Текст книги "Охота на русскую Золушку (СИ)"

Автор книги: Анна Трефц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 34 страниц)

– Постой!

Она замерла, сцепила руки на груди, брови сдвинула. Оглядела меня серьезно, насуплено. А я буквально не знал, ни что делать дальше, ни что говорить. Растерялся. Впервые за… вообще впервые. Никогда со мной такого не было, чтобы я не знал, как себя вести. Особенно рядом с женщиной. Сейчас сидел болванчиком на белой палубе. То еще украшение яхты.

– Мистер Сеймур…

– Давай вернемся к Марко, если ты не против.

– Хм… – она еще раз оглядела меня, словно сомневаясь, можно ли мне доверять настолько, чтобы снова звать по имени.

Я терпеливо выждал, пока она договорится сама с собой. Видимо, ее внутренние переговоры прошли успешно. Она немного расслабилась, сложила ладошки на коленях, а губы ее, о чудо, дрогнули в легкой улыбке. Для меня! Я тоже улыбнулся. Непроизвольно. Мое тело вдруг перестало подчиняться моей голове. Оно словно соединилось с сознанием Маши и получало команды уже оттуда. Впрочем, мне было плевать. Я просто жил рядом с ней. Как будто изнывающему от жажды, наконец, дали напиться. Такое прекрасное чувство наполненности и удовлетворения, такое забытое.

– Марко, я тебя не понимаю. Ты… я… мы…

Нет, вряд ли она внутри себя договорилась. Никакой общей идеи.

– Чего смешного?

Природу того, что я улыбался ей так, что американка Вивиан могла бы считать меня земляком, я не мог определить. Я же говорил, сам себе я уже не принадлежал. Меня захлестнуло какое-то странное чувство, сходное с наркотической эйфорией. И вот тогда я сделал странное. Я протянул ей руку:

– Друзья?

– Друзья?!

Перед глазами плыло. Что я делаю?! Это вообще не я. Я во власти ее сознания. Это не моя идея. Это она хочет! Из последних сил я отрицательно мотнул головой, а потом с безумным блеском в глазах широко улыбнулся и отчеканил:

– Почему бы и нет? Мы вроде бы неплохо начали.

Она склонила голову на бок. Сомневалась. Ну, что тут скажешь. Я бы от такого парня уже несся на всех парах. А она ничего. Смелая.

– Мы… Марко, после всего, что…

Я сглотнул. Она и правда думает, что я бросил ее в отеле после секса. За кого она меня принимает, черт возьми? Я даже с проститутками так не поступаю!

– У нас ничего не было! Если ты имела в виду отель Ритц.

– Э… Ты раздел меня, а потом ушел?

– Разделась ты сама…

Она замахала руками, требуя, чтобы я завязывал с подробностями. И я послушался:

– Ты уснула в полете к кровати. А я тогда решил, что лучше нам не начинать все вот так, на пьяную голову. Я не хочу так… с тобой…

Я физически ощутил, как ей стало жарко. Так же, как и мне. Наверное, мы покраснели одновременно. Ну, ладно она. Но я-то! Покраснел! Как невинная девица. С чего бы? Стыдно, что сбежал? Но таким вообще-то стоит гордиться. В конце концов, я тоже был пьян. Но совладал с собой. И снова мудрость в копилку последователям Макиавелли:

«Не пытайтесь поразить девушку рыцарским поступком. Она не оценит».

Какое-то время мы сидели молча, пялясь на проплывающие берега. Каждый на свой. Я на левый, она на правый. Незабываемое погружение в собственный пубертат, даже ментальные прыщи на лбу зачесались. А я ведь только что признался ей в любви. Ну да, коряво, и все же. Впервые в жизни, кстати. Только Маша ни хрена не поняла.

– Это была ужасная ночь, – наконец, тихо пробормотала она, – Самая ужасная из всех.

– Неужели? – от кадыка к ребрам вновь натянулись нервные нити. Натянулись так, что гланды заныли.

– Я совершенно ничего не помню. И мне очень, очень стыдно, Марко.

– Не переживай. Коктейли в Черной королеве специально смешивают так, чтобы люди теряли головы, – Я бы еще добавил, что и трусы, но не стал. Вместо этого ободряюще ей улыбнулся, – Согласись, им это неплохо удается.

