. В ночи он поистине прекрасен.
– Человек, у которого все отлично не стоит как столб под проливным дождем, Марко! – отец пошел в гостиную.
А я только теперь понял, что все это время мешало мне любоваться видом. Вода! Капли мелькали в воздухе, барабанили по макушке, лицу, плечам. Костюм, рубашка, ботинки все давно уже намокло и разбухло.
Потом я долго стол под горячим душем, пытаясь понять разницу. И не смог. Вокруг меня клубился пар, смягчающий очертания ванной комнаты. Вот и вся разница с дождем. Я ничего не чувствовал. Я сходил с ума.
– Ты не пьешь, не куришь, не зависаешь ночами черт знает где. Тебя не приносят раздраженные полицейские, нашу дверь уже давно не поджигали девицы. Марко, я понимаю, другой отец радовался бы. Но мне кажется в твоем случае это все дурные знаки.
За завтраком отец решил проявить заботу. Я подавил ухмылку. Нельзя корить родителя за такую попытку. Особенно если он единственный тебе близкий человек во всем мире. И никому ты кроме него по большому счету не нужен. И тем не менее, он опоздал лет на двадцать. Я уже давно привык жить без любви и участия. Я приноровился, вырастил вокруг себя целый кокон. Мне в нем спокойно. И я никому не позволю его пробить. Разве что одному человеку. Но она слишком далека сейчас от меня. Во всех смыслах.
Дни потянулись бесцветной, безвкусной вязкой субстанцией. Завтрак, офис, дом. Первое время отец предпринимал попытки вытянуть меня из дома. Но я стоял на своем.
– Поговори хотя бы с психоаналитиком, – вздыхал он.
Я задумался. Психоанализ для американцев стал частью массовой культуры. Или религии. Тут как посмотреть. Ни то, ни другое меня не увлекало. Я помотал головой:
– Это метод воздействия на психику, папа. Чтобы он сработал надо либо его уважать, либо в него верить. Я пролетаю по всем статьям.
На самом деле я ждал. Надеялся, что у тоски есть свой срок. Говорят же время лечит. Только либо времени все-еще прошло недостаточно, либо со мной это не работало. Я закрывал глаза, и Маша веселая, реальная, живая шла мне навстречу босиком по пляжу. Что за странное видение? Мы познакомились с ней осенью. Я и не видел ее никогда в легком сарафане. А так хотелось.
Пиликнул телефон. Я открыл глаза, глянул на экран замер. Мне пришло сообщение от Маши.
Впрочем, перевозбудиться по этому поводу я не успел. Мой трезвый мозг тут же выдал, чтобы я расслабился. Маша писала не мне. А моему аватару – толстушке Нэнси Коул, из колледжа Святого Иоанна. Я напросился под этим ником к Маше в друзья в начале нашего знакомства. Хотел войти в доверие. Но наша переписка дальше дежурных фраз тогда не продвинулась. А потом бурные офлайн события совершенно вытеснили он-лайн подружку из нашей жизни. Я о ней забыл даже. И вот теперь о ней почему-то вспомнила Маша. Я разблокировал экран.
«Привет, – писала мне девушка, которая только что терзала меня в грезах, – Извини, что я пропала. Ты в порядке, Нэнси?»
В порядке ли Нэнси? Увы, порядком это не назовешь.
«Привет, Маша, – написал я, – У меня все ок. Спасибо, что спросила. А ты как?»
Сердце дернулось. От неожиданного сбоя я чуть сознание не потерял. Перед глазами поплыло. Нет, это не аритмия. Это Маша снова вошла в мою жизнь без стука. Пинком открыв в нее дверь. Я улыбнулся, глядя на мерцающие три точки под ее именем – знак, что она пишет мне сообщение.
Через полчаса я мчался в аэропорт. Хотел успеть на ближайший рейс до Лондона. К уху прижимал телефон.
– Какого черта, Ник! – орал я.
– Мы не можем приставить к ней охранника, босс, – гундел мой чертов подчиненный, нервно елозя задницей в моем кресле. Я оставил придурка вместо себя управлять охраной Ала, и дал четкие указания по поводу Маши. Я думал, у меня отличная команда.
