Текст книги "Охота на русскую Золушку (СИ)"

Автор книги: Анна Трефц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 34 страниц)

Я вздохнула и поплелась в ванную.

– Блин, Машка, тебе же совсем нечего надеть в приличный ресторан. Давай я тебе пару шмоток подкину, а? Ну, или денег дам, купи сама чего-нибудь. Мне прям стыдно, что моя девчонка как оборванка какая-то.

Я только вздохнула. Платона не изменить. По возмущенным крикам Мии я поняла, что он не удовлетворился моим гардеробом и решил прошерстить ее. И спустя пару минут затопал к комнате Эльзы, громко стеная:

– Вы же девушки! А одеваетесь как рвань подзаборная. Нет, вот что он имел в виду?! У меня полно приличных вещей! Между прочим, не таких уж и дешевых.

– Вот! – он вернулся в мою комнату с платьем в каких-то жутких стразах, и судя по размеру, едва ли способным прикрыть хоть что-то как снизу, так и сверху. Слегка удлиненная маечка в общем.

Поскольку на платье повисла Эльза, не перестававшая сыпать самыми отборными немецкими ругательствами, вещь была бесцеремонно извлечена из ее гардероба.

– Да не егози ты! – Платон осторожно поднял Эльзу за талию, отцепил от платья и выставил за дверь.

Та не сдалась, замолотила кулаками из коридора.

– Она же меня изведет! – я округлила глаза.

– Я ей потом подарю чего-нибудь! – беспечно отозвался Платон и крикнул погроме, чтобы его услышали в коридоре, – Слышь, дастишь фантастишь, чего ты хочешь за эту маленькую услугу?

Стук прекратился. Эльза пошла думать. Русский мои соседки осваивали стремительно. Потому что Платон на другом с ними не разговаривал. А выгода от общения с ним была ощутимая. Правда, и просить стоило с умом. Говорят, одна девчонка примерно в схожей ситуации потребовала спортивный авто. Красного цвета. Платон подарил ей на следующий день игрушечную машинку. Красную. И не придерешься.

– Это не платье, а позор, – попробовала я.

– Позор – вот это все, – невозмутимо парировал сын миллиардера, кивнув на мой шкаф, – А это платье от Prada. Правда прошлого сезона. Но все же лучше, чем ничего. Мы же в Дорчестер идем!

Как будто это объясняло дикую идею Платона нарядить меня в костюм елочной игрушки.

– А что в этом Дорчестере только в ночнушках едят? Нормальные юбки не в чести?

– Видишь ли, Маша. Наши с тобой понятия нормальности очень сильно различаются, – заявил Платон.

Вот кто бы сомневался!

Переругиваясь, он все-таки умудрился меня переодеть.

– Отвернись! – я взвизгнула, когда от потянул с меня свитер.

– Ой да ладно тебе! Чего я там не видел? Или у тебя три груди?

Я развернула его спиной. И побыстрее натянула на себя переливающуюся тряпочку. Потом Платон со знанием дела уложил мои волосы. Вышло даже неплохо. Пришлось заново накраситься, нацепить туфли на шпильках. Их мне Миа одолжила. И они были слегка великоваты. На пол размера. Поэтому шла я в них медленно и величаво. Чтобы не слетели.

– Отпад, – спустя 15 минут резюмировал Платон и, схватив меня за руку, потащил к выходу.

Платье открывало все стратегически важные места. Я чувствовала себя павлином, из которого вырвали хвост. И в зеркало даже заглядывать не стала. Стыдно такое видеть.

– Удачно вам повеселиться! – натужно пискнула Миа, полностью разделявшая мою неуверенность по поводу сказанного.

А Эльза в приоткрытую щелочку своей двери проводила меня взглядом мстительной вороны, запомнившей обиду на долгие годы. Мне еще прилетит от нее за этот вечер. Даже если Платон кинет к ее ногам весь мир.

На лестнице выяснилось, что вниз по ступенькам в туфлях, которые велики, спускаться совершенно невозможно. В лучшем случае они пренеприятно чвакают на пятках. Когда туфля слетела с меня в третий раз, Платон не выдержал.

– Так мы до утра будем спускаться! – он присел и напялил ее мне на ногу.

