Текст книги "Охота на русскую Золушку (СИ)"

Автор книги: Анна Трефц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 34 страниц)

Платон все развлекал и развлекал меня своим неуемным трепом. А я хотела только одного: чтобы он убрался поскорее и дал мне возможность поплакать в тишине. Наконец, он просек, что я устала. Многообещающе встал. Склонил голову, изучающе оглядел мое не слишком-то привлекательное лицо и вдруг скривился, словно лимон надкусил.

– Не, дорогуша, такой целовать я тебя не буду. Вдруг эта дрянь заразна!

И заржал. Отличный у меня муж намечается, Господи пронеси.

– Как будто кто-то тебе позволит, – я фыркнула и помахала ему ручкой, – Вали отсюда.

Он неожиданно послушался. Я выдохнула. Но в следующую минуту ворвались девчонки и кроме всего прочего сообщили, что Марко ждет в коридоре. Вот тут мне действительно стало плохо. В горле зачесалось, как будто туда вернулись загулявшие по закуткам моего тела муравьи. Гланды набухли, и стали такими горячими, словно в каждой из них разгоралось по реактору. Виски сдавило, в ушах белый шум и сердце заходится в бешенном ритме. Не помню, о чем болтали подруги. Я пыталась справиться с собой. В коридоре ждал Марко. Зачем он пришел? Почему так поздно? Почему он ждал почти сутки? Что он мне скажет?

– Марко целое утро провозился с Лизи и ее компашкой! – выпалила Мия, наверное, в тему разговора, но я все прослушала до этого момента. А теперь напряглась, – Не знаю, что там у них, но он волчком вокруг нее крутился.

– Да потому что принц Альберт торчит в больнице с утра, а обязанности хозяина переложил на Марко. Надо было еще и Кирка Дугласа устроить со всеми удобствами. Звезда же!

Они тут же принялись бурно обсуждать, как вернутся в поместье и сначала сделают селфи с рок-звездой, а потом распечатают эти картинки и попросят его на них расписаться. А мне стало грустно. Значит Марко остался в доме, чтобы развлекать гостей вместо хозяина, который предпочитает быть рядом со мной. А мистер Сеймур вовсе не стремится меня навестить. Для него забежать ко мне в палату просто дань вежливости. Когда управился со всеми делами. Ведь мы с ним просто друзья, он меня спас, в конце концов и, наверное, считает необходимым нанести визит. Он хоть и законченный бабник и вообще легкомысленный тип, но все-таки аристократ и у него воспитание соответствующее. Хотя мог бы просто прислать открытку.

Потом буквально на минуту заскочил Берти. Попрощаться. Заверил, что расследование идет полным ходом и в его доме полицейские прямо сейчас допрашивают прислугу. Так что необходимо его присутствие. Ну да, это был легкий повод оставить меня как минимум до завтра. Очевидно, что он испытывал неловкость, не знал, как себя вести. Ведь я не проявляла к нему той пылкой страсти, с которой на вечеринке бросилась ему на шею с поцелуем. И теперь он имеет право расценивать мой отвратительный поступок как угодно. Оставлю это на его совести. Берти хороший парень. Но беда в том, что поцелуй с ним был настолько отвратительным, что я никогда больше не захочу его повторить. И если он сейчас исчезнет из моей жизни, я, конечно, погрущу о том, что потеряла доброго друга. Но возвращать его не стану. После поцелуя дружбы уже не получится. Вот как с господином Сеймуром. Какая к чертям дружба?

Марко замер на минуту у двери. Видимо видок мой его здорово напугал. Я и сама до сих пор стараюсь не смотреть в зеркало. Остальные уже привыкли, но он-то видел меня впервые после леса. Захотелось прикрыться простыней. Но я мужественно вытерпела, сжала пальцы в кулаки и тут же едва не заорала от боли. Я ведь и забыла, что в меня капельницы понатыкали. В двух руках по игле на тыльной стороне ладони, так что кулаки особо не сожмешь. Пока я заталкивала слезы назад, и пыталась восстановить дыхание, он пришел в себя.

– Маша! – он в два шага очутился возле моей кровати, присел на краешек.