Что за лютая хрень твориться в нашем королевстве? И куда смотрит ненаследный принц? Он же клялся, что обеспечит безопасность Маши!
«Нэнси, что ты скажешь об инициации новичков? В вашем колледже тоже проводятся испытания в стиле американского хоррора?»
Чего?! Но как я не пытался вытащить из Маши больше информации, душу раскрывать перед онлайн приятельницей она не собиралась. Очевидно, у нее была обратная цель – получить ответы. Почему она обратилась к незнакомому человеку? Почему не поговорила с подружками? Не обратилась к своему парню, в конце концов. Ведь Ал все еще ее парень?
– Ал, привет! – я заставил себя набрать его. Мы не общались с моего отъезда из Дувра. Даже сообщениями не перекидывались. И вот теперь я пытался перекричать пропасть, – Как ты?
– Марко? – удивленный голос, – Что-то случилось?
– У меня все в порядке, – секундная пауза и он поправился, – У нас все в порядке. Как там Нью-Йорк?
– Он только в блокбастерах рушится. Так-то стоит пока.
– Ну и славно. Ты звонишь по какому-то делу?
«Я звоню, чтобы наорать на тебя, балбес. Потому что у вас все не хорошо. У вас все отвратительно».
Я уже открыл рот, чтобы высказать все это, но потом передумал. Две недели назад, а Лондоне, я бы так и сделал. Но теперь охлажденная голова научилась думать рационально.
– Дежурная проверка, Ал. Ты же понимаешь, я все еще руковожу твоей службой безопасности. В деле Маши подвижек нет?
– Полиция работает, – протокольно заверил он меня из чего стало понятно, что расследование заглохло и вряд ли возобновится. Неужели ему пофиг, кто напал на его девушку? А ведь преступник и не думает останавливаться. Черт возьми! И как я мог улететь так далеко от Маши?! Как я мог доверить ее охрану таким идиотам.
«Вся королевская конница, вся королевская рать…» – припомнилась строчка из детского стишка. Столько народу не могут защитить одну студентку. Мистика!
Что же там с тобой случилось, Маша?! И у кого спросить? У нее самой? Но я дал обещание Алу, что она меня не увидит до Рождества. Да и расскажет ли она мне? Обратиться к ее подружкам? Я поразмыслил, к кому можно? Эльзе я не то, чтобы не доверял. И все-таки в ночь нападения на Машу в Дувре она отсутствовала всю ночь! Сказала, что искала телефон. Который садовник нашел в кустах утром. Но может быть потеря телефона лишь отговорка? Я набрал Мию. Мы обменялись с ней контактами еще в Дувре, когда во всю шли поиски Маши.
– Марко? – она удивилась, но потом в ее голосе послышалось облегчение, – Я и сама хотела тебе позвонить. У нас тут кое-что произошло. Но если Маша узнает, что я слила тебе ее секрет, мне не поздоровится.
В самолете я не мог долго сидеть в кресле. Вставал, садился, болтался по проходу, то и дело натыкаясь на встревоженный взгляд стюардессы. Потребовать от меня статичного спокойствия она не могла – полет в бизнес-классе имеет свои преимущества. Только вот остальным летелось со мной не спокойно.
– Мистер, выпейте воды.
Наверное, эта ведьма что-то мне подмешала. Я очнулся, когда шасси самолета коснулись посадочной полосы. Сорвался с места, выскочил, не прощаясь. За пять часов бодрствования я уже все для себя решил. Я не стану объявлять о своем возвращении. Поселюсь поблизости и понаблюдаю за всем, что творится вокруг Маши со стороны. Мне не нравилось то, что произошло после моего отлета в Нью-Йорк. За несчастные две с половиной недели, казалось, ситуация пошла вразнос. Ал разругался с Машей и перестал с ней общаться. Сама Маша поссорилась со своим единственным другом – химиком. А еще на горизонте возник подозрительный бывший ухажер Иб. И Платон самоустранился. Выходило, что Маше и рассчитывать-то не на кого. И Ал… как он мог бросить свою девушку в такой опасный момент. Как он может спокойно жить, зная, что ее напугали до истерики какие-то подонки, обстреляв из пейнтбольных ружей? Об этом мне Мия в красках рассказала. Как и о том, что принц не проявил никакого участия. Что же произошло между этими двумя, если Ал не хочет больше видеть Машу? И даже нависшая над ней опасность его не пугает. Я терялся в догадках. По телефону задал жару своим подчиненным, обязав ходить за Машей попятам. Они сообщили, что ходить за ней особенно не придется, ведь она в основном сидит дома. Умничка!
