Текст книги "Охота на русскую Золушку (СИ)"
Автор книги: Анна Трефц
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 34 страниц)
Они все с ума сошли?
– А что родители? – вышла на нейтральную территорию Миа.
Я механически пролистнула мамины сообщения в WhatsApp. Видимый прогресс от «что случилось?» до «нам нужно срочно поговорить». Но последнее возмутило: «Маша, надо пригласить на свадьбу Ивана Кузьмича!»
Я даже знать не хочу, кто это! Но речь о моей свадьбе! И все вот так спокойно меня продали? Куда катится этот мир? Я пока не стала ей звонить. Потому что не знаю, как теперь разговаривать?
– Маш, ты ответишь?
Я перевела взгляд на Мию, все еще не понимая, чего она от меня хочет.
– Телефон, – она сделала большие глаза и красноречиво перевела их на мои руки. В которых изо всех сил вибрировал и изрыгал трели мой мобильный.
Я проследила за ее взглядом. Как бы я хотела, чтобы на экране отобразился номер Марко. Он был бы сейчас очень кстати. Как ответ на все, что терзало меня в этот чертов нескончаемый день. Но нет, номер я не знала. И все же ответила. Сама не понимая зачем. Наверное, я фаталистка.
– Привет! Как ты добралась?
Я уже и забыла о долговязом парне, который вывел меня из себя в середине дня. После него меня еще много кто вывел из себя и очень много раз.
– Берти, – я изобразила радость, словив заинтересованный взгляд Мии, – Я порядке.
– Рад слышать. Автобусы однозначно лучше поездов.
В этом он прав. Железнодорожное сообщение в Англии то еще испытание. А автобусы в худшем случае выедут с опозданием на час. Если, конечно, речь не идет о забастовке. Сегодня, слава небесам, обошлось без протестов всего против всех. И я все-таки доехала до дома без приключений.
– Что ты скажешь, если я приглашу тебя на выставку?
Господи, опять в Лондоне?
– В Оксфорде. Это событие века!
Неужели? И почему я ничего не знаю?
Вообще-то мы не обменялись адресами. Я даже не помню, говорила ли я Берти, где я живу. Его я об этом точно не спрашивала. Так что, теперь он, похоже, искренне удивился, что я нахожусь от «события века» куда ближе, чем он думал.
– А я ведь тоже в Оксфорде. Разве я не говорил? Как жаль, мы могли бы сегодня доехать до дома вместе. Вот ведь!
Восклицал он на другом конце условного телефонного провода, а я возблагодарила судьбу, что он не стал свидетелем нашей встречи с Платоном. Не то, чтобы я сильно переживала, что он может обо мне подумать, но мы же собрались сотрудничать… Хотя, если Каримов-старший оплатит опытный образец аппарата. Да нет! Я же не собираюсь выходить замуж за Платона! Фу!
Мия опять пихнула меня в бок и прошептала:
– Куда ты все время улетаешь? И взгляд такой, что хочется позвонить экзорцисту.
Странный вопрос. Мне есть куда улететь сегодня. Могу даже не вернуться.
– Алло! Маша! Ты тут? – пихал меня в ухо голос Берти.
Я вздохнула. Вот Берти на сегодняшний вечер – уже перебор. Кивнула и ответила:
– Хорошо!
– Отлично! – обрадовался он, – Тогда я заеду за тобой в три. Диктуй адрес.
Так я подписалась сама не знаю на что. И даже не уточнила когда. Может быть и завтра. Ладно, потом выясню. Пообещала скинуть ему, где меня забрать сообщением. Не уверена, что в три, если это, конечно, не воскресенье, я буду дома.
– Ладно, – я вздохнула и устало посмотрела на подругу, – Подумаю обо всем этом завтра.
– Так ты с Платоном ночью зажигала? – обозначилась у косяка Эльза и, нехорошо блеснув глазами, припечатала, – Раз ты такая теперь богатая, купи мне платье из новой коллекции Prada. А это можешь себе оставить.
Я вздохнула, наблюдая как, выходя из комнаты, она бедрами демонстрирует негодование. И с чего бы ей негодовать?
– Неужели и правда с Платоном? – удивленно вскинула брови Мия.
А во мне комом начало расти раздражение.
– Не ты ли пять минут назад говорила, что выйти замуж за Каримова и получить двести сорок миллионов не такая уж плохая идея!
