Текст книги "Охота на русскую Золушку (СИ)"

Автор книги: Анна Трефц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 34 страниц)

– Ал отличный парень, – дала оценку моя вынужденная приятельница, хотя я ее и не спрашивала, – Но старомодный, если ты понимаешь, о чем.

Как и все мы… Я оглядела наше цветочно-перьевое сборище. Усмехнулась. Мы помолчали какое-то время. Понаблюдали за атакой команды в сине-зеленых футболках на ворота белых. Белые атаку отбили.

– Так вы встречаетесь? – Лизи по-мальчишески пихнула меня плечом в плечо.

Я растерялась. Встречались мы Берти? Ну… Я не стала лукавить, ответила как есть. В конце концов, как я поняла они с ним друзья.

– Мы знакомы всего неделю. Рано пока что-то говорить.

– Неделю?! Вы что до сих пор не переспали?!

Лизи повернулась ко мне всем корпусом. И дамы вокруг нас, услыхав столь интересные слова, сделали то же самое. Разговоры смолкли. Я попыталась стащить шляпку на вмиг покрасневшее лицо. Но не тут-то было. Мия намертво прицепила ее к моим волосам. Надеюсь хоть невидимками, а не клеем. В конце концов, я просто закрыла лицо ладонями. Но разве остановит Лизи смущение жертвы. Как раз наоборот – только распалит.

– Ты чего? – деланно удивилась она, – Правда? А что же вы делали все это время?

Ближайшие к нам дамы закусили тонкие накрашенные морковными тонами губы. Спортивный поединок всадников с клюшками перешел для них в режим навязчивого фона. Я вздохнула, принялась перечислять:

– Ходили на выставку, ездили на пикник, катались на лодке, гуляли… Ну, что делают люди на свиданиях?

На сей раз Лизи дернула плечом и заявила:

– Понятия не имею, у меня никогда такого не было. Зачем зря тратить время, когда все обязательно сведется к сексу.

– Я бы так не сказала. Все сведется к отношениям. В которых кроме секса должно быть и еще что-то. Чтобы вместе было приятно и интересно.

– Приятно и интересно в постели, – отрезала Лизи, – Остальное глупость и притворство.

Я мгновенно устала от этого разговора. Словно мы стоим на разных полюсах земного шара и пытаемся докричаться друг до друга. Разумеется, безрезультатно.

Поэтому я сделала шаг к ней навстречу:

– Но вот вы же с Марко как-то проводите время. На скачки пришли, опять же.

– Что?! Я и Марко?! Ты серьезно думаешь, что мы с ним спим?!

Потерявшие было интерес тетушки, снова замерли и обратили взоры в нашу сторону. Я попыталась утихомирить свою собеседницу, осторожно ткнув ее пальцем в колено. Бесполезно. Лизи распахнула глаза и перешла на тот самый пронзительный голос, который слышен на другом конце стадиона. Как бы ты не затыкал уши.

– Я и Марко! Ну, надо же! Да как тебе такое в голову пришло?!

Мне показалось, что игра на поле переместилась ближе к трибунам. И игроки обеих команд чаще поглядывали на Лизи, чем на траву в поисках мяча.

– Но вы же всегда вместе… – тихо пробубнила я, уже сожалея, что затронула столь скандальную тему.

– Пфф! – Лизи мотнула головой, – Да мы друзья детства. Как и с Алом, кстати. У нас был один горшок на троих, если хочешь знать. И потом, отношения с Марко, это же сущий кошмар!

Я с ней согласилась, сама проходила как раз через этот сущий кошмар, но все-таки спросила:

– Почему?

– Потому что Марко в любой непонятной ситуации накидывается дурью и идет к шлюхам. Я не его девушка, но даже мне приходится доставать его из всех этих кругов ада. Так что нет, мне самой меня хватает.

Ну, да. А чего я ожидала услышать? Сама все прекрасно знала. Может быть, и не так четко себе представляла, какой он на самом деле, но ведь понимала же, что он не романтический герой. Скорее наоборот – анти романтический. Да и не герой вовсе.

– А у тебя что с Марко?