От его близости, от любимого аромата, в котором я теряла ориентиры, у меня и правда закружилась голова. Все, с этим нужно заканчивать! Не я у него первая, не я и последняя. Вернее, я единственная, которой он предложил дружбу. И я этой дружбы просто не вынесу. Вот сейчас, с ума схожу, как хочется к нему прикоснуться. Прижаться щекой к его груди, услыхать биение сердца, такое же бешенное как в лесу. Какое у меня самой сейчас в груди. Чтобы не кинуться к нему, вцепилась пальцами в простыню, уже наплевав на то, что иглы впились с такой силой, что визжать хотелось.

Вместе с этой простыней выставила руки вперед. Для себя, чтобы действительно не совершить ошибки. Он ведь уже отступил от меня. Да с таким лицом. Я помню. Хватит с меня и одного раза. Второй уже перебор.

– Марко, нам не нужно больше видеться. Никогда. Мысль яркая и четкая выскочили из меня быстрее, чем я успела облечь ее в правильную фразу. Ну, во что-то такое витиеватое, вежливое… Черт, да какая уже теперь разница! Суть он уловил. И замер, оцифровывая. И я замерла. Горло, глаза, уши, – все еще горело, как при температуре, а в груди уже расползалась холодная пустота. Я сама вырвала из себя любовь. И дырку эту уже никогда и ничем не заполнить. Мне не нужно видеться с Марко. Он должен исчезнуть из моей жизни. Вот так. Пусть с болью, пусть у меня теперь навсегда замерзнет сердце, но по-другому никак. Одним на роду написано любить и быть любимыми, создать семью, воспитывать детей и вот это вот все. А другим – наука в утешение. Хорошая работа, успешная карьера. Потому что больше мне от жизни ничего не нужно. Ведь в ней уже нет того, кого я могла бы самозабвенно любить, забыв обо всем на свете.

– Почему? – спросил он чужим, хриплым голосом.

Серьезно? Почему? Я подняла на него глаза. Он мотнул головой, не смог сдержать ухмылки. Той самой, презрительной, открыл было рот, чтобы сказать что-то. Я не хотела слышать что. Очевидно же, что ничего приятного не выдвинет с такой-то мимикой. А мне и собственных фраз на долгие часы слез хватит. Не хочу еще и за его слова переживать. Однако ничего сказать он не успел. Дверь распахнулась. И в этот раз Платону я обрадовалась.

Марко поспешно встал с моей кровати. Но Платон сейчас не озаботился, чего это он приблизился к его невесте.

– Эй, детка, у тебя все руки в крови!

Он перевел гневный взгляд с моих кистей, с которых действительно стекали крупные красные капли на белую в сиреневый цветочек простыню, на Марко, который, по его мнению, был обязан обратить на этот вопиющий факт внимание. А не сидеть как дурак.

– Это не больница, а скотный двор! – возмутился мой официальный жених и гаркнул в коридор так, что стекла в окне затряслись, – Кто-нибудь! Тут пациент кровью истекает.

Потом буркнул уже тише и злее:

– Чертовы англосаксы! Капельницу поставить не могут! Хозяева мира, мать вашу!

И вдруг словно развеселился, подмигнул мне и сообщил совсем другим радостным тоном:

– Не переживай Машка. Отец за нами самолет выслал. Завтра уже будешь в Москве долечиваться.

Глава 19

Марко

Я замер, не понимая, что делать дальше. За минуту до этого Маша выстрелила мне в мозг контрольным «Нам не нужно больше видеться», а ее псевдо-жених добил «Завтра будешь в Москве». Отлично история развивается!

И руки ее в крови. Как такое возможно? Что там у нее с капельницами? Почему я не заметил, чертов эгоист. Полез обниматься, а она… Мысли путались. Что она сделала? Ведь никто из предыдущих посетителей ничего не заметил. Значит что-то случилось, пока именно я был в ее палате. Но я сейчас плохо соображал. В висках стучало навязчиво «Никогда» и «Завтра будешь в Москве». У меня собрались отнять Машу.

Маша, хвала небесам, тоже немало удивилась, а вовсе не обрадовалась предстоящему путешествию.

– Зачем ты ему сказал?!