– Но выйти замуж и провести с ним ночь в отеле… это ведь не одно и то же, – как-то неуверенно предположила Мия.
Возможно, до нее начало доходить, что брак – это не только бесконечная трата чужих денег. Хотя Платон вроде бы именно это мне и обещал. Но она-то не знала. Брови ее все поднимались и поднимались. И правая уже изогнулась характерной чисто-английском дугой, изображавшей на лице всю гамму противоречивых чувств.
– Я понятия не имею, где провел эту ночь Платон, – быстро проговорила я, чтобы бровь ее, не дай бог, не сломалась.
– А ты? – теперь вверх поползла и левая бровь.
Вот и настал момент, когда чувства хлынули, смывая все преграды. Очнулась я мокрая и дрожащая, совершенно обессиленная в объятиях подруги. Тоже мокрой и дрожащей. Я всю ее вымочила слезами. Сколько прошло времени? Минуты или часы? Наверное, я что-то лепетала между рыданиями, потому что Мия была в курсе произошедшего.
– Могу дать телефон хорошего психоаналитика, – она погладила меня по волосам.
А я хрипло хохотнула.
– Наверное, в городе целая сеть мозгоправов, которые озолотились за счет Марко Сеймура.
– Как бы там ни было, но этот парень здорово ломает девчонок, – подруга вздохнула.
– Чушь собачья!
Мы вздрогнули и только что заметили Эльзу, которая опять торчала в проеме двери. Наверное, тоже все слышала. О, Господи, она же разнесет по всему городу!
– Марко Сеймур сильно переоценен, знаете ли! – будущая издатель бестселлеров протопала в комнату и бесцеремонно водрузила на стол бутылку вина, – Ухаживает он скучно, я бы даже сказала банально. Без огонька. У него все стандартно – дорогой ресторан, романтическая поездка на машине, может быть, какая-нибудь туса или все сведется к пошлой сумке. Ну и секс. Посредственный, если что.
– Он тебе что-то дарил? – поинтересовалась Мия.
Эльза дернула плечом, усмехнулась:
– Платье от Prada. Забавно, да? Затащил меня в бутик перед вечеринкой и оплатил наряд. Потом сам же его и снял примерно через час.
Я закрыла лицо ладонями. А Мия погладила меня по спине. Какой ужас!
– Можно сказать, круг замкнулся, да? – Эльза хихикнула и открутила крышку на бутылке, – За это надо выпить!
Оглянувшись и не найдя ни бокалов, ни даже чашек она хмыкнула и проследовала в нашу общую комнату.
– Вот уж не думала, что стану подругой по несчастью с Эльзой, – вздохнула я.
– Как погляжу, этот Марко совсем не разборчивый тип, – Мия покачала головой. И кого из нас она имела в виду? – Так что там с сексом? Неужели действительно посредственный.
Я вяло пожала плечами. Призналась:
– Не помню. Я ж сказала, напилась до чертиков. Проснулась уже в пустом номере.
– Ну а видимые доказательства?
Я удивленно на нее уставилась. Несколько секунд, под аккомпанемент звякающих бокалов, которые несла в нашу сторону Эльза, мы таращились друг на друга.
– Да ладно тебе! – с чего-то вспыхнула щеками Мия, – Не с собой же он унес?
– Унес что?
– Презерватив, дурочка, – Эльза поставила на мой письменный стол три бокала на толстых ножках и принялась разливать вино, – Марко никогда не трахается без резинки. Но вот чтобы он эту использованную штуковину с собой утаскивал… Надо же, что-то новенькое. Хотя… Раньше он просто выливал содержимое, а резинку бросал в ведро.
Меня затошнило. Было что-то неприличное запросто обсуждать интимную жизнь Марко с Эльзой.
– Сколько танцев вокруг… – Мия закатила глаза и презрительно фыркнула.
Ну, да, вот именно это я и имела в виду.
– Не скажите, – не остановилась Эльза, – У него же золотая сперма. Древний и богатый род, куча привилегий, близость к королевской семье. Марко – это не Платон, скандалы его семье не нужны. А внебрачные дети – еще та головная боль. Они дорого стоят в аристократических кругах. От них щедро откупаются. Года три назад, когда он был еще совсем мальчиком, какая-то оторва попыталась использовать его… гм… материал из презерватива, чтобы забеременеть…
– А так можно? – ничего себе предпринимательство!