Я поселился в небольшой квартире недалеко от дома, где она жила. Сам факт того, что она рядом делал меня намного счастливее, чем тысяча комфортабельных домов со слугами. Во всем остальном квартирка оказалась ниже среднего. Холодная, неуютная берлога со старой мебелью и черным грибком в ванной. Но у квартиры было одно неоспоримое преимущество окно спальни смотрело на бульвар, по которому Маша должна была проходить к автобусной остановке. И остальное уже не имело значения. Утро мое начиналось с того, что я замирал за занавеской в ожидании чуда. Два раза… всего два раза за неделю она вышла из дома, и ее фигурка мелькнула на стремительно теряющей разноцветную осеннюю привлекательность буковой аллее. К ноябрю эти деревья становятся сухими и неприятно рыжими, словно их листья точит ржавчина. Оба раза я вздрагивал от неожиданности, едва она появлялась в моем окне, и надолго замирал, продолжая пялиться на опустевшую дорожку.
«Как же я без нее? Смогу ли выжить?» – в те дни меня мучили примерно эти вопросы.
Там в этой халупе ко мне вернулись чувства. Я буквально задыхался от хлынувших в меня ароматов кофе, пряной листвы, чьих-то легких духов, приносимых ветром в открытую форточку. Жизнь моя снова наполнилась светом, теплом, холодом и болью. Сердце ныло, как ноет зуб, пораженный кариесом, нудно и постоянно. Зато живот пробивали острые боли, от которых хотелось кричать. Словно меня то и дело расстреливали раскаленными пулями. Голова гудела, мысли путались. Мне хотелось всего и сразу. Потом я брал себя в руки. Садился за комп, долго работал, пытаясь понять, оценить, найти правильный вывод. Кому выгодны нападения на Машу? Кто стоит за ними: один человек или разные? К концу недели, собрав и проанализировав информацию я был почти уверен, что знаю ответы на все свои вопросы. Но для начала мне надо поговорить с Машей. Конечно, я мог бы просто заявиться к ней домой. В тот час, когда она корпела в одиночестве над книгами. Но я был слишком возбужден последними событиями, мой организм мотало как маятник в напольных часах, и в таком невменяемом состоянии в воспаленном мозгу мог родиться только безумный план. Этим я себя теперь успокаиваю, когда становится особенно больно. Я ошибся, решив устроить из нашей встречи нечто из ряда вон. Теперь, по прошествии времени, я отчетливо понимаю, что самое заурядное столкновение на улице было бы куда лучше и безопаснее для нее. Но все мы «Hindsight isalways twenty-twenty». (Перевод с английского «Прекрасно в идим прошлое». Аналог русской пословицы «Задним умом всяк крепок»). А тогда меня накрыло. То ли я жил слишком близко от нее, то ли потому, что все это время, едва прикрыв глаза, видел ее на пляже Малибу в легком сарафане со счастливой улыбкой на губах, – я не смог устоять. Я спланировал нашу встречу. Написал Мии, попросил уломать Машу прийти на вечеринку в честь Хэллоуина в клуб Колледжа Всех Душ.