– Вот уж точно!

Мы разом принужденно рассмеялись. От этого все стало еще хуже. Атмосфера никак не желала разряжаться. Мы словно в грозовой туче сидели, боясь пошевелиться, чтобы не словить разряд молнии. А ведь я ей признался! Она не заметила, или специально пропустила мимо?

– Так значит, ничего не было?!

Я отрицательно мотнул головой, не сводя с нее печального взгляда. О, я сожалел. И о том, чего у нас с ней не случилось, и о том, что зачем-то ей сказал об этом, и о том, что признание вышло слишком уж откровенным. Я сказал больше чем планировал, а она не поняла. У меня как будто три раза одну конфету отобрали.

И электрический разряд прилетел в меня. Ее убийственно счастливая улыбка как удар под дых. Ну да, увидеть, как девушка всей твоей жизни радуется, что между вами ничего не было – это перебор. У меня выдох внутри застрял. И я попытался его выкашлять. С минимальным успехом. Покраснел только еще сильнее. Тучи, сделав свое мрачное дело, рассеивались. Мы снова увидели солнце, которое, конечно, никуда не уходило. Оно добросовестно ласкало нас осенними лучами без всяких перерывов. А что там показалось чересчур впечатлительному парню на палубе, который не то, что с девушкой, в себе толком разобраться не может, так это же проблемы парня.

И вот теперь между мной и Машей появилось нечто новое. Правда. Впервые за наше знакомство я был с ней откровенен. И что? А фигня все! Кто там сказал, что честность рулит? Бла-бла-бла. Ложь, застрявшая, между нами как старая жвачка, тянула нас друг к другу. Да, грязью, да против воли, но мы были ею связаны. А теперь, мы вроде как очистились, но вместе с тем и отдалились. Эта дурацкая правда, которая по идее должна соединять людей, нас с Машей разделила пропастью. И то, что она этому так радовалась меня весьма удручало. Я уже жалел, что поддался порыву и попробовал подражать Алу в его честности. Со мной ничего не вышло. Я адепт темной стороны, и добродетель мне вредит. Не стоило и начинать. Надо было давить на то, что у нас с Машей было все, что только может случиться с пьяными мужчиной и женщиной в номере отеля. Надо было ее прессовать, шантажировать, надо было наворачивать вокруг нее круги, не давать проходу, прижиматься к ней почаще и целовать против воли. А не играть в бесполого ангела. Вот, доигрался. Теперь она поместила меня во френдзону – юдоль скорби для нормального мужика.

С другой девчонкой я, может, и попробовал бы поддержать такой косплей. Это креативно и способно толкнуть отношения на странные виражи. Но конкретно с Машей я на такое никогда не решусь. Я не хочу с ней играть. Одно дело врать и недоговаривать. Но делать это с корыстной целью – это мне сердце не позволит. Взорвется от перенапряжения. Я все-таки не последняя сволочь. С любимыми людьми я не играю. Такая игра сродни предательству. А предать близкого человека – что может быть страшнее в этой мерзком мире, где и так все и всех предают.

Но я не успел вырваться из «друзей Маши», обстоятельства вокруг нас закрутились в воронку. И нас понесло. То, что между нами случилась оттепель, обрадовало и Ала, и Вивиан. Маша и вовсе светилась и взглядом, и улыбкой, и даже кожей, как тот стремный парень из Сумерек. Она настояла, и мы поднялись с ней в рубку, прихватив бутылку шампанского с бокалами. И тут алкоголь неплохо повлиял на наши дальнейшие решения.

– Завтра и послезавтра у меня две смены в какой-то дыре под Дувром, – вздохнула кинозвезда, – Ребята, я не хочу ехать туда одна.

– Не вопрос, – я чокнулся с Машей, которая, к моему великому удовольствию все еще стояла в шаге от меня, а не сидела рядом с Алом, – Мы не бросим тебя в беде! Мы едем в Дувр!

– Вы с ума сошли! – счастливо рассмеялась Вивиан, – Вы там от скуки позеленеете. Это же жуткое захолустье!

– Ничего подобного, – подал голос Ал, который уже некоторое время весьма предвзято поглядывал то на меня, то на Машу, – Ты снимайся, а мы устроим веселье. Маша, ты ведь не против?