– Сперматозоиды живут до нескольких суток на свободе, – ухмыльнулась Мия.
– У той девчонки ничего не получилось. Но я думаю, Марко натерпелся тогда. С тех пор предпочитает, скажем так, не оставлять следов.
Она втиснула мне в руку бокал. Я лихорадочно вспоминала. Да нет, последнее, чтобы бы мне пришло сегодня утром в голову, так это заглядывать в корзины для мусора. Я вздохнула. Наше с Марком помешательство к концу дня, в обсуждении с соседками по комнате представлялось настолько мерзким событием, что о нем и говорить-то не хотелось. Хотелось забыть поскорее.
– Ну, что, за свободу? – Эльза вытянула перед нами свой бокал.
Мы чокнулись. Выпили по глотку.
– Это как сказать. Маша ведь замуж собралась, – педантично поправила Эльзу Мия.
– Во-первых, пока не собралась, – ввязалась я в дискуссию, чувствуя, как терпкое вино разливается теплом по сосудам, а из них стремительно оседает в мышцах легкой слабостью, – А, во-вторых, брак с Платоном – это ведь тоже свобода от Марко. Своеобразная, не спорю. Но свобода же!
– И ведь не поспоришь, – повеселела Эльза, – Выпьем.
Перепить немцев и англичан? Бессмысленное занятие. Чем дольше живу вне России, чем больше убеждаюсь, мифы о русском пьянстве сильно преувеличены. Русским нипочем не победить в этом тех же англичан. И немцев, если уж на то пошло. Да что там, любой житель Нидерландов заткнет русского в этом деле за пояс. А по части пьяных неприятностей кто мы в сравнении с поляками. Да дети просто! Вот и я ощутила на себе алкогольный позор нации. После третьей бутылки меня уже клонило в сон. Зато Эльза с Мией и не думали останавливаться. Оказалось, что у обеих моих соседок невообразимые запасы алкоголя. И они все открывали новые бутылки, все наливали и наливали нам новые порции. Потом стали смешивать коктейли. Вместо шейкера используя бутылку для воды, которою Мия берет с собой на пробежки. Эльза притащила колонку, врубила музыку. Одна за другой понеслись песни феминистского толка. И всякое такое бодрое, про духовное возрождение. Я даже подумала, что у нее все эти треки собраны в специальную папочку, которую она назвала как-то типа «Гори в аду Марко Сеймур». Мы танцевали. Чокались, пили, обнимались. Никогда я не чувствовала такого единения с другими людьми. Тем более с девушками. Нет, Мия всегда была замечательной, а Эльза в основном терпимой. Но этой ночью мы вдруг стали боевыми подругами, командой, готовой действовать слажено и стоять друг за друга горой. И дело тут было вовсе не в выпивке. А в песнях, наверное. Они все пели про нас. Про то, как мы боремся за себя в этом непростом, полном подонков типа Марко Сеймура мире.
' At first I was afraid
I was petrified
Kept thinking I could never live
Without you by my side…'
Мы замерли, вслушиваясь и узнавая. Старая песня еще наших бабушек продирала до мурашек.
– И! – первой взвизгнула Эльза и подняла, расплескивая, над головой бокал с коктейлем, которое они с Мией назвали, ну да, «Мерзкий Марко».
– Да! – крикнула Мия и, тоже подняв бокал над головой, задергалась в танце.
– Ненавижу! – в такт подпевала Эльза и пристроившись задом к Мии энергично задвигала бедрами.
Я прыгала вокруг них, размахивая бокалом и щедро поливая их миксом из водки, черничного сиропа и ликера «Bluе Curacao».
В какой-то момент нам показалось, что энергии в комнате слишком много. И если ее не выпустить наружу, она просто разорвет здание, как неправильно эксплуатируемый газовый баллон. Кто-то, кажется, умеренно благоразумная доселе Мия распахнула окно и первая крикнула в чопорную английскую ночь:
– Марко Сеймур поганый бабник!
– Марко, презираю тебя! – проорала Эльза.
– Не приближайся к нам! – вопила Мия.
– Чтобы отвалился твой маленький вонючий член!
– Потеряй его в штанах, Марко Сеймур!