С нарастающей радостью в груди я видел, что теперь моя девочка разозлилась по-настоящему. Такой я ее и не видел раньше. Валькирия в пылу сражения.

– Прости, Марко, – она повернулась, губы ее растянулись в слегка виноватой улыбке.

Но кого она хотела обмануть! Я видел, как ноздри ее раздувались от нетерпения заорать на этого придурка Платона, который с растерянным видом изображал того самого неудачника викинга, узревшего, что Валькирия на всех парах летит именно к нему.

Я склонил голову, словно не понимая, чего от меня хотят. Повисла пауза. В которой шумно дышали двое, а я хлопал невинными глазами.

– Не мог бы ты выйти. Я хочу поговорить с Платоном на русском. И боюсь, тебя несколько смутит, что ты ничего не поймешь.

Могу себе представить, что она готовилась ему сказать с таким-то свирепым лицом. На будущее: постараюсь ее не злить. Отчасти поэтому я встал и пошел вон из палаты. Маша не стала дожидаться, пока я совсем смоюсь, за спиной я услышал длинные переливающиеся друг в друга слова, которые можно было бы петь как музыку. Все-таки русский язык очень красив на слух. Обязательно выучу его после того, как закончу колледж. Платон что-то крякал в ответ, совсем как раненая утка. Его я не слушал. Тем более, что он, кажется, производил одни междометья. В дверях я столкнулся с толпой медсестер, которые летели в палату с решительными лицами. Они меня чуть не опрокинули.

– Что там? – к Алу на лицо вновь вернулась мимика.

Последние сутки он словно маску носил, даже глазами моргал механически. Видимо его частично парализовало от переживаний. Но теперь, когда Маша нашлась и идет на поправку, он опять начал походить на живого человека. Даже бровью дернул.

Мия и Эльза тоже подскочили ко мне с немыми вопросами на лицах. Впрочем, за мной почти сразу же вылетел красный как вареный омар Платон. И все мы обратились к нему.

– Ничего, – он выдохнул и с трудом нацепил на физиономию свою противную сальную ухмылочку, – Покричит и согласится.

Как будто ему пофиг. Только вот ему так точно не было. Я бы сказал, что его потряхивало, как будто он пережил землетрясение и чудом уцелел. Я шагнул к нему с твердым намерением заехать кулаком прямо в его эту ухмылку.

– Что за идиотская идея?! – я и не знал, чту умею рычать, а вот получилось без репетиций. Видимо устрашающе, потому что этот увалень застыл и растеряно заморгал. И, святые угодники, ухмылочка сама сползла с его лица. Даже бить по ней не пришлось. Я развил мысль, потому что кто его знает, у Платона, как по мне, проблемы с распознаванием речи, – Зачем тащить Машу в Москву? Тебе плевать, что ей тяжело лететь в таком состоянии? Да и зачем? До конца недели она придет в себя даже без лекарств. Ей просто нужно отлежаться.

– Ты же не врач! – попытался он спорить.

Но я сжал кулаки, а вместе с ними и зубы. И процедил, не потому что хотел напугать еще сильнее. Просто реально едва сдерживался, чтобы не повалить это самоуверенное ничтожество и не надавать прямо здесь по его тупой морде.

– В отличие от тебя я слушал врача. И он ничего не сказал о том, что Машу следует немедленно эвакуировать в Россию! Как раз наоборот. Он рекомендовал ей покой.

– Он хочет увезти Марию в Сибирь? – удивился Ал, в данный момент встрявший вообще не кстати. Да еще со своими странными познаниями в географии. А ведь такие надежды подавал в младшей школе по этому предмету.

Мы все, включая девчонок глянули на него с удивлением. Ответил Платон.

– Ты что, империалист, не вся Россия – Сибирь! Москва вообще в Европе, что б ты знал.

Ал с трудом подавил желание поднять и вторую бровь. В конце концов, до появления Маши мы с ним вообще не интересовались, что лежит к востоку от Германии. Сибирь там повсеместно или пустыня с оазисами, какая разница? Теперь все изменилось, конечно. Все-таки Россия – родной дом самой желанной для нас девушки. Но вот некоторые атавизмы дурного образования все-таки налицо.