Вообще, мы такое не празднуем. В наших семьях считается диким наряжаться в ведьм и вампиров. Но в студенческом Оксфорде традиции старой Англии давно уже улетели в бездну культурного обмена. Так что странный языческий праздник тут отмечают с большим размахом. До сегодняшнего дня я никогда ни в чем подобном не участвовал. По мне так напиваться и безобразничать практичнее в собственных штанах и рубашке, чем в плаще Дракулы. Так что свое отражение в зеркале в этом самом черном плаще, подбитом зловеще малиновым атласом, я нашел глупым. План был прост – проникнуть на вечеринку под видом своего и, улучив момент, умыкнуть с нее Машу. Что делать дальше? Куда мы с ней пойдем и о чем будем говорить? Как она воспримет мои откровения – так далеко я не заглядывал. Решил, что все у нас сложится, едва мы окажемся рядом. Я не мог забыть ту ее улыбку возле больницы в Дувре. Тогда мне казалось, что она улыбалась именно мне. И в глазах ее светилось счастье. Женщина, которой ты неприятен или безразличен не может так тебе улыбаться.
Я надел маску. Ну да, ничего умнее не придумал. Хотя в таком виде вряд ли стоит про ум вообще вспоминать. Ладно, я все это еще и капюшоном прикрыл сверху, чтобы уж совсем никто не догадался, что я неожиданно вернулся из Штатов. Я прибыл в самый разгар вечеринки. А потом все посыпалось.
Я увидел Машу почти сразу. Она же не пряталась в отличие от меня. Веселилась на полную катушку. А я стоял за колонной и оценивал обстановку. Место это мне не нравилось. Может быть, дело было в зловещих декорациях – мало того, что само здание древнее и неуютное: сквозняки гуляют, изоляции практически никакой, сплошной камень. Так еще развесили искусственную паутину, которая тут же запылилась и выглядела до омерзения настоящей и колыхалась на этих сквозняках. Если бы не алкоголь, посетители благополучно замерзли и разошлись. Но нет, дешевое пойло, которое по случаю называли, прости господи, зельем, лилось рекой. За пару фунтов можно было загрузиться этой дрянью и словить если не зеленых чертей, то эффект вертолета. Я же мерз в трезвом одиночестве, от безысходности кутаясь в свой бутафорский плащ. Пить мне не хотелось, да и не моглось. Едва я перешагнул порог этого гадюшника, как в груди завозилось нехорошее предчувствие. Со мной такое бывало редко, последний раз в Сомали, когда за нашим патрулем по пятам тащилась банда Кривого Кумбе – известного торговца оружием. И ведь накрыли нас потом из гранатомета. Из восьми нас тогда трое выжило. Вот и теперь я чувствовал, что-то в этом месте не так. Таится тут какая-то опасность. Или для всех скопом или только для тех, кто мне дорог – сразу и не разберешь. Но лучше оставаться начеку. Музыка, свет, публика, – все тут было дурное. Но, Машу это совершенно не напрягало. Она вообще не страдала снобизмом. Обычная, городская девчонка, которая любит повеселиться. В меру, не так как большая часть англичанок, – напиться в хлам и блевать в сортире. Или тереться своими прелестями с первым встречным. Нет, Маша даже очень пьяная все равно оставалась Машей – девушкой с мозгами и достоинством. Ну да, слегка расшатанными, но все еще работающими. Я любовался ею из-за колонны, чувствуя себя при этом поганым сталкером. И все же не мог от нее оторваться. Пока она пила и веселилась с девчонками. Но когда к ней стали подкатывать парни, крышу у меня снесло сразу. Я прижал себя к колонне, чтобы не вылететь и не накостылять каждому из этих пьяных дебилов, которые трогали ее своими лапами. Пусть не переходя рамок приличия, и все же. Видеть ее рядом с другим – невыносимая пытка. Минут через десять такой экзекуции я понял, что схожу с ума. Во рту пересохло. И руки тряслись как будто я дед с синдромом болезни Паркинсона. Ну да, еще и в плаще вампира. Восставший из Ада в общем. Маша веселилась с каким-то типом в костюме жертвы средневековых пыток в центре зала, прямо под стеклянным шаром. Не сводя с нее воспаленных глаз, я пробрался в тени колон к бару.
– Кровавую Мэри, красавчик? – весело осведомился бармен, затянутый в черное трико, разукрашенное под человеческий скелет. Кажется еще и люминесцентным эффектом.
– Воды, – прохрипел я, не отворачиваясь от зала.
Он позади меня удивленно хмыкнул, потом протянул стакан:
– Слеза девственницы, за счет заведения.
Я выпил половину, удивленно уставился на бармена – молодой парень мне нахально подмигнул.