Их крики впечатывал в канву вселенной бодрый ритм «Iwill Survive». Мы танцевали, пили, девчонки кричали в окно. И вдруг четыре руки толкнули меня в холодный воздух. Так сильно, что я по пояс вывалилась в промозглую тьму. Не высоко, третий этаж, не страшно. Тем более после выпитого.
– Ори, это важно! Это обряд очищения! – крикнула за спиной Мия.
– Да! – взвизгнула Эльза, и выпив, повторила на той же высокой ноте, – Да!
Я хотела назад, в комнату. Не любитель я кричать по ночам. Даже пьяной.
– Ну же! – нетерпеливо подпихнула меня в спину Мия, – Давай, не бойся!
– Крикни ему в рожу! – орала за спиной Эльза.
«I will survive…» – угасала песня.
Я зажмурилась. Не отстанут же. Набрав в грудь побольше воздуха, я послушно заорала:
– Марко Сеймур!
И распахнув глаза, замерла подавившись собственным воплем. Сердце вдруг ухнуло вниз, потом подпрыгнуло к горлу, потом сильно ударилось о ребра. Бух, бух, бух. Мгновенно вспотев, я с силой оттолкнулась ладонями от внешнего подоконника. Но лишь навалилась на Мию, которая, ничего не понимая, продолжала меня удерживать снаружи.
– Скажи! – уговаривая, прошептала она мне в ухо, – Сейчас это важно для тебя! Ты должна это сказать! Себе, Маша! Скажи это себе!
Он стоял там внизу. И смотрел на меня, прожигая взглядом. Странный, не похожий на себя, в расстегнутой на несколько пуговиц рубашке, с болтающимся петлей повешенного галстуком. Одна рука в кармане, а на губах все та же надменная полуулыбка. Он смотрел мне в душу и ждал.
– Марко Сеймур… – голос сорвался на хрип.
– С ума сошла?! – возмутилась в затихшей комнате Эльза, – Ты нас предаешь, подруга!
– Соберись! – Мия всунула мне в руку полный бокал.
Да, я должна отвоевать у него свое право на жизнь. На жизнь без его прожигающего взгляда. Без его твердых пальцев и без его мягких, ласкающих губ.
Я выпила залпом что-то горькое и чрезмерно этиловое. Выдохнула, глянула прямо ему в глаза и заорала:
– Марко Сеймур, ты говнюк!
Повисла тишина. Внизу, под фонарем, Марко пошатнулся, словно мои слова пробили ему грудь. Потом поднял руку с бутылкой. Отсалютовал мне. Опять криво ухмыльнулся. Вышло у него как-то грустно. Он выпил из горлышка, выдохнул и снова уставился на меня. А я замерла, стремительно трезвея. Зря я напилась. Алкоголь это всего лишь иллюзия свободы. Но по-настоящему я все еще принадлежу ему. Этому мужчине под фонарем. Я не верила в собственные слова, которые проорала ему в лицо. Нет, они не от сердца. От головы, которая желает избавления. Но в этом споре сердце сильнее. И упрямее. Я прямо сейчас готова броситься к этому говнюку Марко, обнять, вжаться в его тело с силой, чтобы согреться. Я только сейчас поняла, как замерзла. Да меня же всю трясло! И вовсе не от мокрой осенней ночи. От одиночества. Теперь я точно знала, без него мне всегда будет холодно.
За спиной комната вздрогнула вступлением новой бодрой песенки. И я вздрогнула.
– Маша, закрой окно. Холодно!
Оказывается, Мия меня покинула. Теперь танцевала с Эльзой, на ходу разливая «Blue Curacao» по бокалам.
Я должна с ним поговорить. Прямо сейчас! Я повернулась к окну. Но в желтом круге под фонарем уже никого не было.