Маша начала что-то про эпоху гуманизма и какие-то трактаты, которые ей нужно прочесть. Но мы потопили ее в громком «фууу».

– В Дувре есть пара клубов, – я смутно помнил, как года три назад зависал в этой глуши. Хотя может это был и не Дувр. Тогда мы только что вернулись с Алом из Сомали. И тысячи километров, разделяющие меня с вооруженными до зубов бандитами, кружили голову. Подчас я просыпался совсем не там, где планировал вечером. И засыпал тоже…

– У моей семьи под Дувром небольшой особняк, – неожиданно сообщил Ал, – Мы можем остановиться там.

Маша ожидаемо замотала головой. Я усмехнулся. В том «небольшом особняке» непосвященный обязательно заблудится. Это же настоящий дворец с гостевыми домами. Маша зря переживает.

– Мы устроим там вечеринку, – не унимался не в меру разошедшийся ненаследный принц, – Пригласим наших друзей, съемочную группу Вивиан и какого-нибудь модного ди-джея.

Так мы все уже к вечеру очутились в Дувре. Странная суббота закончилась куда удивительнее, чем даже началась. Маша прихватила подружек и своего лучшего друга химика, с которым, видимо, мы теперь в одной печальной френдзоне. Я позвал нескольких своих приятелей, Ал притащил всю команду по Полу с подружками. Счастье, что без лошадей. Если честно, я ждал, что кто-нибудь явится с четвероногими и гривастыми сотоварищами. С них станется. Игроки в Поло – особый сорт людей. Для них лошади больше, чем лошади. Но все обошлось.

Поместье семьи Ала в Дувре, то самое, в котором проходила большая часть нашего детства, было старым аббатством. При Толстом Генри (Генрих VIII король Англии 1509–1547 годов) после реформации церкви этот огромный комплекс строений был продан предкам принца Альберта. С тех пор и основное и второстепенные строения постоянно ремонтируют и реставрируют. Когда нам было лет по пять сюда наконец-то провели электричество. А в остальном, это чертовски старое монументальное строение, которое хорошо смотрится на фотографиях. Но жить в нем сущее наказание. Центральную канализацию тут до сих пор успешно заменяет целый штат прислуги. На правах друга я устроил быт Маши и ее подруг наилучшим образом. Иными словами, прикрепил к каждой их них по горничной, которая в любой час дня и ночи готова была принести кувшин с горячей водой.

Но, кажется, такая средневековая экзотика пришлась девчонкам по душе. Они с энтузиазмом молодых сеттеров резвились в замке, а потом с загадочным видом удалились осматривать окрестности, прихватив телефоны для селфи.

Маша плелась в компании, изо всех сил делая вид, что она с ними на одной волне.

– Однажды меня тут потеряли.

Она замерла, оглянулась, губы ее тронула улыбка. Я было вздрогнул, но потом опомнился. Мы же с ней теперь друзья.

– Дай-ка угадаю. Пьяная новогодняя вечеринка?

Я усмехнулся, помотал головой.

– Было лето, а мне едва исполнилось пять лет. Мы играли в прятки с Алом и Лизи. Меня искали с полицией. Хочешь покажу, где я уснул?

– Вот это да… Тут так высоко! А как красиво! Я и не подозревала, что парк высажен лабиринтом!

Чтобы заглянуть в полукруглое окошко под самой крышей, Маше пришлось встать на цыпочки. Когда нас с Алом интересовали такие виды, мы подтаскивали к окну стулья. Годам к девяти нам это занятие наскучило, и мы потеряли интерес к пыльному чердаку. Но честь первооткрывателя принадлежит все-таки мне. Впервые я попал сюда в пять. Как и сказал Маше, искал место, чтобы спрятаться как следует. И мне удалось. А потом этот чердак стал нашим с Алом и Лизи штабом. Мы играли тут в дождливые дни, то есть почти ежедневно. Здесь мы хранили самые важные вещи, о которых родителям знать не стоило. И вот теперь я привел сюда Машу. Самый свой сокровенный секрет. Свою любовь. Ну, да, она считает меня другом. Но это уже частности.