– Ты же сам заставил меня все это надеть! И чуть не выкинул в окно мои любимые кроссовки! – я сощурилась и уперла руки в боки, готовясь к атаке.

Платон распрямился и навис надо мной огромной и мягкой массой. Я замерла.

– Ты же умная девица, Маша. У тебя такой шикарный проект про древние картины. Но иногда ляпнешь глупость, как будто у тебя не только полувысшего, а даже среднего образования нет. Кто ходит в кроссовках в ресторан?! В платье?

– Я хожу, – честно призналась я.

Но Платона трудно переубедить.

– То, куда ты ходишь и рестораном-то не назовешь. Забегаловки всякие.

С этим он неожиданно схватил меня за талию и потащил вниз.

– Отпусти! – взвизгнула я.

– Не трепыхайся. Представь, что я лифт, – он подавил мое сопротивление, сцепив меня в такие объятия, что пришлось замереть, чтобы не задохнуться.

Можно сказать, что на лифте я добралась до его машины. На улице уже и не пыталась освободиться. Действительно, мы сильно сократили время передвижения. Минут на сорок. А в открытом платье в вечерней пронизывающей до костей английской прохладе передвигаться с достоинством совсем не хотелось.

В конце концов, я была даже благодарна Платону за то, что он изменил мой вечер. Чем бы я занялась без него? Сходила бы с ума от внутренней войны, в которой гордость и рассудительность мутузят мое бедное сердце? Опять? Потом я страдала бы, рыдала и мучилась бессонницей.

– Может напьемся? – предложила я.

Машина резко дернулась и встала, не доехав до перекрестка. Платон уставился на меня, не обращая внимания на гудки возмущенных водителей, которым мы перекрыли дорогу. Между нами повисла тягучая пауза. Платон пожирал меня восхищенными глазами.

– Что?! – не выдержала я и нервно огляделась. Машин вокруг нас прибавилось. Все гудели.

– Ты такая красивая! – выдохнул он. Потом как-то умиленно всхлипнул и, развернувшись к рулю, нажал на газ.

И вот что я такого сказала, спрашивается? Вообще-то стоило обидеться. Мужчины говорят, мол, не бывает некрасивых женщин, бывает мало водки. Это что же получается, Платон меня без спиртного не считает красивой? Не то чтобы я очень хотела, чтобы он считал. Но все равно немножко неприятно.

Глава 3

Марко

Я никуда не пошел. Я стоял возле ее дома, переминаясь с ноги на ногу и чувствуя, как холодный воздух заползает под тонкую куртку. Я не знал, что делать дальше. Вечер вроде бы закончился. Печально закончился. Она просто ушла в подъезд, помахав напоследок рукой. Даже не улыбнулась. Надо бы тоже уйти, не спать же возле ее двери на коврике. Как пес, право слово. Хотя… мысль не показалась мне такой уж бесперспективной. А что если напроситься на… На что я мог напроситься, постучав в дверь квартиры мало знакомой девушки? На кофе? С чего бы, мы только что из кафе. Сказать, что страшно захотелось воды? В туалет? Меня передернуло.

Я должен уйти. Взять себя в руки, развернуться на 180 градусов и покинуть двор ее дома. Или вообще ее мир. Надо… Но она меня не отпускала. Желание увидеть ее снова, прямо сейчас, хотя бы издали душило, холодной рукой сжимая горло. Я в самом деле попытался вздохнуть поглубже и не смог. Перед глазами поплыли разноцветные круги. Что со мной?

– Господи, – мысленно взмолился я, – Пусть она выглянет в окно, пусть увидит, как я тут загибаюсь. Пусть сжалится надо мной! Я тебя умоляю, Господи! Ты же милосердный чувак. Все так говорят! Ну, не позволь мне сдохнуть тут как бездомной собаке! Самому же потом стыдно будет!

В общем, Господь, видимо, меня услышал. Потому что в эту минуту к дому Маши подъехал шикарный автомобиль. Из таких стильных спортивных тачек. И умирать мне резко расхотелось. Стало интересно, кто тут и зачем. Я зашел поглубже в высокие кусты и затаился.

Из машины вытащился Платон и, небрежно хлопнув дверью, протопал в подъезд. Как к себе домой, между прочим. Даже без цветов.