Глава 7
Марко
Руки ее казались бесконечно-длинными. Я скользил ладонями от тонких пальцев по изящным запястьям, слегка сжимая предплечья, задерживаясь на острых локтях, выше, выше, выше… Дыхание перехватило, в груди бухало так сильно, что отдавало в гортани. В висках шумело. Я почти ничего не видел, я тонул в изумрудной зелени ее глаз. Мы ведь уже целовались. Так страстно, так откровенно, так обнаженно. Почему же сейчас я волнуюсь, как будто это наш первый поцелуй? Или действительно первый? Не безумный, опьяненный десятком коктейлей и орущей со всех сторон музыкой. Теми поцелуями я затащил ее в свой мир. В мою реальность. Где все просто, где тела сливаются, пока мозги в отключке. Но этот поцелуй будет ее. Другим, вот в чем фишка. Первым нашим настоящим, глаза в глаза, рот в рот, душа в душу. Воздуха не хватало, кончики пальцев покалывало. Все мое тело натянулось струной и стало телом дерганного неврастеника. Наверное, она чувствовала то же. Она смотрела на меня, не отрываясь, а тело ее мелко вздрагивало от каждого касания. Кистями, предплечьями, ключицами, шеей. Ладони мои обхватили ее скулы, потянули губы к губам. Теперь между нами лишь наше дыхание. Робкое, осторожное, прерывистое. Я медлил, не зная, как передать ей все, что чувствую в этом первом и таком важном поцелуе. Чтобы стало понятно без слов, что она для меня значит. Стыдно, но я никогда не задумывался, как это объяснять поцелуями. Мой стандартный поцелуй – это по-деловому быстрое обозначение намерений. Доведенный до автомата натиск, когда сминаешь губы девчонки властно и жестко, сразу показывая, кто тут хозяин. Так было в Черной королеве, когда мы с Машей накинулись друг на друга. И продолжилось в номере отеля. Но сейчас, сейчас она ждала, а я готовился сделать самый важный шаг ей навстречу. Как же это трудно. И как же страшно. А вдруг она не поймет? Или поймет не так?
Ее приоткрытые, готовые принять меня губы настолько близко, что я почти чувствую их вкус. Я хочу их так сильно, что у меня сводит под языком как от капли лимонного сока. Спазм сдавливает горло. В глазах темнеет. Я задыхаюсь. Пытаюсь вдохнуть, но не выходит. Я словно парю в безвоздушном пространстве.
– Марко! Марко! – шепчут ее губы, а тонкие пальцы, обхватили мои плечи, – Марко, дорогой, что с тобой!
Голос ее стал резче, громче:
– Марко! Чертов идиот! Да, очнись ты!
Я распахнул глаза скорее от неожиданности. Маша не могла проорать такое мне в лицо. Ну, да, все правильно. Это и не Маша. Это… как же ее…
Я жадно вдохнул, чувствуя, как поток воздуха с болью врывается в легкие. Узкое бледное личико в обрамлении черных кудряшек, сдвинутые широкие брови правильной формы. Неужели брови теперь тоже наращивают? Или рисуют? Или что они там с ними делают, чтобы придать им идеальный вид? Двести лет назад девицы наклеивали мышиные шкурки. Надеюсь, индустрия моды шагнула куда-нибудь от этого тренда…
– Усмехаешься. Значит тебе полегчало, – она выдохнула, и губы ее тоже какие-то уж слишком пухлые растянулись в улыбке, – Думала, ты сейчас окочуришься.
И где мне повезло подцепить этот продукт апгрейда? Обычно я такое за пять шагов обхожу. Когда вся дурь сразу на лице. Никаких тебе загадок, и полное отсутствие надежды хотя бы на легкие проблески разума. Нет, это не мой охотничий ареал. Видимо, вчера все было куда хуже, чем подкидывает мне услужливая память. Я выдохнул и закрыл глаза.