Я оглядел пыльную комнатенку, заваленную по стенам всяким хламом. В детстве она представлялась мне лавкой древностей, где можно отыскать все, что угодно. А теперь, я бы и близко не подошел к этому старью. Рассохшиеся сундуки, покрытые выцветшими циновками, какая-то мебель, сваленная в кучу и торчащая во все стороны кривыми ножками и подлокотниками, остатки детских игрушек, лыжи, этажерки, забитые черт знает чем и плотные полотнища паутины, плотно покрывающие все это барахло. Мерзость. Но Маше, похоже нравилось. Она оглядывалась с восхищением ребенка, ожидающего интересного приключения.

– Вон в том углу стоит настоящий египетский саркофаг, – я махнул влево.

– Ты шутишь?! – она качнулась, оглянувшись слишком резко и я придержал ее за локоть.

От этого невинного прикосновения по телу понеслась дрожь. Хотелось сжать ее руку, притянуть к себе, прижать так, чтобы ее запах впечатался в меня навсегда. Голова закружилась, перед глазами поплыло.

– Марко, ты серьезно?!

– А что такого-то? Прадед Ала увлекался египтологией. У них этим африканским старьем все подвалы забиты. Прадед увлекался, но знатоком так и не стал, а потому скупал все, что продавали на рынке древностей в Каире между Великой войной и второй мировой (Великой войной в Европе называют Первую мировую войну 1914–1918). Потомки уже сто лет продают его коллекцию с переменным успехом. Что-то удалось сбыть даже в Британский музей. Что-то разошлось по антикварным лавкам. А этот саркофаг, как оказалось, никому нафиг не нужен. Эксперты вообще считают его подделкой.

Маша с интересом уставилась в левый угол чердака.

– Разгребем и посмотрим? – предложил я, изо всех сил надеясь, что она побрезгует прорываться сквозь завесу вековой паутины.

– Я ведь тоже не специалист по египетским древностям, – не слишком решительно пискнула она и вдруг улыбнулась, – А знаешь, этот чердак немного напоминает мне и мое детство. Запасник Третьяковки, где я делала уроки после школы, может не такой пыльный и без паутин, но в общем, похож. Столько же всякой рухляди по стенам.

Я смотрел на нее и в голове моей носились запоздалые, но от этого не менее шальные мысли, а в груди бурлило раздражение. В самом деле, неужели она не помнит всего, что было между нами. Ну да, я оставил ее в номере отеля спящей в стиле ню, но ведь и до Ритца с нами кое-что случилось. Ее память выкинула в урну все наши жаркие поцелуи в клубе? И то, что она сама, добровольно поехала со мной в кэбе, где мы, прямо скажу, не просто целовались. Я чуть кожу с нее не слизал. Вот с этим со всем что делать?! Неужели вся ночь до того, как она уснула для нее ничего не значит? Я сжал кулаки.

– Вы с Алом… пара?

Она, шагнувшая было в сторону треклятого саркофага, скрытого завесой паутины, замерла. Оглянулась. Что мелькнуло в ее изумрудных глазах? Испуг? Растерянность?

– Это проблема?

– Не такая, которую нельзя было бы решить, – я пожал плечами, пытаясь не замечать свинцовую боль внизу живота. Она не отрицает!

– Тогда почему ты спрашиваешь?

– Осведомлен, значит вооружен. Ал не просто парень…

– Знаю, – она усмехнулась, – Он принц. На самом деле, Марко, у меня нет ни жениха, ни парня. Платон, вернее его всемогущий отец, настаивает, что мы поженимся. Но это какой-то сюр, если честно. Мы с Платоном не спорим, но оба понимаем, что это фантазия сумасшедшего. Мы знакомы меньше месяца, вообще-то. Мы просто ждем, что отцу Платона надоест носиться с этой идеей и он займется чем-то полезным. У тебя, кстати, нет предложений? Борьба с парниковым эффектом, сохранение лесов Амазонки, – все, что может заинтересовать охреневшего миллиардера.

– А Ал? – мне было не до шуток. Во рту пересохло, а грудь сдавили невидимые тиски.

– Мне надо сдать первый экзамен в декабре! – она вздохнула, – Ал прекрасный парень, но, если я провалюсь, я вернусь домой, в Москву. И честно, это хороший вариант. Учиться в Оксфорде, мне, если честно, не нравится. Но возвращаться побитой собакой я не хочу. Так что я стараюсь учиться. И, как ты понимаешь, у меня нет ни сил, ни времени на романы. Только вот романы эти постоянно лезут в мою жизнь.