– Это все не важно, – Эльза втиснулась, между нами, с необыкновенным упорством. А мне она представлялась девицей скромной. И все-таки почему она кажется мне знакомой? – Платон, ты можешь объяснить, зачем, везти Машу в Москву?

– Да блин! – он выкрикнул с истеричными нотками, – Это не я! Это решение отца.

– Отец Маши… – начала было Мия, но я ее резко перебил, потому что не хотелось увязнуть в объяснениях.

– Так решил Каримов старший.

И мы все снова посмотрели на Платона.

– И на кой черт ты ему вообще что-то рассказал? – выдвинула ему наш общий вопрос неугомонная Эльза. Ну надо же какая решительная девица оказалась.

Платон повращал глазами, пораздувал ноздри, но желаемого эффекта не добился. Никто не устрашился настолько, чтобы оставить его в покое. Поэтому он вздохнул и буркнул:

– Ничего я ему не сливал, понятно? Ему настучали.

Мы удивленно переглянулись. Ал все-таки не сдержался и вскинул на полдюйма вверх обе брови. Неслыханная эмоциональность для английского аристократа.

– Кто? – Мия не была английским аристократом, а потому вскинула брови на всю катушку. Они у нее чуть с лица не слетели.

– Знал бы, удавил! – Платон ожесточился лицом. Может же, когда хочет. А то ходит обычно с такой невыразительной рожей.

– Я уже ничего не понимаю! – на этот раз за всех высказался Ал, – Кто мог слить… пардон, информировать твоего отца о происшествии в закрытом поместье Дувра?

– Пф… – ответили все, кроме меня.

Мия развила эту мысль:

– Да любой мог ляпнуть либо в соцсетях, либо продать новость журналистам. Все-таки Ал не простой парень, а принц. А все, что происходит в королевской семье традиционно интересует английское общество.

– Узнать бы эту сволоту! – процедил сквозь сжатые челюсти Машин псевдо-жених.

Я хмыкнул, и все, конечно, посмотрели в мою сторону. Я, о чем-то подобном, подумал еще вчера. Когда сдал Машу на руки врачам и смог мыслить рационально. В первую очередь, я, конечно, подозревал Лизи. Уж она-то не против закинуть жареную сплетню в соцсети. Но кроме нее всяких посторонних, которым я не мог доверять, на вечеринке и на следующий день после нее в поместье толклось полным-полно. Та же Лизи половину из них и притащила. В общем, я не стал ждать пока новость обо всем, что произошло в Дувре станет достоянием общественности и зарядил своих ребят мониторить соцсети, а также предупредить журналистов об ответственности за обнародование непроверенной информации. А заодно надавил еще на пару рычагов, чтобы всех этих медийных горлопанов прессанули ребята из госбезопасности. Так что тут я был спокоен.

– Информация никуда не ушла. Я уверен, – я посмотрел на Платона и снова, едва не двинул ему кулаком по физиономии. До чего же противный тип, – Твой отец узнал напрямую, понимаешь? Ему кто-то позвонил или написал. У кого из тех, кто знал о Маше, есть номер его телефона?

– Чего?! – он сощурил свои и без того небольшие глазки, – Ты хоть представляешь, кто мой отец?! Да я сам ему иногда дозвониться не могу! У него же сто секретарей. И два pr-отдела.

В общем-то он был прав. Я невольно вспомнил свои бесплодные попытки связываться с родителем. Я чаще, чем хотелось бы, общался с его секретаршей. А ведь по мнению журнала Forbes он далеко позади господина Каримова в списке самых богатых людей мира.

– И тем не менее, кто-то ему сообщил, – хмуро резюмировал Ал, – Но это дело второе. Платон, я не знаю, что наговорили твоему отцу, но ты должен убедить его, что Маше ничего не угрожает. Что ей оказывают всю возможную помощь, и нет никакой необходимости везти ее в Москву.

Платон усмехнулся:

– Ага, хорошо вам рассуждать! Пойди, скажи моему папе. Вы хоть понимаете, сколько стоит послать из Москвы в Лондон самолет?!!