Я пожалела, что вовремя не увела разговор от опасной темы. И все, поздно. Стою в тупике. Лизи мастерски прижала меня спиной к стене. И выхода я не вижу. Окружающие дамы пожирали меня глазами. Как будто Марко был их сыном, за судьбу которого они очень волновались. Может как раз какая-то среди них и была его матушкой. А остальные его тетушками. Меня же не представили этому обществу. Лизи вцепилась в меня требовательным взглядом. А у меня воздух застрял в горле и начал оседать кислотой на языке. Я закашлялась, понадеявшись, что удастся все-таки спастись. Но Лизи и не думала меня отпускать. Не сводила требовательного взгляда. Какая же настырная девица.

– Пони гол, дамы и господа! – громко возвестил в рупор ведущий. Трибуны тут же пришли в шелест и движение.

Я тоже с огромным интересом посмотрела на поле, от всей души благодаря проведение за оказанную услугу.

– Рарити, под игроком Робертом Далзеллом забила гол в ворота Крайст-чёрч!

Игроки в сине-зеленом замахали клюшками над головой. На секунду среди них мелькнуло радостное лицо Берти.

Надо бы эту лошадку Рарити яблоком угостить. Или морковкой на худой конец. Я слышала, лошади все это любят.

Тут, перестав радоваться и махать рукой команде Линкольн колледжа, Лизи снова повернулась ко мне. У нее на лице читалось, что она намерена возобновить допрос про наши отношения с Марко. Если понадобиться, то и с пристрастием. Я снова прижалась к воображаемой стене тупика, и затравленно хлопнула глазами.

– Чиккер, дамы и господа! – Радостно объявил в микрофон ведущий, – Время притоптать траву!

Многие на трибунах повскакали с мест и побежали на поле, чтобы успеть за короткий трехминутный перерыв побегать по траве. И надо сказать, никогда я еще не возглавляла процессию с таким энтузиазмом. Я намерено оставила Лизи далеко позади, всерьез наметив перебежать поле, устремиться в прилежащий к нему пролесок и там пересидеть эту треклятую игру. А еще я подумала, что морковки и яблочка от меня заслуживает не только лошадка сэра Далзелла, но и замечательный ведущий, так удачно спасший меня от расспросов Лизи. Дважды!

– Куда-то спешите, мисс Тцатцава?

Сильная рука выдернула меня из общего потока и затащила за трибуну. И я замерла, упершись спиной в скрипучие, ходящие ходуном доски, а глазами в две голубые, стремительно темнеющие бездны. Там на дне искрилось что-то нехорошее. Марко был зол. И даже то, что он смешно исковеркал мою фамилию, совершенно не разбавило мрачность момента. Скорее даже усугубило. Да что за день такой?! Мое бедное сердце выстукивает то джаз, то польку, а то и вовсе средневековую фарандолу. И кровь носится по телу толчками и ужимками, гоня впереди себя по коже волны мурашек. Даже волосы на голове дыбом встают, приподнимая шляпку. И дышать тяжело. Я сама с собой не справляюсь. И стою теперь не в воображаемом тупике, а в самом настоящем. И противник посерьезнее, чем Лизи.

– Как и все… – выдохнула сипло, голос дрогнул, ушел вверх на последнем слоге.

Он плотоядно ухмыльнулся. Только что не облизнулся, как хищник, уже придавивший жертву за горло к земле.

– Не согласитесь ли потолковать со мной? Я не отниму у вас много времени.

Кто бы сомневался, что он не станет утруждать себя разговором с бывшей девушкой дольше, чем того требуют обстоятельства. Хотя какие к чертям могут быть у нас обстоятельства? Наши обстоятельства закончились в том отеле, где он меня бросил. Я дернулась, желая уйти. Нет у меня сил с ним разговаривать.

– Ну же, мисс Тцатцава… Мария. Уделите мне пару минут.

Что-то в его голосе заставило меня замереть. Те бархатные нотки. Те интонации, которые я слышала в первые дни нашего знакомства. Что-то давно потерянное и неожиданно поманившее с горизонта. В горле тут же вырос горячий ком. И надавил на стенки. До боли, до горячих слез. Я отвернулась от Марко, прижав лоб к пыльным и скрипучим доскам. Не хочу, чтобы он видел мою слабость. Только не он. Только не сейчас. Я и так унижена, раздавлена, побеждена. И он это понимает. Я стиснула зубы, кулаки, даже пальцы на ногах поджала, заставляя слезы замереть на подходе.