От Софи я свалил почти в четыре. Дотащился до клуба Черная королева. Долго барабанил в закрытую дверь, потом доказывал охраннику, что на их стоянке все еще пылится мой автомобиль. Повезло, что он там оказался единственным. Сев за руль, еще раз вытащил телефон из кармана. На что я надеялся? Чего ожидал? Ответного сообщения от Маши? Но что можно ответить на идиотское «Давай останемся друзьями». Любой из вариантов полоснул бы меня хуже розги. И все же я проверял телефон каждые четверть часа. Но Маша молчала. Подъезжая к дому, я уже решил, что должен сам с ней встретиться и поговорить. Объяснить, что имел в виду. И вырулить как-то на то, что мы могли бы не оставаться друзьями. Если, конечно, она не презирает меня так же, как я сам себя сейчас презираю. Да, я сходил по ней с ума, да, хотел ее безумно каждой клеткой своего поганого организма, но это же не повод накачивать ее алкоголем и тащить в койку. Не таким должен быть наш первый поцелуй. Не в клубе, не в пьяном угаре, не с переходом в номер через лифт и коридор отеля, когда лучше всего запомнился ужас в глазах двух пожилых леди. Сейчас ночное пьяное благородство уже не казалось мне таким правильным. Таким рыцарским поступком. Все это средневековье с платоническими чувствами к прекрасной даме, в которое я погрузился ночью, при свете дня показалось мне полной чушью. И достойно было лишь восклицания: «Это надо ж было так нажраться!». Маша нормальная, современная девушка, а я обычный парень. Найдем мы как-нибудь с ней компромисс. Я расскажу ей о себе, расскажу о своих чувствах, и тогда, она примет решение. Я надеялся, что она даст мне шанс. В конце-то концов, если у нас не получится, ну, мы хотя бы попытаемся. Или она пошлет меня. Но это будет честно. Я должен дать ей такую возможность. И вот это последнее, о возможности меня послать, пугало меня до одури. И поэтому, я до самого вечера тянул. Раз двадцать брал в руки мобильный в намерении ей позвонить. Или хотя бы малодушно написать, попросив о встрече. И всякий раз откладывал. Нет, а если она опять мне не ответит? Если проигнорирует, как то мое идиотское сообщение «Давай останемся друзьями». Господи боже, как в дешевом кино про подростков. Кто вообще сейчас такое предлагает девушке, которую бросил в номере отеля?! Я серьезно видел перспективу такой дружбы? Буду заваливаться к ней как к Софи, чтобы поплакаться на жизнь? Пообещаю стать крестным ее дочке? Меня передернуло. Нет уж, спасибо огромное. У нас с Машей могут быть лишь два варианта отношений: любовь или пустота. Любовь… Что я подразумевал? Софи посоветовала мне оставить Машу. Странно, но именно эти ее слова убедили меня в обратном. Черта с два я ее оставлю! Да я костьми лягу, чтобы быть с ней. И сделаю для этого все, что нужно. Если она захочет совместных завтраков до самой старости и кучу детей в придачу, что ж, я буду с ней завтракать и рожать детей. А со своим телом, желающим разнообразия я как-нибудь разберусь. Современная медицина творит чудеса. А уж психоаналитики… В конце концов, лоботомию никто не отменял.
Я знал, что мир для меня уже изменился. Что с нашей встречи, с того момента в залитой солнцем галереи колледжа, когда наши пальцы слегка соприкоснулись над флаером, я больше не смогу чувствовать себя достаточно живым, если ее не будет рядом. Да, я смогу дышать, пить, есть и трахаться. И даже смеяться, но все это уже не будет иметь вкуса. Для меня есть жизнь только там, где есть Маша. Надолго ли? Сейчас мне казалось, что навсегда. Но как сделать, чтобы и она мне поверила? И вообще, а если она не чувствует ко мне хотя бы десятой части того, что чувствую к ней я? Вот поэтому я и боялся нашего разговора. И все тянул со звонком и сообщением. Еще я малодушно ждал Альберта. Я надеялся поделиться с ним и получить, нет не совет, пожелание удачи. Я остро нуждался в поддержке. Настолько, что даже набрал номер отца. Но вместо него, ответила его секретарша Сьюзи.
– Мистер Сеймур на совещании, – проворковала мне в ухо девица, – Хотите, чтобы я передала сообщение?
Я отключился. «Папа, ты мне нужен. Возможно, в первый и последний раз в этой жизни». Хрень какая-то.
Альберт ответил сразу.
– Извини, старик, я задержусь в Лондоне, раз уж я сюда добрался. Маман хочет о чем-то со мной серьезно поговорить. А ты не заболел? Голос хриплый.
– Просто, Ал, пожелай мне удачи.
– Удачи, приятель.
Мне стало легче. В девять я все-таки собрался с силами и вытащился из дома. И как назло, где-то на середине пути мне позвонила Лизи. Вообще-то я весь день хотел с ней поговорить, но она не отвечала. До увальня этого Платона, с которым она растворилась в завывающих недрах Черной королевы, я достучался сразу. Еще ночью, после того как оставил Машу в номере, я подумал, что утром ее должен кто-то оттуда забрать. Собственная кандидатура при всей доступности показалась мне малопривлекательным вариантом. Ну, да, я идиот. Но тогда, в рыцарском порыве я дозвонился до Платона. Разговор двух пьяных парней звучал примерно так:
– Я оставил Машу в отеле Ритц. Забери ее утром, пожалуйста.