Она вздохнула. А мне стало немного стыдно за то, что и я пытался влезть в ее жизнь со своим ненужным романом. Прямо сейчас, когда ей вообще не до этого всего. И тут я понял, что сейчас и есть тот самый момент, когда пора говорить правду. Да-да, опять правду.

– Тебе не нравится Оксфорд. Тебя в Англии никто не держит?

Выпалив это, я кинул ей условный мячик. Но чего я ожидал? Что она его поймает и запихнет в карман? Она все-таки девушка. У нее свои инстинкты. И она следует им, как стало ясно из ее ответа:

– Я здесь совсем недолго, но у меня уже есть друзья. Эти люди мне дороги…

Все, зверь, бушевавший внутри меня, пробил лапой последнее укрепление и вырвался на свободу. Этот зверь требовал законной добычи, и пустыми обещаниями голод его было не унять. Ему нужны были ответы. Конкретная еда. Я сделал к ней два решительных шага.

– Маша, я имел в виду…

– Вот вы где! Марко, ты опять за свое! Показываешь Маше, где тут можно спрятаться получше?

Я люблю своего друга Ала. Очень сильно люблю. И готов за него любому глотку перегрызть. Но сейчас я едва сдержался, чтобы не пришибить его кулаком. А Маша… я уже ничего не понимал. То ли она на самом деле так наивна, то ли искусно играла эту роль, но она искренне обрадовалась, когда возникший в косом проеме чердачной двери ненаследный принц, прервал мое признание. А ведь я действительно пошел ва-банк, решил рассказать ей о своих чувствах и посмотреть, что из этого получится. Магия чердака, ничего не поделаешь! Я привык решать здесь все свои проблемы. Как правило, они возникали из-за какой-нибудь пустяковой лжи. Стоило лишь признаться, как все вставало на прежние рельсы, и меня не лишали десерта. Инстинкт сработал, не иначе. Признаться в правильном месте. Я хотел сказать Маше как сильно ее люблю, и что моя грубость – это лишь проекция моей страсти. И ревности.

– На самом деле тактика не так плоха, и всем нам скоро пригодится.

– Ты сглупил и пригласил Лизи?

– Суть схвачена верно. Хотя это и не я сделал. Она уже мчится сюда на всех парах. И с ней человек пятьдесят.

– Пойду выражу сочувствие твоему дворецкому. Бедный старый Томас. Какое испытание.

– Н-да… – Ал нахмурился и потер переносицу, – Я бы дал ему отгул, все-таки ему уже не сорок лет, чтобы стоически переносить подобные потрясения… Но он не уйдет, когда в поместье столько гостей.

– Вы так говорите, как будто Лизи – исчадье ада, – Маша усмехнулась, хотя выглядела нерешительной.

– Послушай Томаса. Он искренне считает, что все четыре ангела Апокалипсиса по сравнению с Лизи кучка неудачников. Когда ей было десять, Томас даже вызывал экзорциста.

– Да, после того как она устроила пожар в фамильном склепе.

– Но ей уже давно не десять! – возмутилась Маша, видимо из чувства женской солидарности.

– В том-то и беда, – мрачно согласился со мной Ал, протянул ей руку и проговорил уже светским тоном, – Пока у нас еще есть время, могу показать тебе фамильную сокровищницу.

– Тут есть сокровищница?!

– Это же родовое поместье. Тут все есть. Только картины старых мастеров я, пожалуй, пока не стану демонстрировать. Вдруг там полно подделок?

Она прошла мимо меня, но вдруг замерла на секунду, словно ожидая моей реплики. А что я мог сказать? Момент был упущен, мы с ней по-прежнему друзья и не больше. И если ей хочется идти с Алом разглядывать китайских болванчиков и прочую дорогую чушь, которую собирали по всей Земле его предки, ее дело. Я даже плечами пожал. Хотя она и не видела. Зато Ал оценил – удивленно приподнял бровь. Я тоже приподнял, чтобы не важничал.

– Не переживай, у меня нет суперсилы определять подлинность картины с первого взгляда, – не увидев моей реакции, Маша пошла к принцу.