– Я понимаю, – после недолгой паузы его голос снова стал отстраненным. Уже не раздраженным и совершенно чужим. Знакомых бархатистых ноток в нем больше не слышалось, – Альберт во всех отношениях приятный парень. Но вы должны понимать, Мария, он из очень влиятельной семьи. Его гм… избранница, должна быть безупречна.

Я резко развернулась, в нахлынувшем гневе забыв о том, что вообще-то прятала от него свои слезы.

– По-вашему, моя репутация запятнана?! – я едва не врезалась в его грудь. Но он вовремя отшатнулся, так что я провернулась чуть больше запланированного и, сделав полу-пируэт, завершила его прямо-таки пиратским приземлением на две ноги. Я совершено точно смогла его удивить. Он едва подавил улыбку. Глаза его вновь сверкнули тем самым озорным огнем, от которого мое сердце сделало еще пару пируэтов и два кульбита, выступив сразу в двух жанрах: балетном и цирковом. Я же от этих акробатических этюдов едва стояла на ногах. И вдруг поняла, что не упаду. Руки Марко крепко держат меня с двух сторон.

– Маша! – губы его оказались слишком, слишком близко от моего уха. Так близко, что его дыхание обожгло висок, пустив по шее крупные мурашки. Я закрыла глаза. Надо найти в себе силы. Надо бороться. Иначе… Иначе он снова притянет меня к себе, а потом снова оттолкнет. И будет еще больнее, хотя куда уж больнее, чем теперь. Но точно будет.

– П-пусти меня! Пусти! – я задергалась, отчаянно молясь всем богам, чтобы не разреветься. От обиды, от бессилия и от желания, чтобы не отпускал.

Я подняла на него глаза. И столкнулась с егоотчаянием, с его болью и его нетерпением. Господи, если я так ему неприятна, чего он со мной возится?! Почему не пропустил мимо? Затянул за эту чертову трибуну?

– Я так тебе противен? – спросил холодно.

Он играет со мной? Да есть ли у него хоть капля сострадания? Ведь он спрашивает такое у девушки, которая пошла с ним в отель, и которую он там бросил! Хотя о чем я? Ведь передо мной Марко Сеймур, за которым девицы бегают с ледорубом. Надо думать не от теплых чувств и приятных воспоминаний.

– Отпусти, пожалуйста, – прошептала одними губами, не отводя глаз.

И с разочарованием поняла, что он немедленно исполнил мою просьбу. Ну, еще бы! Наверное, даже выдохнул облегченно. Девушка, бывшая в употреблении. Да он едва удерживается, чтобы не скривить губы в презрительной ухмылке. Ну и ладно. Это привело меня в чувства. Эмоции как-то сразу улеглись, слезы высохли. Я отступила от него на шаг в сторону.

– Не беспокойтесь, сэр Сеймур, я не собираюсь портить репутацию вашему другу. То, что он пригласил меня на эту игру, ровным счетом ничего не значит. Мы просто приятели, не более того.

– Я слышал, вы собираетесь замуж за господина Каримова, – он рвано выдохнул, наверное, от облегчения, что я и Берти пока, как выражаются в их великосветском кругу, не переспали. И даже вроде не планируем.

А про Платона… Надо же как он его назвал! Да мой яко бы жених такой же господин, как я пилот истребителя. Ходячее недоразумение этот Платон. Всю неделю мне нервы мотал вместе со своим настойчивым и неугомонным родителем.

Наши разговоры с Платоном выглядели примерно так:

– Малышка, где ты хочешь праздновать свадьбу?

– Платон, свадьбы не будет! Да и что за выражение такое? Праздновать свадьбу! Разве нам есть что праздновать?

– Ой, ну что ты ломаешься! Не хочешь свадьбу, празднуй то, что отец дал денег на твой агрегат. Только платье белое надень и подпиши все бумаги!