Сердце защемила тоска. Вот оно истинное положение вещей. Что бы этот увалень мне ни плел про их отношения, он вхож к ней в такое время. Значит, они куда больше, чем просто приятели. Во всяком случае, исходя из моего собственного опыта, мужчина в восемь вечера приходит к женщине только с одной целью – остаться у нее на ночь. Правда, иногда его намерения расходятся с ее. Но это уже частности. Вот сейчас уже действительно надо бы уйти. Ну, не стоять же немым свидетелем чужих страстей. Это унизительно. Обычно я выступаю в другом амплуа. Я позволяю за собой наблюдать. Или не позволяю.

Хотя… тут я замер на месте, обозвав себя идиотом. Начальник службы безопасности высокородной особы. Куда подевались мои навыки? Платон не утрудил себя доехать до парковки, а бросил машину прямо у подъезда. Перекрыв путь возможным прохожим. Он пошел к девчонке без цветов. Хотя сам же рассказал, что знакомы они недавно. И по всем статьям у них сейчас разгар того самого романтического периода, когда за секс мужчина платит всякими милыми мелочами. Все это говорит о том, что Платон приехал к Маше ненадолго и скорее всего по делу.

Тоска ослабила хватку. Я снова вдохнул полной грудью. До чего же вкусный и свежий в Оксфорде воздух. Не то, что в Лондоне. Моей радости наступил конец ровно через минуту, когда дверь подъезда отворилась и Платон вынес на руках попискивающую девушку. Все это здорово походило на похищение. И я хотел было уже вмешаться. Но тут предполагаемый злоумышленник поставил свою добычу на твердую землю. И я снова едва не умер. Как же она была прекрасна. Даже из своего укрытия, на расстоянии 20 шагов я видел каждую мелкую деталь. Платье открывало и подчеркивало все, что можно было в нем выгодно открыть и подчеркнуть. Маша оказалась счастливой обладательницей безупречной фигуры: высокая грудь, тонкая талия и длинные стройные ноги. Белая кожа светилась под холодной луной. Я покрылся мурашками с головы до пяток. Мне отчаянно захотелось выпрыгнуть из кусов и прикрыть ее чем-нибудь. Хотя бы собственным телом. Отчасти чтобы она не мерзла, но в большей степени, чтобы не видеть ее обнаженные руки, ключицы, колени. Это было невыносимо прекрасное зрелище. И у меня просто не осталось сил на нее пялится. Я отвернулся, с горечью понимая, что дела обстоят куда хуже, чем я мог предположить. У них свидание. И Платону позволено смотреть на ее почти обнаженное тело весь вечер. Вот к кому она так спешила от меня. Да что же ее так влечет к этому полудурку?

– Прибыли! – услыхал я за спиной.

Я не знал русского, но слово «прибыль» знал. Это из бизнеса. При чем тут прибыль? Он поставил девушку на землю, донес до машины. О какой прибыли речь? У них что, деловое свидание? Не тешь себя напрасной надеждой. На деловое свидание не надевают таких соблазнительных шмоток. У этого платья одна цель: заставить мужчину снять его с женщины и побыстрее. Я от прямо сейчас готов это сделать. Если бы не маячивший поблизости Платон. Дверцы хлопнули, машина уехала. А я так и стоял в кустах, как ново посаженный экземпляр не то дуба, не то бука. Домой идти смысла не имело. Что меня там ждет? Даже если я напьюсь до беспамятства, даже если засну, мне приснится все тот же кошмар: ее руки, ее шея, ее ключицы, ее ноги, я буду тянуться к ним и вздрагивать всем телом каждый раз, когда руки мои обнимут пустоту. Потом холод, тоска, одиночество и все по новой: ее шея, ее ключицы, ее грудь… Воображение дорисует все, что скрыто под легким платьем. И тогда я точно умру. Или сойду с ума. И мой кошмар станет моим вечным спутником в дебрях безумия. Нет дом отменяется. Я вернусь к колледжу, сяду в машину и поеду куда-нибудь… Куда? Если Платон зашел в такой час за Машей, значит сегодня в его доме нет вечеринки. Даже странно. Вечеринки у Платона по четвергам уже вошли у многих в привычку. У меня, кстати. Я их почти не пропускал. Хотя хозяина узнал только недавно. Интересно, куда они направились? Для театра уже поздно. Других вечеринок по четвергам я не знаю. А если не знаю я, значит, их попросту не существует. Тогда остается ресторан. Судя по ее платью и его смокингу это должно быть респектабельное заведение. А не студенческая кафешка, где она отужинала со мной. А что если…