– Что это за дрянь?!
Тот пожал плечами:
– Родниковая вода, милейший. Что, после крови непривычно?
Я выругался. Шуточки его достали. Весь этот дьявольский антураж раздражал. Как будто шестилеткам в младшей школе разрешили попробовать алкоголь.
Ко мне прильнула какая-то дурища в бальной пачке, заляпанной бутафорской кровью и томно прошептала:
– Сладости или гадости.
По тому как небрежно сидел кружевной лиф на ее груди, и того, и другого она сегодня уже отхватила с избытком. И да, лиф этот тоже был залит красным. Я брезгливо скинул ее с руки, чувствуя, что раздражение, тревога, усталость меняется внутри меня на что-то другое. Словно мне в позвоночник встроили цветной калейдоскоп.
Вот же черт! Надо бы вернуться и дать по ушам бармену! Я не мог предвидеть такую подставу! За счет заведения? Ничего себе у них тут сервис. А с вижу и не скажешь – помойка помойкой. В таких местах по определению не могут добавить в воду что-то дороже клофелина. А тут экстази! Эту бурлящую радостной пеной волну я знаю со старшей школы. Ради такого теплого счастья, разливающегося шампанским до самых кончиков волос 15-летние подростки готовы на многое. Потом от корней волос до кончиков пальцев волна откатывает, оголяя нервные окончания. Звук, свет, запахи становятся ярче, а жизнь приятнее. Под экстази даже посреди помойки словишь олифактороное возбуждение. Да что там запахи, через 20 минут после приема дозы человека возбуждает все что угодно. Лучше бы я загнулся от жажды, честное слово! Теперь надо бы влить в себя литра полтора воды и хорошенько проблеваться, чтобы хоть частично отпустило. Но действовать нужно быстро! Накрывало меня с сумасшедшей скоростью. Мой возраст или новые технологии, – что-то ускорило процессы в организме. Когда мне было 15-ть, мы ждали прихода около получаса. А тут и пяти минут не прошло. Со стремительно покидающей меня тоской я оглядел шевелящейся в ритме танца зал и осознал, что пока я доберусь до туалета, я уже раз пять кого-нибудь трахну. И не факт, что это будет человек.
И тут я увидел его. Мой главный подозреваемый в десяти метрах от меня двигался сквозь толпу, энергично работая локтями. Он подбирался к Маше. Вот оно мое предчувствие. Вот кого ждал весь мой организм, едва я очутился в клубе колледжа! Я узнал его сразу. Человек, хладнокровно спланировавший два жестоких нападения на девушку, ради которой я готов был умереть. Мы оба любили ее. Как он мог причинить ей страдания, вот что не укладывалось у меня в голове. Чего он добивался? Трудно сказать. Сейчас важно было другое. Он шел к ней с дурными намерениями. Это у него на физиономии было нарисовано – брови решительно сдвинуты, губы кривит циничная усмешка. Вместо полноценного идиотского костюма, на нем дорогой пиджак и только красные рожки на голове. Дэнди, черт бы его побрал, в стиле Хэллоуин. Перед глазами у меня плыло. Наркотик уже поразил глазные нервы, и те отказывались передавать реальное изображение. Сознание стремительно погружалось в сизый туман с мельтешением размытых огней, со взрывами хохота, с волнами неоправданного удовольствия. Меня тянуло на поверхность, меня манил новый мир, полный ярких красок и чувственных наслаждений. Я держался за сумрак из последних сил. Нельзя выныривать. Нельзя сдаваться! Человеческий организм – это химических завод, замкнутая система, которая функционирует на том, что производит. Запусти в процесс иной компонент, и все пойдет вразнос. Никакой разум не может воздействовать на чувства и желания. Потому что разум – он тоже продукт химических реакций. А если химические реакции неправильные, разум становится чужим. Сейчас мой разум забирал под себя амфетамин. Я должен успеть спасти Машу. Я ринулся в толпу, шатаясь и пыхтя. Ноги не слушались. Я словно попал в кошмар, когда нужно бежать от опасного преследователя, но ты вязнешь в песке или жидком асфальте.