Я хваталась то за голову, то за сердце. Я не давала согласие на эту свадьбу. Не давала! И не разрешала оплачивать наш, а не мой проект! Он – результат командной работы. И я не желаю одна за всех класть свою свободу на алтарь науки! Я не фанатик, в конце концов. Я хочу не только заниматься любимым делом, но и жить еще как-то. Желательно с тем, кто мне мил и дорог, раз уж не любим. Ведь после Марко полюбить я больше не смогу. Но это не значит, что я рассматриваю вариант «долго и счастливо» с Платоном Каримовым.

– Мария, вы же умная девица! – вещал мне с экрана его властный отец и свирепо вращал глазами, – От моих предложений не отказываются!

И что это значит? Мы же не в Османской империи 16-го века. Да и он могущественный бизнесмен, конечно, но не всесильный султан! Что это за заявка такая, никто ему не отказывает. Может в бизнесе у него все прекрасно. Но при чем тут личная жизнь? Нельзя же управлять всеми людьми как подчиненными в своем офисе. Что-то Платон неженатым до сих пор ходит. Значит либо не предлагал, либо отказывали. В любом случае на лицо или недостаток данных, или отрицательная статистика! В общем, я преступно отказывалась впечатляться этой его всепоглощающей властью.

– Ты бы не спорила с отцом, – понижал голос Платон всякий раз, после того как мы заканчивали со старшим Каримовым разговор на той самой неопределенной ноте, когда каждый оставался при своих убеждениях.

– Если бы ты за меня спорил, я бы молчала, – огрызалась я.

– Маш, я не спорю, потому что знаю, это бесполезно. Если он решил, ты будешь либо замужем за мной, либо мертвой. Извини, я понимаю, что ты обо всем этом думаешь, но ничем не могу помочь. Я предлагаю тебе, давай сделаем вид, что подчинились. Разведемся через год…

– А если твой отец не позволит нам развестись?

– Ну… – по растерянной физиономии я поняла, что так далеко он не загадывал. Буркнул только, – Надоест же ему когда-нибудь. Наиграется.

Меня решительно не устраивал такой вариант. А если не наиграется?

– Маша, твоему отцу предложили должность заместителя ректора института! – восторженно выдохнула мать в трубку. С некоторых пор я вообще ее с трудом узнавала, – А у меня теперь своя мастерская. И оценочная компания.

– Мама, не вздумайте все это принимать! Это же от Каримова! Он специально вас поднимает, чтобы было больнее падать, если я откажусь от его сына! Вы меня подставите, если пойдете у него на поводу!

– Что за ерунда? – возмущалась мама, – Александр Игоревич тут совершенно не при чем! Твоему отцу уже давно обещали эту должность.

– Но предложили только сейчас. Перед самой свадьбой его дочери и сына Каримова? Ты серьезно думаешь, что это совпадение? А твоя контора? Откуда у тебя деньги на фирму? Ты же нищий музейный реставратор?

– Милая, у меня много богатых клиентов. Я их давно знаю. Занималась реставрацией их частных коллекций. Один уважаемый антиквар, а вовсе не Каримов предложил мне открыть фирму на паях.

– Тоже совпадение, да?

После разговора я написала отцу, чтобы не вздумал принимать предложение в институте. Отец ответил глубокомысленным:

«Все что не делается, все к лучшему».

Я знала, отказаться он не сможет. И не из-за амбиций. Ему не позволят. Наверняка так поставят вопрос, что либо он займет предложенную должность, либо вовсе распрощается с институтом. Вряд ли он выберет второе. Мой отец любит надежность. И потому не пустится на старости лет в свободное плаванье. Только не он.

– Платон, я не выйду за тебя замуж! – еще раз отчеканила ему вчера в трубку.

– Выйдешь, – обидно, что его ничуть не смущал мой отказ. А ведь он уверял меня, что любит. Может и любит. По-своему. По-платоновски.

Я подняла глаза на Марко. Снова этот невозможный, потемневший взгляд. Который прожигает насквозь, впиваясь прямо в сердце. От которого перехватывает дыхание и слабеют мышцы. У него ядовитые глаза, они меня отравляют. Как медный купорос. Сколько там нужно, чтобы наступил летальный исход? От восьми грамм? Вот они мои личные ядовито-синие убийцы. Еще немного посмотрят на меня, и все, мне крышка.