Спустя два часа я вошел в любезно распахнутые передо мной двери ресторана The Dorchester. На мне тоже был смокинг. И надо было видеть с какой скоростью я в него влез, а скорее впрыгнул. На руке у меня висела очаровательная блондинка Лизи в потрясающем серо-голубом платье из новой коллекции Эли Сааб. По части открытости оно конкурировало с бикини и представляло собой искусно намотанные на тело шелковые ленты, живописно завязанные в огромный бант на левом боку. Из-за этого мне, вопреки этикету пришлось вести ее справа. Ну да и ладно. Я бросил взгляд в огромное зеркало в вестибюле. Выглядели мы оригинально во всех смыслах. Я мысленно поцокал языком, знает ли лорд Кентский, в чем по четвергам разгуливает по Лондону его дочурка? И как скоро его хватит удар после такого известия? Пожалуй, не стоит расстраивать старика. Лизи его поздняя дочка. Наверное, даже любимица. Я выцепил ее из логова какого-то молодого бельгийского аристократа. Оказывается, в четверг все-таки бушевала одна вечеринка, о которой я не знал. Я набрал номер Лизи наугад, в надежде уговорить составить мне компанию в ресторан. Одному идти неловко.

– Марко, дорогой! – пылко выдохнула она в трубку после второго гудка, – Забери меня отсюда, умоляю!

События развивались как нельзя лучше. Выяснилось, что Лизи проспорила какому-то типу не то танец на столе, не то вообще приватный стриптиз (кто вообще спорит на такое?) и теперь очень не хотела отдавать долг.

– Понимаешь, я была уверена, что проиграет он! Кто же знал, что некоторые рыбы рождаются уже рыбами, а не выходят из чрева матери в виде икринок. Нам в школе об этом не рассказывали! Вот ты об этом знал?

Я усмехнулся. Я знал другое. Эти чертовы светские вечеринки начинаются и заканчиваются всегда одинаково. Все приходят на них разнаряженные в шелка и бриллианты, потом перепиваются и начинают творить всякую фигню.

– Вуди, как выяснилось, чертов рыбовод… Представляешь, у него дома двадцать аквариумов! Я вообще думала, что он продюсер!

– А он-то на что спорил?

– Марко, у нас же равноправие! Разумеется, он спорил на то же самое. Проигравший должен раздеться у всех на глазах. Под музыку из Титаника. Из Титаника, твою мать! Это ужасная безвкусица, не находишь?

– То есть раздеться, скажем, под Sexbomb вполне пристойно?

– Ну а что тут такого? На мне не так уж много и надето.

– Лизи, тебе нельзя на такое спорить. Даже если ты очень пьяна. Запомни это, наконец! У тебя пожилые родители, которые мечтают выдать тебя замуж за приличного человека…

– Ой, бла, бла, бла! – невежливо перебила она, – Да знаю я! Но ты только представь, на нем же ярко желтые трусы! Музыка из Титаника, и желтые трусы. Да он бы на пять лет стал звездой вечеринок! Могла я устоять перед таким соблазном?

– Откуда ты узнала о трусах?

– У женщин свои секреты, – загадочно изрекла Лизи.

Я промолчал. Она, конечно, не вытерпела и раскололась:

– Ну ладно, мне Виолетта рассказала. У них было, понимаешь…

– Не хочу знать! – быстро выпалил я, потому что Лизи могла углубиться в такие подробности чужой личной жизни, которые мне с ней обсуждать совсем не хотелось. Время от времени я все-таки был джентльменом. С Лизи, например. Она мне как младшая сестра.

Мы немного помолчали. Я был благодарен этой девушке. Она выдернула меня из невротического кошмара и вернула в старую добрую лондонскую жизнь. Вот так просто. И я уже начал подумывать, а не послать ли все к чертям. С какой стати я бегаю за русской девчонкой, которой я даже не нужен? Можно попросту дать ей время. Пусть она развлечется с Платоном. Ведь очень скоро он ей надоест. И тогда завоевать ее будет куда проще. «Завоевать», странное старомодное слово. Разве сейчас мужчина завоевывает женщину. Я вас умоляю! Пара-тройка комплиментов, дорогой ресторан, шикарный номер в отеле. И все, она твоя. Иногда хватает и первого. Я сжал пальцы на руле. Нет, с Машей я так почему-то не хотел. И наличие Платона меня почему-то даже устраивало. Задавала тон состязанию. Мы почти подъехали к ресторану.