– Прям в отеле? В лобби что ли? Ну ты, блин, даешь, англосакс.
– Платон, соберись, она спит в номере.
– Ты, мать твою, гребаный мачо!
– Я просто уложил ее в кровать и ушел.
– О, ну, прости, друг. Это… я заберу, конечно. А чего вы вместе-то укатили?
– Ей стало плохо… хм… и если бы мы нашли тебя…
– Да понял я, понял…
Сейчас Лизи затараторила мне в ухо, закидывая вопросами:
– Ну как все прошло? Ты мне благодарен? А я сразу поняла, что у тебя к этой Маше особый интерес. Я тебя знаю! Когда ты хочешь девчонку, ты всегда на нее так смотришь… ну, как волк на больную косулю. Не отрываясь.
– Я не смотрел на нее так.
– Еще как смотрел! И что? Я молодец, да?
– Что ты сделала с Платоном?
– Ай, ерунда. Дала ему попробовать кое-какую смесь. В общем, если не вдаваться в подробности он до утра был абсолютно счастлив.
– А ты?
– И я чуть-чуть. Но ты ведь знаешь, для меня дружба все! Марко, ты спас меня вчера от бешеного стриптиза под песню из Титаника. Но теперь мы в расчете.
– Платон забрал Машу из отеля?
– Э?
– Лизи, я не хочу вдаваться в подробности. Я просто уложил девушку спать. И ушел.
– Ты что, дурак?
– Возможно.
– Ну, тогда все сходится. А я все голову ломаю, как же они снова сошлись с Платоном, если ты ушел с ней с вечеринки? Это же настоящий скандал. Марко Сеймура кинули.
– Лизи, я уже ничего не понимаю.
– Боюсь, словами тут не объяснишь. Я тебе ссылку пришлю. Это видео уже часа три по пабликам гуляет.
Она выполнила обещание. Так я увидел, как Платон сделал Маше предложение на площади Глостер-Грин. Стремное, конечно. Маша была в ярости. И все-таки они уехали вместе. И Платон ведь прямо на камеру сказал: «Вот так мы русские делаем предложение». Или что-то в том же духе. А у меня натурально снесло крышу. Я пересмотрел видео раз сто. Все пытался найти подвох. Но нет, в Маше было столько страсти. Так лупить рюкзаком парня может только очень влюбленная в него девица. А Маша лупила Платона со всей яростью. Если бы она вот так же меня отходила рюкзаком, я бы кончил. А со мной… со мной у нее случилось временное помешательство. Возможно, под воздействием алкоголя она видела во мне этого своего увальня-мажора. И что она в нем нашла? Девчонки, которые спят с деньгами такого побоища себе не позволяют. Они сдержанные и производят впечатление девиц, воспитанных в лучших традициях чопорного света. А Маша… Да, она же влюблена в Платона. Это видно невооруженным взглядом.
Вот с такими мыслями я притормозил у ближайшего бара. Сначала пил скотч. А потом уже потеряло смысл, что пить. Просто пил что-то. Очнулся возле ее дома с ополовиненной бутылкой дешевого бренди в руке. И вроде бы попал на вечеринку в честь себя. Свет горел лишь в одном окне на третьем, последнем этаже. И там, внутри бушевал шабаш. Это когда девчонки пьют только с девчонками. Жуткое действо, скажу я вам. Языческое. Они обязательно танцуют и еще орут всякое. На этот раз орали про меня. Какие-то две особы распахнули окно и насиловали уши окружающих лозунгами в стилистике первых феминисток из общества Лэнгхэм Плейс. Ну, если бы именно меня те дамы считали основным угнетателем их свобод. Одна из них показалась мне смутно знакомой. Со второй у нас не было шансов быть представленными. Я бы даже под гипнозом и близко не подошел к девушке с выбеленным ежиком на голове и круглой серьгой в носу. Что она вообще делает в Оксфорде? Таких тут тоже учат? Чудеса демократии, если так.