– Я… – я пыталась выровнять дыхание. Медленно и осторожно вдохнула. С выдохом не задалось.

Он шагнул ко мне. Но я отступила. Хватит с меня всего этого.

– Не могу понять, наша свадьба с Платоном это хорошо или плохо, с вашей точки зрения? – в груди опять зажегся спасительный огонек злости. Пока красный, едва теплый. Но с каждым словом он становился все ярче, все горячее, – Невеста русского олигарха, уже не какая-то безвестная студентка. Кто же больше испортит репутацию аристократу из очень влиятельной семьи? Бедная отличница, которая носится со своим дурацким проектом, или почти родственница самого Каримова, который был удостоен приема в королевском дворце?

Его губы все-таки тронула надменная усмешка.

– Хочешь быть частью аристократического общества, Маша? – он ударил меня каждым словом. Как будто шлюхой назвал, честное слово.

Глаза опять предательски защипало. Я вовсе не это имела в виду. Но разве ему можно что-то объяснить?

– Я просто хочу быть счастливой, сэр Сеймур, – голос меня не слушался, хрипел и срывался на дурные высокие ноты. Надо было заканчивать разговор, пока я постыдно не разревелась у него на глазах, – И мне неважно где. Важно с кем.

Я поперхнулась. Господи, я же ему практически призналась. А он стоит и смотрит на меня этими своими опять остекленевшими глазами. Как будто в них выключили адский свет, и вместе с тем забрали душу. Ну, а чего я хотела. Это ведь я его люблю. Это я согласна быть с ним счастливой где угодно. Даже в его этом дурацком высшем обществе. Со шляпками, с конями и дорогими ресторанами. И да, он не подарок. И я готова спасать его от дури и от шлюх в любой непонятной ситуации. Я сильная, я смогла бы. Я исключила бы непонятные ситуации из нашей жизни. Но это я люблю. Я готова и я хочу. А он – нет. Он хочет совсем другого. А любит… любит ли он кого-нибудь? Кажется, он даже от себя уже устал. А я для него всего лишь неприятный эпизод. И все, чего он добивался своим разговором, так это дать мне понять, чтобы я не крутилась возле его высокородного друга. А лучше, так и вообще вышла замуж за Платона Каримова. И оставила английских аристократов в покое.

– Мария… – он сжал кулаки.

Нет, я не хочу ничего слышать! Я уже все поняла. Не нужно мне проговаривать то, что я прочла в его равнодушном взгляде.

– Всего доброго, сэр Сеймур.

Я развернулась и быстро пошла прочь. Нет, не на стоянку. Я не дам ему шанса меня догнать и все-таки сказать, что он намеревался. Пожелать мне удачи с Платоном, или выразить надежду, что когда-нибудь я обрету это свое желанное счастье. Или еще что-то в том же духе. Я поднялась на трибуну. Марко не пылкий идиот, он за мной не поскачет. Да и смысла в том нет. Ведь наш разговор окончен. И он своего добился. После игры я попрошу Берти отвезти меня домой. И попрощаюсь с ним навсегда. Хватит с меня этого высшего общества.

Глава 11

Марко

И все. Она ушла. А я упал лопатками на пыльные доски трибуны. Закрыл глаза. Руки тряслись, колени подгибались, в голове гудело, словно от виска к виску натянули медный провод и пустили по нему ток. Взрослый, двадцати пяти летний мужик. За плечами два года армейской жизни. И не в комфортных условиях учебной базы. Нет, в Афганистане, Ираке и Сомали, – везде, куда посылала Ее Величество своих солдат. Принцы обязаны проходить военную службу. Как и молодые аристократы. Мы с Алом не раз рисковали жизнями в настоящих, а не вымышленных военных операциях. И где весь боевой опыт? Теперь я чувствовал себя долбаным дроидом Трипио, в которого попала молния. Два раза. Первый, когда Маша вышла из машины и подцепила под локоть моего друга Ала, и вторая только что. Мой рабочий протокол сожгли вместе с микрочипом, отвечающим за разумные действия. Теперь, дрожащий и шатающийся я представлял собой опытный образец сумасшедшего слияния непреодолимых обстоятельств и острого желания их непременно преодолеть. Останки, короче. Первым полетел дружеский блок. Сначала я заподозрил Лизи. С нее станется подстроить пакость. Я отлично помню, как в свои двенадцать она умыкнула паука Latrodectus mactans из инсектария школьной биологической станции, чтобы хладнокровно подложить его в автомобиль учителю математики, как ответку за E на экзамене. Жуткий был скандал. В основном, потому что ценную самку Черной вдовы прозаически прихлопнули ботинком. Лорду Кентскому пришлось построить школе бассейн, чтобы замять это дело. Так что подбросить старому другу смертоносную девушку она вполне в состоянии.