С этим он обратился к девчонкам. Те ожидаемо округлили глаза. Нас с Алом таким не проймешь. За друга своего не скажу, но я-то точно знал сколько стоит перелет джета, пассажирского борта или даже специального военного самолета.

– Это решаемо, – заверил его я, проводя в голове калькуляцию, сколько нужно заплатить на порожняк из Москвы в Лондон и обратно.

– Дело не в деньгах, – Платон перестал брутально стискивать челюсти. Устал, наверное. А потому обмяк весь, и снова стал похож на подтаявшее мороженое, – Я и Машке уже сказал, с отцом лучше не спорить. Если он решил, он своего добьется. Не просто же так он все эти миллиарды заработал. У него стальные яйца… – тут он глянул на ошарашенных девчонок и добавил уже на тормозах, – Извините за грубость.

– Маша не хочет лететь? – зачем-то уточнил Ал, хотя по ее крикам, которыми она выгоняла Платона из палаты, и так было понятно, что обрисованная им перспектива ее, мягко говоря, не радовала.

Платон вздохнул. А потом, обратился к нам с неожиданной просьбой:

– Слушайте, если вы ей друзья, уговорите ее, а? Ну, слетает она на недельку в Москву. Чего такого-то? На фига ей вставать поперек решений папаши? Он ведь все равно ее сломает. Он не умеет отступать.

– Маша никуда не полетит, – как можно тверже проговорил ему я, – Перелет ей на пользу не пойдет, и это в данной ситуации самое главное. Приготовь аргументы для отца. Если нужны деньги, я оплачу расходы.

– Да кто ты такой, мать твою!

Вот тут он был не прав. Настолько, что меня подкинуло вверх, и я опомнился уже когда плотно придавил его шею к противоположной стене. Платон раскрывал рот, пытаясь глотнуть воздуха. Тщетно. Не для того, я сжимал ему горло, чтобы он мог дышать.

Позади меня визжали девчонки. На локтях я чувствовал их слабые пальцы. Если бы все было так просто, мужская драка не выглядела бы смертельно опасной. А походила бы на женскую возню в бадье с сиропом.

Но все это ушло на задний план. А тут, на острие событий, я уперся ему глаза в глаза и проговорил, чеканя каждое слово:

– Прекрати разыгрывать из себя Машиного жениха, идиот! Мы все прекрасно знаем, что она согласилась помочь тебе из жалости. Чтобы отец не вернул тебя на родину. Так что приложи усилия и убеди своего папашу не давить на Марию. Иначе я надавлю и на тебя, и на него. Понял? Вы оба вылетите из Англии быстрее, чем скажете «ой»!

И я не блефовал. Такими обещаниями я не разбрасываюсь. Я прекрасно понимал, чего мне это будет стоить. Но я готов был заплатить. Я не позволю кому бы то ни было распоряжаться моей Машей. Да черт бы даже со мной. Я никому не позволю заставлять Машу делать что-то против ее воли.

В отведенной мною для ответа паузе, Платон забулькал. Ну да, я нажил еще одного недоброжелателя в лице богатого придурка. Но в сравнении с бандитами Сомали, многие из которых объявили меня личным врагом, вечно расслабленный сын русского олигарха – не бог весть какая угроза. Если ему хочется, пусть меня ненавидит. Я стерплю.

– Ну? – я слегка ослабил хватку, желая услышать внятный ответ.

Платон первым делом сглотнул. Потом просипел несколько непонятных слов, из которых я запомнил только «ёбаный урод». После этой тирады он нехотя кивнул. И я, к облегчению Мии и Эльзы, висевших на моих руках, его отпустил.

– А если ты еще раз посмеешь сказать кому-то, что Маша твоя невеста, я тебя убью, – спокойно и строго проговорил Ал из-за моего плеча.