– Да, чуть не забыл. Лизи тащит с собой Платона Каримова.

Ее спина напряглась. Все-таки Ал тот еще недотепа. Эту новость нужно было первой сообщить.

– Как я понимаю, последний поезд до Лондона уже ушел?

Она вздохнула. Мы все посмотрели на свои наручные часы. Восемь вечера.

– Я могу тебя подвести!

Вот теперь она оглянулась. И я уже готов был возблагодарить судьбу и за то, что она закинула мне в голову идею с вечеринкой, и за то, что теперь дарует шанс с нее сбежать вместе с Машей.

– Да ладно вам! – возмутился мой друг и теперь соперник, которому точно не представится случай увезти Машу из собственного особняка этим вечером, – Дом огромный. Вы можете с ним даже не встретиться.

– Спорю на сто фунтов, что вы меня обсуждаете, – из-за плеча Ала показалось, да-да, лисье личико Лизи. Она прищурилась и с подозрением оглядела пыльный чердак, словно ждала, что мы ее тут не только обсуждаем, но и готовимся отражать осаду, запасая оружие и продовольствие. Маша резко развернулась к двери и замерла, а у Ала буквально челюсть упала на грудь.

– Ну, что ты, старушка, – атаку пришлось отражать мне, – Чертовски рады тебя видеть.

– Угу, – Маша кивнула.

– Тогда почему не позвонили и не позвали на вечеринку, а?

– Когда ты сказала, что едешь ко мне в Дувр…

– Я подъезжала к воротам поместья, дурачок, – она похлопала его по плечу и хихикнула как заправская ведьма, с вызовом, – Нельзя давать противнику время на бегство. Сообщи я тебе из Лондона, вы бы успели все свернуть и разъехаться.

– С чего ты взяла! – возмутился я. Искренне, кстати. Лизи взбалмошная девица, но она все-еще моя подруга детства. И я не дворецкий Томас, я рад ее видеть.

– Тогда почему не позвонили и не пригласили, а?

– Да мы как-то не думали, что это будет такое массовое мероприятие, – Ал крякнул, вранье – не его конек.

– Ага, – ожидаемо презрела его потуги Лизи и отодвинув, просочилась на чердак, – Ты всю свою чертову команду по Поло позвал. А меня нет?

– Ну, прости, старушка. Ты же знаешь, у нас спортивное братство.

– Ты вот в этой самой комнате клялся мне, что никогда не будешь пить алкоголь без меня. На крови клялся!

– Нам было по двенадцать лет, – пояснил я Маше в нарастающем урагане эмоций, – Тогда мы впервые попробовали бренди из запасов отца Ала.

– В двенадцать мне еще колу не разрешали пить, – усмехнулась она.

– Тяжелое детство, – оценила Лизи мимоходом и снова переключилась на Ала, – Нет, ну как ты мог?!

А потом с легкостью Темпесты развеяла бурю, махнув рукой и заявив:

– Забей. Мы же друзья. Ты бы видел лицо Томаса! Он даже перекрестился. (Темпеста – богиня бурь и внезапной погоды в пантеоне богов древних римлян)

– Очень его понимаю, – я хмыкнул.

– Ой, да брось ты. В этом захолустье я уже сожгла и поломала все, что только можно. Ему больше нечего оберегать.

– Есть еще гобелены 15-го века в главной галерее, – не понятно зачем напомнил Ал. Может быть, так раскаивался за то, что не позвал ее в гости.

– Спасибо за идею, – она кивнула, – Позже попугаю твоего дворецкого. Если других развлечений не найдётся.

– Мы пригласили классного ди-джея из Лондона! Он начнет через час.

– Круто! – и тут она обратила свой взор к Маше.

Я инстинктивно съежился. Мне не понравился ее настрой при нашем последнем расставании. Слишком воинственно она восприняла то, что и я, и Ал сохнем по одной девчонке. С точки зрения самой Лизи явно не достойной нашего внимания. Собственно, это и было основной причиной, почему я настоял, чтобы Ал не позвал Лизи. Сейчас я дернулся к ней, желая защитить собой от возможных нападок. Пусть и словесных. Вряд ли девушке из рода лордов Кентских придет в голову полезть в драку. Хотя бы сейчас. Но вообще, я дал себе зарок с этого момента не выпускать Машу из вида.