Я повернулся к ней и выдохнул гневно:

– Какого черта, Лизи!

Но она выглядела такой удивленной, что я тут же дал задний ход. Нет, на этот раз наша дьяволица ни при чем. Значит, Ал сам как-то допер до того, чтобы притащить мне Машу.

– Зачем ты ему рассказала?!

И снова возмущенный взгляд. Я уже лет пять безошибочно определяю, когда Лизи врет. Сейчас она была абсолютно искренна в своих чувствах.

– Неблагодарная скотина! – прошипел с виду ангельский цветочек в милой шляпке, – Не для того я тебя спасала, чтобы спустя пару дней ты снова слетел с катушек. Мне эта твоя Маша тоже поперек горла! Я ведь вижу, как она тебя изводит. И мне это совсем не нравится. Да-да-да! Не нравится. Потому что ты мне дорог, мать твою! И перестань сверкать глазами, если не хочешь, чтобы она заметила.

Что тут скажешь, Лизи права. Я выдохнул, загоняя бурю в чертоги грудной клетки.

«Быть не может, чтобы они сами собой познакомились! Такого просто не может быть!» – чеканилось внутри меня.

Я злился на Альберта. Нет, с одной стороны я был ему благодарен. Очень. Он хотел помочь и, в конце концов, теперь Маше придется со мной поговорить. Но с другой, какого черта такие сюрпризы?! Он мог бы меня предупредить. Чтобы я подготовился. Придумал правильные слова, сочинил хоть какое-то внятное объяснение присутствию голой Флор в нашем особняке. А не стоял бы сейчас болваном, лихорадочно соображая, поверит ли Маша, если я скажу, что она видела в гостиной мою полоумную кузину, которую я забираю на выходные из санатория для психов, где она лечится от эксгибиционизма.

Я видел, что сама Маша растеряна не меньше моего. Еле ноги передвигает. Ну, надо думать, хитрый Ал и ее не предупредил, кто ее ждет вместо обещанной игры в поло. И все же… он сказал, что привезет на стадион девушку, которая ему очень нравится. Просил, чтобы я был с ней вежлив. Что это значит? Ал не умеет так тонко играть. Да и к чему такие подкаты? Я на его месте сказал бы, что приеду со знакомой. И точно не стал бы врать про чувства к ней.

– Где они познакомились, интересно? – буркнула у моего уха Лизи.

– Может быть тоже в колледже? Просто я об этом ничего не знаю.

Ураган в груди закружил в обратную сторону, ускоряясь. А что если Ал не собирается отдавать мне Машу? Что если он привез ее для себя?! Тут же полетела моя настройка, отвечающая за братскую любовь. Теперь я готов был удавить принца голыми руками. Буквально повалить его на землю и устроить грязную потасовку. Так хотел, что даже пальцы зачесались. Неужели он, и правда, влюблен именно в Машу? Но она-то хороша! Не такая уж и скромница, если так посмотреть. С одним жадно целовалась и готова была прыгнуть в койку, с другим ходит на светские мероприятия, а за третьего замуж собралась. Причем все трое парней из одного Линкольн колледжа для богатых студентов. Хороша тихоня! Может быть, я о ней вообразил невесть что. А девица проста как ABC? В общем, к тому моменту как парочка до нас добралась, у меня внутри уже бушевала такая буря чувств, что я держался из последних сил, чтобы не взорваться. На нее хотелось наорать, презрительно цедя слова, а его так и вовсе возить физиономией по земле.