А потом я увидел Машу. Ее выпихнули в окно те две юные ведьмы. Из комнаты орала «I will survive». А мы смотрели друг на друга и не могли оторваться. Между нами была ночь, три этажа и эта чертова песня. И ее подруги, которые за каким-то дьяволом меня невзлюбили. Что я им сделал? А Маше? Что я сделал Маше? Я ведь всего лишь пытался поступить с ней порядочно. И это оказалось чертовски трудно, между прочим. Да у меня все болело изнутри и снаружи от того, насколько правильно я поступил. Хороший мальчик, мать его! Гордиться можно таким молодцом. И вот при чем тут тогда эта гребаная Глория Гейнор? Маша недовольна, что я не трахнул ее в номере отеля как животное? Пьяную, беспомощную, готовую на все? Реально?
– Марко Сеймур, ты говнюк!
Я чуть не упал. Ну, ничего себе! Этих женщин не поймешь! Хочешь ведь как лучше, но как бы ты ни старался, они все равно отыщут на что обидеться. Вот почему я спринтер в отношениях. Они просто не успевают найти повод считать меня дерьмом. Потом, после расставания, конечно, находят. Но это уже не моя проблема. А тут она увидела во мне, так сказать, истинную суть, еще до отношений. Интересная у нас с ней получается история. Хотя, о чем это я! Нет у нас никакой истории. И не будет. Я отполз от фонаря и запарковался в кустах. Те приняли меня как родного. Сколько часов мы провели вместе? Самое время пустить корни и обрасти листвой.
Маша все стояла в окне, маленькая хрупкая, с растрепанными волосами, упрямо высматривающая в темноте меня. Зачем? Чтобы еще раз крикнуть в лицо что-нибудь уничижающее? Я тоже смотрел на нее. Пытаясь встретиться с ней взглядом. Между нами три этажа, ночь, и теперь еще кусты эти. Глупо, если так посмотреть. Я приложился к бутылке, и вдруг, словно тоску проглотил. В груди заныло, под языком засосало. Да что я делаю? Стою тут как обиженный ребенок. Мало ли что заставило Машу крикнуть оскорбление в мой адрес. А может она меня и не видела? А может у них игра такая, типа «назови и обзови». Ладно, я не просто хватался за соломинку, я ее сам выращивал на краю болота. И все же, я убедил себя, что надо закончить то, зачем я сюда пришел. Я должен с ней поговорить. Спросить про нас и про Платона. Особенно про Платона. Может быть, все, включая Лизи и меня, не поняли сути произошедшего. Может Маша и не собирается замуж за русского мажора. Да быть не может, чтобы собиралась! Даже несмотря на то, что вчера я испортил им свидание в Дорчестере. Я откинул почти пустую бутылку в кусты, словно отметая последние сомнения, и решительно шагнул к желтому кругу фонаря.
– Маша, закрой окно. Холодно, – крикнули из комнаты.
И она послушно его закрыла, оставив меня один на один и с фонарем, и с собственными переживаниями, и со всеми невысказанными ей словами. А еще с тысячью самых нежных поцелуев, которыми я хотел прикоснуться к ее носу, лбу, щекам, шее и навсегда запечатать свои смешанные чувства на ее губах.
И вот теперь я в постели с этой… как ее…
– Ты кто вообще? – я вздохнул, сделав над собой усилие, посмотрел на девицу, распластавшуюся под моим одеялом.
– Просто отлично! – она постаралась обиженно выпятить губы, но получилось комично. Они же у нее благодаря филлеру и так довольно выпяченные. Вышло так, словно она собралась играть на трубе.
Я хмыкнул.
– Милая, я был пьян. Напомни хоть, где мы познакомились?
– Ради тебя, я, между прочим, с парнем рассталась! – она отвернулась от меня, не забыв изогнуться так, чтобы ее упругая попка коснулась моего бедра.
Неплохо. Я оценил. Вернее, не я, а та часть моего тела, которая обычно кипятком ссыт от таких дешевых трюков. Сам же я остался лежать на спине, закинув руки за голову. Девица поерзала немного задницей о мое бедро. Всхлипнула для приличия. Я усмехнулся.
– Расскажешь?
С ее слов выходило, что я подкатил к ней в баре «Маяк» и без лишних сантиментов предложил руку и сердце. Поскольку у нее по этому поводу уже давно шли терки с ее парнем Майком, который еще тот засранец, то она тут же согласилась. У него на глазах, между прочим. Потом, отчаянно хохоча, мы с ней удалились из этого очага зла и порока в счастливое будущее. В котором и проснулись сегодня утром. И это еще один повод больше не пить дешевый алкоголь!