– А знаешь… если подумать, когда Виолетта успела перепихнуться в Вуди?

Лизи умеет ставить в тупик. Я только пожал плечами.

– Вот! – она округлила глаза и погрозила пальцем несколько опешившему привратнику за окном, – Она пришла с Дэвидом, потом играла в правду или действие, потом танцевала со всеми подряд. Потом напилась и танцевала одна, опрокинула стойку с виниловыми пластинками. У нее просто не было времени трахнуть рыбовода! И она не могла видеть, какие у него трусы. Я поняла! Они меня развели! Как девочку! И ведь этот гнусный тип в желтых трусах…

– Вряд ли он надел желтые трусы, – разочаровал я ее.

– Ладно, – она вздохнула, – Пусть будет в условно желтых трусах. Он не предупредил меня, что у него двадцать аквариумов и рыбы – это вообще все что он знает о жизни. Поспорь я с ним, скажем, на львов или моржей, у него не было бы ни шанса! И если бы ты мне не позвонил, я бы сейчас скакала голышом под Мy heart will go on! Ужас, правда?!

– Несомненно. Чем ты так насолила Виолетте?

– Хм… – Лизи забавно сморщила аккуратный носик и склонила голову набок, – Понятия не имею. Мы с ней даже в одной школе не учились. А, постой! Дэвид, это ведь ее парень, да?

– Тебе лучше знать.

– Представь, нет. Но если исходить из банальной логики, то раз он пришел с ней сегодня на вечеринку, то он ее парень, так? А я с ним пару раз переспала в прошлом месяце. А вообще я бы на месте Виолетты не напрягалась. Дэвид, мягко говоря, совсем не образчик морали. Как и все вы!

– О! – излишне громко вскричала Лизи, едва мы ступили в зал ресторана The Dorchester, – Это ведь Платон Каримов! Вон там! Там! Знаешь его? С кем это он?!

Сердце мое совершило кульбит, ударившись о ребра. Я задохнулся и закашлялся.

– Кто эта девица?! – в голоске Лизи послышалось возмущение, – Ты только посмотри, что на ней! Это же прошлый сезон!

Если честно, я мало понимал, что на Маше надето. Потому что я, скорее, видел, что она обнажила и выставила напоказ. Она сидела в изящной позе, закинув ногу на ногу, и опершись локтем о подлокотник широкого стула, слегка заведя руку назад, открывая линию груди и делая прямой спину. Вот откуда у девчонки, выросшей в музейном подвале аристократические манеры?

– Я хочу немедленно с ней познакомиться, – Лизи решительно двинулась к их столу, увлекая меня за собой.

Я не успел ее остановить. Платон уже повернул голову на шум, который произвела моя спутница, и теперь наблюдал за ее подходом с удивлением. И ужасом? Он что, правда ее испугался? С чего бы?

Впрочем, это почти сразу стало понятно.

– Платоша! – нежно и как-то совсем не по-Лондонски проворковала моя спутница, – Сколько лет, сколько зим, старичок!

Парню пришлось поспешно встать, чтобы она не застигла его сидящем, подлетев к столу. Несчастный едва не опрокинул стул. Удержал его за спинку в последний момент. Руки у него дрожали. Видимо, Лизи могла многое рассказать о нем Маше. И он этого, разумеется, совсем не хотел. Маша же удивленно взирала на нашу пару. В ее больших зеленых глазах переливалась гамма эмоций. Что там? Неуверенность? Злость? Страх? Я не мог разобрать. Мы встретились взглядами и замерли, оба не в силах пошевелиться. Она сдалась первой, опустила глаза, залившись краской. Ну, понятно, ей неуютно, я застукал ее на свидании с русским миллиардером. Интересно, почему? Нравится разыгрывать из себя независимую и гордую представительницу науки? А попалась на том, что ужинает в дорогом ресторане, нацепив открытое платье?