Лизи покосилась на меня опасливо и тут же включила «радостную Лизи». От такой ее хотелось отползти как можно дальше. Это защитная реакция, выработанная годами. Я успел заметить, как Ал спал с лица и попятился. Да и сам я непроизвольно отступил на шаг. Но вот Маше не повезло. Ее она схватила за руки и затараторила прямо в лицо. Мне ее даже жалко стало, хотя я и злился на нее как демон, вытащенный из Преисподней на концерт ангельской музыки.

И что в результате Лизиной трескотни прояснилось? То, что я сам послал Ала прямиком к Маше! В то утро его звонок застал меня на диване Софи. Получалось, что я не просто отказался от любимой девушки, бросив ее в отеле, я еще и другу ее подарил. Если б знать! Но тогда я ответил на звонок, не мог не ответить. Принц ведь не только мой друг, он еще и мой подопечный. Я начальник его службы безопасности. А он понес какую-то чепуху, что мы яко бы договорились встретиться. Мы? Договаривались? Утром? В Лондоне? Я такого не помнил. Так ему и сказал. А еще сделал вид, что он оторвал меня не ото сна, а от того, что у меня бывает после сна, если я остаюсь ночевать в Лондоне. Что на самом деле должно было быть у меня с Машей, если бы ночью я не повел себя как чертов средневековый идиот. Ал растерянно спросил, стоит ли ему меня ждать. И если да, то где? А я разозлился и зачем-то послал его. Хотел на то самое, а получилось в Британский музей. Странные аллюзии у меня в голове, если так подумать. Стоило бы посоветоваться с психоаналитиком, если бы он у меня был. Теперь я еще больше убедился, что небеса меня грязно подставили. Нечестно играют, и ни одной свечки от меня до конца года не заслужили. И ни одной литургии. Ноги моей в церквях не будет до самого Рождества!

В ходе допроса, который тут же провела Лизи, всплыло, что Ал представился Маше как Берти. Что вкупе с дешевой машиной, на которой он ее привез, выглядело донельзя странным. Маша не в курсе, что он принц? Ал, видимо, считает, что не в курсе. А я растерялся. Что делать в такой ситуации? Дать ему возможность самостоятельно с ней объясниться, пока они не стали центром какого-нибудь случайного скандала? А Альберт понимает, что держит за руку невесту Платона Каримова? Я едва не схватиться за голову. Мы стояли посреди разодетых людей, половина из которых обожали сплетничать, а другая сообщать эти сплетни писакам из «желтой прессы». По мне так ерунда, но ведь у Альберта и, особенно у его матушки пунктик, что их семья интересна всей стране. И не приведи господи, мальчик пописает мимо писсуара. Что уж говорить о девушке-простолюдинке, чужой невесте, с которой этот мальчик собирается пуститься в романтическое приключение. Любовь, мать его! С Машей Платона Каримова! К чертям Платона Каримова! С моей Машей! Да я прямо тут готов был устроить тот самый скандал.

Но проявил чудеса выдержки, даже как-то пошутил про эту судьбоносную встречу. Не удержался, спросил ее, что она забыла в музее утром в пятницу. Хотел подколоть, поглядеть, как она выкрутится. Как щечки ее покраснеют, как сверкнуть обидой и унижением глаза. Очень хотел. А больше всего хотел узнать, что на самом деле она чувствует? Она меня простила? Она злится? Она вообще поняла, что случилось? Хотя с чего бы. Я и сам не до конца понимал. Зато ответ получил похуже того ее ночного «говнюка». Она пришла в музей развеяться. После одной шуточки. Вот как, оказалось. Она сочла наши поцелуи, нашу страсть, точку, в которой наши судьбы едва не спаялись в одну, и мое позорное бегство шуткой. Шуткой! Чьей? Моей? Ее? В ее словах не было ни упрека, ни горечи. Легкий задор. Слишком невесомый, чтобы быть наигранным. Нет, она не сожалела. Смеялась. Над сообщением «Останемся друзьями», смеялась и над всем остальным. Она ведь с самого начала знала, с кем имеет дело. И когда я повел себя согласно ее ожиданиям, наблюдала за процессом с хорошей долей юмора. Действительно смешно. Стоило ей поманить меня пальцем, как я накинулся на нее с поцелуями. Только вот как она объяснила мое бегство из номера? Решила, что у меня не получилось, и я испугался позора? Или же… она не поняла, что между нами ничего не случилось? Она ведь отключилась в процессе. А теперь считает, что я повел себя как обычно. Смотался утром и прислал смс. Ну, да, именно такая у меня репутация. И тогда понятно, почему она кричала в ночь, что я говнюк. Зато Платон на моем фоне эдакий истинный джентльмен. В конце концов, каким бы он не был раньше, он изменился, и последнее время ведет себя весьма сдержано. В моей же гостиной она нашла голую Флор.