Глава 20

Маша

Я посидела немного, переваривая, что сейчас было. Я свободна. Да я только что крикнула в лицо Платону, что ни он, ни его отец не имеют на меня никаких прав. И не будут распоряжаться моей жизнью. И дело вовсе не в том, что я не хочу лететь в Москву. В принципе я не против на день– другой заскочить домой, пообщаться с родителями. В Москве я жила с ними и сейчас впервые рассталась так надолго. Конечно, уже скучаю. Несмотря на то, что мама мне звонит по два раза в день, а папа каждое утро присылает мотивирующие картинки из серии «Кто рано встает, того и тапки». Собственно, дома мы и общались примерно так же. Все в делах, у каждого свой график и свой ритм жизни. И все-таки дом – это дом. Объединяющее начало, корни, что-то свое: приколы знакомые с детства, особенный запах на кухне и в ванной, родные стены с обоями, которые я еще в три года разрисовала маркером, а мама до сих пор не разрешает переклеить. Говорит, память. И тепло. Чувство, что до тебя есть дело. Теперь же, отфутболив Платона за дверь громогласными пенальти, я обхватила плечи руками и зажмурилась. Обидно было до слез. Под ложечкой засосало от того, что мой дом был ко мне так близок, а я от него отвернулась. Жалко-то как! Но не могу я позволить Каримовым тягать меня, куда им вздумается без моего на то позволения. Если так пойдет и дальше, в кого они меня превратят? Еще и правда, выдадут меня за Платона задним числом. Приду в понедельник в колледж, а у меня в документах уже фамилия другая. И люди обращаются ко мне «Миссис Каримова». Фу! И потом, там в Москве территория Каримова. Он, конечно, и в Англии хозяйничает, но все-таки в рамках приличий. А на родине, кто его знает, может я стану его заложницей, и никто меня не спасет. Он ведь непредсказуемый тип, и авторитарный до безумия. Буду сидеть в его чулане как Кэти Линтон из «Грозового перевала». Нет уж, в Москву мне пока лететь даже опасно.

Сквозь закрытую дверь из коридора просачивались звуки разговора на повышенных тонах. Смысл был не понятен, но вот интонации настораживали. Потом что-то бухнуло, кажется, закричала Эльза. Надо бы выйти и посмотреть, но мне только что переставили иглы и запретили двигаться. Ладно, разберутся без меня. А я свободна. Приятно это повторять, хоть и в сердце покалывает каждый раз. Ведь свободна я теперь не только от Платона, но и от Марко. Вернее, не так. Скинув с себя паутину, которую сама же и сплела из иллюзий и надежд, запретив ему ко мне приближаться, я словно духом окрепла. Гулять так гулять. Поэтому Платон пошел бонусом. Теперь у меня нет официального жениха и нет любимого. Остался только Берти, но с ним, думаю, проблем не возникнет. Наш неприятный поцелуй и мое нежелание его обсуждать, натолкнут принца на мысль, что у нас ничего не получится. Так что к концу недели из больницы я выйду прежней Машей, как Леха и хотел. Из друзей у меня останутся одни девчонки, а они ни учебе, ни продвижению проекта не помеха. А вот парней с меня хватит.

Так я думала. Первой разрушила этот миф мама.

– Маша, что ты там опять устроила?! Чем тебе не угодил Платон?! – я замерла у телефона с открытым ртом.

Чем мне не угодил Платон?! Я бы перефразировала: назови хотя бы одно, чем он угодил! И вообще, что это за вопрос? Как будто мы с ним поругались после пяти лет безоблачного брака. Впрочем, ответа от меня никто и не ожидал. Мама продолжила выговаривать без паузы:

– Я тебя не понимаю. Хороший парень с заботливым отцом. Это же надо такое придумать – выслать за тобой-дурехой самолет. Это по нашей-то жизни, когда из Европы до Москвы сутки на перекладных добираться! И цены на билеты за гранью разумного. А она и от самолета отказалась, и от лечения! Маша! Что там с тобой случилось?