Я остановился на шаг позади Лизи, предоставив ей разыграть партию. Пытаться оттащить ее от Платона сейчас все равно не имело смысла. В детстве мы звали ее «бульдожкой» именно за то, что отобрать из ее рук ничего не получалось. Она и теперь не собиралась сдаваться. Да и я этого совсем не хотел. Я продолжал сверлить взглядом макушку Маши, понимая, что ей наверняка неуютно от этого. Но мне было плевать. Я хотел пробить дыру в ее броне. Посмотреть какая она там, внутри. Какая она настоящая?

– Лизи! – натужно прохрипел Платон и затравленно улыбнулся.

Кажется, я выбрал очень правильную даму для этого вечера. Хотя понятия не имел, что все сложится так удачно.

Он откашлялся и повторил с продолжением:

– Лизи. Очень рад тебя видеть! Как ты поживаешь?

– Отвратительно! Меня едва не раздели!

– В самом деле? Очень прискорбно это слышать, – Платон покосился на меня, но я лишь дернул бровью, мол, не бери в голову. Он вдруг усмехнулся и стал самим собой, пробубнив с ухмылочкой, – Это ведь не слишком-то и сложно, правда? Стоит только дернуть за ленту на твоем банте.

– Нахал! – Лизи рассмеялась, – Где ты пропадал, старичок?! Мы все о тебе скучали! И я смотрю, слухи ходят правдивые, да?

Тут чертовка, наконец, перевела взгляд на Машу. Та вздрогнула и подняла глаза на Лизи. На меня она намеренно не смотрела. Она уже пришла в себя, но на ее щеках остался нежный румянец. Вот она какая. Совершенно беззащитная. Совершенно здесь чужая. Она как дивный тепличный цветок, чудом выросший на меловом утесе. Она настолько необычна и притягательна, что каждый из нас норовит завладеть ею, поместить в свою коллекцию, даже не задумываясь, что этим убьет ее. Я чувствовал, как ей холодно. Если бы я только мог, я бы накрыл ее своим пиджаком. Я бы обнял ее, прижал к себе, согрел. Но чертовы приличия! Я сжал пальцы в кулаки и осторожно выдохнул лишний воздух, чтобы не привлекать внимание.

– Слухи? – тем временем затупил Платон. Но быстро спохватился, не дав Лизе ни единого шанса сболтнуть очередную бестактность, – О, да, все верно. Лизи, познакомься, это Мария Зайцева, очаровательная девушка из России.

– Тцатцава, – ожидаемо запуталась в ее фамилии Лизи и смущенно улыбнулась, – Простите, но это что-то совсем не произносимое. Вам надо поскорее сменить фамилию. Скажем, на… тут она бросила лукавый взгляд на меня. И я взмолился, чтобы она не ляпнула ничего такого, за что мне будет неоправданно стыдно. Но на небе объявили перекур, поэтому Лизи все-таки ляпнула, – Скажем, на Сеймур.

– Звучит заманчиво, – Мария улыбнулась. Она изо всех сил старалась выглядеть ничуть не смущенной. Как и я, – А пока меня не удочерил один из местных Сеймуров, зовите меня Мария без всяких фамилий.

– А вы мне нравитесь! – Лизи хлопнула в ладоши и покрутила головой, ища официанта. Тот понесся к ней от стойки на полусогнутых. Она обратилась к Маше, – Вы ведь не против нашей компании? Мы планировали поужинать вдвоем, но теперь я просто не усижу за отдельным столиком. Мне о многом нужно вас расспросить. Я ведь, получается, первая, кто видит вас вместе, а?

Я не выдержал и малодушно закрыв глаза, понуро опустил голову. Чтобы никто не заметил торжество и бурную радость. Я готов был расцеловать Лизи прямо сейчас. Я бы не смог лучше испортить свидание Платону и подсадить меня к Маше.

– Ну, э… – невнятно отреагировал Платон, и я его прекрасно понимал, но уводить Лизи от их стола насильно даже не подумал. И тому пришлось радушно, хоть и с усилием улыбнуться, – Старушка, о чем разговор.

– Мы пересядем за стол побольше, – тут же распорядилась великосветская львица. Похоже, она собралась подзакусить Платошей. Пусть сожрет его целиком, если так хочет.