– Ал, чем ты думаешь, мать твою! – зашипел я на него, едва оттащив в сторону от девчонок.

Он посмотрел на меня эдаким ехидным дурачком и поцокал языком. Я замер в удивлении. Куда девался старый добрый закомплексованный Альберт, который краснел от одного упоминания о женщине. Теперь он намекает мне, что имеет счастье думать тем же органом, что и я? О моей Маше?! Я сжал кулаки, из последних сил сдерживаясь, чтобы не съездить ему по носу. Есть у них в команде запасные игроки? Должны же быть! Я выдохнул. Часть ярости со свистом вылетела и груди. Ал не устрашился. Но пусть не надеется! Машу я ему не отдам!

– Ты в курсе, что эта девушка скоро выйдет замуж за сына русского олигарха?

Старый Альберт вернулся и хлопнул ставшими сильно удивленными глазами.

Я приободрился. Решил закрепить успех:

– Мария Зайцева невеста Платона Каримова. Ты в одном шаге от скандала!

– Я не знал, – пробормотал он и задумался. А потом вдруг улыбнулся, как ребенок, который договорился сам с собой в сложном вопросе, стоит ли есть конфету перед ужином. Разумеется, стоит, если родители не видят.

Я замер в ожидании ответа.

– Так даже интереснее, – огорошил меня Альберт.

– Ты двинулся?

– Да, приятель, – он хлопнул меня по плечу. По-отечески так. Как будто не я, а он всю жизнь учил меня, как цеплять девочек, – Я ни черта рядом с Машей не соображаю. Да и не хочу ничего соображать. Она самое лучшее, самое удивительное и самое нереальное, что произошло в моей жизни. Я от нее не откажусь! Я разобьюсь в лепешку, но она не выйдет замуж за другого.

– За другого?! – я поперхнулся, – Что это значит? Ты же не собрался жениться?

– Почему бы и нет? – он пожал плечами, словно этот вопрос действительно находился в его компетенции.

Пока я хватал ртом воздух, он склонил голову в поклоне и отчалил к конюшне. Склонил! Голову! В поклоне, мать его! Как гребаный принц! Хотя он ведь и есть гребаный принц.

Я схватился рукой за оградку, возле которой происходил наш судьбоносный диалог. В опустевшей голове летал, входя в мертвые петли один единственный вопрос:

«Почему все хотят жениться на Маше?»

Вопрос был риторическим. Никто не собирался мне отвечать. Даже мое собственное сознание ушло в глухую защиту.

Потом я ходил вдоль поля, пытаясь понять, что делать дальше. Скандал неизбежен. Но разве это меня сейчас занимало? Я мучился, не зная, что думает обо всем этом Маша? А главное, что она чувствует? Почему она водит дружбу с Алом? Что у нее с Платоном? Они действительно собираются пожениться, или это только слухи?

– Ну же, Мария, уделите мне пару минут…

Выдохнул я, отловив ее в потоке бегущих к полю зрителей. По тому, как она сорвалась от Лизи, та уже успела загрузить ее своим клекотом под завязку. Теперь она смотрела на меня с таким ужасом, что я понял, я не ослышался, когда стоял за трибуной и разбирал в воздухе крики моей подружки на тему «С Марко спят только идиотки!». Ну да, Лизи наверняка успела расписать меня в самых интересных тонах. Кроваво-золотых. Она обожает рассказывать, какой я омерзительный субъект. Ей кажется, что таким образом она делает себя немного ангелом в глазах окружающих. Обычно мне плевать. Но не в этот раз.