– Я смотрю ты продолжаешь охмурять мужиков на вес? Удивительная способность. Кстати, я тебе еще одного привезла, – она откинула голову в сторону кривобокой двери и крикнула, – Платоша! Ты чего там застрял?

Ал с покорным видом отошел в сторону. И в проеме тут же показалась грузная фигура Машиного жениха.

– Сюрприз, – пробасил он и облизнул без того влажные губы.

А я подумал, что был дураком. Как я мог подозревать Машу в связи вот с этим человекоподобным. Машу! Утонченную ценительницу прекрасного. Которая после того, как парень бросил ее в отеле, пошла спасаться в Британский музей! Меня почему-то именно в этот момент пробило раскаяние. Я был уверен, что поступил с ней правильно. Я ведь даже подумать не мог, что она возомнит, будто я бросил ее после секса как использованную шлюху. Теперь-то я понимал почему темой ее девичника в ту ночь был лозунг «Марко Сеймур ты говнюк!». А на следующее утро… зачем же она тогда пришла ко мне на следующее утро? Неужели хотела извиниться за то, что я услышал? Но тогда она… почти святая. Может и хорошо, что убедилась – я заслуживаю каждой буквы ее обвинения. Пусть совесть ее не мучает.

Вечеринка удалась. Когда так говорят в нашем обществе, означает, что к полуночи самые слабые уже валялись на шезлонгах, заботливо расставленных прислугой по саду, в кустах этого сада и на живописных лужайках, совершенно не украшая собой пейзаж. Модный ди-джей продолжал колотить басами по старым постройкам, и нервам охреневших жителей окрестностей. Арендаторы земель семьи Ала в эту ночь в большинстве своем прокляли тот день, когда решили связать свои судьбы с таким стремным лордом, который не уважает английскую сдержанность и пристрастие к аскетизму. Аскетизмом в поместье и не пахло. Алкоголь буквально лился реками, в баре под навесом готовы были к любым коктейлям, даже самым непредсказуемым. Бармены приехали на удивление умелые. Столы с закусками ломились от всевозможных вариантов: от устриц и омаров до оливок, завернутых в тонкий ломтик манго – опять же на любителя. Народ, который еще держался на ногах, предпочитал тусить на танцполе. Маша все время была в компании подруг и примкнувшей к ним Вивиан. Платон, первые полчаса поотирался рядом, но не найдя взаимности у девчонок, перекочевал к игрокам в Поло. Там он довольно быстро накидался, и уже к часу ночи валялся на одном из диванов. Вот стоило ехать на машине из Оксфорда, чтобы напиться в захолустье.

Лизи веселилась в своем шабаше. Над их пьяно-крикливой тусовкой витал запашок каннабиса. Люди оттягивались по полной.

Я почти не пил. Стоял в тени деревьев, смотрел на то, как веселится Маша. На ней было короткое темно-розовое платье из блестящего материала, на тонких тесемках, что делало доступным взору и нежную шею, и выступающие ключицы и даже половину упругой груди. Отвратительно открытое платье на мой вкус. Настоящий клубный вариант. И туфли в тему – розовые, блестящие, с дурацкими бантиками над высоким каблуком, от которых глаз не оторвешь. Они как блесны для плотвы, гипнотически приковывают взгляд.

Пила она много. Не сама, ее компания, наверное, решила пойти на рекорд достойный книги Гиннесса по количеству алкоголя на человека за час. И что самое странное, они все еще танцевали. Никто из дружной четверки не пал жертвой на диване с тем же Платоном, который уже час как храпел, забывшись пьяным сном.

К двум ночи народу на танцполе почти не осталось. Уставшие гости тусили группками под деревьями. Компания Маши все-таки рассосалась. Вивиан, сославшись на завтрашние съемки, отправилась спать. Две подружки не понятно куда исчезли. Маша растерянно огляделась, и нога ее неловко подвернулась.

Ну, вот теперь я был ей нужен. Я выскользнул из тени.

– Привет! – она улыбнулась. Пьяно и поэтому чертовски искренне.

– Маша, я отведу тебя в комнату, – я согнул локоть, предлагая ей опереться.

– Чтобы снова бросить меня одну?