Я бы хотела задать встречный вопрос, который меня мучил уже несколько недель: что случилось с моей мамой? С бессребреницей, с чутким отзывчивым человеком, с которой так вкусно пить чай и болтать о нашем, о девичьем. Это ведь она меня учила, что главное в жизни зов сердца. В любом: в работе, в учебе, в планах и главное, конечно, в отношениях, – нужно слушать сердце. Глаза можно обмануть, мозг запудрить, а вот сердце, оно всегда объективно, всегда право. Тебя либо тянет, либо нет. Это ведь ее слова. Когда я объявила родителям, что хочу поступать на искусствоведа в МГУ, отец был против. Он сказал, что в нашей семье и так одни никчемные профессора, надо бы заиметь хотя бы одного толкового экономиста. Или, на худой конец, менеджера по продажам. А мама ему ответила, что лучше быть голодным, но счастливым искусствоведом, чем сытым и несчастным экономистом. И добавила, что профессию нужно любить. Иначе зря проживешь столько времени. Это ж по восемь часов в день пять раз в неделю! И вот теперь эта же мама ругает меня за то, что я рассталась с нелюбимым парнем. А как же сердце?!

– Вот я бы прилетела и вправила тебе мозги. Александр Игоревич меня даже просил об этом. Но ты же знаешь, у меня не только визы, у меня даже загранпаспорта нет. Он как только узнал, сразу развернул такую бурную деятельность…

Дальше мать углубилась в восторженный рассказ о том, как озаботился старший Каримов документами для моих родителей, которые за границу выезжали всего два раза: один в Турцию, другой в Болгарию. Я тогда еще и в школу не ходила.

Я слушала ее как фон, пытаясь придумать, как бы довести до ее сознания, а главное до Александра Игоревича, что свадьбы не будет. Пока, похоже, не получалось.

– Мам, послушай меня, – вклинялась я в паузу, – Я не полечу сейчас в Москву. Я чувствую себя лучше, и мне нужно вернуться к учебе. Иначе, я не сдам первую сессию.

– Александр Игоревич обещал…

– Да плевать мне, что он обещал! – не выдержала я. Правда, ну, сколько можно! Что я им кукла, которую можно посадить на капот машины, чтобы украсить свадебный кортеж, – Услышь меня, мама! Я не выйду замуж за Платона! Я его не знаю! И не люблю!

– Ну вот! – с подозрительной легкостью подхватила она, – Не любишь, потому что мало знаешь. Детка, Платон Каримов тот жених, которого нужно хватать как есть, а там разберешься!

– Что?! – я передумала закатывать глаза и выпучила их так, будто меня изнутри раза в три раздуло.

Мама осеклась. Подумала четверть минуты. Я хотела было уже вставить: «Ну, вот, ты меня, наконец, поняла», но она заговорила другим, не трещащим по-сорочьи, как последнее время, а проникновенным голосом. Таким обычно она объясняла мне непонятную домашку:

– Милая, в нашей с тобой профессии важно быть свободной. Не обремененной финансовыми проблемами. Ты ведь хочешь заниматься наукой, внести свой вклад, оставить след в истории. Разве нет? Я знаю, ты на это способна. Посмотри на себя. Ты еще так молода, а у тебя уже есть проект. К которому серьезно относятся профессора многих университетов. Да что там, тебя же пригласили учиться в Оксфорд не за красивые глаза. И тебе нужно заниматься собой: своей светлой головкой, своим будущим, своей карьерой. Но разве сможешь ты отдать всю себя науке, если на тебе будет, скажем, ипотека, ребенок и вечные проблемы с деньгами? Ты же знаешь, доход ученого или искусствоведа не так велик, как хотелось бы. Рано или поздно перед тобой встанет выбор: заниматься любимым делом или зарабатывать на жизнь. Разве ты этого хотела, четыре года готовясь и МГУ? Подумай о себе.

– Мам… – я не знала, как реагировать. Я не могла поверить, что слышу это от моей мамы! – Ты предлагаешь мне продать себя Каримовым?

– Почему продать? Устроить свое счастье. Платон хороший мальчик. И он тебя искренне любит! Возможно, ты пока не знаешь, но самые счастливые пары это те, где один любит, а другой позволяет себя любить.

Я зажмурилась. Хорошо ей говорить. Она в молодости не подавала надежд в науке, ее не пригласили в Оксфорд и позволили выйти замуж по любви. Но откуда же тогда ей знать, как это быть счастливой, позволяя себя любить. Даже ради дела всей жизни.

– Нет, это не для меня. Я хочу от жизни всего.

– Милая, не повторяй моих ошибок…

Похоже, в желании убедить она сказала больше, чем рассчитывала. А я не ожидала такое услышать. Мы обе оцепенели. Странно, нас разделяло две с половиной тысячи километров, а мы замерли, пораженные одной молнией.

– Ты считаешь папу ошибкой? – наконец выдавила из себя я. Поверить не могу! Не могу поверить!

– Машка, ну что ты! – от ее неестественных смешков мне захотелось сказать что-нибудь гадкое. Даже грязное. Чего в нашем доме никогда не произносили вслух. Только про себя, когда, к примеру, на ногу падала чугунная, еще бабушкина мясорубка.

Каримов испортил маму. Он разъел ее душу как ржавчина. Вот так просто. Была умная, увлеченная, любящая женщина с убеждениями. А стала «дамочкой из общества». «Не повторяй моих ошибок». Да уж точно, не повторю!

Я отключилась. И поставила телефон на беззвучный режим. Знаю, мама отступится не сразу.

Я набрала папу, но он в новой должности заместителя ректора вел какое-то важное собрание кафедр университета. Извинился, отшутился, – он не в курсе, что мама теперь считает его своей ошибкой. Интересно, она уже нашла того, кто эту ошибку сможет исправить? Наверняка же Каримов старший не оставляет ее своим вниманием и таскает на всякие великосветские мероприятия. Папа на них точно не пойдет. Он вообще не по этой части. На него галстук надеть можно только под наркозом. Так что мама теперь, получается, в свободном поиске. В этой пестрой, развращенной тусовке Московских толстосумов. Там она видит свое счастье? С ума можно сойти!

Кстати, этим утром в зеркале вернулась прежняя я. Опухоль и краснота чудесным образом сошли. Кое-где еще оставались малиновые точки, но они уже общей картины не портили. Я бы сказала интриговали даже. Как осенние, странные веснушки.

– Удивительно, что муравьи вообще активны в октябре, – мой лечащий врач развел руками, – Пожинаем плоды глобального потепления.

Я тоже развела руками. По мне, так муравьи приносят пользу. Если не брать во внимание мой частный случай. Так что чем дольше они бодрствуют в лесу, тем лучше. Разве нет?

Платон ко мне в палату больше не зашел. Прислал довольно сухое для него сообщение, что вернулся в Оксфорд, и, если я его попрошу, вышлет за мной машину. Я сразу же решила, что поезд для меня куда привлекательнее. Мия с Эльзой забежали попрощаться, им нужно было возвращаться к учебе. Мы и так уже пропустили три дня. И теперь нужно как-то нагонять. Лично у меня под ложечкой сосало от близости провала. Пухлые тома с древними сочинениями множились в геометрической прогрессии. А у меня физически не хватало времени хотя бы на просмотреть их по диагонали.

– Марко вчера избил Платона! – округлив глаза, сообщила Эльза, – Представляешь?!

Я тоже округлила глаза. Нет, я такого не представляла. И очень пожалела, что не вышла вчера на шум.

– Почему?

– Ну… – она пожала плечами и улыбнулась со значением, потом посмотрела на меня, вздохнула и добавила, – Запретил ему везти тебя в Москву в таком состоянии. Мы с Мией его еле от Платона оттащили.

Мне стало понятно, почему мой экс-жених больше ко мне не зашел. Интересно, что он папе скажет? Или уже сказал, и мамин звонок начало последствий?

– Лично я больше принца Альберта испугалась.

Мы обе посмотрели на Мию, которая до этого сидела на стуле молча.

– Он так серьезно сказал, что убьет Платона, если тот еще раз назовет тебя своей невестой, что я ему поверила.

– Точно! – закивала Эльза, – А Марко за него встрял. Он же его охранник, и друг, и вообще…

Они убежали на поезд. А я осталась размышлять, что мне теперь со всем этим делать. Хорошая новость, Платон испугался и отступил от меня, плохая новость – Берти совершенно не собирается отступать. И Марко играет на его стороне. А если я откажу Берти? Раз он раскидывается такими обещаниями, значит дело серьезное. Такой ли уж Берти славный парень? И не попала ли я в новую западню? И как из нее выбираться? Ничего придумать я пока не могла. Решила понаблюдать ситуацию в развитии.