Я замер, а она усмехнулась, хихикнула:

– Ой! Вот я дуреха, да?

– Тебя это так задело?

– Ну… – она шагнула ко мне, уперлась в меня грудью.

Я подхватил ее за талию. Чтобы не дать упасть, конечно. Сильно нетрезвая девушка на каблуках – это же эпицентр всевозможных несчастных случаев.

– Маша… – я стремительно терял остатки самообладания. Я с ума сходил рядом с ней. Ее волосы щекотали мне нос, ее запах: ваниль, кокос и нотки разного алкоголя, ее глаза впились в мои изумрудными иглами, ее тонкие пальцы скользнули по моей шее вверх, к затылку. У меня защемило в носу, словно начался тяжелый гайморит, потом свело горло, онемели руки, а по позвоночнику, искрясь, понеслась прохладная струя и разлилась пульсирующей болью внизу живота. Ее губы оказались рядом с моими. У меня заныло под языком, всем телом я потянулся к ней, но мой чертов разум в эту минуту сказал «стоп».

Я раскинул руки, отступил на шаг. Я не хочу дебильного дежавю. Не с Машей. Пьяная страсть, которая на этот раз точно закончится в ее постели. А что потом? Кто кого бросит? Ей не нужны отношения. Я не чемпион по длительным романам. Вот так, просрать по пьяни любовь всей своей жизни?

– Тебе нужно выспаться, – прохрипел я.

Она стояла в метре от меня, жадно хватая ртом воздух. В глазах метались шальные искры. Больше всего на свете я хотел схватить ее в охапку, притянуть к себе и целовать до обморока. Я сжал кулаки, борясь собой.

«Да какого черта! Кому сдалась порядочность? В конце концов, я не знаю ни одной пары, которая бы жила долго и счастливо после длительных ухаживаний и приличных отношений до брака».

Я плюнул на приличия. Шагнул к ней, раскинув руки.

– Ну и черт с тобой! – заявила моя девушка, одну секунду не дождавшись меня и, развернувшись, уткнулась в грудь Ала, который пропадал где-то весь вечер, а теперь вдруг нарисовался снова в самый неподходящий момент. И по-хозяйски обняв Машу, прижал к себе.

– Ма… – мои слова застряли в глотке.

Ее губы нашли его и слились в поцелуе. Таком страстном, что у принца заметно подкашивались ноги.

Я замер, созерцая то, что приличные люди наблюдать права не имеют. Я стоял, моргал и сам себе удивлялся: во мне не было ни ярости, ни боли, только апатия – вязкая субстанция, заполнившая меня как синтепон мягкую игрушку. Уже ничего не хотелось. Кроме как упасть на кровать и заснуть. Ал неумело елозил руками по ее телу, сминая платье и задирая подол выше всяких условностей. А я все стоял рядом, словно наблюдатель за консумацией королевского брака.

«С другой стороны все не так уж плохо. В Альберте Маша обретет достойного спутника. Я уверен, что он доведет дело до свадьбы. Ведь он ее любит и ни раз выказывал желание сделать ее своей. А в координатах моего друга это только брак и никаких альтернатив. А что я? Что я могу ей деть? Страсть? Роман на несколько недель? Месяцев? Лет? Какие у нее со мной перспективы? Да не такие уж и прекрасные. И если я действительно люблю ее, мне лучше отойти в сторону. Она должна быть счастлива. С другим. Со мной у нее это вряд ли получится»

Вот теперь, протащив все эти колющие мысли через себя, я развернулся и побрел прочь. Подальше от слившейся в любовном экстазе парочки. Странно, что я не подумал раньше о том, что Ал, куда лучший вариант для Маши, чем я. А она для него приемлемая невеста. Ну да, его мать вряд ли придет в восторг от перспективы породниться с простой русской семьей. Но тут важна настойчивость. Маша – замечательная девушка: умная, образованная. В ней совсем нет английского аристократического духа, зато полным-полно возможностей роста и потенциал привлекательности для всей страны. Если Ал женится на ней, ее действительно можно продать СМИ, а значит и народу как чудо, в которое нельзя не влюбиться. Она будущий ученый. У нее есть проект. Ее легко представить положительным персонажем. Таких в королевской семье по пальцам можно пересчитать.